С. В. Пирогов

Социальное прогнозирование и проектирование

Учебное пособие

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 316.3/4

ББК 60.5

П33

Автор: Пирогов С. В. — кандидат философских наук, доцент кафедры социологии Томского государственного университета.

Рецензент: Институт социологии Российской академии наук.

В данном учебном пособии понимание будущего основывается на тезисе, что человек в своих процессах восприятия, мышления и деятельности не столько отражает окружающий мир, сколько активно творит его. Мир конструируется людьми не только на основе объективных фактов, но также на основе переживаний и осмысления опыта повседневной жизни, опыта совместного решения проблем.

Прогнозирование и проектирование рассматривается как две фазы единого процесса конструирования «образа будущего» — определение трендов изменений в настоящем и построение альтернативных сценариев возможных будущих изменений.

Такое понимание прогнозирования и проектирования совпадает по своему содержанию с социальным управлением, с управлением когнитивными процессами согласования как видения, интерпретации ситуации, так и процессом целеполагания, согласования целей различных субъектов.

Учебное пособие ориентировано как на бакалавров по специальностям «социология», «социальная работа», «менеджмент», так и на магистров по специальности «социология управления». Книга может быть интересна и полезна всем, кто интересуется вопросами совершенствования социальных систем

УДК 316.3/4

ББК 60.5

© Пирогов С. В., 2015

© ООО «Проспект», 2015

Предисловие

Изложение вопросов прогнозирования и проектирования в курсе осуществляется на фоне истории идей, в русле которых развивались и менялись как методология и методика прогнозирования и проектирования, так и сам образ будущего. При этом образ будущего меняется вместе с образом человека и образом мира. Конструктивистское понимание будущего основывается на тезисе, что человек в своих процессах восприятия, мышления и деятельности не столько отражает окружающий мир, сколько активно творит, конструирует его. Мир конструируется людьми не только на основе объективных фактов, но также на основе переживаний и осмысления опыта повседневной жизни, опыта совместного решения проблем. Образы будущего чаще всего существуют как феномены, как образы желаемой нами реальности, как мысленные конструкции наших устремлений и желаний, как мечта. Прогнозирование и проектирование – это не только наука, но и «искусство жить вместе», создание условий для сохранения и развития разнообразия форм и образов жизни. В этой ситуации плюрализации жизненных миров диагностика ситуации и разработка вариантов решения по ее изменению или развитию может протекать только в режиме коммуникации между всеми заинтересованными сообществами, существующими в данной среде и в данное время.

Знание будущего есть мысленный конструкт, а не простое отображение реальности, не информационная копия реальности. Когнитивная наука показывает, что знание состоит из разнородных элементов, так как имеет разные источники происхождения и разные формы существования. Когнитивными элементами образа будущего являются: жизненный опыт, ценностно-смысловые императивы, интенции, научные знания, логическое мышление, системное мышление, социальные технологии.

История системного подхода показывает, что люди никогда не видят реальности как таковой, а конструируют систему, выделяя из реальности те ее фрагменты, которые собственно и воспринимают. Видение, взгляд на мир определяется понятийными фильтрами (ментальными моделями), т.е. концепциями, представлениями, заложенными в нас в ходе воспитания, образования и наработанными нами самостоятельно в процессе жизни.

Прогнозирование и проектирование рассматриваются как две фазы единого процесса конструирования «образа будущего» — определение трендов изменений в настоящем и построение альтернативных сценариев возможных будущих изменений.

Такое понимание прогнозирования и проектирования совпадает по своему содержанию с социальным управлением, с управлением когнитивными процессами согласования как видения, интерпретации ситуации, так и процессом целеполагания, согласования целей различных субъектов. Стратегическое управление все более сливается с системным анализом и когнитивным моделированием – современными методами прогнозного социального проектирования.

Взгляды на управление социальными системами можно разделить на две группы, принципиально отличающиеся своими представлениями: линейный (функционалистский) и нелинейный (синергетический). Линейный подход к управлению характеризуется метафорами машины и организма. Ключевыми словами тезауруса этого подхода являются: следование установленному правилу, независимость от внешних воздействий, стабильность. Системы рассматриваются как объекты управления, а целью управления является упорядочивание и контроль процессов, протекающих внутри системы.

Нелинейный подход к управлению характеризуется метафорой сети с постоянно меняющейся конфигурацией. Ключевыми словами тезауруса этого подхода являются синергетические понятия: неравновесность, нелинейность, становление, хаос и др. Сегодняшняя метафора общества — это бурный поток с неожиданными во времени и месте водоворотами, хаотичный, но в то же время детерминированный в каждом своем завихрении.

В контексте синергийно-когнитивного подхода на первый план выступают коммуникативные методы, действие которых направлено не на субъектов деятельности, а на их среду с целью создания конгруэнтности среды, организации и ее участников. Здесь снова актуальны идеи феноменологии: управление поведением и деятельностью людей с учетом их жизненного опыта и личностного смысла, тех интерсубъективных значений предметов, которыми люди руководствуются при принятии решений.

Социокультурное проектирование направлено на создание в процессе коммуникации общего для проживающих вместе образа будущего как проекта желаемого и приемлемого состояния жизни. Социокультурное проектирование направлено, в конечном счете, на улучшение конкретной жизненной ситуации конкретного населения в конкретном месте. Социокультурное проектирование направлено на социокультурную экологию человека, понимаемую как создание среды для благоприятного развития личности.

Раздел I
Образ будущего

Глава 1. Будущее как конструкция и проект

ПРЕДПОСЫЛКИ И УСЛОВИЯ КОНСТРУИРОВАНИЯ ОБРАЗА БУДУЩЕГО. История идей прогнозирования и проектирования показывает, что думая о будущем, люди конструируют «образ будущего» (Ф. Полак), который состоит из когнитивных компонентов различной природы и который больше напоминает, по мнению Полака, образы искусства, чем научные теории. При этом в общественном сознании сосуществуют самые разные, в том числе и противоречащие друг другу образы. Сейчас окончательно ясно, что в этом процессе сливаются знания, полученные из разных источников и имеющие разную гносеологическую природу. Но не только знания являются условием формирования образа будущего, но и организационно-управленческие усилия, воля людей и «его величество Случай».

Конструктивистское понимание будущего основывается на тезисе, что человек в своих процессах восприятия, мышления и деятельности не столько отражает окружающий мир, сколько активно творит, конструирует его.

Образ будущего меняется вместе с образом человека и образом мира. Будущее — это не какая-то реальность, существующая сама по себе, которую человек пытается постичь, а в каком-то смысле продукт его собственной деятельности. Известный специалист по проектированию М. А. Розов считает, что «познаем мы не мир как таковой, а нашу деятельность с этим миром»¹. Д. Га́бор, венгерский физик, основоположник голографии, как-то сказал, что наилучший способ предсказать будущее — это его создать. При этом «картинка будущего» во многом зависит от воображения того, кто ее рисует: творение всегда носит отпечаток личности творца. В то же время образ будущего отражает возможности человека по преобразованию мира. Развитие человека и преобразование мира есть двухфазный процесс, соединенный принципом обратной связи: результаты деятельности человека становятся стимулом для новой деятельности; познание результатов является поводом для коррекции, для исправления ошибок. Этот кибернетический принцип управления деятельностью Х. фон Ферстер, австрийский физик, математик, один из основоположников кибернетики, поясняет метафорой танца: познание мира и действие человека в мире — это танец человека с миром, парный танец с различными па, в котором ведущим является то один, то другой партнер, в котором они оба беспрерывно раскрываются и развиваются. Но человек является активным началом — актором этого «танца», изобретателем этих «па»².

Это хорошо показали философы экзистенциального и феноменологического направлений. Их размышления о человеке позволяют лучше понять сам процесс конструирования образа будущего, потому что в будущем человек видит, прежде всего, самого себя, таким, каким он хотел бы быть. Как писал Ж. — П. Сартр, человек есть лишь то, что он сам из себя делает, человек себя проецирует в будущее, человек есть, прежде всего, его собственный замысел³.

Образ будущего как некоторая картина будущего всегда находится в рамке существующей социальной среды. Поэтому конструирование будущего — это одновременно размышления о широком прогностическом фоне многоаспектной социальной реальности, на котором отдельные детали приобретают конкретное значение и смысл.

Существование различных образов будущего говорит также о том, что существуют различные пути в будущее. Будущее не задано однозначно, конструирование будущего — это всегда выбор путей и средств. При этом выбор происходит как в процессе саморефлексии (размышлении о себе и своих целях), так и в процессе коммуникации (согласования целей и интересов с другими). Будущее принципиально многовариантно. Об этом пишет американский социолог И. Валлерстайн: «Мы были бы мудрее, если бы формулировали наши цели в свете постоянной неопределенности и рассматривали эту неопределенность не как нашу беду и временную слепоту, а как потрясающую возможность для воображения, созидания, поиска. Множественность становится не поблажкой для слабого или невежды, а рогом изобилия сделать мир лучше»⁴.

Будущее всегда было неопределенным, оно никогда не вытекало однозначно из настоящего. В современном мире быстрых изменений и неустойчивых состояний линейное мышление, когда считается, что полученный результат есть следствие предпринятого действия и пропорционально ему, чаще всего уже не срабатывает. Нелинейное мышление предполагает, что линия развития содержит точки разветвления, а само развитие зависит не только от внешних условий, но и от внутренних, присущих самой развивающейся системе характеристик и имманентных ей тенденций развития. Следует помнить, что не все что угодно можно осуществить, но только то, что согласовано с характеристиками саморазвивающихся систем — когерентно им. В этом случае возможно создание взаимно согласованного и реально осуществимого будущего.

Мир развивается без катаклизмов тогда, когда составляющие его системы развиваются в режиме коэволюции — совместной, сопряженной эволюции составляющих его подсистем. Например, ускоренное развитие техники может приводить к деградации природных и социокультурных систем.

Следует также понимать, что не все, во всяком случае, не в любой момент можно изменить и не следует применять силу для разрушения старого: новое нельзя построить лишь на руинах старого. Иногда даосский принцип «поддаться течению, чтобы победить» — более эффективен, чем принцип революционного насилия.

И, наконец, следует помнить, что в будущем должно быть место для всех, что прогнозирование и проектирование — это не только наука, но и ««искусство жить вместе», создание условий для сохранения и развития разнообразия форм и образов жизни, что красота мира — в разнообразии. Будущее надо строить так, чтобы не уменьшать шансы других, ибо давно известно, что на чужом несчастье свое счастье не построишь. Наука, в том числе и естествознание, давно уже доказала, что один из законов мироздания — закон структурно-функциональной комплиментарности — взаимодополняемости и взаимоподдержки подсистем. Например, когда какой-либо структурный элемент биологического организма берет на себя функцию другого в случае его болезни или гибели. Гораздо эффективнее в плане построения желаемого будущего — взаимопомощь и сотрудничество. Русский мыслитель князь П. А. Кропоткин сформулировал «закон солидарности», который, по его мнению, проглядело большинство дарвинистов. Он писал: «Но общество… зиждется вовсе не на любви и даже не на симпатии. Оно зиждется на сознании — хотя бы инстинктивном — человеческой солидарности, взаимной зависимости людей. Оно зиждется на бессознательном или полусознательном признании силы, заимствуемой каждым человеком из общей практики взаимопомощи; на тесной зависимости счастья каждой личности от счастья всех и на чувстве справедливости»⁵. В этом контексте конструирование будущего важно понимать как конструирование совместного будущего, как согласованное и равноправное взаимодействие. При этом равноправие следует понимать не как формальное равенство, а как самостоятельность, иначе, как писал П. А. Кропоткин, «обман так и будет иметь место, покуда каждый не научится решать свои проблемы самостоятельно».

Образ будущего вырастает из жизненного опыта и определяется им. Мир конструируется людьми не только на основе объективных фактов, но также на основе переживаний и осмысления опыта повседневной жизни, опыта совместного решения проблем. Образы будущего чаще всего существуют как феномены, как образы желаемой нами реальности, как мысленные конструкции наших устремлений и желаний, как мечта. Создатель феноменологической социологии А. Шюц писал, что поведение человека обусловлено как представлениями о прошлом, так и представлениями о будущем. Он говорил, что следует различать два типа мотивов: «потому что» и «для того чтобы». Мотив «потому что» детерминирован биографической ситуацией и идет из прошлого. Мотив «для того чтобы» детерминирован актуальной практической целью и представляет собой проект будущего⁶. Метафорически говоря, замечает А. Шюц, проектирование состоит в том, что я должен сначала иметь картину того, что надо сделать, в своей голове. Для этого я должен с помощью фантазии поместить себя в будущее, когда действие уже закончено, и реконструировать отдельные шаги, ведущие к полученному результату. Получается, что действия человека в настоящем детерминированы будущим, точнее, представлениями о нем. Зная, что человек хочет, мы лучше его понимаем. Проект, по своей сути, является совместным метафизическим конструированием социальной реальности в символической форме. «Проектирование отличается от чистого фантазирования, … соотнесенностью с наличным запасом знания. … Осуществимость проекта на практике есть условие всякого проектирования, могущего быть переведенным в цель»⁷.

Образ будущего — отражение образа жизни, как в настоящий момент, так и в перспективе. Жизнь как отдельного человека, так и сообществ протекает в социокультурной среде, обладающей качественными характеристиками, которые являются результатом жизнедеятельности сообществ. Человек создает свою среду обитания, но созданная среда также влияет на жизнь человека. Ментальность и жизненные стратегии конкретных сообществ формируются в процессе метаболизма — обмена веществом, энергией и информацией со средой обитания, устройство, структура которой является матрицей формирования стратегий поведения. Различные социокультурные ситуации, возникающие в различных средах, имеют собственные, специфичные основания, тенденции развития и своих акторов — сообществ, обладающих относительно однородными взглядами, желаниями, интересами, целями. Сообщества как акторы среды обитания представляют собой объединение людей не на формально-статусной, а на интенциональной основе, т. е. формируются как сообщества одинакового восприятия и интерпретации настоящего и как сообщества с одинаковым вектором смысловой направленности. Мир становится все более неоднородным в социокультурном плане, а ценностно-мировоззренческие сообщества — все активнее.

В этой ситуации плюрализации жизненных миров диагностика ситуации и разработка вариантов решения по ее изменению или развитию могут протекать только в режиме коммуникации между всеми заинтересованными сообществами, существующими в данной среде и в данное время. Символическим механизмом конструирования пространства отношений — коммуникативного пространства — является язык. Образ общества весьма чувствителен к тем семиотическим средствам, с помощью которых он создается. Важно не только «что» сказать о будущем, но и «как». Известный футуролог Д. Белл, желая подчеркнуть важность этой мысли, рассказал на одном из заседаний Комиссии по глобальному прогнозированию при ООН «Притчу о предсказателе и Султане». Султан попросил мудреца предсказать ему будущее. Тот посмотрел на звезды и молвил: «Владыка. Я Вам сообщу великую новость — все Ваши родственники умрут раньше Вас». «Казнить этого человека», — повелел разгневанный султан. Позвали другого мудреца. Посмотрев на звезды он произнес: «Вы переживете всех Ваших родственников». «Наградите его!» — воскликнул Султан.

Но, конечно, не только желания составляют образ будущего: настоящее и прошлое присутствуют в нем в виде мысленного продолжения сложившихся тенденций, которые устанавливаются на основе сбора эмпирических данных. Многие социальные процессы развиваются по логике причинно-следственной зависимости, и предшествующее состояние объекта в той или иной мере оказывает влияние на его последующие изменения. Вот только какие характеристики объекта будут меняться, а какие — оставаться неизменными, предугадать сложно. Здесь важно посмотреть на объект системно — увидеть все его связи с внешней средой, различая при этом внешние и внутренние, имманентно присущие объекту причины изменений. Прогнозирование изменений объекта нам нужно не само по себе, а для определенных, практических целей. Это облегчает прогнозирование, поскольку ограничивает объем необходимой прогностической информации. Прежде чем начать построение модели изменения объекта, необходимо сформулировать цель прогнозирования. Собственно говоря, моделирование — это и есть отбор и организация той информации об объекте, которая необходима для размышления о способах и средствах достижения цели.

ЭЛЕМЕНТЫ ОБРАЗА БУДУЩЕГО

• Жизненный опыт: образ будущего возникает на основе переживаний и осмысления опыта повседневной жизни (герменевтический опыт); опыта восприятия реальности, обусловленного средой и образом жизни (перцептивный опыт); опыта совместного решения проблем (опыт коммуникации).

• Ценностно-смысловые императивы, идеалы, обусловленные как культурно-мировоззренческим контекстом в целом, так и социально-групповой позицией в частности.

• Интенции: желания, фантазия, мечта.

• Научные знания.

• Логическое мышление — мысленное продолжение тенденций, имевших место в прошлом и настоящем; «социологическая гипербола» (Р. Мертон).

• Системное мышление, способность к моделированию систем. Системный анализ является «когнитивной рефлексией» — размышлением над тем, что мы знаем об объекте, какие его характеристики выражают его сущность. Когнитивное моделирование — организация знаний об объекте для достижения практической цели.

• Социальные технологии — совокупность методов и приемов, применяемых для достижения практических целей и решения разного рода социальных проблем.

Резюме

1) Образ будущего — конструкция знания, когнитивная модель, схема желаемого состояния, создаваемая в процессе коммуникации.

2) Мир конструируется людьми не только на основе объективных фактов, но также на основе переживаний и осмысления опыта повседневной жизни, опыта совместного решения проблем.

3) Образ желаемого будущего конструируется в ценностно-смысловом контексте и включает в себя интенции, фантазии, мечту.

Глава 2. Идейно-мировоззренческие основания социального прогнозирования и проектирования

1. Утопический конструктивизм

2. Рационалистический конструктивизм

3. Эпистемологический конструктивизм: будущее как проект саморазвития человека

4. Феноменологический конструктивизм

5. Синергетический конструктивизм

6. Когнитивный подход в прогнозировании и проектировании

7. Прогнозирование и проектирование как «две стороны медали» образа будущего

Говоря о становлении и развитии взглядов на сущность процессов прогнозирования и проектирования, можно с определенной долей условности говорить о стадиях развития этих взглядов. Речь идет не об исторических этапах, а о мировоззренческих стадиях развития представлений о будущем, о доминировании различных идей в конструировании образа будущего — как научных, так и не связанных с наукой, но не обязательно антинаучных. Каждая стадия характеризуется тем, что в конструкции будущего доминируют различные типы знания. Речь идет скорее о когнитивных формах представления будущего, чем о четко фиксированных этапах развития прогностической мысли. В этом разделе проводится мысль, что в образе будущего всегда содержатся знания различной природы: мифологической, сциентистской, аксеологической, технологической, обыденно-практической.

УТОПИЧЕСКИЙ ОБРАЗ БУДУЩЕГО. Формы утопической мысли — мифология и идеология. Утопия не является исключительно архаической формой мышления: в современном мире утопий не меньше, а может быть и больше, чем в предшествующие столетия. Американский социолог Дж. Александер считает, что современные «утопические движения рас, этносов, гендера и секса сколотили новый утопический метанарратив, именуемый мультикультурализмом»⁸, что многие постмодернистские теории являются утопическими. В утопии есть и конструктивные, и деструктивные стороны. Конструктивным моментом утопии является ее критическая направленность на недостатки современности, ее ориентированность на совершенствование мира. Деструктивным моментом утопии является то, что она рано или поздно превращается в тотализирующую схему, которая навязывается реальности как образец совершенного мира.

РАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИЙ ОБРАЗ БУДУЩЕГО. Рационализм в истории прогнозно-проектной мысли приобретал оттенки сциентизма и технократизма. Сциентисты считали, что единственная сила, которая способна изменять и улучшать мир, — это наука, потому что она вырабатывает истинное знание, которое и есть сила позитивного преобразования мира. Эта идея проявилась уже в произведениях английского философа Ф. Бэкона (н. XVII в.), которому принадлежит фраза «Знание — сила». Особенно влиятельным сциентизм был в конце XIX — начале XX вв. Поскольку в это время русская наука была одной из наиболее развитых, то в работах русских ученых (Д. И. Менделеева, И. И. Мечникова, К. Э. Циолковского, В. И. Вернадского) содержится интересный опыт прогностического мышления. В середине XX в. началось интенсивное изучение самой науки, ее влияния на общество, в том числе на будущее общество. Английский ученый Дж. Д. Бернал показал, что наука — не только некоторая сумма знаний, ее влияние на общество многоаспектно. Наука как производство знания является фактором будущего не сама по себе, а по мере технизации знания. Уже здесь появляется мысль, что будущее не столько познается, открывается, сколько создается, конструируется.

По мере осознания взаимовлияния и нетождественности науки и техники началось активное изучение структуры знания и социальных условий их позитивного применения. Наряду с научными знаниями стали различать техническое знание. Технократы считали, что знание становится средством преобразования мира тогда, когда оно становится инструментальным — находит свое воплощение в технике, с помощью которой только и можно изменить мир. Существует богатая традиция рассматривать общество как социотехническую систему. Например, американский философ и социолог Л. Мэмфорд назвал древнее общество Мегамашиной и выделил такие подсистемы, как социотехническое разделение труда, командно-бюрократическое управление и силовые структуры контроля: «Называть эти коллективные целостности машинами не значит попусту играть словами. … Эта великая трудовая машина оставалась истинной машиной во всех отношениях, тем более что ее компоненты, хотя и сотворенные из человеческой плоти, нервов и мускулов, были сведены к чисто механическим элементам и жестко стандартизованы для выполнения ограниченных задач»⁹.

В XX в. технократизм приобрел форму социотехнического проектирования, или системотехники, — проектирование, конструирование и приведение в действие системы, состоящей как из собственно технических, так и из социокультурных компонентов. Примерами таких систем могут служить автоматизированный производственный процесс, сеть коммуникаций и система управления процессом. Системотехника возникла на стыке точных и гуманитарных наук и в прогнозно-проектном плане используется как инструмент моделирования. Наиболее показательной в этом плане является кибернетика Н. Винера, которая явилась первым этапом становления системного подхода в прогнозировании и проектировании. Представление об обществе как о социотехнической системе и о технике как о демиурге будущего наиболее развернуто представлено в работах У. Ростоу, Дж. Гэлбрейта, Д. Белла.

СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ ОБРАЗ БУДУЩЕГО. По мере изучения науки и техники как средств изменения мира стали очевидными два обстоятельства их возникновения и применения: 1) социокультурная детерминация — влияние формы устройства общества и культурно-мировоззренческих идей на темпы развития и на содержание научно-технических разработок; 2) существование как позитивных, так и негативных последствий их применения.

Философы-экзистенциалисты К. Ясперс, М. Хайдеггер, Ж. — П. Сартр, Х. Ортега-и-Гассет развивали тезис, что, с одной стороны, наука и техника — порождение модернистского взгляда на мир как на проект, искусственную конструкцию, произведение человеческой мысли; с другой стороны, проект будущего создается не на основе открытия каких-то «объективных» законов развития, а на основе ценностей и смыслов, представлений о «правильном» и «нормальном». Получается, что человек, приступая к действию, как бы изначально «знает», чего он хочет, но это особое знание существует не как рационально-практическое и объективное, а как «личностное» (М. Полани), релевантное жизненному миру человека и обусловленное его биографической ситуацией (А. Шюц).

В результате того, что были показаны культурно-мировоззренческие и ценностно-смысловые основания знания вообще, научного в частности, стало ясно, что претензии объективно-научного знания на конструирование будущего не только не обоснованы, но и опасны: они могут завести в тупики антигуманизма, тоталитаризма, иррационализма общества потребления (Г. Маркузе, А. Печчеи, Дж. Форрестер, Э. Ласло). В образе будущего появилось новое измерение, новые понятия: «образ жизни», «качество жизни», «стиль жизни». Развивается тезис о том, что кризисные явления современного мира являются прямым следствием доминирующей системы ценностей (А. Тоффлер, Э. Ласло). Как следствие, возникло новое направление в раздумьях о будущем — альтернативистика, то есть поиски ценностно-мировоззренческих оснований новых цивилизаций как способов и образов жизни (И. Валлерстайн, Э. Ласло).

СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ОБРАЗ БУДУЩЕГО. Развитие науки, прежде всего естествознания, привело к появлению нового взгляда на мироздание, произошел переход от классической к постнеклассической картине мира. Классическое представление основывалось на идее стабильного порядка, в постнеклассической интерпретации социальный порядок проявляется не в статике бытия, а в его становлении и постоянном изменении. Основной идеей синергетики является мысль, что изменения обусловлены не внешними воздействиями (принцип детерминизма), а внутренними закономерностями развития самих систем (принцип индетерминизма). Таким образом, изменения носят нелинейный (хаотический) и альтернативный (бифуркационный) характер. Классической и пионерной работой в этом направлении явилась книга И. Пригожина и И. Стенгерс «Порядок из хаоса» (1984). Ее идеи с большим энтузиазмом были подхвачены футурологами. В предисловии к русскому изданию этой книги известный американский футуролог О. Тоффлер пишет: «Пригожинская парадигма особенно интересна тем, что она акцентирует внимание на аспектах реальности, наиболее характерных для современной стадии ускоренных социальных изменений: разупорядоченности, неустойчивости, разнообразии, неравновесности, нелинейных соотношениях, в которых малый сигнал на входе может вызвать сколь угодно сильный отклик на выходе, и темпоральности — повышенной чувствительности к ходу времени»¹⁰.

ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИЙ ОБРАЗ БУДУЩЕГО. Феноменологический взгляд на социальную реальность означает не столько новое видение мира, сколько реабилитацию давно существующих реалий: здравого смысла и непрофессионального повседневного знания в качестве необходимых, не отменяемых наукой компонентов жизни человека; восстановление веры в конструктивную способность каждого человека найти приемлемые для него разрешения тех ситуаций, которые именно он считает проблемными. Лейтмотивом феноменологических размышлений о будущем является вопрос о том, как соединить «истину» и «благо», рациональные знания и различные желания. Образ будущего начинает пониматься как интерсубъективная конструкция желаемого состояния. В рамке феноменологической парадигмы обсуждались важные для конструирования общего образа будущего проблемы: 1) возможности и основания согласования различных типов опыта; 2) способы и механизмы построения коллективного опыта; 3) пути реализации этого опыта.

КОГНИТИВНЫЙ ПОДХОД В ПРОГНОЗИРОВАНИИ И ПРОЕКТИРОВАНИИ. Если образ будущего — это знание, конструируемое множеством людей, то важным становится вопрос о том, как конструируется это знание. Когнитивный подход в любой предметной области акцентирует внимание на «знаниях». Интерес к знанию возникает тогда, когда актуализируется задача достижения взаимопонимания между участниками проблемных ситуаций, задача согласования различных точек зрения. Эта задача, которая активно обсуждалась в феноменологической социологии, особенно важна при конструировании взгляда на будущее. Для создания интерсубъективного образа будущего необходимо понять, как человек в процессе познания создает, конструирует реальность и как эта когнитивная реальность изменяет человека, «каким образом субъективные значения становятся объективной фактичностью?»¹¹.

Резюме

1) Образ будущего — это всегда немного утопия: мечта о более совершенной жизни. Эта мечта содержит как мифологические, так и идеологические компоненты.

2) Главным тезисом рационалистического образа будущего является утверждение, что основная сила, способная изменить мир, — это знания: научные и технологические.

3) Образ будущего в значительной степени детерминирован культурно-мировоззренческими и ценностно-смысловыми знаниями.

4) Изменения обусловлены самодвижением систем, их внутренними имманентными свойствами.

5) Образ будущего содержит в себе представления о способах реализации желаний, зарождающихся в повседневной жизни.

6) Образ будущего — когнитивная конструкция, система знаний различного происхождения.

1. Утопический конструктивизм

ОСОБЕННОСТИ УТОПИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ БУДУЩЕГО. Утопия начинается с идеи несовершенства мира и необходимости его улучшения. Эта мысль проходит лейтмотивом через все образы будущего. Постоянное несовершенство мира, расхождение между желаемым и действительным делает утопию непременным спутником всех прогнозов и проектов, самого процесса преобразования реальности.

Для утопии характерны собственные когнитивные формы образа будущего: мечта (образ чего-то страстно желаемого) и видение (картина будущего как «очищенное» от недостатков настоящее). Утопическое мышление видит в реальности только то, что соответствует представлениям о «лучшем будущем». К. Мангейм в работе «Идеология и утопия» писал: «В утопическом сознании коллективное бессознательное, направляемое иллюзорными представлениями и волей к действию, скрывает ряд аспектов реальности. Оно отворачивается от всего того, что может поколебать его веру или парализовать его желание изменить порядок вещей». Современное общество не только не свободно от утопий — их число даже увеличивается. Американский социолог Дж. Александер видит опасность не в существовании утопий, а в превращении их в тотализующие схемы, навязывающие какой-либо один вариант развития. В этом случае они становятся идеологиями. Общее во всех утопиях — вера в возможность абсолютно идеального порядка, основанного на «неоспоримом и объективном разуме»; утопическое мышление рисует картину «превосходно» организованного и функционирующего порядка.

Утопия может являться идеализированной моделью — вариантом совершенствования системы отношений, а может быть и нормативной моделью, закрепляющей сложившуюся или политически сконструированную систему отношений. В первом случае это миф, во втором — идеология. К. Мангейм различает эти формы общественного сознания на основании того, какие обстоятельства жизни скрываются в них: те, которые препятствуют реализации идеальной модели, или те, которые противоречат реальности, свидетельствуют о невозможности или нежелательности форм жизнедеятельности для определенных групп. «Идеология» и «утопия» для него — это разные формы мышления, или, выражаясь современным языком когнитивной науки, разные когнитивные конструкции, различие которых заключается в том, что они состоят из разных по своей темпоральной природе когнитивных структур. Миф — это когнитивная конструкция будущего, а идеология, которая всегда консервативна, — сочетание прошлого и настоящего при ценностном доминировании прошлого. Наряду с темпоральным аспектом в когнитивной структуре утопии присутствует социологический — взгляды представителей той историко-социальной среды, из которой она возникла. Характер и способ восприятия мира оказываются непосредственно связанными с социальной позицией. Мангейм, говоря о необходимости социологии знания, указывает на то, что знания (когнитивные модели ситуации) содержат в себе не только объективные характеристики реальности, но и всегда «упакованы» в форму субъективного переживания фрагментов реальности, выделенных в соответствии с социальными (групповыми) интересами. В дальнейшем из этих фрагментов настоящей реальности конструируется образ будущего.

Итак, миф и идеология — проекты разных социальных групп, по-разному определяющие ситуацию. В первом случае — как несовершенную, нуждающуюся в радикальном изменении; во втором случае — как нормальную, которую нужно совершенствовать в плане формы, отдельных конструктивных дизайн-проектов. Адепты победившей идеологии обычно проявляют большой интерес к техническим и архитектурным формам закрепления идей. Так было с проектом Османа реконструкции Парижа, с ленинским планом монументальной пропаганды, с мистической эстетикой фашизма, сталинским планом реконструкции Москвы, градоустроительными тенденциями в современной Москве. Идеализированная модель (миф) превращается в нормативную модель (идеологию). Тогда реальностью становится имидж. Имиджевая составляющая в утопических проектах увеличивается по мере усиления искусственно-конструируемого характера социальных проектов. Проектная сущность мифа заключается в том, что в мифе моделируется реальность более совершенная, чем та, которая действительно существует.

Утопический образ будущего очень разнообразен. Вряд ли удастся создать непротиворечивую классификацию конкретных утопий и увидеть какую-либо логику изменения утопических взглядов во времени. Утопии могут повторяться. В то же время почти все современные утопии имеют глубокие исторические корни: ничто не ново под луною.

ОСНОВАНИЯ ДЛЯ КЛАССИФИКАЦИИ УТОПИЙ

• Во-первых, по литературным формам. Эскапистские утопии представляют собой описания идеальной жизни, построенной единомышленниками в ситуации ухода, бегства от несовершенной действительности. Героические утопии содержат программу радикальных изменений, призывы к конкретным решительным действиям. Они делятся на утопии ордена и утопии политики. В основе утопий ордена лежит деятельность, имеющая целью создание неких островов добра внутри плохого общества. В основе утопии политики лежит деятельность, имеющая целью заменить плохое общество новым, хорошим. Помимо утопии, существует антиутопия. Это — более современный жанр, возникший как критика реальных исторических проектов, как реакция на крайности революционного или сциентистского вариантов преобразования общества. Среди антиутопий наиболее известны «Мы» (1927), Е. И. Замятина, «Котлован» (1928) и «Чевенгур» (1929) А. П. Платонова, «О дивный новый мир» (1932) О. Хаксли, «Механическая пианола» (1932) К. Воннегута, «1984» (1949) Дж. Оруэлла, «451° по Фаренгейту» (1953) Р. Брэдбери. В антиутопиях показывается, к чему может привести стремление улучшить мир любой ценой, иллюстрируется мысль, что дорога в ад может быть вымощена благими намерениями. Антиутопии дают понять, что нельзя навязывать людям какой-либо один вариант будущего, что образ будущего должен быть конструкцией, возникающей в процессе коммуникации — согласования целей и средств их достижения. Для антиутопии характерны сюжеты, построенные на конфликте идей, получающих конкретное воплощение в характерах героев.

• Во-вторых, утопии можно классифицировать на основании того, какой именно социальный строй фактически изображается в данной утопии. И. В. Бестужев-Лада разделяет их на общинные (Лао-цзы, Мо-цзы, Эвгемер, Ямбул), рабовладельческие (Конфуций, Платон), феодальные (Шан Ян и др.), буржуазные (от «Утопии» Мора до «Завещания» Мелье и «Философских писем» Вольтера) и социалистические (Мор, Кампанелла, Сен-Симона, Фурье, Оуэн, Чернышевский, Маркс, Бакунин, Кропоткин). В художественных произведениях Золя, Франса, Лондона, Верна, Уэллса имеет место эклектика идей из различных направлений утопизма — от феодального до анархистского. Однако утопические произведения не дают системного изображения образа будущего. Не является исключением и концепция Маркса, который в большей степени занимался анализом современного ему общества и дал лишь эскизный набросок коммунистического будущего.

• В-третьих, утопии можно классифицировать на основании представлений о стратегических «маршрутах» движения к будущему. Упрощая проблематику утопических произведений, можно выделить два пути к более совершенному и гармоничному будущему. Первый — путь морального совершенствования, прогресса нравов и одновременно ослабления жестокости и несправедливости власти, уменьшения социального неравенства, повышения уровня справедливости. Этот тип утопий можно назвать этико-политическим. Второй — путь совершенствования разума, увеличения количества знаний, развития науки. Этот тип утопий можно назвать этико-сциентистским. В XX в. в утопии начинает преобладать научно-технический уклон, в центре оказывается не столько социально-политическая организация будущего, сколько научно-техническая, проблемы негативных последствий НТП. Эти проблемы обсуждали и ученые, и писатели (А. Азимов, С. Лем и др.). Постепенно акцент в обсуждении будущего смещался в сторону вопроса о формах и способах когнитивного моделирования образа будущего. Открылась перспектива третьего пути в будущее: создание социальных технологий для совместного конструирования будущего. Стало развиваться проектирование как самостоятельный тип когнитивного моделирования образа будущего. Начала осознаваться мысль, что одного идеала для наступления лучшего будущего недостаточно, что необходимо также конструировать систему средств реализации идеалов. Проект, в его гуманитарном смысле, есть схема совместных действий для создания взаимоприемлемой, интерсубъективной реальности.

Утопии — не вчерашний день прогностического сознания, потому что они основаны на идеалах и мечтах, которые являются особой формой прогностического сознания. Но необходимо видеть и недостатки утопии.

НЕДОСТАТКИ УТОПИИ КАК МОДЕЛИ БУДУЩЕГО.

• Утописты обычно изображали миры поразительно упорядоченные, устроенные — как это определял Ф. М. Достоевский, а за ним и Е. И. Замятин — по таблице умножения. В силу этого существует тенденция перерождения утопии в тоталитарную идеологию. Нередко для реализации утопии предполагалось использование силы.

• Все утопии исходили из одностороннего, упрощенного образа человека, в соответствии с представлениями автора утопии.

• Мир в утопиях застыл в своем развитии, в нем нет каких-либо внутренних конфликтов. На этом основании можно сказать, что некоторые научные концепции общества носят черты утопии, например концепция общества как идеально функционирующей системы, авторство которой принадлежит Т. Парсонсу.

• Техника в утопиях и особенно в антиутопиях является средством консервации порядка и подавления инакомыслия либо через удовлетворение потребностей, либо через технико-организационный аппарат подавления инициативы. Техника здесь выступает как демоническая сила, подавляющая свободу и волю человека, что является односторонним взглядом на технику, которая также служит средством саморазвития человечества.

Резюме

1) Особенность утопического мышления в том, что будущее выглядит как улучшенное настоящее, лишенное недостатков. При этом идеализированная модель (миф) превращается со временем в нормативную модель (идеологию).

2) История утопического мышления привела к выводу, что одного идеала для наступления лучшего будущего недостаточно, что необходимо также конструировать систему средств реализации идеалов.

3) Отсутствие конфликтов и проблем в будущем — главная черта утопии.

2. Рационалистический конструктивизм

СЦИЕНТИСТСКИЙ КОНСТРУКТИВИЗМ. «ЗНАНИЕ — СИЛА». По мере развития науки на первый план в образе будущего выдвигается разум, основанный на научном познании. Переходом от утопизма к сциентизму можно считать произведения Ф. Бэкона. В незаконченной повести «Новая Атлантида» (1627) Бэкон проводит мысль, что только экспериментально проверенные знания могут приносить пользу людям, а цель науки — помогать человечеству в достижении его практических целей. Он утверждал, что процесс улучшения жизни и процесс познания совпадают: «Знание — сила» (лат. Scientia potentia est). В поисках рационального пути к лучшему будущему Бэкон в работе «Новый Органон» (1623)¹² указал на ошибки, которые мешают людям двигаться вперед. Он назвал их идолами сознания.

1. Идол рода возникает из-за несовершенства человеческого разума. Для его устранения необходимо сверять показания чувств с реальными объектами.

2. Идол пещеры возникает за счет субъективной оценки идей. Здесь человеку необходимо быть самокритичным в оценке своих способностей.

3. Идол площади связан с неправильным употреблением терминов, слов, что ведет к ложным идеям и результатам. Значения слов надо подвергать анализу.

4. Идол театра — ссылка на ложные авторитеты. Знания должны быть доказаны.

Эти ошибки и сейчас мешают формированию адекватного образа будущего. Современная методология прогнозного проектирования рефлексирует о путях их преодоления.

Но путь к рациональному образу будущего был долог. Даже французские просветители не смогли в полной мере установить авторитет науки в размышлениях о будущем. Только в конце XIX — начале ХХ в., когда наука стала превращаться в непосредственную производительную силу и реально меняла жизнь всего человечества, стала усиливаться мысль, что благодаря науке жизнь может стать организованной, управляемой и успешной в плане реализации идей и программ.

Эта мысль мощно зазвучала в произведениях великих русских ученых Д. И. Менделеева («Заветные мысли», 1904–1905)¹³, И. И. Мечникова («Этюды оптимизма», 1907)¹⁴, К. Э. Циолковского («Общественная организация человечества», 1928)¹⁵, В. И. Вернадского («Научная мысль как планетное явление», 1938, «Несколько слов о ноосфере», 1944)¹⁶.

Д. И. Менделеев много занимался вопросами развития экономики как базы развития общества и личности. Он выделял три ключевых фактора развития: научно-технический прогресс, системный подход в экономике и сотрудничество государства и рынка. Наука, по его мнению, — не самоцель, а средство достижения материального блага. Она позволяет повышать эффективность производства, а вслед за этим — развивать структуру и качество труда, потребления, делать жизнь человека более комфортной. Замедление научно-технического прогресса приводит не просто к замедлению, а к разрушению экономики. Известен его афоризм: «Сжигать нефть — все равно что топить печку ассигнациями». Он показывал, что экономика — это единая система, и необходимо развивать все ее отрасли и поддерживать необходимые пропорции между различными сферами хозяйственной деятельности. Нельзя развивать экономику, развивая только некоторые ее отрасли. Сегодня это получило название триггерного эффекта, когда прогресс в одном производстве, подобно спусковому механизму, стимулирует и тянет за собой множество других производств. Что касается рынка, то Менделеев считал рынком оборот реальных товаров, имеющих потребительную стоимость, а не движение финансовых средств. Основной показатель экономического развития общества — потребление реальных благ, а не финансовые показатели прибавочной стоимости, которые он называл спекуляциями.

И. И. Мечников в интересуемом нам плане известен своими размышлениями о счастливом долголетии. Он создал междисциплинарное направление — «ортобиотику» — учение о связи между биологическим, социальным и духовным, между удовлетворенностью жизнью и образом жизни. Он показывал связь между активным долголетием и активным образом жизни. Условиями оптимизма, по его мнению, являются образование и наука. Они помогают людям выстраивать разумный образ жизни, понимая под этим познание своих возможностей и разумные потребности. В частности, он писал: «Лица, желающие сохранить сколько возможно долее умственные силы и совершить по возможности полный цикл жизни, должны вести очень умеренный образ жизни и следовать правилам рациональной гигиены. Мать должна получить соответственное образование для того, чтобы поведение ее было нравственным по отношению к ребенку. Невежественная мать будет очень плохой воспитательницей, несмотря на всю свою добрую волю и любовь». Мечников возражал против противопоставления нравственности и науки, идеала и нормы. «Нравственность и наука имеют каждая свою собственную область; обе они соприкасаются, но не проникают друг в друга». Наука занимается рациональным обоснованием нормального естественного существования. Философские представления о какой-либо «природе человека» он считал надуманным, полагая, что человек постоянно развивается, меняется, меняются и его идеалы. Мечников недоумевает: «Почему так распространено мнение, будто человек — несчастнее животных, а образованные и умные люди — несчастнее невежд и глупцов?» Он считал это совершенно неверным. Он полагал, что занятия наукой гораздо больше дают оптимизма, чем занятия политикой или религией. «Ряд поспешных и полных энтузиазма исканий в области политики, философии и религии привел, по-видимому, к полному разочарованию, по крайней мере, со стороны многих передовых умов. Отсюда небывалое прежде в России отрицание жизни и учащение самоубийств, особенно среди молодежи. Во многих чересчур кратких газетных сообщениях об этом печальном явлении указывается на отсутствие смысла жизни как на причину самовольного прекращения ее». Мечников дает совет придерживаться разумной нормы во всем, и наука помогает ее искать. В современной прогностике разработан нормативный тип прогноза, ориентирующий не только на идеал, но и на оптимум и норму как этапы движения к идеалу.

К. Э. Циолковский созвучен с Мечниковым. Лейтмотивом его размышлений о будущем является мысль, что человек — частичка Космоса и отнюдь не вершина эволюции. Человечеству предстоит «идти вперед и прогрессировать — в отношении тела, ума, нравственности, познания и технического могущества. Циолковский — один из представителей русского Космизма, общая идея которого — объединение людей не столько на политических и идеологических основаниях, сколько на экологических и нравственных. Циолковский развивал идею единства человечества и Вселенной. Эту идею можно развернуть в следующие тезисы, согласующиеся с положениями современной синергетики:

1) единство материального и духовного начал Вселенной: «Материя едина, так же ее отзывчивость и чувствительность»;

2) единство живой и неживой материи: «Каждое животное есть маленькая Вселенная. Космос отличается только своими размерами»;

3) единство человека и Вселенной, его участие в космической эволюции, в противовес христианским представлениям о бессмертии души. В обсуждении Циолковским проблемы бессмертия для нас важно не его сведение посмертной жизни к бесконечным трансформациям комбинаций «атомов-духов», а то, что движущей силой истории является человеческая мысль в лице лучших представителей человечества: «Мысли гениев бессмертны так же, как и дела, потому что и после смерти продолжают и дают бесконечный и беспредельный плод»;

4) принцип самоорганизации и глобальной эволюции: «И жизнь, и смерть есть только преобразование: усложнение комбината материи или упрощение. Понятия эти условны, а сущность одна: абсолютной смерти, в смысле уничтожения деятельности или материи, нет»; «Жизнь непрерывна, как и все. Она иногда делает резкие скачки (явления «смерти»), но и только. Ведь и государство гибнет иногда внезапно. Члены же его остаются жить…». Циолковский был не согласен с толкованием космической эволюции как неуклонной деградации: «Уничтожения нет, а есть только преобразование»;

5) общественное самоуправление — важнейшее условие на пути к гармонии Космоса: «Истинный путь к совершенству состоит в том, чтобы ничего ни у кого без согласия не отнимать, не делать никаких насилий, не нарушать свободы и желаний ближних, если только они не угрожают нам тем же»;

6) принцип коэволюции — согласованного развития частей целого: «Лучше медленный прогресс, с возможным ограничением страданий и насилия, чем бешеный, но с большими муками». Для Циолковского Космос — это неделимость мира на материальное и идеальное. Называя себя материалистом, он в то же время писал о «Воли Вселенной» как о подчинении частного целому, частных и локальных процессов — единым законам Мироздания, личного эгоизма — интересам некоторого единого целого: «Но мы должны понимать, что, помимо нашей условной воли, есть Высшая Власть Вселенной. Поэтому-то наша воля, стремления, желания, как бы прекрасны они ни были с нашей точки зрения, частенько не осуществляются. Они натыкаются на препятствия, которые мы не в силах одолеть. Это — препоны со стороны Космоса. В таком случае не нужно унывать, а следует утешать себя тем, что не настало время для исполнения наших желаний, что надо бороться, что сами наши желания могут быть ошибочны с Высшей Точки Зрения и что надо их еще проверить». Создатель реактивной техники, Циолковский постоянно подчеркивал, что ракета для него — средство, а не самоцель: «Техника — это большое дело, но это — только придаток к человеческой жизни, а не ее основа. Основа — это здоровье, долголетие, философия, искусство и наука»;

7) принцип антропокосмизма. Критерием саморазвития мира здесь является развитие человечества: «Истинная культура страны заключается в полном отсутствии в ней голодных, бездомных, бесприютных, беспризорных, безработных и т. д.». Освоение Космоса сопряжено со стратегическими целями развития человечества, с идеями планетарного масштаба. Так, например, глобальная и одновременно локальная телефонная связь стала возможной благодаря наличию системы спутниковой навигации. То же можно сказать и относительно мониторинга климатических, геофизических и биологических процессов. В настоящее время международное сотрудничество в освоении космоса является наиболее развитой формой такого взаимодействия. Реализация проектов, которые не под силу никакой отдельной стране, хоть в какой-то мере позволяет ослаблять военно-политическое соперничество.

В. И. Вернадский, также представитель русского космизма, разработал понятие ноосфе́ры — сферы взаимодействия общества и природы, в границах которой разумная человеческая деятельность становится определяющим фактором развития. Это понятие обозначается также терминами «антропосфера», «биотехносфера» — разумно обустроенная среда обитания. Ноосферу можно охарактеризовать как единство природы и культуры. «Биосфера перешла или, вернее, переходит в новое эволюционное состояние — в ноосферу, — перерабатывается научной мыслью социального человека». Взгляды Вернадского согласуются с идеями такого направления в философии, как «философия жизни», в котором преодолевается узкоматериалистическое понимание жизни как «способа существования белковых тел» (Ф. Энгельс), и созвучны со взглядами французского философа Анри Бергсон. Последний писал, что сущность жизни — неукротимое стремление к изменениям и преобразованиям, к самотрансформации как биологических, так и не биологических систем. Бергсон выдвинул положение о творческой эволюции («L’évolution créatrice», 1907, русский перевод: «Творческая эволюция», 1914): «Эволюция есть беспрерывно возобновляющееся творчество». Универсум, Мироздание живет, растет и свободно развивается в соответствии с внутренне присущим ему стремлением к жизни — «жизненным порывом» (l’élan vital), — некоторым зарядом энергии, позволяющим переходить от простых форм организации материи к сложным. «Жизнь — это тенденция, сущность же тенденции есть развитие в форме пучка: одним фактом своего роста она создает расходящиеся линии»¹⁷. Потенциальные изменения существуют как альтернативные сценарии будущего. Такое понимание эволюции — ближе к современному синергетическому, чем к дарвинистскому. Вернадский подчеркивал, что человек — важнейший фактор эволюции. Это согласуется с феноменологическим пониманием восприятия жизни человеком, основанном на преодолении дуализма, противопоставления материального и идеального, субъективного и объективного. Хочется не согласиться с д. филос. наук В. А. Кутыревым, который считает: «Ноосфера как гармония — сциентистский аналог социально-политических утопий типа коммунизма и прочих, более ранних мечтаний о рае»¹⁸. Нам ближе позиция П. А. Водопьянова: «Понятие Н. отражает необходимость разумного управления природными процессами на основе осмысления законов природы. Человечеству еще предстоит на основе интеграции множества наук создать стройную теорию Н. теорию самоорганизации материального и духовного мира. Развитие общества должно осуществляться сообразно природным закономерностям. Концепция Н. служит методологической ориентацией коэволюции человека и природы, открывает возможность согласования человеческой деятельности и природных ритмов»¹⁹.

Понятие космизма в целом связано с представлениями о космосе как о противоположности хаосу. Сторонники этого взгляда на мир видят актуальность идей космизма в разрешении вызовов современности, таких как проблемы поиска нравственных ориентиров, объединения человечества перед лицом экологического кризиса, преодоления кризисных явлений культуры.

Широта мышления, умелое сочетание точного расчета и мечты — вот основа той интеллектуальной интуиции, которая вдохновляла на творческую фантазию русских ученых и писателей, нередко сочетающих в себе ученых и художников, как, например, доктор биологических наук, палеонтолог и писатель-фантаст И. А. Ефремов. Он писал, что путь в будущее проходит по «Лезвию бритвы» между возрастающей технологической мощью человека и его морально-психологическим несовершенством, унаследованным от древнего человека. «Главная причина враждебности между людьми, непосредственно не связанными, а тем более связанными, — зависть. Увы, самая примитивная, мещанская, буржуазная, как хотите ее называйте, но зависть остается основным бичом в человеческих отношениях». И надеяться можно только на науку, потому что мораль и политика слишком связаны с предшествующей историей. И по сей день справедливы его слова: «Успехи науки показывают, что она становится единственной реальной силой в судьбе человечества. Однако ученые — неорганизованны и наивны. Власть находится в руках политиков, берущихся управлять, не умея, и потому громоздящих пирамиды ошибок и нелепостей. Усложняющаяся жизнь всего мира настойчиво требует прочности всех без исключения звеньев, чего политики достигнуть не могут. В результате ткань общественного устройства постоянно рвется. Люди становятся беззащитными жертвами неумелого и устарелого политического управления. Стремясь обеспечить устойчивость власти, политики организуют последовательную иерархию привилегий, очень похожую на иерархию бандитских шаек, замкнуто сужающих свои круги со все большими привилегиями для олигархической вершины»²⁰. Взгляды И. Ефремова можно определить как антропокосмизм. «Антропокосмизм — философия, разрешающая противоречия теоцентризма (Бог — в центре, человек фактически лишен творческой самостоятельности) и антропоцентризма (человек — в центре, весь мир — лишь средство и полигон для его деятельности). Согласно антропокосмизму, и человек, и мир — взаимодополняющие самоценности; мир для человека — его Дом и Сад, в совершенствовании которых он доопределяет мир и реализует себя»²¹.

Развитие науки, ослабление надежд на мораль и политику как инструменты построения будущего выдвинули на первый план вопрос о том, как с помощью науки сконструировать лучшее будущее.

Первым серьезным исследователем этого вопроса считают английского ученого Дж. Д. Бернала. В работах «Социальная функция науки» (1939) и «Наука в истории общества» (1954)²² он показал, что наука — многогранна и ее можно понимать как: 1) институт; 2) метод; 3) накопление традиций и знаний; 4) фактор развития производства; 5) фактор формирования убеждений и отношения человека к миру. Говоря о влиянии науки на общество, он подчеркивал два момента: динамизм ее саморазвития и ее влияние на материально-техническую сферу общества. «Наука — это нечто большее, чем общий комплекс известных фактов, законов и теорий. Критикуя, часто столько же разрушая, сколько и создавая, наука постоянно открывает новые факты, законы и теории. Тем не менее все сооружение науки никогда не перестает развиваться. Она, если можно так сказать, вечно находится в ремонте, но в то же время всегда используется». Бернал был автором теории научно-технической революции, раскрывая в своих трудах необходимость внедрения научных достижений в промышленное производство. Он писал: «Наука — не предмет чистого мышления, а предмет мышления, постоянно вовлекаемого в практику и постоянно подкрепляемого практикой. Вот почему наука не может изучаться в отрыве от техники». Саморазвитие науки и технизация знаний — вот что делает науку фактором будущего.

Серьезное влияние на процесс сциентизации (онаучивания) образа будущего оказали работы одного из создателей кибернетики — Н. Винера, прежде всего, его книга «Человек управляющий. Кибернетика и общество» (1950)²³. Винер первый поднял очень актуальный для современного «общества знания» вопрос: как с помощью знания можно управлять обществом? По мнению Винера, в мире, как природном, так и социальном, в целом господствует энтропия, существуют лишь отдельные островки организованного порядка. «Жизнь — это разбросанные там и сям островки в умирающем мире. Процесс, благодаря которому мы, живые существа, оказываем сопротивление общему потоку упадка и разрушения, называется гомеостазисом». Гомеостазис — тенденция к установлению наибольшей устойчивости системы и ее частей; организованное равновесие, встречающееся как в природном, так и в социальном мире. Гомеостазис можно сравнить с задачей поддержания машины в устойчивом отношении к окружающему посредством процессов обратной связи, уподобить механизму, которым мы удерживаем автомобиль на должном курсе по петляющей дороге. «Обратная связь есть метод управления системой путем включения в нее результатов предшествующего выполнения ею своих задач. … Цель науки в обществе состоит в том, чтобы позволить нам гомеостатично реагировать на превратности будущего. Однако это — не то будущее, которое мы можем полностью предвидеть в рамках некоторого весьма ограниченного момента, а то, которое движется вперед во времени вместе с прогрессом нашего опыта. Поскольку это так, то мы всегда должны обладать гораздо большим запасом информации, касающейся среды — физической, биологической и социальной, — чем сможем ее реально использовать на любом частном отрезке истории»²⁴.

Знание — условие адекватного управления, но не единственное. Система управления имеет место тогда, когда заданы перспективная цель и критерии принятия решения. Рациональный критерий как таковой, по сути, отсутствует. Критерии всегда социальны, обусловлены социальными целями и идеалами, которые постоянно меняются.

ТЕХНОКРАТИЧЕСКИЙ КОНСТРУКТИВИЗМ. ТЕХНИКА КАК ДЕМИУРГ БУДУЩЕГО. Во второй половине XX в. активно развивается концепция индустриализма. В 1960 г. была издана работа американского экономиста и социолога У. Ростоу «Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест»²⁵, которая послужила отправной точкой для последующих теорий постиндустриального общества: «Новое индустриальное общество» (1967)²⁶ американского экономиста и социолога Дж. Гэлбрейта и «Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования» (1973 г.)²⁷ американского социолога и футуролога Д. Белла. Для этой концепции характерно отношение к науке как к ресурсу человечества; вера во всесилие научного разума; социальный оптимизм, основанный на представлении о НТП как о в целом положительном и прогрессивном явлении. Общество здесь понимается, прежде всего, как производственно-экономическая система. Уровень социально-экономического развития страны и тип общества определяются промышленным потенциалом и валовым национальным продуктом (ВНП) вообще и на душу населения в частности.

Но одновременно с развитием технократических взглядов возникают и развиваются антитехнократические, для которых характерно противоречивое отношение к науке, отрицание науки как исключительно конструктивной формы общественного сознания, понимание науки и техники как особой формы идеологии, определяющей мировоззрение и образ жизни, экологический пессимизм. Ставится задача преодоления индустриализма и экономического детерминизма в прогнозировании. Возникает и обосновывается идея о необходимости распределения ВНП в соответствии с социальными потребностями конкретных групп населения. Основаниями этой идеи являются: 1) динамика структуры социальных потребностей, образовательно-квалификационной и демографической структуры общества; 2) эволюция структуры «типичного» денежного бюджета «средней» семьи и бюджета времени; 3) ценностно-мировоззренческие трансформации населения, распространение неутилитарных ориентаций.

Дискуссия между технократами и антитехнократами способствовала разработке более сложных и многофакторных моделей будущего. Показательна в этом плане эволюция взглядов Д. Белла — одного из наиболее видных теоретиков прогнозирования, который под влиянием критики стал больше внимания обращать на социокультурную сферу общества и неоднозначность НТП, написав работу «Культурные противоречия капитализма» (1976). Технократический подход к конструированию будущего обостряет проблему ценностно-смысловых ориентаций, так как техника — это средство для достижения целей. Создание будущего без идеалов невозможно, иначе оно превращается в технократическую антиутопию, в рационалистический кошмар, как это показал, например, Дж. Оруэлл в романе «1984». Белл поставил проблему ценностно-смысловых оснований образа будущего так: «Общество все в большей мере становится паутиной сознания, формой воображения, реализуемой в виде социальной конструкции. Но по каким правилам и в соответствии с какой нравственной концепцией?»²⁸ Его авторитет как футуролога проистекает из методологических принципов прогнозирования, которые он сформулировал следующим образом.

• Социокультурный плюрализм — историческая равноправность всех основных компонентов (сфер) общества: экономической, политической, духовной, информационной. Каждый компонент обладает своей логикой изменений. В целом же развитие общества идет в направлении развития проектно-конструкторского потенциала человечества. Белл предпочитает определять процесс формирования постиндустриального общества не только через исследование хозяйственных процессов, но и, не в последнюю очередь, через возникновение новых тенденций в социальной и духовной сферах — прежде всего, через повышение роли знания и квалифицированных слоев общества.

• Антропологизм. Осевым принципом развития здесь является саморазвитие человека, изменение его отношения к миру и другим людям.

• Необходимость различения исторической конкретики и теоретических моделей социальных изменений. Доиндустриальная, индустриальная и постиндустриальная стадии развития общества, которые он выделил, не сменяют друг друга в хронологическом порядке, и последующая стадия не вытекает из предыдущей как ее отрицание. «Как теоретический принцип идея индустриализма не возникла из аграрного способа производства. В равной степени стратегическая роль теоретического знания как нового базиса технологического развития или роль информации в преобразовании социальных процессов никак не связаны с ролью энергии в создании промышленного или производящего общества. Короче говоря, это — аналитически независимые принципы». Полемизируя с теорией Маркса, Белл пишет, что буржуазное общество зародилось вне феодальной землевладельческой структуры, в свободных общинах или городах. По аналогии автор полагает, что постиндустриальное общество не вырастает из наиболее острых противоречий индустриализма, а возникает вместе с появлением новых структур: не антииндустриалистских, а неиндустриалистских. И если капитал и труд — главные структурные элементы индустриального социума, то информация и знания — основа общества постиндустриального. Главными признаками постиндустриального общества он считал: 1) центральную роль теоретического знания; 2) интеллектуальные технологии; 3) социальную значимость квалифицированных слоев населения; 4) подчинение экономики социальной политике; 5) переход от производства товаров к производству услуг.²⁹

Резюме

1) Наука — реальная и мощная сила преобразования общества, но чтобы она работала, нужны еще осознание цели и организованность усилий для ее достижения. Ученые пока недостаточно организованы и едины, а политики часто не образованны и не стремятся принимать решения на основании научного знания.

2) Знание — условие адекватного управления, но не единственное. Система управления имеет место тогда, когда заданы перспективная цель и критерии принятия решения. Рациональный критерий как таковой, по сути, отсутствует. Критерии всегда социальны, обусловлены социальными целями и идеалами, которые постоянно меняются.

3) Технократический подход к конструированию будущего обостряет проблему ценностно-смысловых ориентаций, поскольку техника — это средство для достижения целей. Создание будущего без идеалов невозможно, иначе оно превращается в технократическую антиутопию, в рационалистический кошмар.

3. Эпистемологический конструктивизм: будущее как проект саморазвития человека

В современном прогнозировании будущее понимается как созидание, конструирование желаемого будущего, а не предсказание его. «Человек не столько отражает, сколько строит окружающий мир, оформляет и организует его в соответствии со своими конструктивистскими установками сознания»³⁰. Эпистемологический конструктивизм исходит из тезиса, что то, с чем имеет дело человек в процессе познания и освоения мира, — это не реальность, существующая сама по себе, а продукт его собственной деятельности.

По мере осознания этого обстоятельства в фокус рассуждений о будущем попадают ценностно-смысловые основания образа будущего. Философы-экзистенциалисты стали развивать мысль, что будущее человека зависит не от каких-то «объективных» законов развития, а от представлений о нормальном будущем, о том, какая жизнь достойна человека, от понимания сущности жизни и предназначения человека. В экзистенциализме человек есть то, что он сделает из себя сам. Нет какой-то абстрактной и неизменной природы человека — он является таким, каким себя делает. Яркой фигурой этого контекста рассуждений о будущем являются идеи Ж. — П. Сартра³¹. Он считал, что будущее не является продуктом рационального исчисления — оно есть результат субъективных «проектов». Будущее — «проект» субъективного желания, возникающий из страха перед «ничто», перед угрозой перехода в «небытие». Человек как бытие-в-мире — это вера в свободу как открытие неисчерпаемых возможностей. Лишь в открытости возможностей человек сохраняет осмысленность своего поведения.

ТЕХНИКА И СВОБОДА. В 1940–1950-е гг. идея прогресса стала переосмысляться, появилось осознание нетождественности социального и технического прогресса. Возникло понимание, что утрата смысложизненных ориентиров приводит к негативным социальным последствиям научно-технического прогресса в виде нивелирования и деградации личности. Человек попадает под власть науки и техники и утрачивает контроль над ними, появляется «демон техники» — зависимость человека от техники, утрата им свободы воли и самовыражения.

Немецкий психиатр и философ-экзистенциалист К. Ясперс в работе «Смысл и назначение истории»³² (1949) выразил опасения, что человечество может потерять себя — вступить в стадию нивелирования и механизации, в жизнь, где нет свободы и свершений, в царство черной зависти и злобы, не знающей гуманности. Цель человека — свобода, понимаемая как самоопределение и саморазвитие. Свободу нельзя создать посредством институтов. Путь к свободе — самотрансформация человека, средство — коммуникация между готовыми измениться людьми. Ясперс писал: «Будущее человечества не придет само, как явление природы. Все то, что сегодня и каждую минуту совершают люди, как они мыслят и чего ждут, является предначертанием будущего, его истоками, которые зависят от людей. Надежда только на то, что ужас будет осознан. Помочь нам может только предельно ясное сознание. Содрогание перед страшным будущим, быть может, способно его предотвратить. Страх перед будущим благотворен, он — условие предотвращения ошибок. Страх перед будущим активизирует саморефлексию, способствует размышлению над прошлым и настоящим. Лишь тот, кто самокритично и мужественно может посмотреть на себя в прошлом и настоящем, достоин лучшего будущего». Важным тезисом Ясперса является то, что будущее не может быть исследовано средствами науки. «Исследованию доступно лишь то, что обладает реальностью, т. е. то, что уже произошло. Будущее же скрыто в прошлом и настоящем, мы видим и примысливаем его в реальных возможностях. … В основе нашего видения будущего должно быть научное проникновение в прошлое, а также непредубежденное постижение настоящего», т. е. умение увидеть то, что мешает нам жить сейчас. Науки о будущем быть не может. Первый шаг в будущее — диагноз современности. Путь в будущее — практическое решение насущных проблем. Здесь возникает важный вопрос о соотношении предопределения и планирования: есть ли граница, отделяющая то, что может быть запланировано, от того, что не может быть запланировано с надеждой на успех? По мнению Ясперса, отдельно взятый человек может и должен планировать свои действия и посредством этого конструировать свое будущее. Государство же должно планировать, упорядочивать свободную инициативу граждан с помощью законов. Ясная нормативность есть важнейшее условие индивидуальной свободы. Равенство всех перед законом, устранение привилегий — начало пути к справедливости. Но правильного мироустройства как такового не существует. «Справедливость остается задачей, не имеющей окончательного решения». Занимаясь планированием и организацией, следует помнить, во-первых, что всякая деятельность приводит к непреднамеренным и непредвиденным следствиям и, во-вторых, что планирование допустимо в области механического и рационального, но не в области живого и духовно разумного. Идея тотального планирования основана на представлении о некоторой неизменной сущности человека и приводит, как уже говорилось, к утопии. Но человек меняется, он развивает сам себя. К тому же как свобода, так и благо понимаются разными людьми по-разному. Поэтому нередко благими намерениями дорога в ад вымощена. Человек не остается одним и тем же, он меняется в зависимости от условий, в которых живет. «Поэтому открытость в видении будущего является условием свободы, широта горизонта — условием отчетливости нашего решения в настоящем».

Вопрос о рационализме и технике как о средствах построения будущего обсуждается другим выдающимся философом-экзистенциалистом М. Хайдеггером, который увидел опасные тенденции НТП и определил их как торжество «Постава» («Gestell»), связал его с сущностью техники³³: «Опасность есть эпоха бытия, пребывающего в виде постава». Сущностью техники является не нечто техническое, она заключена не в артефакте, а в способе рассуждения и той картине мира, которая сформировалась в Новое время: «Картина мира, сущностно понятая, означает, таким образом, не картину, изображающую мир, а мир, понятый как картина». Гипертрофированный рационализм, уверенность в возможности реализации любого научно-технического проекта означают, по мнению Хайдеггера, не только возросшую инструментальную мощь человека, но и ослабление ценностно-смыслового содержания проектов. «Проект предписывает, каким образом предприятие познания должно быть привязано к раскрываемой сфере», но в нем может отсутствовать «зов бытия» — стремление к творческой самореализации, к саморазвитию, к трансценденции как к возвышению над утилитарными потребностями. Здесь-то человека и подстерегает опасность. Ведь в момент осознания своего господства над окружающим миром человек, в действительности, оказывается не видящим самого себя в самом себе, ибо он сам попадает во власть Gestell. «Втянутость в непрерывное „поставляющее производство“ толкает человека на риск отказа от своей свободной сущности». Происходит утрата ценностно-смыслового компонента проекта. Это проявляется тогда, когда в проектах отчетливо наблюдаются преобладание рационально-технической составляющей и ослабление ценностно-смысловой, когда «расчисляющее представление» закрывает смысловой горизонт жизни. Финальным вопросом о технике, по мнению М. Хайдеггера, является вопрос о влиянии искусственно созданной среды на жизнедеятельность человека и особенно на его целе- и смыслополагание. Вещь не исчерпывается функциональной полезностью; в ней всегда присутствует замысел как проект социальных отношений и смысл человеческого поступка. Конструирование техники начинается с создания идеального проекта, замысла формы жизни — формы отношения к миру и человеку. Контроль над техникой есть контроль над формой жизни, над проектами преобразования жизни, есть форма, способ и средство реализации власти. Хайдеггер указал на способность технической рациональности превращать средства в цель, стандартизировать человеческое поведение и, как следствие, делать человека объектом «калькуляций и манипуляций».

Тему негативных социальных последствий НТП продолжил ученик Хайдеггера Г. Маркузе. Он утверждал, что современное индустриальное общество иррационально. В работе «Одномерный человек» (1964) он писал: «Его производительность разрушительна для свободного развития человеческих потребностей и способностей, его мирное существование держится на постоянной угрозе войны, а его рост зависит от подавления реальных возможностей умиротворения борьбы за существование — индивидуальной, национальной и международной. Эта репрессия, которая существенно отличается от имевшей место на предшествующих, более низких ступенях развития общества, сегодня действует не с позиции природной и технической незрелости, но скорее с позиции силы. Никогда прежде общество не располагало таким богатством интеллектуальных и материальных ресурсов и, соответственно, не знало господства над индивидом в таком объеме. Отличие современного общества в том, что оно усмиряет центробежные силы с помощью скорее техники, чем террора, опираясь одновременно на сокрушительную эффективность и повышающийся жизненный уровень»³⁴. Современное общество в силу развитости науки и техники обладает способностью сдерживать качественные социальные перемены, вследствие которых могли бы утвердиться существенно новые институты, новое направление производственного процесса и новые формы человеческого существования. Он считал, что технологию как таковую нельзя изолировать от ее использования, технологическое общество является системой господства, которое заложено уже в понятии и структуре техники. В основании индустриального располагается «технологический проект» — стремление людей поработить природу, приспособить ее для своих потребностей. Тотальный характер техники порождает тоталитарное общество. Налицо слияние рациональности и угнетения. Рабы развитой индустриальной цивилизации превратились в сублимированных рабов, оставаясь таковыми, ибо рабство задается не мерой покорности и не тяжестью труда, а статусом бытия как простого инструмента и сведением человека к состоянию вещи. Маркузе ввел понятия «одномерное общество» и «одномерный человек». Одномерное общество есть лишенная всех прежних ценностей тотальная система производства и потребления материальных благ. Одномерный человек ориентирован, прежде всего, на потребление и развлечение; ему безразличны свобода, права, творчество. В современном обществе все люди, по сути, одинаковы, так как подчиняются одним и тем же желаниям. Потребности современного человека ложны и навязаны ему извне, что делает его рабом собственных потребностей. Для освобождения человека из-под власти технико-политической системы необходимо изменить образ жизни. Так в образе будущего появилось новое измерение, новое понятие, которое активно разрабатывалось в контексте социального проектирования. Конструирование будущего совпадает с проектированием нового образа жизни.

Немецкий социолог О. Флехтгейм, начиная с 40-х гг. ХХ в. писал о том, что размышления о будущем должны утратить утопически-идеологический характер (в том числе и технократический, который, по сути, является выражением интересов определенных социальных групп) и приобрести черты «объективной философии будущего». Он предложил термин «футурология» — наука о будущем. Но, как было показано выше, наука о будущем невозможна: сама наука, как естественная, так и гуманитарная, конструирует лишь часть образа будущего. Будущее есть результат взаимосогласованного действия множества людей. Это понимал и сам Флехтгейм, который в работе «Футурология: борьба за будущее» (1970)³⁵ писал: «Футурология в значительной мере является наукой о мире во всем мире». Ее цель — «разработка новых методов ненасильственного решения конфликтов». Наиболее важными вопросами в размышлениях о будущем являются, по его мнению, вопросы о власти и технике («Не окажется ли человек рабом новой техники?») и свободном времени («Как им распорядиться?»). Флехтгейм считал, что власть будет приобретать новые формы насилия — не столько физического, сколько символического характера. Она будет сосредотачиваться в руках харизматичных вождей и приобретать форму «цезаризма». «Термин „цезаризм“ — шире понятий „бонапартизм“, „авторитаризм“, „автократия“, „диктатура“, „бюрократия“, „технократия“. Цезаризм, как правильно заметил де Жувенель, не столько тоталитарен, сколько авторитарен и технократичен. Для него типично более-менее пассивное приятие вождей массой, сильно деполитизированной и даже удовлетворенной в материальном отношении»³⁶. Жизнь показала справедливость его суждений. Стало окончательно ясно, что перспективы будущего непосредственно связаны с ценностно-смысловыми проектами совместной жизни, с интерсубъективными конструкциями возможной реальности.

Х. Ортега-и-Гассет показал, что каждому человеческому проекту, каждому типу жизни соответствует своя техника³⁷. Если человек — существо, чье бытие состоит в том, чего еще нет, то есть в чистом проекте, замысле, программе собственного бытия, то техника — функция переменной человеческой программы. Идея жизни, облик благополучия менялись бесконечное число раз и порой столь радикально, что так называемые технические достижения оставались безо всякого внимания, и даже самый их след испарился. Техника крайне изменчива и нестабильна, поскольку всецело зависит от представлений, которые в каждую историческую эпоху складываются у нас относительно благосостояния. Миссия техники — освобождение человека, дарующее ему возможность всецело быть самим собой, но она не способна определить содержание жизни.

ЦЕННОСТНО-МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКОЕ ОСНОВАНИЕ БУДУЩЕГО. Проблематика образа жизни в структуре прогнозно-проективного мышления начинает приобретать особое значение в контексте экологической проблематики. В 1968 г., по инициативе А. Печчеи, итальянского промышленника, члена правления фирм «Оливетти» и «Фиат», председателя Комитета Атлантической экономической кооперации (одной из экономических организаций НАТО), был создан Римский клуб для обсуждения проблем, поднятых экологической и технологической «волной». Дж. Форрестер, участник этого клуба, в работе «Мировая динамика» (1971)³⁸

...