Оглавление

Предисловие

В этой книге я поставил перед собой задачу провести анализ понятийной системы, которую использует С. С. Хоружий в своей синергийной антропологии. Кроме того, я анализировал те проблемы, которые он ставил перед собой и решал (те вызовы, на которые он отвечал, и те ответы, которые находил).

Теоретическая база, в рамках которой я выполнял поставленную задачу, может быть описана двумя понятиями: социокультурная методология и социокультурная логика модерна. Под социокультурной методологией я понимаю исследование социокультурных факторов формирования различных стратегий мышления. Построение социокультурной методологии подразумевает: 1) выделение тех форм мышления и действия, которые становятся объектом «денатурализации» (утверждения в качестве искусственного и созданного того, что ранее считалось естественным и несозданным); 2) поиск социокультурных факторов, конституирующих денатурализованные формы; 3) построение методологического пространства, в котором выявленные формы и факторы сводятся в систему, и 4) построение методологической онтологии, которая соединяла бы методологическое пространство с онтологией социокультурного. В качестве методологической онтологии выступает разработанная мной социокультурная логика модерна. Если выразить её предельно схематично, то она описывает социокультурную трансформацию по ряду стратегически значимых параметров: переход от «культурной» социокультурной архитектуры к «посткультурно-интеркультурной», переход от «закрытого» общества-универсума к «открытому» и т. д.

Итак, методологическое пространство может пониматься как множество тех форм мышления, которые являются объектами анализа, и тех факторов, которые участвуют в их конституировании. В данном случае центр множества образуют понятия, используемые Хоружим. Смысл построения такого пространства в отношении любого теоретика можно определить как создание рефлексивного поля. Как правило, теоретики недостаточно рефлексируют над своими теоретическими конструкциями и над порождающими их факторами. Именно поэтому у стороннего наблюдателя возникает желание восполнить эти рефлексивные пробелы. Такое желание и было двигателем моего анализа. Так, для меня достаточно отчетливой оказалась постмодернистская составляющая позиции Хоружего, в то время как у него самого нет достаточной рефлексии на этот счёт. Кроме того, важным компонентом анализа было стремление показать те ограничения, которые несёт в себе контр-модернистская составляющая его позиции. Антропологический поворот, который Хоружий видит и утверждает в современности, является по сути традиционным «поворотом к духовности, совершаемым в мире, оставленном духом». Это традиционная контр-модернистская позиция, программа «возвращения к утраченному раю». Реализуя её, Хоружий (как, в сущности, и другие контр-модернисты) выполняет эту программу, забывая о социокультурной логике модерна, которая привела к современному секулярному миру и задала границы идеализму. Моей задачей в этом контексте было показать значимость модерновой логики. Кроме того, Хоружий, рассуждая о влиянии синергийной антропологии на социальность, совсем забывает о собственно логике социальности. Это создает довольно эклектичную и незавершенную концепцию. Эти и другие проблемы находятся в фокусе моего анализа.

1. Синергийная антропология: между постмодерном и контр-модерном. Мировая освобождающе-объединяющая революция христианства и про-системная логика

Вначале я буду рассматривать те идеи Хоружего, которые были высказаны им в интервью Майе Кучерской «Пришла антропологическая мелкотравчатость. В философии мировой и особенно российской — безвременье»[1]. Это интервью было опубликовано в «Российской газете» в феврале 2005 г.

Вот его основные идеи:

1. Хоружий утверждает, что после падения СССР философская сфера в России во многом воспроизвела советские структуры и установки. Религиозная философия формально введена в университеты и получила медийное внимание, но это не привело к подлинному обновлению: прежние бюрократические и ритуальные механизмы остались, только теперь они оперируют религиозной тематикой. В итоге религиозная мысль оказалась «в крепких руках» тех самых институтов и фигур, которые прежде насаждали диамат и атеизм. Академические структуры часто ориентируются не на поиск истины и воспитание студентов, а на формирование учёных степеней и поддержание статуса — нередко «используя» религиозные идеи в идеологических или прагматических целях.

Между советской философией и тем, что существует сегодня, нет существенной внутренней разницы. Советские инерции сохранились: круги, которые осуществляли репрессии и идеологическое давление, во многом трансформировались, но не претерпели реального переосмысления. Хоружий подчеркивает, что философия не совершила жеста отторжения той «грязи и крови», которые она впитала как часть машины террора; без такого очищения институты философии будут либо отравлять общество, либо представлять собой пустую форму. Есть исключения — отдельные мыслители (В. Бибихин, С. Хоружий и др.), но они лишь подтверждают правило.

Позитивным моментом Хоружий считает массовую публикаторскую и архивную работу, перевод и усвоение базовых текстов западной философии, заполнение лакун в знании мировых течений. Однако это не заменяет оригинального творческого философствования. «Мансарды окнами на Запад» (метафора Хоружего) дали некоторое плодородие, но в целом не породили крупных оригинальных результатов. Главная беда — системная ресоветизация и отсутствие подлинно творческого движения.

2. Хоружий утверждает, что российская ситуация — часть мировой тенденции. Современная эпоха переживает смену эпистемы — «антропологический поворот», когда центр анализа перемещается от больших социальных систем к человеку и тем трансформациям, которые с ним происходят. Раньше человек считался либо неизменной сущностью, либо продуктом общественных отношений; сейчас на первый план выходят практики, влияющие непосредственно на антропологию — то, «что делается с человеком».

Хоружий перечисляет современные феномены, которые он квалифицирует как антропологические: терроризм (особенно самоубийственный), массовое наркотическое употребление, генетические и гендерные эксперименты, виртуальные практики и формирование «виртуального человека». Эти явления свидетельствуют о массовом использовании средств трансформации личности, вторгающихся в сознание, идентичность и даже в биологический код. Общая черта — быстрые, неконтролируемые изменения, которые не укладываются в традиционные европейские модели человека.

Классическую модель человека (сущность + субъект) Хоружий считает устаревшей. Особенно важен отказ от идеи неизменной сущностной основы человека. Современный опыт показывает, что такое «ядро» -понятие не подтверждается: человек изменяется, и нужно искать новую модель, описывающую не сущность, а динамику и практики человека.

3. Хоружий предлагает опираться на ресурс духовных традиций, где вместо сущностей работают с энергиями человека. Из дальневосточных традиций (йога, дзен) можно почерпнуть интуиции, но их культурно-методологическое отличие ограничивает переносимость напрямую. Более ценным он считает православный исихазм — европейскую христианскую традицию практического самосовершенствования, где внимание направлено на энергетику человека и практическую работу с ней. Исихазм служит для Хоружего источником понятий и опыта, которые помогают сформулировать модель человека как системы энергий.

На базе обобщения исихастского опыта Хоружий наметил модель человека без сущности, описывая его как систему энергий. Это позволяет трактовать современные трансформационные практики как проявления тотальной тяги к пределу — поиску границ собственного существования и выходу за эти границы. С помощью такой модели можно сравнивать явления, выделять тенденции и прогнозировать сценарии развития.

Тенденции, по мнению Хоружего, преимущественно негативны: человек теряет самопонимание и контроль, возможна «гибель» человека в разных формах — например, установление «виртуального человека», приводящего к мягкой форме исчезновения личности (эвтаназии социального и культурного типа). Однако гибель не обязательно однозначно негативна: исторически закатные периоды порождали и глубокие культурные озарения (пример неоплатонизма). Хоружий отмечает духовную и историческую амбивалентность этих сценариев: возможны и трансцендентные открытия, и катастрофические утраты.

Проанализируем сказанное.

Моей задачей в данном случае является поиск в дискурсе Хоружего тех жизненных вызовов, на которые он указывает и на которые он отвечает (важные проблемы, которые он пытается решить).

Какой жизненный вызов виден в первую очередь? Это вызов советского идеологического общества. Таким можно назвать общество, в котором установлена «сверху и для всех» система предельных представлений о мире (идеология) и институциональный контроль над сознанием. С точки зрения Хоружего, негативные оценки вызывают и советское идеологическое общество, и само содержание советской идеологии. Утверждается, что постсоветская Россия воспроизводит черты идеологического общества, но на религиозном основании. Изменилось содержание идеологии, но осталась структура идеологического общества. Для Хоружего эта ситуация несет сразу два вызова. Первый — это утверждение конструкции такого общества, которое утверждает какие-то представления о человеке «сверху и для всех». Второй — это содержание самих представлений. Как теоретик, утверждающий такое понимание человека, которое опирается на теистическую структуру мироздания, Хоружий должен находиться в оппозиции ко всем вариантам атеистически-материалистического мировоззрения. Такое мировоззрение замыкает человека в рамках земной реальности, в то время как Хоружий пытается утвердить способ размыкания на основе христианского и энергийного понимания человека. Синергийная антропология, которую он утверждает, является способом фундаментального размыкания человека, освобождения его прежде всего от той замкнутости, которую по факту несет в себе модерн. Имея в виду это отрицательное движение, можно говорить о том, что позиция Хоружего является определенным вариантом постмодерна. Его позиция видит в советском представлении о человеке приговоренность последнего к чему-то определенному. Если доводить эту позицию до ее обобщенного выражения, то получится противостояние всем (не только атеистически-материалистическим) вариантам представления о человеке как фиксированной сущности. В этом смысле можно говорить о том, что позиция Хоружего является постмодернистской позицией.

В каком смысле эту позицию можно считать постмодернистской? Для понимания этого нужно задать определение постмодерна. А для понимания постмодерна следует указать тот вызов, ответом на который можно считать постмодерн. Это вызов идеологического (тоталитарного) общества. Максимального выражения этот вызов достиг в первой половине ХХ века, в тех обществах, которые были построены на идеологии фашизма, нацизма и коммунизма. Если такого рода проекты-реализации считать специфическим выражением социокультурной логики модерна, то постмодерн должен быть представлен как интегральный ответ на этот вызов. Если «тоталитарный модерн» был утверждением так или иначе понимаемой фиксированной сущности человека, то постмодерн (как реализационная самокритика модерна) должен был утверждать отсутствие такой сущности. Ответ можно считать структурным отрицанием вызывающей ситуации. Так вот, если вызов состоит в поглощении индивидуального человека социальными и культурными (и всякими другими) структурами, то ответом на этот вызов должно быть утверждение бесструктурности человека. С одной стороны, постмодерн должен был всячески распознавать власть символических и социальных систем над индивидом. С другой стороны, он должен был всячески указывать на пути освобождения от этой власти. Если это считать фундаментальной постмодернистской интенцией, то позиция Хоружего располагается внутри этой интенции. Он утверждает энергийную сущность человека, имея в виду его бесструктурную сущность, способность быть изменчивым. Ровно в этом смысле его позицию можно называть постмодернистской. В постмодернистском смысле можно рассматривать то, что Хоружий называет «антропологическим поворотом». Это «смена эпистемы», когда центр анализа перемещается от больших социальных систем к человеку и тем трансформациям, которые с ним происходят. Под человеком здесь понимается индивидуальный человек. То есть акцент с систем переносится на индивида как элемента этих систем. До этого человек считался либо неизменной сущностью, либо продуктом общественных отношений. Сейчас на первый план выходят практики, влияющие непосредственно на антропологию — то, «что делается с человеком».

Но это было только одной из интенций, которые можно видеть в позиции Хоружего. Вторую фундаментальную интенцию можно видеть тогда, когда Хоружий начинает говорить о способах размыкания человека, когда главным способом размыкания становится тот, который выражен в христианской исихастской традиции. По сути, здесь Хоружий присоединяется к христианской, то есть, религиозной мировоззренческой платформе. Хоружий критикует современное состояние теоретического пространства как «мелкотравчатость», отсутствие масштабных проектов. И разумеется, что свою программу «синергийной антропологии» он считает выходом к этим масштабным проектам. Но какова по сути это программа? Ее вполне определенно можно называть контр-модернистской. Хоружий акцентирует состояние современного человека как такое, в котором он разными способами стремится выйти за пределы. Это и терроризм (особенно самоубийственный), и массовое наркотическое употребление, и генетические и гендерные эксперименты, виртуальные практики и формирование «виртуального человека». Общим во всем этом является стремление к быстрым, неконтролируемым изменениям, которые не укладываются в традиционные европейские модели человека. Получается, что модерн не только проявил себя как эпоха, в которой господствовал акцент на системности и структурности. Он проявил себя и как эпоха замыкания человека в рамки тех или иных определенностей. Постмодернистская эпоха выражается в стремлении выйти за эти границы, но все такие выходы оказываются неадекватными задаче. И если такой задачей является освобождение человека не в пределах земной реальности, а от самой земной реальности, то нужно вернуться к религиозному мировоззрению. Хоружий это и делает. Но в этом случае его позиция уже должна квалифицироваться не как постмодернистская, а как контр-модернистская. По большому счету следует говорить, что Хоружий проектирует «новое средневековье». Разумеется, что это не старое средневековье, которое наполнено множеством негативных феноменов, это очищенное средневековье, новая эпоха духа.

Это составляет вторую фундаментальную интенцию, которая присутствует у Хоружего. Именно относительно этой интенции и надо понимать его оценку современного состояния российского и мирового теоретического пространства как «мелкотравчатого». Ведь можно утверждать масштабный проект новой эпохи духа, нового глобального «размыкания» человека (то есть открытия его для духа, постановку на путь духовного совершенствования). Это монументальный проект, по отношению к которому все другие постмодернистские (и новые модернистские) проекты должны выглядеть как именно «мелкотравчатость». Но на это состояние можно посмотреть и с другой стороны. Это не простое ослабление теоретической или духовной способности. Это ответ на вызов предыдущей эпохи. «Высокий модерн» (как он проявил себя в ХХ веке) был эпохой гигантомании, глобальных проектов, их идеологической и физической борьбы друг с другом. Если это принять как главный жизненный вызов, то ответом на него (структурным отрицанием вызывающей ситуации) должна быть эпоха отказа от такого рода проектов, от гигантомании в целом. Это должно быть эпохой «мелкотравчатости» в позитивном смысле. Человек должен перестать быть «человеком монументальным», он должен изменить масштаб своего самосознания и действия. Он должен перестать «размыкать» себя в направлении глобальных проектов переустройства человеческой природы. Хоружий (как и другие контр-модернисты) стремится проинтерпретировать это как негативное. Он стремится видеть в этом способ «замыкания» человека в рамки каких-то границ. Человек неясно осознает это и старается «размыкать» себя (через принесения себя в жертву, наркотики и виртуальные реальности). Этой тенденции надо дать «правильное» направление и «правильный» метод, что Хоружий и пытается делать.

Итак, в позиции Хоружего можно видеть две базовые направленности. Одну из них можно назвать постмодернистской. Ее можно рассматривать как ответ на вызов того содержания модерна, которое выражается в понятиях «идеологическое общество» и «тоталитарное общество» и характеризуется поглощением индивида социальными и символическими структурами. Двигаясь в этом направлении, Хоружий критикует все формы описанной власти над индивидуальным человеком. Вторая направленность — контр-модернистская. Состояние постмодерна оценивается как власть над человеком разного рода «замыканий», границ, которые он не должен переходить. Х