Оглавление

Предисловие

Эта книга представляет собой методологическое исследование фундаментальных социокультурных ракурсов модерна-постмодерна. В этом исследовании разрабатывается проблематика, связанная с теми акцентами, которые ставит про-капиталистическая и контр-капиталистическая рефлексия. Формально, эта книга представляет собой развертывание полемики относительно двух текстов: цикла лекцией П.Г.Щедровицкого «Цифровая трансформация: Как философские представления о „знаниях“ помогают спрогнозировать ход новой промышленной революции?» и книги С. Жижека «13 опытов о Ленине». Но полемика развертывается относительно фундаментальных вопросов, касающихся социокультурной логики модерна-постмодерна. Каждый из текстов, по мнению автора, задает ряд фундаментальных вопросов относительно этой логики. И каждый из текстов является в достаточной степени ограниченным в разработке этих вопросов. Своей задачей автор считает именно привнесение фундаментальных интерпретаций относительно всех актуализированных проблем и общей социокультурной логики, которая ведет от средневековья к модерну и постмодерну. Фундаментом исследования является специфическая социокультурная методология и параметрическая реконструкция социокультурной логики модерна-постмодерна, разработанная автором в ряде предшествующих исследований[1].

В первой части книги анализируется проблематика, которая задана циклом лекцией П.Г.Щедровицкого «Цифровая трансформация: Как философские представления о „знаниях“ помогают спрогнозировать ход новой промышленной революции?» В этой части задан онтологический и методологический фундамент, который, по логике автора, должен предварять конкретную разработку проблематики, относящейся к модерну-постмодерну. Также разработан ряд фундаментальных проблем, которые актуализируются Щедровицким.

Содержанием второй части книги является критический анализ тех проблем и подходов к ним, которые заданы книгой С. Жижека «13 опытов о Ленине». Эта книга хороша тем, что в ней ставится ряд фундаментальных проблем, которые относятся к модерну-постмодерну. Через эти проблематизации можно выйти к анализу постмодерна как специфической фазы развертывания модерна, в которой можно увидеть интегральный ответ на негатив, заданный реализаций идеологий и «идеологических» обществ ХХ века. Одновременно, позиция Жижека является довольно односторонней. Жижек стремится вернуться к «ленинистской» позиции начала ХХ века. И это ставит фундаментальную проблему исследования пафоса постмодерна относительно всех возможных идеологий. Автор предлагает свои специфические разработки проблем, которых касается Жижек, претендуя на более объемный охват проблематики и более объемную ее разработку. Модерн в подходе автора представлен в перспективе логики социокультурных процессов, имеющих свой исток в древности и проходящих через средневековье. В этой перспективе логика модерна выглядит более объемной. Феномены модерна становятся более понятными, а его внутренние альтернативы — более фундаментальными. Именно поэтому автор акцентирует не коммунистическую, а контр-капиталистическую перспективу, которая задается критической позицией Жижека. Последний прибегает к тем аргументам, которые в равной мере используются всеми контр-капиталистическими дискурсами.

 Беляев В. А. Логика истории и самосознания модерна: Между «закрытым» и «открытым» универсумами. Модерн как вторая редакция «мировой этической революции» христианства. Полемика с контр-модерном. — М.: ЛЕНАНД, 2017; Беляев В. А. Логика культурных форм и логика истории. Макросоциология предельных теорий: Методологический анализ оснований. Выделенная роль модерна. — М.: ЛЕНАНД, 2017; Беляев В. А. Методологическое пространство европейской философии: Между первыми и вторым просвещениями. — М.: ЛЕНАНД, 2019; Беляев В. А. Социокультурная методология в действии: В сопоставлении с традиционной, феноменологической методологиями и миросистемным анализом. — М.: ЛЕНАНД, 2019. Беляев В. А. Методологический дискурс о модерне: Через критику книги Ю. Хабермаса «Философский дискурс о модерне». — М.: URSS, 2022; Беляев В. А. Методология как социокультурный феномен: Методология в широком смысле. Социокультурная методология. Методология ММК в зеркале социокультурной методологии. — М.: URSS, 2022; Беляев В. А. Методология ММК в зеркале социокультурной методологии. — М.: КнигИздат, 2022; Беляев В. А. Европейская социальность в зеркале социокультурной методологии и параметрической реконструкции. — М.: КнигИздат, 2022.

Часть первая. На про-капиталистической стороне

Глава 1. Логика модерна и предельные перспективы посткультурно-инструментальной мыследеятельности

1. Что я собираюсь делать?

Эти размышления инициированы прочтением цикла лекций П.Г.Щедровицкого «Цифровая трансформация: Как философские представления о „знаниях“ помогают спрогнозировать ход новой промышленной революции?»[1]

С одной стороны в названии лекций я увидел широкий заход в направлении исследования влияния логики философских (в широком смысле) представлений:

— на логику «новой промышленной революции» (и промышленных революций вообще);

— на логику инструментального разума (с которым прежде всего связана логика промышленных революций);

— на логику социокультурной реальности модерна (внутри которого развертывается логика инструментального разума и промышленных революций).

С другой стороны, в содержании лекций я увидел, как философские представления (в их историческом и логическом отношении) были сведены к тому, что можно назвать предпосылками и логикой инструментального разума.

Можно сказать, что я увидел:

— редукцию «философских представлений о знаниях» к тем представлениям, которые порождают чисто инструментальный разум и знания;

— редукцию разума и знания в широком смысле к их инструментальной части.

Поэтому задачей для своего критического анализа я поставил выявление тех философских оснований (и социокультурных процессов, с ними связанных), которые задают более полную перспективу процессов модерна, порождающих, в качестве своего мэйнстрима, инструментальный разум и всю инструментальную мощь современного человечества. Для решения этой задачи я буду пользоваться своими разработками, которые я называю «социокультурной методологией» и «параметрической реконструкцией» социокультурной реальности.

П.Г.Щедровицкого я буду называть Автором. Я буду прочитывать текст лекций Автора, делая шаги в соответствии со своей задачей.

2. Автор о промышленных революциях, цифровизации, инженерном подходе и технооптимизме

В §§1—8 Автор начинает разговор о промышленных революциях и своей позиции по отношению к этим революциям.

Свою позицию Автор называет «технооптимизмом». Логика промышленных революций пока что дается эмпирически и эскизно. Автор акцентирует, что прогноз развертывания современного этапа промышленных революций в целом прочерчивается в направлении тотальной цифровизации жизненного мира. Автор поддерживает это направление.

«Какая базовая гипотеза стояла у меня «за» этим прогнозом?

Я исходил из того, что каждая новая промышленная революция разворачивается, используя потенциал пакета [платформы] новых технологических решений, которые — как по отдельности, так и вместе — приводят к взрывному росту производительности труда в разных областях и сферах деятельности.

Эта «простая» гипотеза высказывалась в истории философии и политэкономии неоднократно».

«В узком смысле, говоря о цифровизации, большинство экспертов [как я уже сказал, их взгляд упёрт в технические средства] считают, что нам удастся либо снабдить все вещи физического [материального] мира [включая живых существ] встроенными датчиками слежения [за их функционированием в технических системах или поведением] либо, как минимум, поставить их под постоянное наблюдение [со стороны некоего «искусственного интеллекта»] за счёт установки миллиардов камер и «умной» обработки больших массивов «данных».

В расширительном смысле эксперты предполагают, что цифровизация поможет сформировать новый язык или новую знаковую [семиотическую] систему, которая предоставит в руки человечества новую систему оперирования с цифровыми копиями реальных вещей и виртуальных объектов.

Последняя, в свою очередь, усилит возможности проектирования, создания, контроля за процессами функционирования, управления жизненным циклом и ликвидации как технических, так и «гибридных» [деятельностно-природных, человеко-машинных и т. д.] систем разного уровня сложности.

Безусловно, и узкая, и широкая версии несут на себе явный отпечаток «инженерного» подхода и пропитаны «технооптимизмом»».

Проанализируем сказанное.

Промышленные революции представлены как фазы развертывания познавательно-трансформационно-контролирующей деятельности человека по отношению к окружающему материально-предметному миру и самому себе. Причем сама эта деятельность неявно устанавливается в качестве того, что объемлет универсум всей человеческой деятельности во всем культурно-историческом пространстве-времени. Во всяком случае, именно так и можно понимать сказанное. Важно, что Автор не делает оговорок, которые бы утверждали обратное. Можно говорить о том, что человеческое мышление и деятельность представлены как преимущественно (или даже исключительно) инструментальные.

Закрепим это предположение о позиции Автора.

3. Автор начинает разговор о связи между знаниями-практиками, относящимися к промышленным революциям, и собственно философскими основаниями

В §§9—10 Автор начинает собственно разговор о связи между знаниями-практиками, относящимися к промышленным революциям, и собственно философскими основаниями.

Во-первых.

Автор заявляет себя как представителя «праксеологического или деятельностного подхода, который сформировался в философии и социальных науках в последние 300 лет».

Во-вторых.

Автор задает в качестве фундаментальных философских оснований картину мира, онтологию. «Онтология — это раздел философии, в котором излагается совокупность основных (фундаментальных) гипотез [и/или утверждений] об устройстве „мира“ [реальности], в котором мы рождаемся, живем и умираем, а также о ключевых причинно-следственных связях, которые конституируют этот „мир“ и о месте [роли] человека в так устроенном „мире“».

В-третьих.

Автор вводит представление об основных типах онтологии. «Если говорить очень грубо, то за последние две-три тысячи лет человечество построило три основных «картины мира»: космологическую, теологическую и праксеологическую.

В основе космологической онтологии лежат представления о космосе, теологической — о Боге, а праксеологической — о практике».

В-четвертых.

Автор отмечает временную рамку утверждения «праксеологической картины мира». «Хотя праксеологическая картина мира является для любого из нас „очевидной“ [первое, что видит ребёнок, появившись на свет, — это лица взрослых, его родителей, или хотя бы матери или акушерки], а о существовании „Бога“ или „космоса“ он узнаёт гораздо позже, — мало-мальски артикулированная совокупность „онтологических“ принципов, применимых для описания „реальности“ практики/деятельности сложилась лишь на рубеже ХХ века».

В-пятых.

«Таким образом, в ядре праксеологического подхода лежит представление о действии/действиях, которые осуществляют эмпирические индивидуумы. Вокруг действий разворачиваются все остальные социальные и культурные процессы».

Можно остановиться в этом месте и проанализировать сказанное.

4. Базовые проблематизации, связанные с позицией Автора

В декларации Автора видна позиция, которую можно выразить так:

— логика мыследеятельности, которая относится к логике промышленных революций, целиком лежит внутри логики праксеологического подхода;

— праксеологический подход является естественным, очевидность которого обнаруживается базовой структурой человеческой реальности;

— тем не менее утверждение этого подхода происходит только в течении последних 300 лет, а артикуляция его принципов происходит только к началу ХХ века.

В итоге получается, что логика социокультурных процессов, которые составляли предысторию современного мира, основанного на праксеологическом подходе, может быть отброшена.

Позицию Автора можно рассмотреть с точки зрения ее отношения:

— к логике самих философских оснований;

— к связи философских оснований с логикой социокультурных процессов;

— к социокультурному положению тех оснований, которые относятся к праксеологическому подходу;

— к связи между логикой промышленных революций и праксеологическим подходом.

В результате такого рассмотрения у меня получается, что:

— Автор рассматривает фундаментальные метафизические стратегии только в том их содержании, которые с его точки зрения непосредственно относятся к логике промышленных революций. Так из трех указанных стратегий (космологической, теологической и праксеологической) остается в качестве значимой только последняя.

— Автор практически не рассматривает связь философских оснований с логикой социокультурных процессов (хотя такая связь им указывается, по крайней мере, в генетическом отношении).

— Автор практически не рассматривает социокультурное положение тех оснований, которые относятся к праксеологическому подходу.

— Та связь между логикой промышленных революций и праксеологическим подходом, которую устанавливает Автор, по интенции является расположенной по ту сторону истории и по ту сторону социокультурной реальности.

Такая позиция Автора, с моей точки зрения, необоснованно отбрасывает тот слой влияния философских оснований, который связан с социокультурной и исторической логикой.

Что я предлагаю вместо этого?

— Рассматривать базовые мировоззренческие (философские) стратегии как те, которые порождены фундаментальными проблематизациями человеческого существования. Они отвечают на важные жизненные вызовы и, однажды возникнув, воспроизводятся в истории всякий раз, когда возникают соответствующие актуализации проблем.

— Базовые мировоззренческие стратегии обретают историческую силу, только связываясь с логикой социокультурных процессов, становясь мировоззренческим фундаментом социокультурных систем. Базовая динамика социокультурных систем связана со сменой мировоззренческих оснований. Переход от миросистемы с одним мировоззренческим основанием к миросистеме с другим основанием можно называть социокультурной и мировоззренческой революцией.

— Мировоззренческая основа модерна (которую можно предварительно ассоциировать с «праксеологическим» подходом) является продуктом исторического пути европейской социокультурной области. Логика этого пути должна рассказать о генезисе и стратегических перспективах модерна.

— Логика промышленных революций должна рассматриваться как один из ракурсов развертывания мировоззренческой основы модерна, как выражение логики его инструментального разума.

5. Антропоцентрическое основание модерна и историческая логика смены мировоззренческих акцентов

Итак, проделаем конкретный анализ в соответствии с предложенными мной принципами.

Для начала посмотрим на сам список базовых мировоззренческих стратегий (картин мира, онтологий), которые дал Автор:

— космологическая;

— теологическая;

— праксеологическая.

Самое первое, на что можно обратить внимание, — это смена основания классификации. «Космологическая» и «теологическая» стратегии указывают на фундаментальное структурное основание универсума, «праксеологическая» указывает на действие, связанное с фундаментальным структурным основанием — человеком. Поэтому, для выравнивания основания, третью стратегию следует назвать антропоцентрической. Итак, получаем:

— космоцентрическая;

— теоцентрическая;

— антропоцентрическая.

Далее, видно, что в центре этой классификации стоит человек:

— либо как нечто зависимое от каких-то внешних и превышающих его по масштабу реальностей (Космоса, Бога или чего-то еще),

— либо как нечто самостоятельное и само порождающее представление об определяющих его реальностях.

Так мы получаем два типа мировоззренческих стратегий:

— контр-антропоцентрический;

— антропоцентрический.

Далее это разделение нетрудно сопоставить с таким же фундаментальным разделением истории на до-модерновую и модерновую. В результате получим:

— до-модерновый мир (основанный на контр-антропоцентрических стратегиях);

— модерновый мир (основанный на антропоцентрической стратегии).

Эту схему можно сделать более гибкой и показывающей диалектику истории (в масштабах европейской культурной области). Обратим внимание на то, что у Автора прочитывается связь картин мира с традиционным делением европейской истории:

— античность (космологическая стратегия);

— средневековье (теологическая стратегия);

— новое время (модерн) (праксеологическая стратегия).

Если предполагать, что в античности (учитывая ее реальную историю) были периоды с акцентом на антропоцентризме (например, так называемое Греческое Просвещение), то получится уже более гибкая, волнообразная схема:

— античный мир (основанный на контр-антропоцентрических стратегиях, но имеющий внутри себя антропоцентрические эпизоды);

— средневековый мир (основанный на радикальном контр-антропоцентризме);

— модерновый мир (основанный на радикальном антропоцентризме).

Нетрудно представить это как исторический процесс перехода от одного акцентированного варианта к другому:

— античный мир можно представить себе как волнообразное движение акцентов, при котором ни один из акцентов не доходил до предельной величины;

— средневековый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на контр-антропоцентризме;

— модерновый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на антропоцентризме.

Далее можно ввести представление, которое свяжет логику одного акцента с логикой противоположного акцента. Можно считать, что каждая волна акцентирования в числе фундаментальных факторов имеет ответ на вызов негатива социокультурной реальности с противоположным акцентом. Тогда получим:

— Античный мир можно представить себе как волнообразное движение акцентов; причем каждый акцент можно считать ответом на вызов негатива социокультурной реальности с противоположным акцентом. Можно предполагать, что негатив распада античности воспринимался многими как результат ее антропоцентризма.

— Средневековый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на контр-антропоцентризме, являющимся ответом на вызов негатива социокультурной реальности с акцентом на антропоцентризме (античности).

— Модерновый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на антропоцентризме, являющимся ответом на вызов негатива социокультурной реальности с акцентом на контр-антропоцентризме (средневековья).

— По этой логике можно ввести представление о следующем цикле, который окажется симметричным средневековью по новому акценту на контр-антропоцентризме и будет отвечать на вызов негатива антропоцентризма модерна.

Итак, мы получили возможную перспективу развертывания логики модерна-постмодерна (а следовательно, развертывания инструментальной мыследеятельности модерна). Трудно сказать об этой возможности что-то конкретное. Но логически она не является чем-то неосуществимым. Локальные противопоставления антропоцентрической стратегии модерна были продемонстрированы на протяжении всего развертывания модерна. Модерновой революции, проходившей как серия локальных революций в разных аспектах социокультурной реальности (с коммулятивным эффектом), соответствовали разного характера и масштаба контрреволюции, которые в той или иной степени возвращали к принципам контр-антропоцентризма. Смогут ли эти контр-тенденции слиться в новую глобальную стратегию — вопрос открытый, но не бессмысленный.

6. Идеально-проектный и реализационный планы миросистем, антропоцентрическая логика модерна и положение инструментального разума

Для большего понимания нужно развернуть отношение контр-антропоцентризма/антропоцентризма к творческой/деятельной активности человека и инструментальной мыследеятельности в частности.

Для понимания логики смены акцентов введем представление о разделении внутреннего устройства миросистем на:

— идеально-проектный аспект;

— реализационный аспект.

Когда мы говорим о мировоззренческих стратегиях, то мы имеем в виду идеально-проектный аспект миросистем. При этом происходит неявное отождествление этого аспекта с миросистемой в целом. Но если мы введем понятия о реализационном аспекте и множестве реализационных факторов, то тогда логика исторической смены акцентов может быть усложнена за счет представления:

— о реализационных кризисах миросистем (или систем меньшего масштаба — социокультурных систем);

— об ответе на реализационные кризисы.

Будем считать, что миросистемы развертываются по следующей логике:

— Формирование миросистемы, в котором создается и утверждается ее идеально-проектный план и реализационные основания разного рода.

— Зрелое развертывание, в котором реализационный аспект миросистемы в максимально возможной степени соответствует ее идеально-проектному плану.

— Реализационный кризис, в котором формируется ответ на этот кризис.

Ответ на реализационный кризис как правило затрагивает идеально-проектный план. В общем случае можно говорить о том, что самосознание миросистемы пытается вернуться к своим идеально-проектным основаниям. А в крайнем случае самосознание миросистемы пытается переложить ответственность за кризис на сами идеально-проектные основания. Происходит мировоззренческое переакцентирование.

Имея в виду сказанное можно так переписать логику исторической смены мировоззренческих акцентов в европейской области:

— Античный мир можно представить себе как волнообразное движение акцентов; утверждение нового акцента можно считать ответом на реализационный кризис доминирования прежнего акцента.

— Средневековый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на контр-антропоцентризме. Это можно считать радикальным ответом на вызов реализационного кризиса миросистемы с акцентом на антропоцентризме (каковой адептами христианства воспринималась античность).

— Модерновый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на антропоцентризме. Это можно считать радикальным ответом на реализационный кризис миросистемы с акцентом на контр-антропоцентризме (каковой адептами модерна воспринималось средневековье).

— По этой логике можно ввести представление о следующем цикле, который окажется симметричным средневековью по новому акценту на контр-антропоцентризме и будет отвечать на вызов реализационного кризиса миросистемы модерна, с ее акцентом на антропоцентризме (каковым адептами «нового средневековья» должен восприниматься модерн).

Мы получили более реалистичную схему, приближенную к ощущению/осознанию кризисности миросистемы модерна. В этой схеме мы уже достаточно близко подошли к инструментальному аспекту модерна, внутри которого лежит логика развертывания инструментальной мыследеятельности вообще и промышленных революций в частности. В оценке реализационного кризиса современного состояния модерна, по общему мнению, определяющее значение имеют интегральные последствия развертывания его инструментального аспекта. Критика «инструментального разума» является одной из центральных в критике модерна. Развертывание инструментального аспекта модерна напрямую связывается с его идеально-проектным планом.

7. Идеально-проектные планы средневековья и модерна. Связь между идеально-проектными планами и инструментальным разумом

Для большего понимания связи идеально-проектного плана модерна с его инструментальным аспектом можно конкретизировать идеально-проектные планы средневековья и модерна и связать их с логиками соответствующих типов инструментального разума.

Начать можно с утверждения принципа:

— инструментальный аспект миросистемы напрямую связан с ее идеально-проектным планом

— и в своих стратегических направленностях является способом реализации идеально-проектного плана.

То есть мы можем говорить, что в средневековой миросистеме тоже развертывался инструментальный аспект. Но он был способом реализации другого идеально-проектного плана.

Идеально проектные планы средневековья и модерна можно развести следующим образом:

— идеально-проектный план средневековья содержит:

a) направленность на утверждение позитивно понимаемого «человека пассивного»;

b) направленность на построение «мостов к трансцендентному» и проведение человека по этим мостам;

— идеально-проектный план модерна содержит:

a) направленность на утверждение позитивно понимаемого «человека активного»;

b) направленность на «прохождение через земную реальность».

Здесь позитивное понимание «человека пассивного» означает принятие мировоззренческой программы, по которой существует объемлющая человека реальность (в христианском варианте — Бог), которая диктует ему глобальную программу жизненного пути. Каков бы ни был конкретный жизненный путь человека, но на стратегическом уровне он должен восприниматься как реализация заданной «сверху» программы, как соответствие или несоответствие этой программе. Направленность на построение «мостов к трансцендентному» и проведение человека по этим мостам задает собственно содержание заданной «сверху» программы. Для христианина это — переход от земной реальности к сверхземной. Если инструментальный разум средневековья является прежде всего способом реализации этой программы, то логично видеть, что он прежде всего будет способом построения «мостов к трансцендентному» и прохождения по ним.

Позитивное понимание «человека активного» означает принятие мировоззренческой программы, по которой человек сам строит для себя жизненные программы и реализует их. Направленность на «прохождение через земную реальность» задает стратегическую линию человеческой активности. Если инструментальный разум модерна является прежде всего способом реализации такой программы, то логично видеть, что он прежде всего будет способом познания и преобразования окружающей человека земной реальности и самого себя как части этой реальности.

Фактически, я уже начал разговор о связи идеально-проектного плана и реализационного как двух составляющих:

— ценностной составляющей миросистемы (определяющей «что» строится);

— инструментально-реализационной составляющей миросистемы (определяющей «как» строится).

При этом инструментально-реализационная составляющая стратегически задается (хотя и не во всех своих компонентах) ценностной составляющей.

Это нам дает еще один важный ракурс рассмотрения реализационного кризиса миросистем:

— в минимальном варианте реализационный кризис должен приводить к пересмотру соответствия реализации исходным идеалам (негатив реализации не переносится на сами идеалы);

— в максимальном варианте реализационный кризис должен приводить к пересмотру самого идеально-проектного плана (происходит перенос реализационного негатива на сами идеалы).

Причем надо обратить внимание на то, что в предельном случае максимальный вариант означает ценностную инверсию:

— инверсия видна при сравнении предельных выражений идеально-проектного плана при переходе к средневековью:

a) от «человека активного» к «человеку пассивному»;

b) от «человека земного» к «человеку сверхземному» (к культуре «мостов к трансцендентному»);

— инверсия видна при сравнении предельных выражений идеально-проектного плана при переходе к модерну:

a) от «человека пассивного» к «человеку активному»;

b) от «человека сверхземного» к «человеку земному» (к культуре «прохождения через земную реальность»);

— инверсия утверждается в радикальных вариантах реализационной критики модерна.

8. Выделение идеально-проектного плана «мировых освобождающе-объединяющих революций»

И здесь мы уже предельно близко походим к тому варианту изложения идеально-проектного плана модерна, который дан Автором. Но сначала нужно прорисовать еще один план идеально-проектного аспекта модерна.

Этот план я называю планом «мировых освобождающе-объединяющих революций». Как это понимать? Прежде всего, это надо понимать как проект мирового преобразования человечества, в котором предполагается:

— освободить индивидуального человека от власти всех системных, классовых, расовых и религиозных разделений и

— объединить на основе новой универсалистской этической программы.

Первыми конкретными выражениями «мировых освобождающе-объединяющих революций» в европейской области можно считать эллинистические философские школы. На их примере видно, что у такого рода программ-организованностей четко выделяются:

— идеально-проектный план;

— реализационный план.

На идеально-проектном плане эллинистические школы утверждают (в противоположность эпохе классической Греции) не «человека полисного», а «человека космополитического». Кроме того, эллинистические школы акцентируют, ставят в центр внимания этику, предлагая ее в качестве программы универсального объединения человечества, освобожденного от полисных и других делений-противопоставлений.

На реализационном плане эллинистические школы демонстрировали довольно слабый охват реального человечества. Надо обратить внимание, что уже в эллинистических школах просматриваются две различные реализационные стратегии «мировых освобождающе-объединяющих революций»:

— религиозная (например, стоицизм);

— контр-религиозная (например, эпикуреизм).

Эти реализационные стратегии в дальнейшем станут тем, что будет отделять средневековый вариант реализации «мировой революции» от модернового. При этом надо видеть, что контроверза «религиозная — контр-религиозная реализационная стратегия» входила в комплексный идеально-проектный план соответствующего варианта «мировой революции».

Структурно, к «мировым освобождающе-объединяющих революциям» можно причислить мировые религии, так как каждая из них демонстрировала ту же самую идеально-проектную составляющую (хотя и модифицированную собственной метафизической программой). На примере христианства даже можно видеть, как эллинистическая мировоззренческая программа трансформировалась из формата философской школы в формат масштабной религиозной традиции.

Через идеально-проектную логику «мировых освобождающе-объединяющих революций» можно соединить идеально-проектный уровень средневековья и модерна:

— Средневековье будет реализацией «мировой освобождающе-объединяющей революции» на религиозной реализационной основе.

— Модерн будет реализацией «мировой освобождающе-объединяющей революции» на контр-религиозной реализационной основе.

Надо видеть, что контроверза «религиозная — контр-религиозная реализационная основа» зашита в идеально-проектный уровень как средневековья, так и модерна:

— Религиозная реализационная основа задает формат культуры «человека пассивного» и «мостов к трансцендентному».

— Контр-религиозная основа задает формат культуры «человека активного» и «прохождения через земную реальность».

Программу собственно «мирового освобождения-объединения» можно видеть:

— Для средневековья — в христианской евангелической программе.

— Для модерна — в просвещенческой программе.

Относительно Просвещения надо иметь в виду его радикальный вариант, который выражался в разных формах у разных теоретиков-практиков. Например, у Канта в его «Основах метафизики нравственности» или в пафосе Великой французской революции (выраженным лозунгом «Свобода, Равенства, Братство» и изначальным стремлением к экспорту революции и революционизации всего мира).

Надо акцентировать, что, содержательно, универсалистские этические кодексы «мировых революций» средневековья и модерна практически идентичны. На этом основании можно говорить, что на протяжении всего комплексного периода средневековье-модерн транслируется одна и та же содержательная основа «мировых революций», что в этом отношении следует говорить об одной и той же революции, разные версии которой отличаются по параметру «реализационная стратегия». Для средневековья она — религиозная, для модерна — контр-религиозная.

9. Инверсия «мировой освобождающе-объединяющей революции» по параметру «реализационная стратегия» и логика модерна

Отдельного объяснения требует инверсия по параметру «реализационная стратегия». Здесь уже надо рассматривать метаморфозы реализационного плана средневековой миросистемы, соответственно делению:

— Идеально-проектный план миросистемы содержит в себе логику «мировой освобождающе-объединяющей революции» на религиозной реализационной основе — христианскую идеологию.

— Реализационный план миросистемы включает в себя логику социально-системной реальности, внутри которой реализовывалась христианская идеология.

С одной стороны, достаточно очевидно, что христианство получило широкий реализационный охват через соединение с системной социальностью и через превращение в идеологию миросистемы, которая охватывала большие территории и стремилась к глобальному расширению. Здесь универсализм христианской идеологии соответствовал универсализму имперской идеологии.

С другой стороны, достаточно очевидно, что соединение христианства как идеально-проектного плана с системной социальностью как реализационным планом содержит внутри себя фундаментальное противоречие. Это противоречие между:

— Контр-системным содержанием исходного идеально-проектного плана христианства — «мировой освобождающе-объединяющей революции».

— Социально-системным содержанием реализационного плана.

Можно говорить о том, что христианская миросистема стала конкретной реализацией «мировой освобождающе-объединяющей революции» через формат новой социокультурной системности. Этот формат воспроизводил на новом основании те самые разделения, которые стремилась преодолеть христианская «мировая революция». Для адаптации этого реализационного плана внутри самой христианской идеологии создавались дополнительные онтологические включения. Таким образом, социально-системное христианство средневековья на догматическом уровне уже соединяла в себе контр-системные и про-системные принципы относительно социальности. Соответствующие христианские теоретики воспринимали про-системные принципы как продукт неизбежного «системного реализма».

Но, с точки зрения исходной идеологии «мировой освобождающе-объединяющей революции», описанное противоречие на протяжении всего средневековья было основной актуализации контр-системных тенденций всякий раз, когда системы демонстрировали свои отрицательные стороны. Если считать, что средневековая миросистема когда-то должна была прийти к состоянию своего глобального реализационного кризиса, то этот кризис должен был актуализировать (среди прочего) контр-системную составляющую христианской идеологии. Такую масштабную и радикальную актуализацию можно видеть в Реформации. Но и здесь новому христианству неизбежно пришлось соединиться с новым типом социальности. От этого шага можно протянуть линию к формированию идеологии Просвещения и модерновой революции.

Итак, Реформация стала контр-системной революцией христианства:

— относительно католической церкви как религиозной суперсистемы;

— относительно религиозного обоснования земной системной социальности.

В той мере, в какой развертывание Реформации вело к компромиссу, к синтезу новой религиозной идеологии и новой системной социальности, это должно было становиться вызовом для дальнейших типологически сходных критических шагов. На определенном шаге этого движения логично было увидеть состояние, при котором:

— критика религиозной системности и религиозного обоснования социальности достигла своего максимума и превратилась в критику религии как таковой;

— критика системной социальности, достигнув своего максимума, превратилась в новый вариант «мировой освобождающе-объединяющей революции».

Так мы получаем модерновый вариант этой революции.

С этим вариантом происходили метаморфозы, типологически сходные с теми метаморфозами, которые происходили со средневековым вариантом.

Модерновая миросистема стала конкретной реализацией нового варианта «мировой освобождающе-объединяющей революции» через формат новой социокультурной системности. Этот формат воспроизводил на новом основании те самые разделения, которые стремилась преодолеть модерновая «мировая революция». Для адаптации этого реализационного плана внутри самой модерновой идеологии создавались дополнительные онтологические включения.

С точки зрения исходной идеологии «мировой освобождающе-объединяющей революции», противоречие между идеально-проектным и реализационным планом на протяжении всего модерна было основной актуализацией контр-системных тенденций всякий раз, когда системы демонстрировали свои отрицательные стороны. Если считать, что модерновая миросистема когда-то должна была прийти к состоянию своего глобального реализационного кризиса, то этот кризис должен был актуализировать в первую очередь контр-системную составляющую модерновой идеологии.

По отношение к модерновому варианту «мировой освобождающе-объединяющей революции» можно установить две базовых варианта ее конкретизации:

— либерально-буржуазный;

— коммунистический.

В каждом из этих вариантов принципы «мировой освобождающе-объединяющей революции» по-своему соединялись с принципами социальной системности. Таким образом, можно говорить, что в исходном теоретическом плане мы имеем два базовых варианта модерновой «мировой революции»:

— либерально-буржуазную мировую революцию;

— коммунистическую мировую революцию.

Авангардные варианты этих революций должны практически совпадать друг с другом, обнажая исходный контр-системный пафос идеально-проектного уровня «мировой освобождающе-объединяющей революции».

Итак, можно говорить, что модерн реализовывался в виде описанных двух вариантов «мировой революции», каждый из которых на авангардно-теоретическом уровне нес в себе контр-системный пафос. По мере конкретной реализации модерна должны были возникать реализационные кризисы, касающиеся как либерально-буржуазного варианта, так и коммунистического. На определенном шаге (середина XIX века) либерально-буржуазный вариант должен был стать объектом системной реализационной критики и в качестве стратегической альтернативы должен был выдвинуться коммунистический вариант. При реализации этого варианта на определенном шаге (вторая половина ХХ века) коммунистический вариант тоже должен был оказаться под ударом систематической реализационной критики. В этом случае модерн (как реализация «мировой освобождающе-объединяющей революции») должен был оказаться в области глобального реализационного кризиса. Это мы и имеем в эпохе так называемого постмодерна.

Таким образом, постмодерн можно назвать эпохой глобального реализационного кризиса модерна.

С про-модерновой точки зрения, реализационный кризис модерна приводил к актуализации принципов «мировой освобождающе-объединяющей революции», к новой актуализации ее контр-системного пафоса. В постмодернистском варианте это выражалось во множестве организационных форм, по своему характеру напоминающих философские школы эллинизма:

— на идеально-проектном уровне эти образования должны были выражать авангардный пафос контр-системности;

— на организационно-реализационном уровне они должны были демонстрировать множество анархически-коммунистических форм.

10. Изложение идеально-проектного плана модерна, которое дает Автор

Теперь все готово к тому, чтобы оценить изложение идеально-проектного плана модерна, которое дает Автор. Посмотрим еще раз на то, как Автор выражает (в §§9—10) принципы своей точки зрения.

Во-первых.

«Я являюсь представителем праксеологического или деятельностного подхода…» В основе праксеологической онтологии лежат представления о практике.

Во-вторых.

«Лишь в этот период [на рубеже ХХ века] разные социальные дисциплины — психология, социология, экономика, культурология — начинают признавать, что имеют дело с одной и той же «реальностью». Я хочу привести здесь три цитаты: экономиста, инженера и социолога, которые были высказаны в последней четверти XIX века.

Карл Менгер: «Ценность — это суждение, которое хозяйствующие люди имеют о значении находящихся в их распоряжении благ для поддержания их жизни и их благосостояния, и поэтому вне их сознания [и действия] не существует».

Альфред Эспинас: «Ремесленник мастерит, крестьянин пашет, моряк плавает на корабле, солдат воюет, купец торгует, профессор учит, управляющий распоряжается. И вот слово „практика“ порождает термин „праксеология“ для определения науки о подобных фактах, рассматриваемых в их единстве, науки о наиболее общих формах и принципах действия в мире живых существ».

Макс Вебер: ««Действием» мы называем действие человека, если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. «Социальным» мы называем такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него»».

В-третьих.

«Таким образом, в ядре праксеологического подхода лежит представление о действии/действиях, которые осуществляют эмпирические индивидуумы. Вокруг действий разворачиваются все остальные социальные и культурные процессы».

В-четвертых.

«Можем ли мы схематизировать суть тех гипотез, которые конституируют эту — праксеологическую — картину мира?

На мой взгляд, лучшую схематизацию предложила школа СМД-методологии, которая сложилась в нашей стране в начале 50-х годов ХХ века. Ее основателем был мой отец — Георгий Петрович Щедровицкий. В конце 70-х годов он ввел общее представление об устройстве коллективной «мысле-деятельности».

Согласно СМД-подходу, мир коллективной мыследеятельности конституирован двумя основными группами отношений:

Во-первых, горизонтальной осью коммуникации, в которую вовлечены несколько (как минимум, две) позиции «действующих».

Во-вторых, несколькими интеллектуальными процессами, начиная со «здравого смысла» (в СМД-подходе это измерение мыследеятельности называется мысле-действием), через рефлексию, понимание, мысль-коммуникацию к конструктивному мышлению».

В-пятых.

«Важнейшим процессом является включение в коллективную мыследеятельность эмпирических индивидуумов, конкретных людей, которые рождаются, живут и умирают, сменяя друг друга в череде поколений.

Родившись как биологическое существо, ребёнок попадает в Мир мыследеятельности, в котором постепенно, под влиянием коммуникации, интерсубъективного взаимодействия и участия в совместно-распределенной деятельности у него складывается индивидуальная структура сквозных компетенций и уникальных личных способностей. <…>

Так возникает «индивидуальность» — то, что человек делает из себя сам, постоянно испытывая разнонаправленные влияния со стороны других людей, социальных и культурных «машин».

Индивидуализированное действие, наряду с поддерживающими его осуществление способностями и компетенциями, «становится» или «прорастает» в пространстве коллективной мыследеятельности».

11. Анализ идеально-проектного плана модерна, который дает Автор

Проанализируем сказанное.

Как в позиции Автора представлен универсум человеческого мышления-и-деятельности?

Во-первых.

Он представлен как вырастающий «снизу-вверх» — и структурно и идейно. Хотя введено представление, что существует коллективный социально-исторический процесс, в который входят новые индивиды, тем не менее, этот уровень в логике Автора не создает каких-то значимых проблем, не несет в себе какой-то значимой логики. Коллективный социально-исторический процесс играет роль не более чем аккумулятора достижений мыследеятельности и пространства совместной мыследеятельностной активности. Вся та макро-организационная культурно-историческая логика, которая традиционно составляла содержание рефлексии, акцентирующей «культуры» и «системы», отошла в тень, можно сказать, перестала быть заметной и значимой. Социокультурный универсум развернут той стороной, с точки зрения которой виден, прежде всего, индивид.

Именно это и можно назвать авангардной точкой зрения модерна. Авангардом можно назвать тот тип позиций, который предельным образом утверждает одни принципы и отрицает (или, по крайней мере, выносит за скобки) другие принципы. В позиции Автора предельно акцентируется индивидуальная сторона мышления-и-деятельности (и выносится за скобки вся логика макроструктур и макропроцессов). Хотя это, не самый предельный акцент в этом направлении, но он достаточен, чтобы можно было говорить об индивидо-центрическом авангарде. А это и есть модерновый авангард.

Во-вторых.

Надо обратить внимание на то, что Автор утверждает в качестве схематического выражения онтологии праксеологического подхода схему мыследеятельности, выработанную в рамках ММК. Если иметь в виду, что эта схема выражает онтологию самого ММК, то получается, что Автор проецирует организационно-идеологический формат ММК на мышление-и-деятельность в целом.

Что это должно означать? Можно говорить о том, что Автор воспроизводит в своем «праксеологическом» представлении о мыследеятельности тот идейный и организационный пафос, которым был задан ММК. Этот пафос можно считать одним из выражений авангарда модерновой «мировой освобождающе-объединяющей революции».

С одной стороны, ММК вырос внутри советской системы, идеология которой (марксизм) является одним из фундаментальных вариантов модерновой «мировой революции». Можно говорить, что изначальный революционно-идейный пафос большевистского варианта русской революции передает пафос этой мировой революции.

С другой стороны, развертывание советской системы, следовательно, является симбиозом исходного революционно-идейного пафоса и логики социальной системности. Это должно означать, что оказывался неизбежен реализационный кризис советской системы как компромисса про-системных и контр-системных интенций. Первая фаза такого кризиса может быть отнесена к 50-м — 60-м годам. Реализационный кризис развертывал критику реализации с точки зрения исходных контр-системных идеалов. ММК реализовывал внутри себя один из вариантов такой критики. ММК симметричен общей постмодернистской критике модерна, ее организационным анархо-коммунистическим формам. Хотя здесь надо сделать поправку на характер советской системы, внутри которой ММК оказался возможен.

Итак, можно говорить, что ММК был вариантом постмодернистской критики модерна. Организационно он напоминал философские школы эллинизма. Эту же критику можно увидеть в позиции Автора. Мышление-и-деятельность задается им как максимально освобожденная от организационно-идеологических макроструктур. Она в максимальной степени предоставляет индивиду возможности для самореализации. В смягченном виде Автор передает контр-системную логику исходной модерновой «мировой освобождающе-объединяющей революции».

 URL: https://shchedrovitskiy.com/digital-transformation

Глава 2. Фундаментальная эпистемологическая ситуация, машинизация-автоматизация мыследеятельности и логика модерна

1. Перспектива дальнейшего действия

Далее Автор обозначает ту перспективу, в которой он собирается действовать (§10).

«Индивидуализированное действие, наряду с поддерживающими его осуществление способностями и компетенциями, «становится» или «прорастает» в пространстве коллективной мыследеятельности.

Сильно упрощая, можно сказать, что жёстким каркасом этой структуры выступают три основных «организованности» или «узла»:

Во-первых, средства, которыми мы овладеваем.

Во-вторых, представления об окружающем мире, на которые мы ориентируемся при проектировании и осуществлении действия.

В-третьих, цели, которые мы хотим и рассчитываем достичь. <…>

Очертив кратко основные понятия и схемы СМД-методологии (СМД-подхода) я буду последовательно детализировать рабочую онтологию и «прорисовывать» место «цифры» (цифровых технологий) в процессах, ситуациях и системах мыследеятельности».

Симметрично к этому я могу прорисовать перспективу собственного действия. Я буду, по мере прочтения позиции Автора, показывать, каким образом та логика, которую он развертывает, может быть связанной (или даже быть определенной) макроструктурами и макропроцессами социально-исторического процесса.

2. Фундаментальная структура эпистемологической ситуации, вводимая Автором

Рассмотрим §§11—27.

Во-первых.

«А начну я с проблемы знания».

«Для того, чтобы пояснить этот круг проблем, нам придётся сделать шаг в сторону и рассмотреть устройство простейшей эпистемологической ситуации.

Я сразу хочу предупредить Вас, что буду вводить очень упрощенную модель такой ситуации. <…> Однако, даже эта «простота» указывает нам на границы любых усилий по так называемой «цифровой трансформации» процессов мыследеятельности.

Метафорой этой ситуации является древняя суфийский притча о слепых, впервые в жизни столкнувшихся со «слоном».

Суть этой причти состоит в том, что группа слепых трогает слона, чтобы понять, что он собой представляет. Каждый из них трогает разные части его тела, но при этом только какую-то одну из них.

Затем они описывают свои впечатления от прикосновений друг другу и начинают спор, поскольку каждый описывает слона по-разному, при этом ни одно из описаний не является верным».

Во-вторых.

Автор вводит понятие «Ens» («нечто» или «вещь») для обозначения той исходной реальности, которая является слоном.

Автор акцентирует, что «„ощупывание“ в данной метафоре может быть понято как особый тип деятельностного „оперирования“ с вещью».

«…Каждый из слепых соотносит результат этого ощупывания [оперирования] со своим прошлым жизненным опытом и присваивает результатам этого оперирования особую форму знакового выражения, имя.

Вы помните, что на исходной картинке каждый слепой «представляет» в своём сознании [за счёт работы воображения или памяти] образ той эталонной вещи [которая играет для него роль образца], с которой он как бы сравнивает результат своего ощупывания. <…>

…Этот акт впервые конституирует «предмет» или «предметность», в отличие от… «вещи».

Назвав «нечто» тем или иным словом [как знаком естественного языка], которое обычно используется сообществом слепых для обозначения «образцовой» или «эталонной» вещи данного вида [типа], наш «слепой» с одной стороны, подводит индивидуальную вещь под некий «класс», «вид» или «тип» [то есть осуществляет относительное обобщение], и, с другой стороны, фиксирует лишь отдельную сторону [проекцию] этой вещи, выделяя одни ее характеристики и пренебрегая другими.

Присваивая вещи имя, он выражает результат оперирования в условном знаке».

В-третьих.

Автор вводит пространство оперирования со знаками.

«…Мы уже имеем дело с двумя разными типами связей.

Одну мы уже описали: это связь «замещения» или выражения результата операции с вещью в форме произвольного знака.

Вторая связь носит как бы обратный характер, она относит этот знак или имя «назад» к данной вещи. Мы будем называть ее связью «отнесения». <…>

Зафиксируем… уровень использования тех или иных знаковых форм и «движения» в оперативном пространстве той или иной знаковой [семиотической] системы.

Пространство оперирования со знаками — тем более разных видов и типов — гораздо «шире», чем пространство нашего непосредственного оперирования с материальными вещами. <…>

Из общих соображений ясно, что каждая такая используемая оперативная знаковая система предоставляет нам в руки ряд новых возможностей, но в то же время каждый переход на более высокий уровень замещения как бы «отдаляет» нас от Ens, которое мы исходно собирались описать и устройство которого мы хотели понять. На схеме мы изобразим этот функциональный узел или уровень в виде нескольких этажей замещения практических операций с «вещью» вторичными [или просто другими] операциями со знаками».

В-четвертых.

Автор вводит процесс моделирования «вещей» в знаковом пространстве.

Процесс моделирования связывается с выдвижением гипотез.

«…Мы ввели объемлющее пространство используемой семиотической системы (например, естественного языка), в границах которой мы уже имеем определённую сложившуюся функциональную структуру, включающую в себя несколько новых организованностей мышления и связей между ними, несколько новых функциональных (оперативных) узлов.

Первой такой организованностью является так называемая «гипотеза»».

«Более сложная функциональная структура этого узла на следующих шагах начинает включать в себя на более «высоких» этажах замещения место для специальных искусственных представлений об устройстве типовых «вещей», принадлежащих некоему классу. По логике схемы речь идёт о специальных знаковых образованиях. Эти знаковые образования могут становится предметами вторичного оперирования.

Мы называем этот функциональный узел «моделью»».

«В СМД-подходе „моделью“ в широком смысле слова называется такая организованность мыследеятельности, знания о которой [полученные за счёт практического или мыслительного оперирования] могут быть отнесены к реальной „вещи“, к тому „нечто“, оперирование с которым по каким-то причинам невозможно. Как Вы понимаете, это функциональное определение „модели“ осмысленно в рамках введённых представлений об этажах замещения на схеме многоплоскостного знания».

В-пятых.

Автор вводит представление об исследователькой деятельности на основе модеклирования и экспериментирования.

«Моделирование становится важнейшим режимом особой технологии систематического и целенаправленного производства «знаний», которое мы обычно называемых «исследованием» или, точнее, исследовательской мыследеятельностью. Очень грубо можно сказать, что исследовательская мыследеятельность технологизирует процессы познания, получения «опытных» знаний. <…>

Вторым режимом исследовательской технологии мышления в XVI веке становится «эксперимент» и «экспериментирование».

…Последний направлен на такое искусственно-техническое преобразование самой «вещи» или условий оперирования с ней, которые позволяют подтвердить или опровергнуть онтологические «гипотезы» (гипотезы об устройстве «объектов»), выдвинутые на предшествующих стадиях исследовательской работы и моделирования.

Моделирование и экспериментирование позволяет наладить буквально промышленный процесс производства новых знаний и проблематизации онтологических гипотез».

В-шестых.

Автор вводит представление об «объектах» и процедуре «фальсификации» (проблематизации и опровержении).

««Объекты» (а точнее специально разработанные представления об идеальных объектах) появляются в рамках систем знаний [иногда методологи науки называют их теориями] и являются результатом сложной работы по увязыванию (синтезу) друг с другом содержания различных знаний — в том числе противоречивых.

Эта работа по построению подобных представлений об объектах называется «объективацией».

«Объекты» обычно есть плод длительной истории мышления.

Представления об объектах не тождественны моделям. Далеко не всякая модель или знания, полученные в ходе моделирования и экспериментирования, строятся в горизонте объективации и вообще могут быть объективированы.

Грубо можно сказать, что суть этой работы состоит в фальсификации [проблематизации и опровержении] знаний, сравнении знаний, полученных на различных моделях, сравнении знаний, полученных на моделях со знаниями, полученными в ходе практического оперирования с вещами [например, в ходе экспериментов] и т.д.».

В-седьмых.

Автор вводит представления о «действительности», «реальности» и «онтологии».

«Одновременно приходится вводить различение между «действительностью» и «реальностью». В «реальности» мыследеятельности объективным существованием может наделяться не только «действительное», но также «возможное» и «должное».

То, что во введении мы назвали «онтологиями», есть прежде всего результат систематизации принципов и правил «объективации» и, одновременно, пространство, заданное связями между ключевым «объектами».

В-восьмых.

Автор вводит представление о «ошибках» и «фальсификации».

«И наконец — и в этом состоит суть притчи — в ходе образования простейшего знания все участники делают массу «ошибок».

Их утверждения не только противоречат друг другу. Все эти «знания» ложны или точнее, их истинность (которую часто рассматривают как критерий объективации) требует обоснования.

Истинность (истинностность знания) обусловлена отнюдь не наивным представлением о соответствии содержания «знания» тому, что якобы «есть» на самом деле — подлинному устройству вещи (из этого допущения исходила так называемая корреспондентская теория истинности).

Истинность обосновывается:

— либо характером используемых для построения знаний средств (признанных в данное время в данном месте),

— либо соответствием содержания отдельных знаний (представлений) системе представлений (системе теор