ГЛАВА 1. Утро Начинается с Теста на Разумность
Будильник у Мишки был советский, механический, «Слава». Тяжелый, как кирпич, и громкий, как пожарная тревога в аду. Мишка ненавидел его всей душой, но в эпоху после Великого Слияния электронным гаджетам доверять было нельзя. Смартфоны имели гнусную привычку в полночь превращаться в тыквы (особенно дорогие модели), а умные колонки начинали нашептывать древние проклятия на старославянском, пока ты спишь.
Механика была надежнее.
Мишка открыл один глаз. На часах было 6:45. За окном хмурое ноябрьское утро пыталось пробиться сквозь серые тучи над спальным районом Москвы. Всё выглядело как обычно: панельные девятиэтажки, грязный снег, переполненная парковка. Если не присматриваться, конечно.
Если присмотреться, можно было заметить, что вороны на березе подозрительно крупные и у них по четыре глаза. А дворник, дядя Алишер, метёт асфальт не обычной метлой, а странной, искрящейся штуковиной, больше похожей на пучок высоковольтных проводов, привязанных к черенку от лопаты. Метла тихонько подвывала при каждом взмахе.
Мишка вздохнул, сполз с кровати и поёжился от холода. Батареи были едва теплыми. Опять домовой бунтует.
Двенадцатилетний Михаил Воробьев был прагматиком. Он не помнил мира до Слияния. Для него было нормой, что перед тем, как перейти дорогу, нужно посмотреть не только налево и направо, но и вверх — не пикирует ли на тебя голодная Гарпия, сбежавшая из зоопарка. Он знал, что нельзя подбирать на улице красивые гребешки или монетки — это почти всегда ловушки мелких бесов. И он точно знал, что самое страшное в сказках — это не монстры, а отсутствие логики.
Мишка натянул свои любимые карго-штаны. Шестнадцать карманов. В каждом — что-то жизненно важное. В правом набедренном — мешочек с четверговой солью (от мелкой нечисти). В левом — лазерная указка (отвлекать кикимор, они ведутся как кошки). Во внутреннем кармане куртки — «Краткий справочник по выживанию в условиях фольклорной аномалии, изд. 4-е, дополненное».
Он вышел на кухню. Мама уже ушла на работу в круглосуточную аптеку — там теперь продавали не только аспирин, но и «Живую воду» (по рецепту, очень дорого) и настойку мухомора для берсерков-контрактников.
На столе лежал батон белого хлеба.
Мишка подошел к столу. Это был самый ответственный момент утра. Он взял длинную вилку для мяса.
— Эй, ты, — тихо сказал Мишка, обращаясь к батону. — Ты хлеб? Или ты персонаж?
Батон молчал. Он выглядел как обычный «Нарезной» за сорок рублей. Румяная корочка, легкий запах дрожжей.
— Молчание — знак согласия быть съеденным, — предупредил Мишка.
Он медленно поднес вилку к горбушке. Сердце стучало. В прошлом месяце сосед с пятого этажа купил баранки к чаю. Едва он надкусил одну, она завизжала дурным голосом: «Не ешь меня, Иван-дурак, я тебе песенку спою!». Сосед от неожиданности подавился и чуть не умер. Баранку потом ловили всей семьей три часа; она оказалась на редкость юркой и кусачей.
Мишка ткнул вилкой в батон.
Тишина. Только крошки посыпались.
