Мир духов и миазмов. В тени невидимых чудовищ
Представьте мир, в котором каждый вздох может быть отравлен, а каждый глоток воды — исполнен незримой угрозы. Мир, где болезнь обрушивается как кара небесная, поражая грешника и праведника без видимого порядка и причины. Мир, в котором невидимое было исключительно царством богов, духов и магии. Таким был наш мир на протяжении почти всей человеческой истории — вплоть до конца XVII века. История микробиологии начинается не в лаборатории, а в глубинах человеческого страха, невежества и пытливого ума, пытающегося нащупать закономерности в хаосе эпидемий.
Демоны, боги и «семена» болезней. Древние цивилизации, не имея инструментов для наблюдения, наделяли невидимые силы болезней личностью и волей. В Месопотамии считалось, что болезнь насылают демоны или духи умерших, которых можно было умилостивить жертвами или изгнать заклинаниями жреца-ашу. В Древней Греции чуму, обрушившуюся на ахейцев под стенами Трои, послал разгневанный бог Аполлон. Гиппократ, отец медицины, совершил первую революцию, отодвинув богов в сторону. Он и его последователи считали, что болезни возникают из-за дисбаланса четырёх телесных «соков» (крови, флегмы, чёрной и жёлтой желчи). Но и он говорил о влиянии «миазмов» — вредных испарений от болот, разлагающихся трупов и нечистот, которые отравляют воздух.
Ближе всего к истине подошёл, как это часто бывает, гений, чьи идеи опередили время на тысячелетия. Римский поэт и философ Тит Лукреций Кар в своей поэме «О природе вещей» (I век до н. э.) высказал гениальную догадку. Он писал о существовании невидимых «семян» (лат. semina), которые порождают и болезни, и сами живые существа. «Есть и такие [семена], что, вторгшись в тела, расстраивают их, сея болезни и смерть», — писал Тит Лукреций Кар в поэме «О природе вещей» (пер. Ф. А. Петровского). Это была первая концепция живой, материальной, хотя и невидимой причины заразы. Но в мире, где не было даже простейших линз, идея Лукреция осталась красивой философской метафорой, забытой на полторы тысячи лет.
Торжество миазмов. Средневековье и Ренессанс вернулись к более наглядной и пугающей теории — миазматической. Она казалась неоспоримой: в местах со зловонным, затхлым воздухом — в болотах, бедных кварталах, осаждённых городах, у скотобоен — болезни действительно свирепствовали чаще. Чума, холера, малярия, тиф — все они были детьми «дурного воздуха». Эта теория была удобна и для Церкви, объяснявшей эпидемии Божьим гневом за грехи, и для врачей, которые могли давать практические, хоть и неэффективные, советы: бежать из заражённых мест, носить ароматические мешочки с травами, жечь костры для очищения атмосферы.
Ирония судьбы заключается в том, что теория миазмов, будучи в корне неверной, иногда приводила к полезным последствиям. Страх перед «ядовитыми испарениями» заставлял городские власти эпохи Возрождения принимать указы о вывозе мусора, чистке улиц, организации стоков. Это улучшало санитарное состояние городов, косвенно снижая распространение настоящих, контактных и водных, инфекций. Лечение же оставалось ужасающим: кровопускания, прижигания, приём ртути и других ядов — всё это было попыткой восстановить «баланс соков» или выгнать болезнь силой страданий тела.
Первые взгляды в неизведанное. Чтобы разглядеть истину, человечеству понадобилось научиться видеть больше. Первый шаг был сделан не в медицине, а в оптике. Ещё в Древнем Риме знали, что стеклянный шар, наполненный водой, может увеличивать предметы. В средние века монахи использовали «камни для чтения» — отрезки стеклянных сфер, помогавшие разбирать мелкий почерк манускриптов. К XIII веку в Италии появились первые очки. А к концу XVI — началу XVII веков у голландских мастеров, шлифовавших линзы
