Оглавление

Глава 1 Злой прокурор

Варька плелась домой, словно на казнь. Что ждало её там? Тяжёлое дыхание перегара, крики и привычная боль? Семнадцать лет — и ни единого ответа: зачем мать терпит этого тирана? Любовь ли это, или просто безысходность? Варя знала, что многие живут одни, но мать словно боялась остаться без своего креста. Ноги сами несли её окольными тропами, подальше от дома, от того ада, где она вынуждена жить с родителями. Отец пил не каждый день, но каждый раз, когда это случалось, в нём просыпался зверь, оставляя на коже матери и Вари багровые отметины своей ярости. — И почему я должна терпеть такие издевательства? Я могу понять, что ты не любишь себя, позволяешь так с собой обращаться, но меня-то ты за что не любишь? — она хмурилась, задавала матери вопросы, а та только вздыхала и утверждала, что надо терпеть. Что такая у них судьба, и что люди подумают, если она сама семью разрушит. — Какой смысл в такой семье? — не удержалась Варя и выскочила из комнаты. Что толку говорить с человеком, если тебя никто не слышит. Подъезд встретил Варя запахом хлорки. «Теть Зина опять засыпала лужу, которую Васька напрудил», — подумала она, с отвращением зажала нос. Окончив свои безрадостные размышления, Варя нажала кнопку звонка. Дверь почти сразу открыла мать. — Ключи опять забыла? — Не забыла, просто лень рыться в сумке. Он дома? — прошептала Варя. — Нет, пока нет. Варя, может, бодягой синяк помажешь? Завтра хоть вид приличный будет. — Не хочу бодягой, хочу, чтобы ты от него ушла! — Варвара, — только и смогла выдавить из себя мать, и её глаза наполнились слезами. — Мама, неужели ты не понимаешь, что дальше будет только хуже? — Варя впилась взглядом в лицо матери, но Ирина Викторовна отвела глаза, словно боясь увидеть правду. — Иди ешь, — перевела она разговор.

***
Вчера отец вернулся домой пьяным. По глубокой продольной складке на его лбу Варвара поняла: нужно бежать. Удар, еще удар. Тяжелый мужской кулак обрушивался на её хрупкое тело. Варвара пыталась защититься: — За что?… — Чтобы тройки не носила, — выплевывал он слова в такт ударам. — Какие тройки? Посмотри дневник, прежде чем руки распускать, — она попыталась вырваться из комнаты. — Я твой отец, и мне лучше знать, как тебя воспитывать, — кричал он, замахиваясь снова. — Меня тоже так отец воспитывал. — Видимо, было за что? — огрызнулась Варя и, увернувшись от занесенной руки, выскользнула из комнаты. Рука просвистела в опасной близости над её головой. Схватив туфли, она выбежала в подъезд, обулась на ходу и позвонила в дверь к соседке на первом этаже. — Тётя Поля, здравствуйте, пустите? — робко спросила Варя. — Опять этот изверг напился? Проходи, Варенька, бедные вы, бедные. Максимка-то что, не может ему, окаянному, сдачи дать? — спросила старушка, и так зная ответ. — Не может. Скоро этот ад закончится, в институт уеду учиться, — ответила Варя. — И мать одну с этим извергом оставишь? — Она взрослая, сама разберется. Звонок в дверь. На пороге появилась мать. — Ну, пойдемте, дорогие, чаю попьем, да и укладываться будем, вечереет уже, — распорядилась сердобольная соседка. Отец никогда не бил по лицу, чтобы не оставлять следов. Но разве спрячешься от цепких, полных сочувствия девичьих глаз в школьной раздевалке? Подруги, конечно, обсуждали, сочувствовали однокласснице, но молчали. Что могли сделать школьницы против такой взрослой и страшной несправедливости, против детского насилия?

***

— Пошли, урок уже закончился, ну ты чего зависла? — позвал её Макс. 
— Домой идти не хочется, — нехотя встала из-за парты Варя, как будто та могла её защитить. 
— Дома вчера ночевала? 
— Нет, у соседки. Вчера хоть кулаком бил, а прошлый раз бросил в меня ножницы так, что они воткнулись в спинку стула. Сама удивляюсь, как живая осталась. Наконец-то, я уеду подальше от «родного дома». Стану прокурором и буду сажать этих тварей, которые детей и жён своих избивают, — размечталась Варвара. 
— Ну ты даёшь, подруга, ты могла и после девятого сбежать из дома и в правовой колледж поступить. 
— Нет, не могла, в прокуратуру только после высшего очного юридического берут, я узнавала. Я буду честным прокурором и буду стоять на защите прав тех, кто не может за себя постоять в силу своего возраста или менталитета. 
— Очень пафосно, но я тебе верю, ты добьёшься своего, ты всегда своего добиваешься, — согласился Макс.
Дорога домой часто превращалась в её личный зал суда. Снова и снова Варя прокручивала в голове воображаемые процессы. Она слышала собственный стальной голос, зачитывающий обвинение, ощущала приятную тяжесть папки с делом в руках и видела лица преступников — бледные, растерянные под её пронзительным взглядом. Каждая деталь, от скрипа прокурорского кресла до последнего, сокрушительного довода, была пугающе реальной. Варя резко остановилась посреди тротуара. — Какое-то наваждение, — прошептала она, тряхнув головой, словно это могло вытряхнуть из неё чужую, незнакомую личность. — Давай сюда сумку, — потянулся Макс к руке подруги. 
— Знаешь, мне вчера ночью приснилось, что отца посадили в тюрьму, и каково было моё разочарование, когда эта картина рассеялась с первыми лучами солнца, а я проснулась в своей комнате, — жаловалась она Максу, протягивая сумку с учебниками. Она сжала кулачки, ухоженные ногти впились в ладони до боли.
Макс, её друг и одноклассник, был воплощением доброты и заботы. Но в нём не было и тени бойца. Варя это прекрасно понимала и не ждала от него решительных действий. Более того, она сама осознанно выбрала этого тихого «заучку». Для неё главным критерием была безопасность, а он, с его мягкими чертами, карими глазами в обрамлении густых ресниц, не нёс в себе ни капли угрозы. Он был симпатичный, надёжный, предсказуемый. В этом и заключался трагический парадокс её выбора: тот, кто был её защитой от жестокого мира, был абсолютно бессилен перед главной угрозой — её собственным отцом. Мама одобрила выбор дочери. 
— Он у тебя спокойный, — сказала она, когда Макс ушёл домой. Накануне они вместе готовились к экзаменам. Отец был трезв и расположен к благодушному общению с семьёй, он развалился в кресле и поглядывал то на дочь, то на жену. 
— Он может и умный, но больно уж рохля, — констатировал отец. У вас ведь в классе учится Мишка Левин, хороший парень, я его отца знаю. Ещё он боксом занимается, присмотрись к нему, — посоветовал отец. 
— У нас уже есть один кухонный боксёр, — пробубнила себе под нос Варя, да и сама она устала быть боксёрской грушей. Разговаривать с отцом было бесполезно. Он всегда чувствовал свою правоту, но особенно ужасало то, что он чувствовал свою безнаказанность. В выходные приехала тётя Лена, мамина сестра, и когда Варвара с ней поделилась своими соображениями, она ответила: 
— Не все спортсмены распускают руки, и не все тихие парни не испытывают агрессию. Наоборот, когда мужчина в своей силе уверен, он девочек не обижает. Только трусы поднимают руку на слабых, потому что боятся сильных. Так они самоутверждаются. 
— Выходит, что мой отец — трус? — недоверчиво спросила Варя. 
— Ему страшно, он боится, что всё выйдет из-под его контроля. 
— И поэтому он нас бьет? 
— Выходит, что так, — утвердительно кивнула тётка. 
— Тётя Лена, объясни маме, что нельзя так жить и терпеть такое унижение. Разве это любовь? — умоляюще просила племянница.
Тётка заметила: 
— Варенька, любовь — это наши эмоции, а отношения в паре несут ещё и экономический аспект. 
— Не надо мне лекцию читать, кругом одни психологи, — обиделась Варя тёткиному тону. 
— Варя, ты родилась в начале девяностых, это было страшное время, врачам месяцами не платили зарплаты. А вы жили очень прилично и не голодали, как некоторые. И одежду покупали не с китайского поезда Пекин — Москва. А сейчас, куда вы с мамой пойдёте жить, на улицу? Отец о вас заботится, как умеет. Думаешь, легко будет жить вам вдвоём на нищую зарплату терапевта? — возразила тётя нетерпеливой племяннице. 
— А терять уважение к себе из-за экономического аспекта стоит? — закричала Варя. 
— Думаю, не стоит, но это личный выбор каждого, девочка. Тебе придётся принять выбор матери и простить её за эту слабость, — парировала тётка. 
— Пусть терпит, я — почему должна терпеть? — не сдавалась Варвара. 
— Варя, я думаю, твой отец болен, скорее всего, у него психологическая травма, — пыталась вразумить Варю тётка. 
— И поэтому психологическую травму надо наносить мне? Я даже защититься от него не могу, я могу только убежать и то не всегда, — Варя смотрела на тётку в упор.
Мать тихо всхлипнула и вышла из комнаты, не в силах слушать их перебранку.

***

— Варь, надо бы физику перед экзаменом повторить, пошли, у меня позанимаемся, — предложил Макс. Варя согласно кивнула. 
— Здравствуйте, тётя Оксана, — поздоровалась девушка с мамой друга. 
— Привет, Борька, — кивнула Варя пацану, усевшемуся за кухонным столом. 
— Здравствуй, Варенька. Максим, идите мыть руки и кушать. Я сейчас суп разогрею, — скомандовала Оксана Владимировна. 
— Привет, Варька, — кивнул парень в ответ.
Оксана Владимировна стала собирать на стол. 
— Борь, я смотрю, ты яйца доел? — похвалила мать. 
— Не, я только мясо съел, там на сковородке со вчера оставалось, пришёл с тренировки голодный, так жрать хотелось, — отрекался сын. 
— Так я и говорю, яйца бычьи вчера пожарила, Максим их есть отказался, — улыбнулась мать.
Борька скорчил недовольную физиономию, а Макс с Варей расхохотались. 
— А ты знаешь, я хожу в секцию по бегу, спринт называется, — похвастался младший брат Макса, переводя тему. 
— Знаю, я тоже им занимаюсь, — ответила Варвара. 
— Странно, я тебя ни разу не видел на занятиях, — удивился пацан. 
— У меня домашнее обучение, — усмехнулась Варя. 
— Да? Хм… — недоверчиво протянул Борька. 
— Боря, это был сарказм, — пояснил Максим брату. 
— А что такое сарказм? — не успокаивался мелкий. 
— Это низшая форма остроумия, — вступила в диалог Оксана Владимировна, накрывая на стол. 
— Да ну вас, — ничего не понял малой. 
— Я тебе потом объясню, — пообещал старший брат. 
— М-м-м, вкуснотища, — закатила Варя глаза от наслаждения. 
— Мамка у нас вкусно готовит, — согласился Борька. — А ты, Варька, умеешь готовить? — Не так вкусно, как Оксана Владимировна, — созналась Варя.
После ужина занимались физикой. Варя предложила Оксане Владимировне помощь, но та отказалась. 
— Идите уже, занимайтесь, я сама посуду помою, — улыбнулась женщина.

***
Время к выпускным экзаменам подкралось незаметно. Начались ЕГЭ.
Она снова и снова перечитывала строчки с результатами экзаменов, но видела не оценки, а мили, километры, целую жизнь, которая теперь вставала между ней и отцом. Дыхание перехватило от чувств, слезы сами проступили от радости. Вот уже мама сшила платье дочке для выпускного бала. Варе натерпелось его примерить. 
— Какое красивое, с длинной,