Разные стихотворения

За гробом

Божья матерь Утоли моя печали

Перед гробом шла, светла, тиха.

А за гробом – в траурной вуали

Шла невеста, провожая жениха…

Был он только литератор модный, Только слов кощунственных творец…

Но мертвец – родной душе народной: Всякий свято чтит она конец.

И навстречу кланялись, крестили

Многодумный, многотрудный лоб.

А друзья и близкие пылили

На икону, на нее, на гроб…

И с какою бесконечной грустью

(Не о нем – бог весть о ком?) Приняла она слова сочувствий

И венок случайный за венком…

Этих фраз избитых повторенья, Никому не нужные слова –

Возвела она в венец творенья, В тайную улыбку божества…

Словно здесь, где пели и кадили, Где и грусть не может быть тиха, Убралась она фатой от пыли

И ждала Иного Жениха…

6 июля 1908

Друзьям

А. Майков

Друг другу мы тайно враждебны, Завистливы, глухи, чужды, А как бы и жить и работать, Не зная извечной вражды!

Что делать! Ведь каждый старался

Свой собственный дом отравить, Все стены пропитаны ядом, И негде главы приклонить!

Что делать! Изверившись в счастье, От смеху мы сходим с ума

И, пьяные, с улицы смотрим, Как рушатся наши дома!

Предатели в жизни и дружбе, Пустых расточители слов, Что делать! Мы путь расчищаем

Для наших далеких сынов!

Когда под забором в крапиве

Несчастные кости сгниют, Какой-нибудь поздний историк

Напишет внушительный труд…

Вот только замучит, проклятый, Ни в чем не повинных ребят

Годами рожденья и смерти

И ворохом скверных цитат…

Печальная доля – так сложно, Так трудно и празднично жить, И стать достояньем доцента, И критиков новых плодить…

Зарыться бы в свежем бурьяне,

Забыться бы сном навсегда!

Молчите, проклятые книги!

Я вас не писал никогда!

24 июля 1908

Поэты

За городом вырос пустынный квартал

На почве болотной и зыбкой.

Там жили поэты, – и каждый встречал

Другого надменной улыбкой.

Напрасно и день светозарный вставал

Над этим печальным болотом: Его обитатель свой день посвящал

Вину и усердным работам.

Когда напивались, то в дружбе клялись, Болтали цинично и пряно.

Под утро их рвало. Потом, запершись, Работали тупо и рьяно.

Потом вылезали из будок, как псы, Смотрели, как море горело.

И золотом каждой прохожей косы

Пленялись со знанием дела.

Разнежась, мечтали о веке златом, Ругали издателей дружно.

И плакали горько над малым цветком, Над маленькой тучкой жемчужной…

Так жили поэты. Читатель и друг!

Ты думаешь, может быть, – хуже

Твоих ежедневных бессильных потуг, Твоей обывательской лужи?

Нет, милый читатель, мой критик слепой!

По крайности, есть у поэта

И косы, и тучки, и век золотой, Тебе ж недоступно всё это!..

Ты будешь доволен собой и женой, Своей конституцией куцой, А вот у поэта – всемирный запой, И мало ему конституций!

Пускай я умру под забором, как пес, Пусть жизнь меня в землю втоптала, – Я верю: то бог меня снегом занес, То вьюга меня целовала!

24 июля 1908

Когда замрут отчаянье и злоба…

Когда замрут отчаянье и злоба, Нисходит сон. И крепко спим мы оба

На разных полюсах земли.

Ты обо мне, быть может, грезишь в эти

Часы. Идут часы походкою столетий, И сны встают в земной дали.

И вижу в снах твой образ, твой прекрасный, Каким он был до ночи злой и страстной, Каким являлся мне. Смотри:

Всё та же ты, какой цвела когда-то, Там, над горой туманной и зубчатой, В лучах немеркнущей зари.

1 августа 1908

Ты так светла, как снег невинный…

Ты так светла, как снег невинный.

Ты так бела, как дальний храм.

Не верю этой ночи длинной

И безысходным вечерам.

Своей душе, давно усталой, Я тоже верить не хочу.

Быть может, путник запоздалый, В твой тихий терем постучу.

За те погибельные муки

Неверного сама простишь, Изменнику протянешь руки, Весной далекой наградишь.

8 ноября 1908

Всё это было, было, было…

Всё это было, было, было, Свершился дней круговорот.

Какая ложь, какая сила

Тебя, прошедшее, вернет?

В час утра, чистый и хрустальный, У стен Московского Кремля, Восторг души первоначальный

Вернет ли мне моя земля?

Иль в ночь на Пасху, над Невою, Под ветром, в стужу, в ледоход – Старуха нищая клюкою

Мой труп спокойный шевельнет?

Иль на возлюбленной поляне

Под шелест осени седой

Мне тело в дождевом тумане

Расклюет коршун молодой?

Иль просто в час тоски беззвездной, В каких-то четырех стенах, С необходимостью железной

Усну на белых простынях?

И в новой жизни, непохожей, Забуду прежнюю мечту,

И буду так же помнить дожей, Как нынче помню Калиту?

Но верю – не пройдет бесследно

Всё, что так страстно я любил,

Весь трепет этой жизни бедной, Весь этот непонятный пыл!

Август 1909

Сусальный ангел

На разукрашенную елку

И на играющих детей

Сусальный ангел смотрит в щелку

Закрытых наглухо дверей.

А няня топит печку в детской, Огонь трещит, горит светло…

Но ангел тает. Он – немецкий.

Ему не больно и тепло.

Сначала тают крылья крошки, Головка падает назад,

Сломались сахарные ножки

И в сладкой лужице лежат…

Потом и лужица засохла.

Хозяйка ищет – нет его…

А няня старая оглохла,

Ворчит, не помнит ничего…

Ломайтесь, тайте и умрите, Созданья хрупкие мечты, Под ярким пламенем событий, Под гул житейской суеты!

Так! Погибайте! Что в вас толку?

Пускай лишь раз, былым дыша, О вас поплачет втихомолку

Шалунья девочка – душа…

25 ноября 1909

Сон

Я видел сон: мы в древнем склепе

Схоронены; а жизнь идет

Вверху – всё громче, всё нелепей; И день последний настает.

Чуть брежжит утро Воскресенья.

Труба далекая слышна.

Над нами – красные каменья

И мавзолей из чугуна.

И он идет из дымной дали; И ангелы с мечами – с ним; Такой, как в книгах мы читали, Скучая и не веря им.

Под аркою того же свода

Лежит спокойная жена;

Но ей не дорога свобода: Не хочет воскресать она…

И слышу, мать мне рядом шепчет: «Мой сын, ты в жизни был силен: Нажми рукою свод покрепче, И камень будет отвален». –

«Нет, мать. Я задохнулся в гробе, И больше нет бывалых сил.

Молитесь и просите обе, Чтоб ангел камень отвалил».

20 июня 1910