устремилась за ней.
Раф прислушался, шерсть на его загривке поднялась. Судя по звукам, переговоры перешли в потасовку и ворону пора было выручать. Однако мастиф даже не успел поднять лапу, как дверь пещеры распахнулась и на него вывалилась сначала ворона, а затем стая летучих мышей и ещё каких-то пёстрых существ.
— Бежи-и-им! — вопила Ритва, отбиваясь от какаду и стряхивая противных жуков.
— Есть бежим! — бодро отозвался Раф и, закинув на спину обоих фазанчиков, бросился прочь от пещеры.
За ними припустил Гарри с Марьяттой и Элеонорой на рогах.
— Что сказала маска? Где Укко? — прохрипел мастиф на бегу.
— Пропал наш Укко! Ка-ар! В тюрьме бедолага! — отозвалась ворона, не переставая работать крыльями. — Этот божок нас поджарит в погоне за своей морошкой! Мыши, какаду, обезьянки — это ещё семечки! Вот погодите, он гиппопотама спустит через печку! Нам всем каюк!
— И этот хочет морошку? — удивился лось, переходя на ровный галоп. — А почему именно морошка? Интересно, жираф тоже по ягоды ко мне наведывался?
— Гиппопотам — это как бегемот, только больше? — встревожился Олли. — Но хорошо, что всем нужна морошка… а не фазанятина.
— У тебя в доме жираф по-настоящему или понарошку? — воскликнула Титта, щелчками раскидывая жуков. В хохолке у неё уже красовалось трофейное перо какаду.
— У меня в доме цирк шапито, — отозвался лось, не снижая скорости, — и, похоже, машина времени в камине. И это не считая перегревшегося гнома-парфюмера в моей сауне! А это ещё что такое? — Лось тряхнул рогами и указал на чёрную тучу в небе прямо над ними. Ответом ему был раскат грома, вслед за которым на беглецов обрушился яростный ливень.
До дома Марьятты оставалось совсем чуть-чуть. Ритва, добравшаяся первой, распахнула дверь и впустила промокшую насквозь компанию в гостиную. Переведя дух, все расселись и приготовились слушать рассказ вороны.
— Я так понимаю, пока этот буратино не получит свою морошку, он будет превращать нашу Остроботнию в долину Килиманджаро, — резюмировала Ритва. — Наш Укко тем временем томится где-то в тюрьме, возможно, его даже пытают! А через волшебную печь в нашу деревню сыплется всякой африканской твари по паре, будто это не печь, а прямой портал в Кению. Я что-то упустила, Титта?
— А почему вы думаете, что он затропиканил только Остроботнию? — всполошилась Титта. — Марьятта, ты же сама говорила, что бог грома и молнии Укко отвечает за погоду во всей Финляндии, а значит, и в…
— …Лапландии, где живет Йоулупукки! — засуетился Олли. — Завтра же канун Рождества… А немного поджаренный Йоулупукки тоже приносит подарки… или не приносит?
Все посмотрели на Марьятту. Белка вынула из кармана телефон с большим экраном и надела очки.
— Есть у меня одно нехорошее подозрение, дети. Сейчас мы ему по скайпу позвоним. — Марьятта набрала номер и включила видеосвязь. Все сгрудились вокруг белки. Экран загорелся, и раздались звуки:
— Хоу-хоу, то есть бе-е-ме-е-бе-е! С наступающим вас всех Рождеством! Вернее, с днём летнего солнцестояния! Петтери, дорогуша, подержи-ка коктейль и, пожалуйста, не занимай мой шезлонг!
Наконец на экране появилось изображение. На обитателей Лиески таращился бородатый козёл в сомбреро. Рядом с ним в полосатом шезлонге под зонтиком развалился Петтери, ведущий олень рождественской упряжки. Он был в бикини, а морду почти полностью закрывали солнечные очки со стразами. Откуда-то сбоку лилась рождественская музыка.
— Это какой-то африканский горный козёл? — поёжился Олли. — Он что, сожрал нашего Йоулупукки?
— Это и есть Йоулупукки, — произнесла Элеонора со вздохом. — Только зимой он белобородый дед, а летом — обыкновенный, пардон, козёл. Чтобы козлик стал рождественским дедушкой, кругом должны трещать морозы и лежать сугробы, а для этого необходимо колдовство Укко! Нет зимы — нет и Рождества. Се ля ви.
— Мерри саммерс! — донеслось из телефона. — Весёлого, значит, лета! До встречи… когда-нибудь!
Сигнал прервался, и видео осталось застывшим на стрингах оленя. Олли всхлипнул, а Титта в сердцах клюнула экран телефона. Взрослые молчали, с тревогой посматривая друг на друга. Наводнённая бабочками и попугаями тропическая Лиеска совсем не походила на финскую деревню накануне Рождества.
— У меня только один вопрос, — поднял голову Гарри, — если мы раздобудем для маски эту самую морошку, нам всем после этого станет лучше или хуже?
ки! Вот погодите, он гиппопотама спустит через печку! Нам всем каюк!
— И этот хочет морошку? — удивился лось, переходя на ровный галоп. — А почему именно морошка? Интересно, жираф тоже по ягоды ко мне наведывался?
— Гиппопотам — это как бегемот, только больше? — встревожился Олли. — Но хорошо, что всем нужна морошка… а не фазанятина.
— У тебя в доме жираф по-настоящему или понарошку? — воскликнула Титта, щелчками раскидывая жуков. В хохолке у неё уже красовалось трофейное перо какаду.
— У меня в доме цирк шапито, — отозвался лось, не снижая скорости, — и, похоже, машина времени в камине. И это не считая перегревшегося гнома-парфюмера в моей сауне! А это ещё что такое? — Лось тряхнул рогами и указал на чёрную тучу в небе прямо над ними. Ответом ему был раскат грома, вслед за которым на беглецов обрушился яростный ливень.
До дома Марьятты оставалось совсем чуть-чуть. Ритва, добравшаяся первой, распахнула дверь и впустила промокшую насквозь компанию в гостиную. Переведя дух, все расселись и приготовились слушать рассказ вороны.
— Я так понимаю, пока этот буратино не получит свою морошку, он будет превращать нашу Остроботнию в долину Килиманджаро, — резюмировала Ритва. — Наш Укко тем временем томится где-то в тюрьме, возможно, его даже пытают! А через волшебную печь в нашу деревню сыплется всякой африканской твари по паре, будто это не печь, а прямой портал в Кению. Я что-то упустила, Титта?
— А почему вы думаете, что он затропиканил только Остроботнию? — всполошилась Титта. — Марьятта, ты же сама говорила, что бог грома и молнии Укко отвечает за погоду во всей Финляндии, а значит, и в…
— …Лапландии, где живет Йоулупукки! — засуетился Олли. — Завтра же канун Рождества… А немного поджаренный Йоулупукки тоже приносит подарки… или не приносит?
Все посмотрели на Марьятту. Белка вынула из кармана телефон с большим экраном и надела очки.
— Есть у меня одно нехорошее подозрение, дети. Сейчас мы ему по скайпу позвоним. — Марьятта набрала номер и включила видеосвязь. Все сгрудились вокруг белки. Экран загорелся, и раздались звуки:
— Хоу-хоу, то есть бе-е-ме-е-бе-е! С наступающим вас всех Рождеством! Вернее, с днём летнего солнцестояния! Петтери, дорогуша, подержи-ка коктейль и, пожалуйста, не занимай мой шезлонг!
Наконец на экране появилось изображение. На обитателей Лиески таращился бородатый козёл в сомбреро. Рядом с ним в полосатом шезлонге под зонтиком развалился Петтери, ведущий олень рождественской упряжки. Он был в бикини, а морду почти полностью закрывали солнечные очки со стразами. Откуда-то сбоку лилась рождественская музыка.
— Это какой-то африканский горный козёл? — поёжился Олли. — Он что, сожрал нашего Йоулупукки?
— Это и есть Йоулупукки, — произнесла Элеонора со вздохом. — Только зимой он белобородый дед, а летом — обыкновенный, пардон, козёл. Чтобы козлик стал рождественским дедушкой, кругом должны трещать морозы и лежать сугробы, а для этого необходимо колдовство Укко! Нет зимы — нет и Рождества. Се ля ви.
— Мерри саммерс! — донеслось из телефона. — Весёлого, значит, лета! До встречи… когда-нибудь!
Сигнал прервался, и видео осталось застывшим на стрингах оленя. Олли всхлипнул, а Титта в сердцах клюнула экран телефона. Взрослые молчали, с тревогой посматривая друг на друга. Наводнённая бабочками и попугаями тропическая Лиеска совсем не походила на финскую деревню накануне Рождества.
— У меня только один вопрос, — поднял голову Гарри, — если мы раздобудем для маски эту самую морошку, нам всем после этого станет лучше или хуже?
Глава 4,
подтверждающая, что нормального Рождества в этом году не предвидится
— Я готов! — Раф потуже затянул широкий кожаный пояс и приосанился. На его плече сидела Ритва в белом халате и неизменной шапочке из фольги. Компанию им составили фазанчики, Марьятта, Гарри и Элеонора. За ночь в деревне растаял весь снег, и дорогу к горе совсем развезло. По обочинам желтела мать-и-мачеха, а на деревьях появились первые листики — накануне Рождества в Остроботнии разворачивалась самая настоящая весна.
— Ка-ар! Думаю, все понимают важность и сложность моей дипломатической миссии! — с пафосом произнесла ворона, когда они добрались до пещеры Укко. — Благодарю за оказанную честь, бла-бла-бла. Надеюсь, что никто, повторяю, никто, — Ритва выразительно посмотрела на мастифа, — не вмешается в нашу абсолютно конфиденциальную беседу с маской! По окончании переговоров торжественно обещаю… Ладно, чего языком-то молоть, я пошла. — Ворона вздохнула и шагнула в приоткрытую дверь.
В пещере было душно. На полу были рассыпаны специи, валялись банки, плошки и сковородки. На столе поверх газет и журналов лежала круглая хлебная лепёшка с подгоревшими краями. Ворона крадучись подошла поближе к печи, от которой исходил жар.
— Кхм-кхм, простите, извините… мне только спросить, — начала Ритва и деликатно постучала клювом по печной створке. — Много времени не займу, всего-то побеспокою насчёт перемены климата в регионе, а также исчезновения некоторых пенсионеров… Короче, а ну говори, где наш Укко, деревяшка дурацкая, чтоб тебя в этом пламени испепелило! — заорала Ритва и изо всех сил жахнула клювом по печке.
Створки распахнулись, и из огня на ворону выдвинулась чёрная деревянная маска с золотыми бусинами-ноздрями и жемчужиной во лбу. Ритва отпрыгнула на стол, уронив шапочку.
— Опять «испепелило»? — удивилась маска. — Это уже вторая за последние сто лет местная дама, которая жаждет покончить со мной путём сожжения! «Пламя с пеплом — твои братья…» Ты что, тоже за меня замуж хочешь? — С этими словами маска как будто присела на краешек печки и вопросительно посмотрела на ворону.
Ритва испуганно замотала головой.
— Жив братишка Укко, в тюрьме у меня в Кении греется, пока я тут с божественными проклятиями валандаюсь! Как закончу свои дела, так сразу его и выпущу. Уже неделю как мой столетний срок истёк, и я, знаешь ли, не желаю ни дня больше оставаться в таком виде! И так сто лет сиднем просидел в печи в хижине, разве это жизнь? Ни по саванне не погуляешь, ни на львах не покатаешься! Морошка мне надобна, слыхала про такую?
— Так-так-так, дела столетней давности, значит… Морошка, ну-ну… — протянула Ритва, рассматривая говорливую маску. — Я так понимаю, в Кении с северными ягодами перебои… А ты хоть знаешь, как она выглядит-то, морошка? Где растёт? И главное, когда созревает?
— Ну, кое-что знаю, хотя должен признаться, что в нашем последнем разговоре с Аяттарой не хватало конкретики. Если мыслить логически, то для любых ягод должно быть как минимум градусов на тридцать потеплее, чем у вас тут в это время года… Собственно, с этого я и начал.
— Мы заметили, — хмыкнула ворона. — Ну, положим, я скажу тебе, где найти морошку, что я-то получу взамен?
— Меня — умного, красивого, с руками-ногами! — осклабилась маска. — Я вообще-то Нгаи, непревзойдённый бог грома и молнии, всего ста двадцати лет от роду, из них сотню…
— Ой, тоже мне сокровище, ка-ар-р! Богов у нас тут и своих хватает… то есть хватало. А вот как насчёт жемчужины? — Ритва подошла поближе и уставилась маске в прорези глаз.
— Э-э-э, нет! Ишь чего захотела! Жемчужину не отдам, даже не проси! — Нгаи нахмурил деревянный лоб. — Не скажешь ты, так мои слуги откопают эту морошку, даже если она под землёй произрастает! Я сюда целую свиту через печь перекинул, все как один спецы своего дела! Вот взять Тангу — этот дьявол куда хочешь пролезет, что хочешь отыщет… Впрочем, если у тебя по делу больше ничего нет, то попрошу на выход. У меня, знаешь ли, хлопот буквально по горло. Поди подогрей вашу Остроботнию!
Ритва не дослушала кенийского бога. Отступив на пару шагов назад, она запахнула полы халата, чтобы не мешали, расправила крылья и ринулась в атаку на маску. Целясь в жемчужину, ворона ударила клювом точно в лоб. Маска взвизгнула и издала
а кенийского бога. Отступив на пару шагов назад, она запахнула полы халата, чтобы не мешали, расправила крылья и ринулась в атаку на маску. Целясь в жемчужину, ворона ударила клювом точно в лоб. Маска взвизгнула и издала звук, напоминающий громкую отрыжку. В тот же миг из печной трубы в комнату посыпались летучие мыши, разноцветные попугаи, бабочки и блестящие жуки. Оглушительно каркнув, ворона бросилась к двери. Вся доблестная охрана Нгаи устремилась за ней.
Раф прислушался, шерсть на его загривке поднялась. Судя по звукам, переговоры перешли в потасовку и ворону пора было выручать. Однако мастиф даже не успел поднять лапу, как дверь пещеры распахнулась и на него вывалилась сначала ворона, а затем стая летучих мышей и ещё каких-то пёстрых существ.
— Бежи-и-им! — вопила Ритва, отбиваясь от какаду и стряхивая противных жуков.
— Есть бежим! — бодро отозвался Раф и, закинув на спину обоих фазанчиков, бросился прочь от пещеры.
За ними припустил Гарри с Марьяттой и Элеонорой на рогах.
— Что сказала маска? Где Укко? — прохрипел мастиф на бегу.
— Пропал наш Укко! Ка-ар! В тюрьме бедолага! — отозвалась ворона, не переставая работать крыльями. — Этот божок нас поджарит в погоне за своей морошкой! Мыши, какаду, обезьянки — это ещё семечки! Вот погодите, он гиппопотама спустит через печку! Нам всем каюк!
— И этот хочет морошку? — удивился лось, переходя на ровный галоп. — А почему именно морошка? Интересно, жираф тоже по ягоды ко мне наведывался?
— Гиппопотам — это как бегемот, только больше? — встревожился Олли. — Но хорошо, что всем нужна морошка… а не фазанятина.
— У тебя в доме жираф по-настоящему или понарошку? — воскликнула Титта, щелчками раскидывая жуков. В хохолке у неё уже красовалось трофейное перо какаду.
— У меня в доме цирк шапито, — отозвался лось, не снижая скорости, — и, похоже, машина времени в камине. И это не считая перегревшегося гнома-парфюмера в моей сауне! А это ещё что такое? — Лось тряхнул рогами и указал на чёрную тучу в небе прямо над ними. Ответом ему был раскат грома, вслед за которым на беглецов обрушился яростный ливень.
До дома Марьятты оставалось совсем чуть-чуть. Ритва, добравшаяся первой, распахнула дверь и впустила промокшую насквозь компанию в гостиную. Переведя дух, все расселись и приготовились слушать рассказ вороны.
— Я так понимаю, пока этот буратино не получит свою морошку, он будет превращать нашу Остроботнию в долину Килиманджаро, — резюмировала Ритва. — Наш Укко тем временем томится где-то в тюрьме, возможно, его даже пытают! А через волшебную печь в нашу деревню сыплется всякой африканской твари по паре, будто это не печь, а прямой портал в Кению. Я что-то упустила, Титта?
— А почему вы думаете, что он затропиканил только Остроботнию? — всполошилась Титта. — Марьятта, ты же сама говорила, что бог грома и молнии Укко отвечает за погоду во всей Финляндии, а значит, и в…
— …Лапландии, где живет Йоулупукки! — засуетился Олли. — Завтра же канун Рождества… А немного поджаренный Йоулупукки тоже приносит подарки… или не приносит?
Все посмотрели на Марьятту. Белка вынула из кармана телефон с большим экраном и надела очки.
— Есть у меня одно нехорошее подозрение, дети. Сейчас мы ему по скайпу позвоним. — Марьятта набрала номер и включила видеосвязь. Все сгрудились вокруг белки. Экран загорелся, и раздались звуки:
— Хоу-хоу, то есть бе-е-ме-е-бе-е! С наступающим вас всех Рождеством! Вернее, с днём летнего солнцестояния! Петтери, дорогуша, подержи-ка коктейль и, пожалуйста, не занимай мой шезлонг!
Наконец на экране появилось изображение. На обитателей Лиески таращился бородатый козёл в сомбреро. Рядом с ним в полосатом шезлонге под зонтиком развалился Петтери, ведущий олень рождественской упряжки. Он был в бикини, а морду почти полностью закрывали солнечные очки со стразами. Откуда-то сбоку лилась рождественская музыка.
— Это какой-то африканский горный козёл? — поёжился Олли. — Он что, сожрал нашего Йоулупукки?
— Это и есть Йоулупукки, — произнесла Элеонора со вздохом. — Только зимой он белобородый дед, а летом — обыкновенный, пардон, козёл. Чтобы козлик стал рождественским дедушкой, кругом должны трещать морозы и лежать сугробы, а для этого необходимо колдовство Укко! Нет зимы — нет и Рождества. Се ля ви.
— Мерри саммерс! — донеслось из телефона. — Весёлого, значит, лета! До встречи… когда-нибудь!
Сигнал прервался, и видео осталось застывшим на стрингах оленя. Олли всхлипнул, а Титта в сердцах клюнула экран телефона. Взрослые молчали, с тревогой посматривая друг на друга. Наводнённая бабочками и попугаями тропическая Лиеска совсем не походила на финскую деревню накануне Рождества.
— У меня только один вопрос, — поднял голову Гарри, — если мы раздобудем для маски эту самую морошку, нам всем после этого станет лучше или хуже?
ако мастиф даже не успел поднять лапу, как дверь пещеры распахнулась и на него вывалилась сначала ворона, а затем стая летучих мышей и ещё каких-то пёстрых существ.
— Бежи-и-им! — вопила Ритва, отбиваясь от какаду и стряхивая противных жуков.
— Есть бежим! — бодро отозвался Раф и, закинув на спину обоих фазанчиков, бросился прочь от пещеры.
За ними припустил Гарри с Марьяттой и Элеонорой на рогах.
— Что сказала маска? Где Укко? — прохрипел мастиф на бегу.
— Пропал наш Укко! Ка-ар! В тюрьме бедолага! — отозвалась ворона, не переставая работать крыльями. — Этот божок нас поджарит в погоне за своей морошкой! Мыши, какаду, обезьянки — это ещё семечки! Вот погодите, он гиппопотама спустит через печку! Нам всем каюк!
— И этот хочет морошку? — удивился лось, переходя на ровный галоп. — А почему именно морошка? Интересно, жираф тоже по ягоды ко мне наведывался?
— Гиппопотам — это как бегемот, только больше? — встревожился Олли. — Но хорошо, что всем нужна морошка… а не фазанятина.
— У тебя в доме жираф по-настоящему или понарошку? — воскликнула Титта, щелчками раскидывая жуков. В хохолке у неё уже красовалось трофейное перо какаду.
— У меня в доме цирк шапито, — отозвался лось, не снижая скорости, — и, похоже, машина времени в камине. И это не считая перегревшегося гнома-парфюмера в моей сауне! А это ещё что такое? — Лось тряхнул рогами и указал на чёрную тучу в небе прямо над ними. Ответом ему был раскат грома, вслед за которым на беглецов обрушился яростный ливень.
До дома Марьятты оставалось совсем чуть-чуть. Ритва, добравшаяся первой, распахнула дверь и впустила промокшую насквозь компанию в гостиную. Переведя дух, все расселись и приготовились слушать рассказ вороны.
— Я так понимаю, пока этот буратино не получит свою морошку, он будет превращать нашу Остроботнию в долину Килиманджаро, — резюмировала Ритва. — Наш Укко тем временем томится где-то в тюрьме, возможно, его даже пытают! А через волшебную печь в нашу деревню сыплется всякой африканской твари по паре, будто это не печь, а прямой портал в Кению. Я что-то упустила, Титта?
— А почему вы думаете, что он затропиканил только Остроботнию? — всполошилась Титта. — Марьятта, ты же сама говорила, что бог грома и молнии Укко отвечает за погоду во всей Финляндии, а значит, и в…
— …Лапландии, где живет Йоулупукки! — засуетился Олли. — Завтра же канун Рождества… А немного поджаренный Йоулупукки тоже приносит подарки… или не приносит?
Все посмотрели на Марьятту. Белка вынула из кармана телефон с большим экраном и надела очки.
— Есть у меня одно нехорошее подозрение, дети. Сейчас мы ему по скайпу позвоним. — Марьятта набрала номер и включила видеосвязь. Все сгрудились вокруг белки. Экран загорелся, и раздались звуки:
— Хоу-хоу, то есть бе-е-ме-е-бе-е! С наступающим вас всех Рождеством! Вернее, с днём летнего солнцестояния! Петтери, дорогуша, подержи-ка коктейль и, пожалуйста, не занимай мой шезлонг!
Наконец на экране появилось изображение. На обитателей Лиески таращился бородатый козёл в сомбреро. Рядом с ним в полосатом шезлонге под зонтиком развалился Петтери, ведущий олень рождественской упряжки. Он был в бикини, а морду почти полностью закрывали солнечные очки со стразами. Откуда-то сбоку лилась рождественская музыка.
— Это какой-то африканский горный козёл? — поёжился Олли. — Он что, сожрал нашего Йоулупукки?
— Это и есть Йоулупукки, — произнесла Элеонора со вздохом. — Только зимой он белобородый дед, а летом — обыкновенный, пардон, козёл. Чтобы козлик стал рождественским дедушкой, кругом должны трещать морозы и лежать сугробы, а для этого необходимо колдовство Укко! Нет зимы — нет и Рождества. Се ля ви.
— Мерри саммерс! — донеслось из телефона. — Весёлого, значит, лета! До встречи… когда-нибудь!
Сигнал прервался, и видео осталось застывшим на стрингах оленя. Олли всхлипнул, а Титта в сердцах клюнула экран телефона. Взрослые молчали, с тревогой посматривая друг на друга. Наводнённая бабочками и попугаями тропическая Лиеска совсем не походила на финскую деревню накануне Рождества.
— У меня только один вопрос, — поднял голову Гарри, — если мы раздобудем для маски эту самую морошку, нам всем после этого станет лучше или хуже?
взвизгнула и издала звук, напоминающий громкую отрыжку. В тот же миг из печной трубы в комнату посыпались летучие мыши, разноцветные попугаи, бабочки и блестящие жуки. Оглушительно каркнув, ворона бросилась к двери. Вся доблестная охрана Нгаи устремилась за ней.
Раф прислушался, шерсть на его загривке поднялась. Судя по звукам, переговоры перешли в потасовку и ворону пора было выручать. Однако мастиф даже не успел поднять лапу, как дверь пещеры распахнулась и на него вывалилась сначала ворона, а затем стая летучих мышей и ещё каких-то пёстрых существ.
— Бежи-и-им! — вопила Ритва, отбиваясь от какаду и стряхивая противных жуков.
— Есть бежим! — бодро отозвался Раф и, закинув на спину обоих фазанчиков, бросился прочь от пещеры.
За ними припустил Гарри с Марьяттой и Элеонорой на рогах.
ь, как она выглядит-то, морошка? Где растёт? И главное, когда созревает?
— Ну, кое-что знаю, хотя должен признаться, что в нашем последнем разговоре с Аяттарой не хватало конкретики. Если мыслить логически, то для любых ягод должно быть как минимум градусов на тридцать потеплее, чем у вас тут в это время года… Собственно, с этого я и начал.
— Мы заметили, — хмыкнула ворона. — Ну, положим, я скажу тебе, где найти морошку, что я-то получу взамен?
— Меня — умного, красивого, с руками-ногами! — осклабилась маска. — Я вообще-то Нгаи, непревзойдённый бог грома и молнии, всего ста двадцати лет от роду, из них сотню…
— Ой, тоже мне сокровище, ка-ар-р! Богов у нас тут и своих хватает… то есть хватало. А вот как насчёт жемчужины? — Ритва подошла поближе и уставилась маске в прорези глаз.
— Э-э-э, нет! Ишь чего захотела! Жемчужин
— Меня — умного, красивого, с руками-ногами! — осклабилась маска. — Я вообще-то Нгаи, непревзойдённый бог грома и молнии, всего ста двадцати лет от роду, из них сотню…
— Ой, тоже мне сокровище, ка-ар-р! Богов у нас тут и своих хватает… то есть хватало. А вот как насчёт жемчужины? — Ритва подошла поближе и уставилась маске в прорези глаз.
— Э-э-э, нет! Ишь чего захотела! Жемчужину не отдам, даже не проси! — Нгаи нахмурил деревянный лоб. — Не скажешь ты, так мои слуги откопают эту морошку, даже если она под землёй произрастает! Я сюда целую свиту через печь перекинул, все как один спецы своего дела! Вот взять Тангу — этот дьявол куда хочешь пролезет, что хочешь отыщет… Впрочем, если
х сил жахнула клювом по печке.
Створки распахнулись, и из огня на ворону выдвинулась чёрная деревянная маска с золотыми бусинами-ноздрями и жемчужиной во лбу. Ри
ько спросить, — начала Ритва и деликатно постучала клювом по печной створке. — Много времени не займу, всего-то побеспокою насчёт перемены климата в регионе, а также исчезновения некоторых пенсионеров… Короче, а ну говори, где наш Укко, деревяшка дурацкая, чтоб тебя в этом пламени испепелило! — заорала Ритва и изо всех сил жахнула клювом по печке.