Глава 1
Обоняние вернулось к Клыку раньше, чем зрение. Затхлый запах сырого бетона, перемешанный с металлической вонью старой крови и чем-то сладковато-тошнотворным — гниющими внутренностями. Он открыл глаз (второй заплыл так, что превратился в щёлку) и попытался пошевелиться. Рёбра отозвались вспышкой агонии, заставившей его закусить губу до крови.
Плен.
Эта мысль пришла не сразу, но когда пришла — обрушилась ледяной водой. Он висел на ржавых цепях, прикованный за запястья к потолочной балке. Ноги едва касались пола, пальцы судорожно искали опору. Вокруг, в полумраке подвала, угадывались силуэты других людей. Кто-то тихо скулил в углу, кто-то уже не издавал ни звука.
Дверь наверху лязгнула. Тяжёлые шаги застучали по металлической лестнице.
— О, наш боец очухался, — голос принадлежал Шакалу, главарю этой мясорубки, которую люди в округе называли «Бойня».
Шакал был не один. С ним спустились двое: тощий Верзила с глазами наркомана и огромный Гвоздь, вооружённый монтировкой. За ними, волоча ноги, плёлся ещё один человек — новенький, судя по испуганному лицу.
— Смотри сюда, боец, — Шакал пнул новенького в колено, заставляя упасть на колени. — Это урок для тех, кто думает, что может просто так уйти из Гнездовья. Ты вчера двоих моих положил. Хорошо положил, чисто. Я это уважаю.
Он подошёл к Клыку вплотную. От него разило перегаром и потом.
— Поэтому смерть твоя будет не быстрой. Ты посмотришь.
Шакал кивнул Гвоздю. Тот подошёл к новенькому, схватил его за волосы, запрокидывая голову. В руке Гвоздя блеснуло лезвие заточки — самодельной, острой, как бритва.
— Нет, пожалуйста, нет! Я всё отдам! — заверещал новенький, дрыгая ногами.
Гвоздь хмыкнул и полоснул. Это был не профессиональный удар, а именно мясницкий, рваный. Лезвие вошло в шею сбоку, вспороло кожу, мышцы и застряло где-то в позвонках. Кровь хлынула не струёй, а толчками, горячим фонтаном, окатив лицо Клыка и забрызгав стены.
Клык зажмурился, но запах — запах свежей крови и содержимого кишечника, которое выплеснулось следом, — въелся в ноздри. Тело новенького ещё дёргалось, когда Гвоздь отпустил его, и оно рухнуло лицом в лужу.
— Нравится? — ухмыльнулся Шакал, вытирая руки о куртку Клыка. — Это цвет жизни, Клык. Красный. А завтра ты сам будешь такого же цвета.
Они ушли, оставив Клыка висеть над трупом, который ещё некоторое время вздрагивал в агонии, прежде чем замереть навсегда.
***
Ночь Клык провёл в
