Оглавление

От автора

Кто вы? Кто мы? Почему все так, а не иначе? Может нужно что-то изменить? Может ничего на самом деле и не происходит и это лишь ваше воображение? Но как в таком случае понять разницу между явью и фантазией? Где грань реальности?

Увы, уважаемый читатель, но точных ответов на эти вопросы вы не найдете ни в этой книге, ни в учебниках по философии и медицине, ни в иной литературе Осознание реальности у каждого свое и у каждого оно будет уникальным, не похожим ни на что остальное. Для одних пирог — это просто пирог, для других же точно такой же пирог — целая вселенная.

События, разворачивающиеся в книге, никогда не происходили, но я все же не могу полностью исключить вероятность на схожесть описанного в книге с какой-нибудь действительной историей, о которой мне неизвестно. Если кто-то узнал в главных героях себя, то это не более чем обыкновенное совпадение.

Глава 1

С самых ранних лет Илья любил бродить по лесу и заброшенным окрестным деревням. Еще будучи несовершеннолетним, он сумел внушить своей матери веру в себя и Вероника Павловна, в конце концов, махнула рукой на многодневные походы своего сына. Поначалу она ругалась с ним, грозилась выгнать из дома за подобные выходки, но видя, что он не попал в какую-нибудь плохую компанию, не бедокурит и не попадает в какие-то неприятные истории, а просто растет довольно любознательным — смирилась с подобным положением дел.

«Ну не за длинный нос же мне его ругать! — как-то шутейно высказалась она соседской бабе Гале, когда та, сидя возле своего дома на завалинке, в очередной раз начала что-то ворчать про отсутствие Ильи дома ночью. — Ты Галка, на своего Тимку посмотри! Отсюда слышно перегар из хаты! Это не он там храпит случайно? Того и гляди стены рухнут!»

«А ты моего Тимку не трожь! Он хоть выпил немного после работы в огороде, но дома спит! А твой Илюха, поэтому и дома не ночует, что совсем запойный! Может он просто не возвращается в хату пока не проспится?» — попыталась вступиться за нерадивого сына баба Галя. Она мельком посмотрела на Веронику Павловну и, чувствуя, что ей сейчас начнут припоминать все Тимкины огрехи, которыми он прославился на всю деревню, поспешно собралась и ушла в свою избу, при этом громко стукнув дверьми в сенях.

«Да нет, не запойный, — тихо сказала сама себе Вероника Павловна, глядя на захлопнувшуюся соседскую дверь, — просто непьющий он у меня».

Подобные разговоры между жителями в деревне, со многообещающим названием «Светлая», происходили довольно часто. Каждый из оставшихся, после лихолетья 90-х, жителей семнадцати дворов искренне мнил себя самым образцовым, поддерживающим всю жизнь в деревне, перекладывая весь груз ответственности на царившие вокруг разрушения и хаос между другими обитателями деревни. Все видели вокруг себя лишь убогих, кривых и алкоголиков, не силясь при этом посмотреться в зеркало, а возможно просто боясь это сделать и увидеть, что сами такие же, если не хуже. Человек так устроен, что последнее, что он сделает, так это оценит сам себя. Оценит объективно, как бы со стороны.

«Вот только сторон у монеты всегда две, — всегда рассуждала Вероника Павловна, — а люди сами выбирают своей правдой, ту, которую они хотят видеть». С такими рассуждениями она и воспитывала единственного сына.

Мальчик, как это и полагается, вырос, а вместе с ним выросли и его амбиции. Стоящие вокруг его деревни другие такие же деревеньки он уже облазил вдоль и поперек. Ничего нового и необычного он в них уже не видел: все та же трава на чердаках, мох на бревенчатых стенах, скрипящие на ветру оконные ставни, да и бурно зарастающие дороги с тротуарами дикими лесными травами и мелкими кустарниками. Ему хотелось увидеть больше, чем он мог себе позволить, живя в отчем доме. Он грезил увидеть воочию все то, о чем в интернете пестрят блоги безымянных и именитых современных путешественников. Захотелось проверить себя на прочность! Может ли он, так же, как и блогеры, вот так запросто уехать в какой-нибудь заброшенный город, с трудом найти местных жителей, снять мало-мальски «съедобный» репортаж и опубликовать его в интернете? Хватит ли сил и способностей самому себе проложить маршрут и пройти по нему от начала и до конца? Эти вопросы с каждым годом все сильнее занимали его сознание, и в какой-то момент он пришел к единственному верному выводу.

«Я — все могу, — сказал Илья, глядя в округлившиеся глаза супруги, — но моих сил хватит, только если ты со мною согласишься и отпустишь по своей воле, а не потому, что я очень этого хочу. Мы с тобою уже много раз разговаривали и знаем все за и против этой затеи, но мне действительно нужно узнать, кто я и чего стою в этой жизни. Помоги мне».

***

Со своей будущей супругой Ольгой Илья познакомился еще в своей деревне, но их первая встреча оказалась не такой веселой и жизнерадостной, какой их обычно воспевают поэты, а при весьма трагических обстоятельствах. Восемь лет назад ушла из жизни его мама — Вероника Павловна.

«Илюш, ты держись! — сказала мамина подруга и их соседка по дому Евдокия, повстречав Илью, когда тот возвращался с трехдневной рыбалки с полной сеткой рыбы. — Она ушла тихо, спокойно, во сне».

Глядя на раскрасневшееся и заплывшее от слез лицо соседки, Илья не сразу понял, о чем она говорила, но, зайдя в дом, все сразу стало ясно. За время его отсутствия соседи уже позаботились практически обо всем: в доме было чисто прибрано, везде горел свет, единственное зеркало было занавешено широким банным полотенцем, а посреди большой комнаты стоял гроб на двух табуретах, рядом с которым кто-то смастерил лавочку из нескольких досок, на которой уже сидели самые старые жители деревни. Люди помладше стояли у сидевших за спинами. У изголовья гроба на столике стояла рюмка, накрытая куском хлеба, и портрет его мамы с приклеенной черной лентой, обозначавшей конец ее жизненного пути.

Следующие несколько дней Илья не помнил. Мозг избавил его от хранения в памяти этих трагических часов, проведенных возле гроба и держащего за руку ту единственную женщину, которой он был не безразличен все его девятнадцать лет. Жители деревни то приходили, то уходили. Одни говорили что-то хорошее, другие же просто топтались у порога и, тяжело вздыхая, уходили, чтобы спустя какое-то время вновь вернуться, постоять и снова выйти. Илья никого не слышал и не слушал. Он не смотрел на них. Его горе было слишком велико, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Не замечал он и юную девушку, тихо сновавшую между комнатами его дома, иногда выбегая куда-то на улицу и приносящую поминальную трапезу в большую комнату, провожающую и встречающую скорбящих деревенских жителей. Уход из жизни каждого жителя малочисленной деревни — был событием, которое обычно приводило к отъезду его родных в какой-нибудь город и опустошению еще одного дома. За последние десять-пятнадцать лет количество жителей заметно поредело и все осознавали, что деревня умирает, но никто не хотел с этим мириться. Каждая новая смерть была лишним напоминанием приближения ее неизбежного конца.

Илья пришел в себя, только когда мерзлая земля с его руки упала на крышку гроба. Жители деревни, пришедшие на кладбище, стояли вокруг наскоро выкопанной могилы, поднимали куски холодной земли и бросали ее вниз. Каждая крупица земли, каждый камешек, падавший на крышку гроба и издававшие громкие дробные стуки, казалось, пытались пробудить усопшую, отчего становилось жутко. У Ильи вдруг потемнело в глазах. Он, непроизвольно отшатнувшись от края могилы, чуть было не присел на стоявшую позади одну из старейших деревенских бабушек, лет которых никто уже не считал, согнувшуюся, чтобы взять земли в пригоршню, рыхля землю костылем, но тут его остановила чья-то мягкая рука. Илья посмотрел в сторону и удивился. Рядом стояла молодая девушка, лет двадцати. По деревенским меркам эта девушка была одета довольно вызывающе: высокие сапоги, короткая пушистая шубейка и такая же пушистая шапка, из-под которой выбился локон белокурых волос, норовивший запутаться при каждом тихом порыве ветра. Обладательница необычного одеяния смотрелась довольно контрастно среди засаленных ватников, залатанных цветастых пуховиков и одетых набекрень шапок-ушанок местных жителей. Ее миловидные черты лица не давали Илье ни единого шанса оторвать от них взгляд, а в ее небесно-голубые глаза, казавшиеся совершенно бездонными озерами, он готов был нырнуть с головой.

«Илья, осторожнее, — укоризненно, но в то же время с какой-то заботой, сказала девушка, — ты чуть на бабу Наташу не сел».

«Ты кто такая? — спросил Илья. — Я тебя раньше здесь не видел. Ты что тут делаешь?»

«Ну ты конечно даешь, — глубоко вздохнула девушка, глядя Илье в глаза. — Приходи в себя потихоньку, а я завтра зайду к тебе, поговорим».

После этих слов она отошла от Ильи, постояла немного в сторонке, давая возможность каждому жителю деревни проститься с Вероникой Павловной. А когда к ней подошел, одиноко живший на окраине деревни, дядя Миша, она взяла его под руку, и они неспешно пошли в сторону деревни. Илья ничего не понимал. Он не знал, кто она и что тут делала, зачем она куда-то идет со старым ворчливым стариком, постоянно гонявшего всех местных ребятишек прочь от своих яблонь в период их созревания. Удивление Ильи возросло, когда девушка, отойдя на какое-то расстояние, вдруг обернулась и помахала ему рукой, как старому другу.

«Ну всё, мужики, закапываем», — сказал кто-то у Ильи за спиной. Он обернулся и увидел, как народ посторонился от могилки и пятеро крепких мужчин начали быстро орудовать лопатами, забрасывая землей самое дорогое, что было у него. Слезы покатились у него из глаз, к горлу подступил ком, но он стоял и смотрел, как быстро они делали свое дело. Накидав земли «с горкой» и подровняв могилку, придав бугорку ровную овальную форму, жители деревни еще несколько минут молча постояли, глядя на свежую землю, после чего неспешно направились по своим домам, проходя мимо Ильи: одни говорили ему добрые слова, другие слегка обнимали, третьи же просто молча жали руку и хлопали по плечу, но у каждого в глазах виднелась скорбь об общей утрате.

Илья находился на кладбище, до позднего вечера, пока не начало смеркаться. Он не мог просто развернуться и уйти прочь, в осиротевший дом. Где-то в подсознании он прекрасно понимал, что уже ничего не изменится, не будет как раньше, и нужно продолжать жить и вести хозяйство самому, но горе было слишком велико, как и его любовь к матери. Нет, он не был одним из тех, кого называют маменькиными сынками. Он был самостоятельным, расторопным, взрослым мужчиной, но всегда находясь в доме, рядом была его мама. Любые его начинания и замыслы она поддерживала и, при необходимости или сомнениях сына, давала весьма дельные советы. Она была частью его жизни. Большой частью.

Илья вернулся в пустой дом, когда на улице уже стемнело. Молча походил по комнатам, не зная куда себя деть, потом убрал табуреты продолжавшие стоять посреди большой комнаты, разобрал и вынес на улицу лавочку, снес посуду со стола ближе к раковине, сложил на стул разбросанные по полу тряпки. Ему уборка в доме никогда не доставляла хлопот, а скорее настраивала на домашний семейный лад. Было в этом что-то такое гармоничное и успокаивающее. Вероника Павловна любила чистоту в доме и эту же любовь привила и сыну. Илья всегда удивлялся, приходя к кому-нибудь в гости, примечая разбросанные хозяевами какие-нибудь вещи, но воспринимал это как их быт, поэтому старался не вмешиваться и не выказывал свое мнение. Однако всегда его терпения не хватало только на своего ровесника — соседского Тимку, который тащил в дом что попало, захламляя все комнаты как ему казалось «нужными» в хозяйстве вещами. Побывав однажды в его доме, Илья был ошарашен, увидев кучи бесформенного тряпья соседствовавших с какими-то горами пустых пластиковых бутылок без горлышек, а рядом лежали какие-то немытые сковородки, кастрюли, столовые приборы. Как объяснил Тимка — все это было принесено из разрушенных окрестных домов и пустующих соседних деревень. Во всех этих вещах он видел прок, не желая с ними расставаться, но и не пользуясь ими, за что и получил свое заслуженное в деревне прозвище «Плюшкин», сродни бессмертному герою произведения Н.В.Гоголя «Мертвые души». Однако, не блистая своей начитанностью и осведомленностью в литературе, Тимка яростно ненавидел это прозвище, думая, что дано оно ему за круглое, рыхлое, «пропитое» брагой и самогоном лицо, напоминавшее сдобную булку из ржаного хлеба. Деревенские жители только тихо посмеивались, когда он в очередной раз поднимал истерику о своем несходстве с булкой, давно забросив все попытки ему что-то объяснить.

Закончив свою небольшую уборку, Илья присел на старое кресло и огляделся по сторонам. Насколько сейчас, в своем состоянии, он мог оценивать — в доме везде было чисто и опрятно. Часы на стене показывали три часа ночи. Он вдруг осознал, что устал настолько сильно, что уже не в силах подняться и выключить свет в комнате. Его руки и ноги отказались слушаться, не оставив иного выбора, кроме как закрыть глаза и провалиться в глубокий сон.

Глава 2