Глава 1

В конце августа мы с мамой отдыхали на побережье Черного моря. На пляже в песке я нашла две стекляшки, отшлифованные, овальные. Одна медовая, как янтарь, другая — редкого василькового цвета. Стоя в очереди за картошкой фри, я перебирала их в кармане шорт, время от времени вытаскивала одну и пыталась угадать, какая попадется в этот раз. Мужчина, стоящий передо мной, бритый налысо, плечистый, взял за руку свою дочку лет пяти, поднял вверх и держал над землей. Девочка плакала, кричала, что ей больно, а он улыбался, сквозь стиснутые зубы что-то говорил ей тихо-тихо. Девочка просила, чтобы папа ее отпустил, тянулась свободной рукой к своей маме, а та как оглохшая стояла — в солнечных очках, с этим дебильным подносом за дебильной картошкой, даже не оборачивалась. Все взрослые просто переглядывались и молчали, мерзкие. Как будто все нормально, как будто ребенок — вещь: хочешь — мни, хочешь — руки выкручивай.

Очередь смотрела в сторону девочки и ее мучителя-папаши, но никто ничего не предпринимал, только таращились, словно пластиковые пупсы в магазине игрушек.

— Мужчина, девочке же больно. Зачем вы так? — Это моя мама подошла.

Она такая, за каждого вступится. Конечно, она не идеальная, но жесткость, особенно по отношению к слабому, не потерпит.

Мужчина после слов мамы опустил дочку на землю, та вырвала руку и отбежала.

— Сама виновата… стоит крутится, — сказал он куда-то в сторону.

Мы с мамой ушли из очереди. Аппетит пропал напрочь. Я еще много раз оборачивалась, старалась взглядом проделать дыру в голове этого папаши, или поджечь его, или наслать кишечку какую-нибудь, чтоб он весь свой отпуск провел верхом на унитазе.

— Мам, что с ней будет дома?

— Тоня, честно, я не знаю, — вздохнув, ответила мама.

Я тогда подумала: даже хорошо, что скоро школа и мы завтра уезжаем домой и больше не столкнемся с этими людьми.

Думаю, я неплохой вариант подростка. С успеваемостью все нормально, иногда меня даже выделяли: то сочинение толковое, то инициативу проявила. А все свои промахи я ловко скрываю. Не то чтобы я вру часто, просто берегу мамину нервную систему. Ну, прогуляла, отчитали меня в кабинете директора, я виновато покивала, зато двойки нет за несделанную домашку. И учителя в прошлом году классные были, не вызывали по каждому поводу родителей. Какие учителя будут в новой школе, посмотрим.

Мы живем в поселке городского типа — пгт. В нем три школы. В нашей велся многолетний ремонт. Сколько помню, все время стояли строительные леса снаружи, рабочие в заляпанных синих спецовках замазывали трещины, перестилали крышу. Но начальству, похоже, наконец стало ясно, что здание проще снести. Поэтому всех учеников перевели в новую школу на окраине поселка за железнодорожными путями.

Раньше в нашей параллели было всего два класса, «А» и «Б» — восемнадцать человек в каждом. В новой школе есть и «В», и «Г», а из-за вновь прибывших теперь по тридцать человек. Как там распределяли народ, я уж не знаю, но наш класс расформировали равномерно по всей параллели. Нет чтобы сделать «Д» и всех из снесенной школы отправить туда.

Из наших в «Б» попали шестеро. Я, Алина с Полиной — этим двум повезло, они сидят, как и сидели, вдвоем: «Ля-ля-ля-ля-ля»… Мы с Леной — моей бывшей лучшей подругой — их так и прозвали: Ля-ля. По-доброму, Алина с Полиной даже смеются, когда их так называют. Лену и меня разлучили, теперь она в «А». Мы общаемся, но уже не так, как раньше: она быстро нашла в новом классе подругу на замену, говорит: «Ариша такая классная, такая веселая…» такая, как Лене надо, видимо.

Кроме Ля-ля в «Б» класс перешли Ян, Тимур и Стас. Тимур с Яном нормальные, с ними и поболтать можно, и не придурки, я к ним как бы прилепилась третьей. Еще со старой школы они меня звали Тоха, полное вообще-то Антонина, но так даже учителя редко ко мне обращаются.

Со Стасом нас усадили за одну парту. В прошлом году он к нам в класс перешел из города. Значит, мы все просто новенькие, а он новенький-новенький.

Новенький-новенький — странный. Высокий худощавый молчун, стоит все время в коридоре, прижавшись рюкзаком к стене, горбится и смотрит на всех из-под густющих бровей. У деда моего такие вот брови, а в тринадцать с этими кустами ходить — жуть. Еще я как-то видела, новенький читал книгу о странгуляционной борозде — это полоска от веревки на шее у тех, кто повесился. Вопросов задавать я не стала, ну его. Новенький тихо сидит рядом со мной, не раздражает.

У меня был нормальный телефон, у Тимура и Яна — старье. Поэтому на переменах мы смотрели видосы на моем телефоне, обсуждали их, смеялись на весь коридор — весело было. Но потом появился Сергей Сергеевич — наш физрук. В прежней школе у нас физры, считай, не было. Только бег вокруг здания, потому что в спортзале текло или сыпалось с потолка. А этот новый физрук всех начал прям напрягать, а меня напрягал конкретно. Девочек заставил в волейбол играть, а я не хочу, у меня пальцы нежные, я рисовать люблю — и пальцы мне для рисования нужны, а не мяч отпихивать. И вообще, этот навык — мячик отбивать — он что, необходим жизненно? Думаю, нет. Вот бег — дело. Удрать от кого-то, или, если опаздываешь — раз, вспомнил школьную программу, и успел.

А пацаны попали в секту Сергея Сергеевича: он их хвалил, типа они суперталантливые и спортивные, хотя больше на обычных доходяг, по-моему, смахивают. Тимур и Ян стали не только на физре, но и после школы играть в футбол. А на переменах все время голевые моменты, суперпередачи обсуждают. Месси — то, Роналдо — это. Я про Роналдо знаю, что он красивый, а про Месси — что в рекламе чипсов снимался. Или они оба снимались. А пацаны еще и всю эту тоску в моем телефоне смотрят, батарею разряжают. Я раз — и не дала им как-то телефон.

— Тоха, ты чего? Жалко, что ли? — возмутился Тимур.

А мне не жалко, мне скучно!

Пацаны сразу нашли другой источник интернет-трафика. Прям как Лена, сориентировались быстро. Осталась я опять одна. Решила, буду присматриваться, искать себе подходящего человека.

Глава 2

Я люблю понаблюдать за людьми. Делаю вид, что мне пофиг, как все по парочкам-троечкам разбились, но обидно, что меня со счетов сбрасывают так просто. Поэтому с выбором друзей теперь не спешу.

Олеся со второй парты ничего — не умничает, но если на истории, например, учительница спросит, что Олеся думает по поводу Смутного времени, то Олеся всегда подберет нужные слова типа: «Это был тяжелый период для российской государственности, и очень здорово, что он закончился». Учительницу, которой нужно опросить еще сто таких же Олесь в течение дня, ответ устраивает.

И вот я уже обдумываю, с какой фразы начать ближе знакомиться с Олесей, как вдруг в столовой вижу, как она ест. Жесть! Люди как едят кашу? Берут ложку, набирают ею кашу, засовывают ложку в рот и туда, в рот, кашу сгружают. Олеся — ну чудо, — зачерпывает кашу ложкой, высовывает язык, высыпает кашу на высунутый язык, а потом язык с кашей отправляет в рот — словно рептилия какая-то.

...