Жалостно всхлипывал Ксаня, нисколько жалости не боялся. Жало ее для него не смертельно. Сын будущей, не прошлой России, — он открыто плакал о «рожденных в года глухие», о «не знающих своего пути», о них всех, маленьких, больших, — всех, всех…
— Да как же: «Мы, дети страшных лет России, пути не помним своего…» — Или вроде, но очень же верно? и что «роковая пустота» — про них же, то есть про вас… Это я к тому, что понимаю, не осуждаю, ты сама не понимаешь, — а я понимаю… И…
Тут Ксанино лицо скривилось, губы выпятились, как у пятилетнего ребенка, и он заревел, не заплакал — именно заревел, утирая ладонями слезы:
— И только вот жалко… жалко мне… Зачем? Юличка… родинка… зачем тебе — «роковая пустота»? Жалко очень… Ужасно… И Гришу, и Олимпия… И тебя, Юличка.
— Я про это и читал, — заторопился Ксаня. — Я оттого и понимаю. Ты, Гриша, другие… Это глупости, что на «содержание», это все равно. Даже лучше тебе с Олимпием, чем с Гришей. И Грише с тобой ни к чему. Там знаешь как сказано? Постой, ты слушай, я сейчас, я хочу, чтобы ты не думала про осуждения или про что-нибудь… Я даже тебе помочь готов, если можно, как тебе лучше. И Грише, как ему лучше… Ты говоришь — пусто в душе. Вот точка в точку я и читал про вас: «В сердцах, восторженных когда-то, есть роковая пустота…»
Горела одна щека у Юли, розовые губы растерянно улыбались, когда она вошла обратно в столовую. И сразу встретились глаза с ясными-ясными глазами Ксани.
— Ты здесь? — испуганно крикнула она брату. — Ты был здесь? Все время?
И, не дожидаясь ответа:
— Как ты смел подслушивать, мальчишка! Как ты смел! Дрянь! Шпион! В углу притаился! Дрянь!
Не владела собой, задохнулась, оборвалась. Ксаня сказал серьезно:
— Да что ты… Не надо так. Я ведь понимаю.
— Понимаешь? — другим голосом, растерянно, проговорила Юля. — Что понимаешь? Я, может, сама не понимаю…
И опять резко:
— Ну да, и уеду, и пойду к нему на содержание, так хочу, и наплевать мне на всех вас, еще с мальчишкой разговаривать! Осуждать еще он будет! А побежишь жаловаться — беги! Я свободна и лгать сама не стану! Иду на содержание. Никаких грязных слов не боюсь, вот тебе!
Он замолчал и снова:
— Про деньги мои сумасшедшие вы тоже знаете, я не вор, не какие-нибудь они такие. Всё у нас по-русски, все непомерно. Вдруг одному повалит, откуда, что? В струю попал. Ну и пользуйся, пока в другую не кинуло. Фальши я не люблю. Горит душа — или, клади за други твоя, жертвуй собой, и благо. А не горит, погасла, — так что ломаться? Вот вы чуть не год в фельдшерицах работали. Ушли же. Эх, не люблю я многословия! Попросту даже изящнее. А вы умница, все понимаете. Я вам не противен, тем довольствуюсь. На романтизм не надеюсь, где тут? Послезавтра и катнем. Меня и дела в этот Пер… Петроград (вот, до сих пор забываю), дела туда требуют. Катнем, милушка? А?
Вдруг Олимпий Ильич бросил болтать. Иным голосом, тише, сказал — и взял Юлю за руку у кисти:
— Ну что, милушка! Надумали? А?
Юля покраснела, руки не отняла, сдвинула брови.
— Что, право? — зажурчал Олймпий Ильич. — А как я вас лелеять-то стану! Все ваше будет. Надоело оно мне, мое да мое, на кой оно в одиночестве? Ведь так, зря привалило; русский человек не жаден, ему пожить хочется, да только чтобы по сердцу, чтобы с лаской, чтобы душа играла, и не одна, как перст… Прелесть моя, милушка, о чем загадывать? Не томите даром.
Гриша ушел, а Ксаня, проводив его, так тихо вернулся в свой темный угол на диване, что о нем через пять минут забыли и сестра, и Олимпий Ильич.
Гость был коренастый, розовый, довольно приятной наружности, инженер, Олимпий Ильич. Широкое лицо добродушно смеялось, и лысинка у него была добродушная.
Думал: «Ничего не понимаю. И не верю, так не бывает. Наконец, что может случиться? Завтра приду, все выяснится».
— Это ведь не серьезно, Юля? Ведь ничего же не случилось. Ведь три года…
— Нет, серьезно. Очень серьезно… Да что вы ко мне пристаете? — вдруг вскрикнула она. — Кончено все! Никогда я за вас не выйду. Не хочу я за вас замуж! И думать об этом не хочу! Вы все притворяетесь перед собою, ведь и вам все давно надоело, только вы нытик скрытый, и вы лямник. Влезли в лямку и тянете, тянуть уж нечего, а всё тянете! Оставьте вы меня, ради Христа!
- Басты
- ⭐️Рассказы
- Зинаида Гиппиус
- О прошлых
- 📖Дәйексөздер