кітабын онлайн тегін оқу  История высшего суда России. Документы и факты

Оглавление

ГЛАВА I. СТАНОВЛЕНИЕ ВЫСШЕЙ СУДЕБНОЙ ВЛАСТИ В РОССИИ

1.1. Высшая судебная власть в Киевской Руси

История суда берет свое начало еще со времени возникновения государственности на Руси. В Древнерусском государстве судебные и административ­ные функции разделены не были. Возникающие в обществе конфликты первоначально разрешались авторитетными лицами общины, а впоследствии эти функции стали прерогативой князя, который вершил суд и чинил расправу на основании норм, включав­ших обычаи, традиции, а также правила поведения, установленные религией и моралью.

В Киевской Руси судебные функции принадлежали посадникам и тиунам, а высшая судебная власть — князю, который решал дела единолично или совместно с Советом дружины, а если считал необходимым, то мог обратиться и к городскому вечу.

По мере развития древнерусского общества великие князья стали поручать вер­шить судопроизводство лицам из своего ближайшего окружения. Система местного управления и суда осуществлялась местными князьями — вассалами великого князя и представителями центральной власти в лице наместников и волостелей. Увеличившийся круг судей, усложнение судебной процедуры потребовали унификации не только законодательства, но и проце­дур судопроизводства.

Комплекс этих проблем разрешался созданием первого известного русского письменного свода законов, составленного в середине XI в. при князе Ярославе Мудром и потому получившего название Правда Ярослава, или Рус­ская Правда, которая, наряду с систематизацией законов, обоб­щала сложившуюся к тому времени судебную практику.

В Новгородской и Псковской феодальных республиках высшая судебная власть принадлежала вече, компетенция которого была четко прописана в дошедших до нас законодательных актах того времени — Новгородской и Псковской судных грамотах. После восстания в Новгороде, произошедшего в 1136 г. и ставшего для Новгорода переломным, в городе окончательно утвердилась вечевая организация, руководителем республики стала боярская аристократия, а вече — единственным верховным органом законодательства, управления и суда. По решению веча в Новгород с этого времени стали приглашать князей. Принятый в Новгороде князь не становился ни его верховным правителем, ни главой новгородской администрации, ни высшим судьей. По существу, он являлся наемным военачальником. Между Новгородом и князем заключался специальный письменный договор, в котором оговаривались все условия.

Князь, совместно с посадником, творил суд по определенным категориям дел. Они, как и тысяцкий, были подведомственными вече судебными инстанциями. Грамоты запрещали князю судить «на низу», отменять вынесенные до него решения, устанавливали время, когда он мог посылать в волости своих судебных чиновников. Но самое значительное ограничение судебных полномочий князя заключалось в том, что он не был самостоятелен в решении дел. Как и в области управления, он был связан деятельностью посадника. Князь не мог судить без посадника и делил с ним поровну судебные пошлины. Если князь чем-нибудь не устраивал новгородцев, они его изгоняли и приглашали другого.

Как высшая судебная инстанция вече выносило решения по государственным и должностным преступлениям[1]. Оно контролировало судебную деятельность князя, посадников, тысяцких, владыки и других должностных лиц, создавало законодательство. Контролировало также судебные сроки и исполнение решений, предоставляло судебные льготы. Иногда вече само оказывалось в роли суда: в случаях, волновавших весь город, оно могло вести процесс непосредственного разбирательства дел от выдвижения обвинения до исполнения приговора. При этом его суду могли подлежать любые лица, включая посадников и князей. В 1230 г. на новгородском вече состоялся суд посадника Водовика, постановивший отдать его дом на разграбление. Водовик подал ответный иск, и в результате нового рассмотрения дела двух человек подвергли такому же наказанию, т.е. разграблению их домов, а одного вече приговорило к смертной казни. В 1346 г. к смертной казни судом веча был приговорен новгородский посадник Остафий Дворянинец. Причем приговор был приведен в исполнение тут же, прямо на вече. Не только светские, но и духовные лица подлежали вечевому суду. Нередко обвинения выдвигались даже высшим церковным иерархам — архиепископам («владыкам»). В 1228 г. в получении своей должности «за мзду», т.е за взятку, был обвинен архиепископ Арсений, в 1337 г. — архимандрит Есиф.

Но это касалось Новгорода и Пскова. Говоря в целом о Киевской Руси, следует отметить, что в древнерусском законодательстве отсутствовало отделение судебной власти от власти исполнительной[2].

Князь управлял страной, вершил суд, принимал законы, то есть сосредоточил в своих руках всю полноту власти. В основе сформировавшейся в XV—XVII вв. системы власти лежал принцип непосредственного участия Великого московского князя в управлении страной и решении всех важнейших дел, в том числе в производстве суда. Исследователями отмечается, что судебная власть строилась на личной основе, и право суда вверялось определенным лицам — боярам, наместникам и волостелям[3].

Начиная с XV века, государству полностью принадлежат судебные функции по наиболее важным судебным делам, что, в частности, было закреплено Судебником 1497 г., установившем виды судебных органов (государственные, духовные, вотчинные и помещичьи).

Кроме того, судебником 1497 г. была определена и юрисдикция великого князя, который рассматривал дела в качестве суда первой инстанции по отношению к жителям своего домена, а также являлся надзорной и высшей апелляционной инстанцией по делам, рассмотренными нижестоящими судами[4].

До принятия Судебника 1497 г. князь был вправе делегировать свои полномочия кому-либо по своему желанию. После принятия этого исторически важного законодательного акта, впервые было установлено различие между судебной деятельностью главы государства — великого князя — и судебной деятельностью бояр (ст.1 Судебника), которые с середины XV века образовали при великом князе совет — Боярскую Думу, в этот период не имевшей точно определенного состава и компетенции. Однако уже к концу века юрисдикция Боярской думы была обозначена довольно четко: «Судите суд боярам и окольничим. А на суде бытии у бояр и у окольничих диакам»[5]. Боярский суд являлся судом высшей инстанции для приказов (местных судов). Кроме того, она являлась и апелляционной инстанцией, несмотря на то, что эти функции принадлежали и великому князю.

Как суд первой инстанции Боярская Дума принимала решения по политическим преступлениям, преступлениям по должности, ведала суд по делам местническим[6]. В этом качестве она судила своих собственных членов, должностных лиц приказов и местных судей[7].

По политическим преступлениям компетенция Боярской Думы носила чрезвычайный характер. Так, именно в Боярской Думе был произведен суд над стрелецким начальником Феодором Шакловитым, обвиненном в измене и бунте[8], и приговоренным к смертной казни. Аналогичные наказания последовали и для многих других участников стрелецкого бунта — М. Шошина, С. Надеина[9]. Интересно, что если решение о предании смертной казни предводителя стрелецкого восстания принимала в судебном порядке Боярская Дума, то решение о других участниках бунта было принято именным указом высшей власти.

Что касается преступлений по должности, то они находились под юрисдикцией Боярской Думы в весьма ограниченном порядке. В сферу ее компетенции входило лишь предание суду и постановка окончательного указа: сам розыск передавался соответствующему приказу[10]. К числу должностных преступлений, которые могла рассматривать Боярская Дума, относились и отказ судей в правосудии, а также злоупотребление ими при отправлении суда[11].

По отношению к местным судам Боярская Дума была высшей инстанцией. В нее переходили «по докладу» дела, изъятые из самостоятельного рассмотрения местнического суда. Также в Боярскую Думу переходили дела от приказных судей, обычно в двух случаях: когда между приказными судьями при вынесения решения не было единогласия, или когда отсутствовали точные указания в законе. Согласно ст.2. Судебника 1497 г. в случае пробелов в законе, рассмотрение дела происходило в присутствии великого князя, который утверждал принятое судебное решение: «А которого жалобника а непригоже управити, и то сказати великому князю…».

Ст.7. Судебника 1550 г. установила: «А кто к которому боярину, или к дворецкому, или к казначею, или к дьяку придеть жалобник его приказу, и ему жалобников своего приказу от себя не отсылати… а которому будет жалобнику без государева ведома, управы учинити не мочно, ино челобитье его сказати царю государю». Это положение было подтверждено и более поздними законодательными актами[12]. Кроме того, указом от 17 марта 1694 г. были установлены случаи прямого обращения к царю, ввиду «несправедливости Боярского приговора»[13]. Это еще раз подтверждает компетенцию царя и его Боярской Думы как высших судебных инстанций.

Согласно дошедшим до нас данным, приговоры по уголовным делам, решенные в Боярской Думе, принимались, начиная с царствования Ивана IV Грозного, при котором они первоначально рассматривались в особом приказе — Разбойном[14]. Впоследствии боярские приговоры, зафиксированные в материалах Разбойного приказа, вошли в отдельную главу Соборного Уложения 1649 г. — высшего законодательного акта России XVII века.

Все судебные органы XVII века состояли из трех инстанций: 1) губные, земские учреждения и воеводы на местах; 2) приказы; 3) Боярская Дума. И хотя Судебники 1497 и 1550 гг. не упоминают Боярскую Думу как апелляционную инстанцию, такое ее положение вытекает из самого порядка рассмотрения судебных дел, поступивших из приказов[15]. Как указывает Н. П. Загоскин, «от XVII века имеем мы уже вполне определенные свидетельства, указывающие на Думу Боярскую, как на высшую апелляционную инстанцию по делам, решения которых в приказе обжаловались перед государем»[16].

Это было подкреплено и нормами Соборного Уложения 1649 г., в котором регламентация судебных органов была прописана более обстоятельно. В статье 1 главы X «О суде» перечислены центральные судебные органы: суд государя царя, бояр, окольничих, думных и приказных людей. Как отмечают исследователи, в Соборном Уложении «судебное право составило особый комплекс норм, регламентировавших организацию суда и процесса»[17].

В конце XVII века из состава Боярской Думы выделилось особое учреждение — Расправная палата, вначале рассматривавшая, главным образом, наиболее важные судебные дела. Значение Боярской Думы, как высшей судебной инстанции, решавшей наряду с судебными, и законодательные вопросы[18], постепенно падало. А в период с 1700 по 1704 гг., оно окончательно сошло на нет. Высшей судебной инстанцией стала Расправная Палата.

Несмотря на то, что в официальных документах Расправная Палата числится только с 1712 года, она существовала и ранее, еще при царе Федоре Алексеевиче. Так, она упоминается в ряде указов 1680 и 1681 гг.[19] В первом из них были закреплены и ее функции: «Боярам и окольничим и Думным людям сидеть в Палате и слушать изо всех приказов спорных дел, и челобитные принимать, и Его Великого Государя указ по тем делам и по челобитным чинить по его Великого Государя указу и по Уложению».

Лица, входившие в Расправную палату как в постоянно действовавший орган, фактически исполняли две функции: 1) при государе они входили в состав Расправной палаты, принимали и решали спорные дела из приказов; 2) в отсутствие царя в дополнение к функциям первой группы приобретали функции представителей Комиссии «на Москве». Ее штат в период правления Федора Алексеевича значительно обновлялся, комплектуясь на основании царских указов[20]. Наличие в данном органе постоянного штата дьяков, так же как и незадействование в судействе приказов большинства высших чинов, входивших в Палату, свидетельствует о стремлении власти придать Расправной палате не только функции высшей судебной инстанции, в которую направлялись бы спорные дела из приказов, но и превратить ее в орган судебного надзора, обладавший контрольными функциями[21].

Расправная палата действовала при Федоре Алексеевиче, Софье и, возобновив работу сразу после сверже­ния царевны в 1689 году, просуществовала до 1694 года. Она явля­лась постоянной комиссией Боярской Думы, имела законодательно за­крепленные функции, процедуру решения дел и постоянное при­сутствие из думных людей во главе с председательствующим. В ней, кроме думных, были и простые дьяки, которые действо­вали постоянно и с подьячими составляли своеобразную канце­лярию для делопроизводства[22].

Вновь ее значение как высшего судебного органа поднимается только с начала 1700-х гг. В это время она имела различные наименования; одним из таких стало «Золотая Палата». «Золотой Палатой» она называлась потому, что иногда ее заседания проходили в царских палатах. В указе от 22 сентября 1701 г. прямо указано о присущих ей судебных функциях: «Великий Государь указал, своих… ратных людей и драгун.., и той службы начальных людей и городовых дворян и детей их службою и судом и управою и всякими делами ведать в Золотой Палате»[23]. Некоторые из дел, поступавших в Расправную палату, решались на общем собрании бояр и думных людей, а другие, вызывавшие сомнения, а также жалобы на неправильность боярских решений в приказах — докладывались царю[24].

При Петре Великом Расправная палата сохранила свое прежнее значение: в нее подавались жалобы на медленность решения дел губернаторами и подведомственными судебными местами, на неправые приговоры судов. При этом, под строгой ответственностью, в нее было запрещено вносить дела, минуя низшие судебные места[25].

После учреждения института фискалов при всех присутственных местах[26], Расправная палата стала заниматься и делами, поступавшими на ее рассмотрение по доношениям фискалов на неправильные действия этих мест, о чем подавались ежемесячные ведомости в Сенат с «показанием хода таких дел»[27]. Институт фискалов был учрежден именным указом Петра I от 5 марта 1711 г. «О порядке заседаний и делопроизводства в Правительствующем Сенате и о должности обер-фискала». В нем говорилось, что фискалы должны тайно надсматривать над всеми делами, проведывая про непра­вый суд. Они могли привлечь к судебной ответственности всякого, «кто неправду учинит». При Сенате учреждалась должность обер-фискала[28], который осуществлял надзор через систему фискалов на местах[29].

В дальнейшем, после учреждения Сената, Расправная палата стала при нем особым судебным учреждением, разбиравшим спорные дела, решенные в приказах и коллегиях[30]. Указом от 4 сентября 1713 г. Расправная палата была утверждена как высшая судебная инстанция при Сенате[31].

Сенатский указ «О взятии в Расправную Палату на разсмотрение тяжебных дел по жалобам на неправое решение Губернаторов и Судей, о побуждении

со стороны оной Палаты, чтобы Губернаторы и Судьи решили дела безволокитно и о присылке месячных ведомостей в Сенат о вершеных делах, начавшихся по доносам фискалов»

4 сентября 1713 г.

Отправлять дела, ежели кто будет бить челом о неправом вершении на Губернаторов и на Судей, а в челобитной своей напишет, что то дело вершил Судья недельно и противно Его Царскаго Величества указам и Уложенью, по том у того ж челобитчика взять за рукою сказку, в том деле какая Судейская неправость и противность Государеву указу и Уложенью, чтобы оной объявил именно; и по таким челобитным такия вершеныя дела брать в Росправную Палату, и указ чинить по тем делам, кто в чем надлежит по Уложенью и по новоуказным статьям, и не опасаясь в том никакого сильнаго лица, сущую правду. В Росправной же Палате чинить розыски и прочее управление по допошениям Фискальским, не упуская времени, дабы продолжения излишняго по тем делам не было. А ежели кто всяких чинов люди станут приносить в Росправной Палате челобитныя, и в тех челобитных будут писать, что Губернаторы и Судьи во многопродолженное время по делам их указу не чинят, и в том им чинят волокиту и убытки: и такия челобитныя принимать, и посылать по тем челобитным к Губернаторам и Судьям указы, дабы по тем их делам чинили указ безволокитно; а ежели по тем делам Губернаторы и Судьи указу вскоре не учинят, а те челобитчики будут бить челом в другой ряд, подтверждать по тем делам другими и третьими указы под взятьем штрафов, и писать сроки, что по тем делам учинить указ, и о том подавать доношении; а невершеных дел в Росправную Палату из Губерний и из Приказов отнюдь не имать. А ежели которые челобитчики будут приносить челобитныя, что Судьи дело вершили недельно, по неправым подьяческим выпискам, а противности Царского Величества указов и Уложенья в тех челобитных не объявят: и таких дел отнюдь в Росправную Палату не брать, и о том посылать в Губернии и к Судьям указы, чтоб выписки делали правдиво, и истцы и ответчики к тем выпискам прикладывали руки, и по тем делам указ чинить в сущую правость, безволокитно. А коликое число Фискальских доношений будет в месяц, и что по них будет учинено, и сколько с кого каких будет взято штрафов, и из того числа что отдано будет Фискалам, и за тем что будет во взятии на Государя, или кому, и за что учинено будет наказание и сослан будет на каторгу, или в каких делах начнутся розыски: и о том о всем подавать в Сенат из Росправной Палаты доношение помесячно с явным известием. А которыя дела невершеныя взяты в Росправную Палату из Губерний и из Приказов, или которыя и вершеныл, а в челобитных челобитчики именно ненаписали, что Судьи те дела вершили неправдиво и противно Государеву указу и Уложенью: и те дела разослать из Росправной Палаты в те же места, откуду взяты, для учинения по нех указу, которыя взяты невершеныя.

ПСЗРИ. Собрание первое. Т.V.№2710

1.2. Становление высшей судебной власти в Российской империи в первой половине XVIII века

С 1711 г. высшая судебная власть в России стала принадлежать Сенату, учрежденному указом Петра I от 22 февраля[32], согласно которому был упразднен Разрядный приказ, а в Сенате для рассмотрения судебных дел учреждался «стол разрядный».

В соответствии с указом от 2 марта 1711 г.[33] на Сенат возлагалось требование о том, чтобы «суд иметь нелицемерный и неправедных судей наказывать отнятием чести и всего имения, то же и ябедникам да наследует». Из нормы этой статьи следовало, что Сенату поручался не только контроль над правосудием в целом, но и производство суда. При этом в соответствии с указом от 22 декабря 1718 г., запрещалось приносить жалобы на приговоры и решения Сената под угрозой смертной казни[34], что еще раз подчеркивало его статус высшего суда.

Именной указ «Об учреждении Правительствующего Сената и о бытии при оном

разрядному столу вместо Разрядного приказа, и по два Комиссара из Губерний»

22 февраля 1711 г.

Указ объявить последующий, Определили быть для отлучек Наших Правительствующий Сенат, для управления: Господин Граф Мусин Пушкин, Господин Стрешнев, Господин Князь Пётр Голицын, Господин К. Михайла Долгорукой, Господин Племянников, Господин К. Григорий Волконской, Господин Самарин, Господин Василий Опухтин, Господин Мельницкой, Обер-Секретарь сего Сената Анисим Щукин. Московскую Губернию управлять и доносить Сенату Василью Ершову, на Князя Петрова место Голицына Господин Курбатов. Вместо приказа Разрядного быть столу разрядному при вышеописанном Сенате. Також со всех Губерний в вышеописанном суду для спроса и принимания указов быть по два Комиссара с Губерний.

ПСЗРИ. Собрание первое. Т. IV.№2321

В первых законодательных актах, регламентирующих судебные функции Сената, не было четко прописано, в каких случаях он мог быть апелляционной инстанцией, а в каких — первой. В первые годы своего существования Сенат рассматривал как суд первой инстанции как политические дела, так и простейшие уголовные и гражданские[35].

Сенат петровского времени. Рисунок XVIII в.

Попытки установления судебных инстанций, замыкавшиеся на Сенате как высшем судебном органе, прослеживается в законодательстве петровской эпохи, начиная с 1713 г., с момента принятия сенатского указа от 4 сентября «О взятии в Расправную Палату на рассмотрение тяжебных дел по жалобам на неправое решение Губернаторов и Судей, о побуждении оной Палаты, чтобы губернаторы и Судьи решили дело безволокитно и о присылке месячных ведомостей в Сенат о вершенных делах, начавшихся по доносам фискалов»[36]. В соответствии с указом, Расправная палата с этого времени не могла принимать к своему разрешению дела, которые не были предварительно рассмотрены в низших судебных органах — «из губерний и приказов». Челобитчикам, обращавшимся в Палату, предписывалось не «глухо ссылаться» на неправильность приговора, а точно обозначать «такую неправильность».

Однако точного правового положения Расправной палаты в структуре Сената в законе определено не было: «Расправная палата служила для Сената отводом громадного количества поступавших к нему судебных дел, большинство которых Сенат и передавал в нее, оставляя себе только наиболее важные, или именным указом веленное ему разобрать; или если дело почему-нибудь интересовало кого-нибудь из членов Сената; или, наконец, такие, от решения которых другие судебные места отказываются по неясности или недостаточности законов»[37]. В целом юридическое положение Расправной палаты, по сравнению с допетровским законодательством, было кардинально изменено, ибо до этого Расправная палата имела совсем другое назначение, а общее судебное управление находилось в заведовании Поместного и Судного приказов[38]. Расправная палата просуществовала только до 1719 г., после проведения петровских реформ, в результате которых стали действовать новые принципы организации судебной власти[39].

Более длительный период в структуре высшей судебной власти Российской империи занимала Юстиц-коллегия, правовое положение которой как одного из высших органов суда России прослеживается в указе от12 января 1722 г., согласно которому «и понеже Юстиц-Коллегия касается до всего государства»[40].

Юстиц-коллегии были подсудны дела по доношениям фискалов, дела самих фискалов, тяжбы иноземцев, служивших в коллегиях, вице-президентов, советников и асессоров. Кроме того, в ее компетенцию входили и другие дела, связанные и иноземными служащими, кроме дел по государственным преступлениям. С 1730 г. Юстиц-коллегии были подчинены учрежденные Сыскной и Судные приказы. Через Сыскной приказ (ликвидирован в 1763 г.) проходили крупнейшие уголовные процессы, а в Судный приказ (существовал до 1782 г.) подавались жалобы на судебную волокиту губернаторов и воевод, и апелляции на их решения[41].

Итак, на первом этапе судебно-административных реформ правительству Петра I не удалось создать «регулярно» организованной судебной системы, но были произведены первые попытки отделения суда от управления путем создания специальных судебных органов, ландрихтеров, и установления судебных инстанций. Роль центральных судебных органов продолжали выполнять обновленные Приказы. Однако они не соответствовали усложнившимся задачам управления и суда, а потому были ликвидированы на втором этапе реформ.

Второй этап реформ Петра I в области судоустройства связан с реорганизацией центрального правительственного аппарата. Он начался с учреждения вместо Приказов коллегий (1717–1718 гг.) и проходил до конца правления Петра I, т.е. до 1725 г. В отличие от приказов, деятельность которых основывалась преимущественно на принципах единоначалия, дела в коллегиях должны были решаться коллегиально. В Указе от 22 декабря 1718 г. «О неподаче государю прошений о таких делах, которые принадлежат до рассмотрения на то учрежденных правительственных мест» подчеркивалось преимущество коллегиального управления и суда по сравнению с приказным: «Президенты и председатели не такую мочь имеют, как старые судьи: делали что хотели. В коллегиях же президент не может без соизволения товарищев ничего учинить».

Специально созданной судебной коллегии в 1718 г. Петр поручил решение судьбы его сына от первой жены, Евдокии Лопухиной, насильно постриженной в монахини. Царевич Алексей, вокруг которого после устранения Софьи сосредоточились оппозиционные силы, под пытками в Петропавловской крепости признался в заговоре и выдал всех сообщников, которые вскоре были казнены. 24 июня 1718 г. суд, состоявший из высших гражданских и военных чинов — «министров Тайной канцелярии», приговорил царевича Алексея к смертной казни. Смертный приговор подписали 127 человек. Первыми поставили свои подписи светлейший князь А. Д. Меньшиков, потом генерал-адмирал граф Апраксин, канцлер-граф Гаврило Головкин, тайный советник князь Яков Долгорукий, последними подписались подпоручики гвардии.

На втором этапе реформ был создан институт прокуратуры. Прокуроры должны были осуществлять гласный надзор за деятельностью всех центральных и местных органов государства. Система прокуратуры возглавлялась генерал-прокурором, учрежденным при Сенате, согласно указу от 12 января 1722 г. «О учреждении при Сенате должности генерал-прокурора». Первым генерал-прокурором стал Павел Иванович Ягужинский, который занимал эту должность до 1736 г. При коллегиях и надворных судах также имелись прокуроры. Система прокуратуры была централизованной.

Высшей апелляционной инстанцией с 1718 г. стал Сенат. Согласно указу от 18 августа Поместный приказ и Расправная палата поступали в ведение Юстиц-коллегии[42]. Указом от 12 сентября 1718 г. судьям Расправной палаты предписывалось ускорить рассмотрение накопленных дел, в противном случае — передать их в Юстиц-коллегию для дальнейшего разрешения в Сенате[43]. Но в Сенат дела поступали не непосредственно, а после вынесения решения Юстиц-коллегией, жалобы на решения которой могли быть принесены в Сенат. Прием прошений осуществлял сенатский секретарь, который докладывал о них высшей власти. Подписанные царем челобитные поступали обратно в Сенат для дальнейшего рассмотрения.

В этот же период Палате было предписано побуждать решать дела указанных лиц «безволокитно»[44] и присылать ежемесячно в Сенат ведомости о рассмотренных делах, начавшихся по «доносам» фискалов. Таким образом, здесь мы можем говорить об одной из первых попыток высшей судебной власти установить четкую иерархию судебных инстанций. Хотя здесь же следует отметить, что упорядочение процедуры прохождения судебных инстанций прослеживается еще с 1700 г., когда в соответствии с указом от 2 февраля «О неподаче просьбы мимо присутственных мест Государю, кроме важных Государственных дел», были установлены случаи непосредственного обращения к монарху: 1) пересмотре приговора нижестоящих судов («вершенных делах на судей»); 2) непосредственное извещение императора о «великих государственных делах», то есть сообщение о государственных преступлениях[45].

Инстанционное производство было прописано в указе от 17 марта 1714 г., согласно которому устанавливались три судебные инстанции: первая в городах (коменданты), вторая — губернаторы, высшая — Сенат. С учреждением коллегий Сенат стал над ними в качестве ревизионной и апелляционной инстанции[46], при этом с 1718 г. дела могли поступать на апелляционное рассмотрение Сената только с санкции монарха[47]. Кроме того, начиная с 1721 года дела «О похищении казны» передавались на рассмотрение самого императора, только после конфирмации которого могли быть переданы на разрешение в Сенат[48].

Но огромный объем накопленных судебных дел, вынудил Петра I на изменение существующего порядка рассмотрения жалоб на решения судов первой инстанции. В императорском указе было, в частности, сказано о том, что, несмотря на учреждение коллегий, и других судебных органов, «чтобы судьи дела скоро и справедливо решили, а челобитчики бы, Его Величеству никто не дерзал мимо Суда и Сената, прошения свои подавать,.. Судьи челобитчикам в делах чинят не малые волокиты, а другим дела вершат неправедно; також и и челобитчики, мимо определенных им Судов и Сената, предерзостию своей прошении свои приносят и подают Его Величеству Самому, не дая нигде покою. Того ради Его Императорское Величество указал и определил его Павлова Рекетмейстером, которому ведать управление дел челобитчиковых»[49].

Понеже Его Императорское Величество соболезнуя о подданных Своих, дабы им каждому по их делам во всем суд был праведной и без продолжительной, чрез многие и несносные свои труды учреждал Губернии, Канцелярии, а потом Коллегии. И Его Величество многими указы и инструкциями и регламенты, чтоб судьи дела скоро и справедливо решили, а челобитчики б, Его Величеству никто не дерзал мимо Суда и Сената, прошении свои подавать, под жестоким прощением утверждено; однако не смотря на такие указы и Уставы, Судьи челобитчикам в делах чинят не малые волокиты, а другим дела вершат неправедно; також и челобитчики, мимо определенных им Судов и Сената, продерзостию своею прошении свои приносят и подают Его Величеству Самому, не дая нигде покою.

Того ради Его Императорское Величество указал и определил его Павлова Рекетмейстером, которому ведать управление дел челобитчиковых, от чьего правления происходят обиды или неправое вершение в продолжение, противно Его Императорского Величества указа и Регламента и Уложенья, которому по силе сей инструкции и изображенных в ней следующих пунктов, будучи при Сенате, поступать надлежит:

Рекетмейстеру надлежит челобитныя принимать такия, ежели которые челобитчики будут бить челом на Коллегии или на Канцелярии, которые к Коллегиям не подчинены, во многовременных волокитах, а в тех челобитных будут объявлять, что по делам их продолжая, сверх определеннаго срока, решения не чинят: и такия челобитныя ему Рекетмейстеру примая, в те Коллегии ходить самому, и свидетельствовать. И буде по свидетельству против того челобитья, такия волокиты явятся: и ему тех Коллегий Президентам говорить, дабы они оное дело решили по Регламенту в указные сроки неотменно; ежели ж в указные ж числа того дела не решат: то доносить ему Сенату, и требовать на оное решения. Буде же будет челобитчик бить челом неправдою, то таковым, доложа Сенату, за ложное челобитье чинить наказание.

А которые челобитчики будут подавать челобитныя на Коллегии и Канцелярии в неправом вершении, и будут во оных писать, что оное дело вершено неправо и противно указам, и какая неправость и противность указам написано будет именно: и такие челобитныя у них челобитчиков принимая, те дела, с доклада Сенатского, брать ему к себе, и из них подлинные и перечневыя выписки, делать ему у себя. И как сделаны будут: то велеть ко оным выписка, Коллежским Членам и челобитчикам прикладывать руки в том, что те выписки учинены право и потом докладывать по них Сенату, и требовать скорого решения. А ежели по которому делу учиненная выписка хотя ему Рекетмейстеру покажется и правая, а челобитчик или Коллежские Члены к оной рук прикладывать не будут: то подлинное дело, и тех кто руки прикладывать не будет, представлять Сенату, а в Сенате требовать от него письменного известия, чего ради они рук не прикладывают, и потому известию свидетельствовать; и буде что надлежит прибавить или убавить: и то чинить Сенату как за благоразсудят.

Буде челобитчики на Коллегии и Канцелярии, в челобитных своих писать того, что оное дело вершено неправо и противно указам, и что указам противность, объявлять не будет: на таких челобитных подписывать, чтоб они писали об том подлинно; тако ж которые челобитчики будут бить челом на подчиненные к Коллегиям Канцелярии и Канторы, не бив челом во оных Коллегиях, к которым они подчинены: и на таких подписывать, что им бить челом в тех Коллегиях, к которым они присутственны. А ежели в указные числа по Регламенту в Коллегиях решения не учинят, или и учинят, да неправо: тогда б такие челобитныя по объявленным пунктам, первому и второму, подавали ему Рекетмейстеру.

А которые челобитчики будут челобитныя подавать после суда и допросов в пополнение: и таких ему Рекетмейстеру не принимать, и тех челобитчиков представлять Сенату, а Сенату таковым учинить наказание, дабы впредь так другим делать было неповадно.

Ежели станут подавать ставочныя челобитныя такие, которым людям надлежит в Коллегиях, или Канцеляриях по челобитным или по сказкам стать на сроки, а в челобитных своих будут объявлять, что в тех Коллегиях и Канцеляриях, где у кого будет дело, Судей никого не прилучится, или были, а до второго надесять часа вышли: и такие челобитныя, осведомясь ему Рекетмейстеру подлинно, прямо ль Судей никого нет; и буде по той справке никого в той Коллегии, или в Канцелярии Судей не будет, принимать до 12 часов, а после 12 часов не принимать. А буде в тех часах по справке Судьи будут: и те челобитныя отсылать к тем Судьям с запискою.

Которым иностранным в каких долгах и счетах, и о недоданном и заслуженном жалованье надлежит бить челом, а оные люди о таких своих делах не знают, где челобитныя подавать: и те челобитныя ему Рекетмейстеру принимать, и на оных помечать, чтоб по тем челобитным в Коллегиях и Канцеляриях те их дела решили в указные сроки без всякаго продолжения, как о том Генеральной Регламент и инструкции и Его Величества указы повелевают; и оныя челобитныя отсылать с своими посланными при челобитчиках, и брать расписки от Президентов, что они их приняли, и записывать в книгу.

А о прочем о всем чинить ему Рекетмейстеру так, как о челобитчиках Его Величества указы и уставленной Регламент и инструкции повелевают во всем неотменно, и смотреть того накрепко, чтоб челобитчики, мимо определенных им Судов и Коллегий и Канцелярий, Его Императорскому Величеству нигде прошений своих подавать, и тем Его Величество утруждать не дерзали. Сие все чинить по самой правде нелицемерно, под лишением живота и чести, как доброму и честному человеку надлежит.

ПСЗРИ. Собрание первое. Т.VI.№3900

Таким образом, для рассмотрения жалоб на волокиту и «неправосудие» коллегий в январе 1722 г. при Сенате учреждается должность рекетмейстера[50], который принимал апелляционные жалобы, проверял их основательность, следил за ходом дел. С этого времени санкции монарха на разрешение дел в Сенате фактически уже не требовалось. Эти функции, вместе с функциями сенатского секретаря, перешли к рекетмейстеру. Таким образом, установление рекетмейстерской должности, на которую назначались близкие к императору люди, «знатные особы», закрепило значение Сената в качестве высшего апелляционного суда[51].

Рекетмейстеру подавались жалобы двоякого рода: 1) на медленность и волокиту в коллегиях; 2) на неправый суд[52]. В соответствии с «Наказом рекетмейстеру», рекетмейстер, получив жалобу на медленность делопроизводства, сам понуждал коллегию к окончанию дела, а в случае неисполнения его требования — докладывал Сенату (п.1 Наказа).

Жалобы на неправый суд докладывались рекетмейстером непостредственно императору, после резолюции которого дело переходило в Сенат. Только в отсутствии императора жалобы могли быть доложены непосредственно Сенату[53]. Рекетмейстерская контора, явившись, по сути, органом досудебной подготовки дел, на деле сыграла и определенную роль в укреплении инстанционности в судопроизводстве[54].

Следует обратить внимание и на создание в 1724 г. Конторы Розыскных дел при Сенате[55], в функции которой входило осуществление предварительного следствия (розыска).

Именной указ

Об учреждении при Сенате Конторы Розыскных дел;

о Конторе Инженерской, о Академии ученья языкам, о склонении Калмыков

в Христианство, о Таможенных сборах и о пересмотре дворян

20 января 1724 г.

Чтоб при Сенате учинить Контору розыскных дел, также особливую палату, где для случающихся дел чрезвычайных и первое когда какой розыск будет в Сенате, то дела оные там будут, а другое место для таких дел, как Шафирово случилось; но сему месту быть без служителей; но когда случай позовет, тогда на время брать.

ПСЗРИ. Собрание первое. Т.VII.№4427

Резким поворотом в процессуальном законодательстве стал именной Указ Петра I «О форме суда», изданный 5 ноября 1723 г. Он отменил розыск, а суд сделал единственной формой процесса. Указ восстановил судебный процесс с его состязательностью, устностью и непосредственностью, хотя и с несколько большей ролью суда и некоторыми ограничениями прав сторон. Известно, однако, что указ 1723 г. не имел успеха. Нецелесообразность и недостаточность его предписаний привели к тому, что «в практике старались постоянно более и более уклоняться от формы суда, обращаясь к прежнему ревизионному или следственному порядку». Тем не менее, несмотря на целый ряд попыток к его отмене, указ о форме суда сохранялся в силе вплоть до 1892 г., но уже в качестве узаконения касающегося не суда общего, а суда исключительного, или суда для особенных случаев.

Таким образом, Петр I первым среди российских правителей предпринял попытку отделить суд от администрации. Однако мы не можем утверждать, что в этот период действительно произошло отделение судебной власти от власти административной. Петр I не создал в Правительствующем Сенате никакого обособленного присутствия, которое занималось бы отправлением правосудия на постоянной основе. Сам Сенат рассматривал свою судебную деятельность как второстепенную[56], что не могло не отразиться и на общем состоянии судебной системы России того периода. Несмотря на функционирование в эпоху Петра I разветвленной сети судов, Сенат в период петровских реформ, по существу так и не стал высшим судом, а только высшей апелляционной инстанцией; а по некоторым категориям дел — первой. Однако и здесь его роль была ничтожной. В 1719 г. Правительствующий Сенат не вынес ни единого приговора; в 1721 — восемь; в 1722 — шесть; в 1723 — три, в 1724 — шесть. Из 25 вынесенных Сенатом приговоров и решений за 1720—1724 гг., 23 составили приговоры по уголовным делам (в качестве суда первой инстанции), и два — по гражданским делам (в качестве апелляционной инстанции)[57]. Здесь вполне можно согласиться с утверждением о том, что «петровский Сенат воспринимал себя, в первую очередь, как орган управления»[58].

Несмотря на это, уже факт создания высшего апелляционного суда в лице Сената имел прогрессивное значение. Не вдаваясь в более подробный анализ судебных преобразований Петра I, отметим, что именно в петровскую эпоху были заложены правовые основы формирования высшего суда в Российской империи. Однако с приходом к власти Екатерины I положение кардинально изменилось. С возникновением Верховного тайного совета[59] компетенция Сената было низложена до уровня коллегий. Так, в указе от 7 марта 1726 г. «О должности Сената» было прямо указано: «…разве такое дело случится, на которое нет ясных указов или какое новое и весьма важное, которое собственному нашему разрешению подлежит, о таком доносить нам в Верховный Тайный Совет, представляя свое мнение и резолюцию»[60]. Таким образом, законодательством впервые было разрешено подавать апелляции на решения Сената и коллегий, что нивелировало его роль как высшей апелляционной инстанции. Низложение функций Сената проявилось даже в изменении его наименования: Правительственный Сенат стал с этого времени называться «высоким»[61].

Приговоры, вынесенные Сенатом по наиболее тяжким уголовным делам, по которым предусматривалась смертная казнь, поступали на утверждение Верховного Тайного Совета[62], ставшим высшей апелляционной инстанцией. Кроме того, Верховный тайный совет стал ревизовать все смертные приговоры[63]. Но вскоре, из-за большого количества дел, которые приходилось рассматривать Верховному тайному совету, ревизионные функции были вновь возвращены Сенату: «Указали мы поданные в Верховный Совет из Коллегий и Канцелярий о осужденных колодниках к смертной казни и политической смерти доношения и экстракты отослать в Сенат и велеть рассмотреть немедленно, а рассмотря, чинить по государственным правам, и впредь из Коллегий и Канцелярий о таких колодниках краткие выписки для рассмотрения подавать в Сенат, а в губерниях такие дела рассматривать губернаторам в товарищами»[64].

Но уже в следующем, 1728 году, от ревизии Сената освобождались приговоры, вынесенные военным и военно-морским нижним чинам, которые с этого времени отсылались на ревизию в Сухопутную и Морскую Коллегии[65]. Таким образом, судебная функция Сената была значительно сужена: он остался только апелляционной инстанцией по делам, решенным коллегиями[66]. Ограничение ревизионной функции Сената в том же, 1728 г., заключалось в том, что по «Наказу губернаторам»[67], ревизионные обязанности возлагались на руководителей местных администраций — губернаторов и воевод. Забегая немного вперед, отметим, что такой порядок просуществовал до 1744 г., когда в соответствии с указом Елизаветы Петровны ревизионная власть Сената была полностью восстановлена[68].

Несомненным отказом от петровских преобразований стало и уничтожение рекетмейстерской конторы и должности генерал-рекетмейстера, которые были возложены на сенатского обер-прокурора[69]. Несмотря на столь подчиненное положение Сената, он оставался, хотя и не высшей, апелляционной инстанцией, а с 1729 г. — и судом первой инстанции по делам, поручаемых ему Верховным тайным советом, а также по делам «о преступлениях по должности»[70].

Судебные функции Сената вновь несколько возросли в период Анны Иоанновны, которая практически сразу после своего воцарения попыталась восстановить учреждения, созданные Петром I. Манифестом от 4 марта 1730 г. Верховный тайный совет был ликвидирован[71], а Сенату возвращены его прежние права на тех же основаниях, на которых он действовал в период правления Петра I.

16 апреля 1730 г. была восстановлена должность рекетмейстера[72], чем устанавливался косвенный контроль за деятельность судов первой и второй инстанций[73], а также усиливались функции Сената как высшей апелляционной инстанции.

Именной указ, в дополнение Рекетмейстерской инструкции 2 пункта

«О докладывании в Сенате апелляционных дел в подлинных экстрактах,

учиненных в Коллегиях и недопущении тяжущихся снова к рукоприкладству»

30 июля 1730 г.

Понеже донесено Нам от Правительствующего Нашего Сената, что по инструкции Рекетмейстерской, состоявшейся в 1722 году, велено по второму пункту, которые челобитчики будут подавать челобитныя на Коллегии и Канцелярии в неправом вершении дел, и каким указом вершено неправо, то напишут именно, и такие челобитныя Рекетмейстеру принимать и дела с докладу Сенатского брать к себе, и из тех дел делать выписки, к которым как тому челобитчику, так и Коллегии, на которую в том неправом вершении челобитье, Членам прикладывать руки, что та выписка из того дела учинена право. И хотя по тому пункту до сего времени так и поступало, но между тем усмотрено, правым челобитчикам от виноватых тягость и долговременная волокита, как уже из дел видно, что многие бьют челом и подают Рекетмейстеру челобитныя, будто дела их вершены неправо, и когда по челобитью их дела к рассмотрению возьмутся, тогда за делом больше не ходят, а иные и с Москвы съезжают, или и указом Нашим куда посланы бывают, то без них выписок вновь делать не можно, понеже, яко челобитчикам, надлежало давать гербовую бумагу и смотреть выписок, правильно ль делают. Сверх же того, когда б и выписки были уже сделаны, только вымышлено продолжают, будто того, или другого не выписано, и для того по многим посылкам рук не прикладывают, а потом также с Москвы съезжают, или куда указом Нашим посланы будут, и такое продолжение в прибыток себе ставят, что покамест дела их вершатся, и хотя обвинены будут, однако несколько лет деревнями или другим чем владели. А понеже в Коллегиях и Канцеляриях спорные дела вершат по таким выпискам, к которым с обеих сторон, как от истца, так и от ответчика приложены руки: того ради Мы, Всемилостивейше желая, дабы такие неправедные и долговременные волокиты пресечь, указали оной второй пункт должности Рекетмейстерской пополнить следующим образом: Которые челобитчики будут подавать челобитныя на Коллегии и Канцелярии в неправом вершении, и будут в оных писать, что оное дело вершено неправо и противно указам, написано будет именно: и такие челобитныя Рекетмейстеру принимать и по них докладывать Нашему Правительствующему Сенату. И как от Сената те дела взять приказано и в журнале о том записано будет; то ему те подлинныя дела и учиненные выписки за руками истцов и ответчиков, по которым те дела вершены, брать к себе, не продолжая нималаго времени, и в Коллегиях и в Канцеляриях отдачу ему Рекетмейстеру тех дел больше двух или трех дней не медлить и докладывать Правительствующего Сената по тем заручным выпискам, понеже оныя как истцовыми, так и ответчиковыми руками, что они из подлинных дел выписаны право, закреплены, а вновь выписок ему Рекетмейстеру не делать, и дополнительных челобитен к тем вершенным делам, как от истца, так и от ответчика не принимать, а судить и рассматривать в Нашем Сенате, только правильно ли по тем выпискам от Коллегии и Канцелярий те дела вершены, дабы от того челобитчикам, как по ныне чинилось, напрасной излишней волокиты не было. А буде которой челобитчик будет просить, представляя то, что хотя в которой Коллегии или Канцелярии к выписке он руку и приложил, только не сведом был о других указах, приличных к его оправданию, которых в ту выписку было не выписано, и те указы объявит именно, и по таким челобитным Рекетмейстеру освидетельствовать; и буде те указы к делу его приличны и к оправданию ему надлежит, а в выписке их не явится: и по такому свидетельству те приличные к тому делу указы в дополнение выписывать: Понеже в невыписывании тех указов больше вины Коллежской или Канцелярской состоит, нежели челобитчикова; а для чего тех указов в ту выписку было не выписано, о том у Членов Коллежских или Канцелярских брать ответы и вносить для решения в те же выписки. И для того Секретарям накрепко смотреть, чтоб к тем выпискам приличные указы выписаны были все, и в том им под теми выписками подписываться.

ПСЗРИ. Собрание первое. Т.VIII.№5600

Еще одним нововведением стало разделение в 1730 г. Сената на департаменты[74], четвертый из которых занимался только делами юстиции. При этом оговаривалась обязанность сенаторов участвовать в подготовке дел, следить за тем, чтобы «всякие дела с лучшим основанием и благоугодным правосудием… безволокитно и без остановки решаемы были». Была восстановлена и должность генерал-прокурора[75].

Но возвращенная самостоятельность Сената оказалась временной. С 1731 г. он попадает под надзор созданного Кабинета при Дворе Ее Императорского Величества[76].

Первоначальной целью создания Кабинета являлось создание учреждения «для лучшего и порядочнейшего отправления всех государственных дел, к собственному нашему всемилостивейшему разрешению принадлежащих». Но вместе с тем, как указывают исследователи, ему был вверен надзор за всеми государственными установлениями. Сенату, Синоду, коллегиям, приказам и канцеляриям было предписано подавать ежемесячные рапорты о челобитчиковых делах для усмотрения «безволокитно ли оным решения бывают»[77].

Таким образом, ограничение власти Сената властью Кабинета, в который он был обязан ежемесячно подавать экстракты о постоянно решаемых делах[78], все же на первых порах царствования Анны Иоанновны, не ограничивала высшую судебную власть. Дело больше касалось исполнительных функций Сената.

Но уже указ от 11 ноября 1731 г.[79] устанавливал полную отчетность Сената перед Кабинетом, который с этого времени стал рассматриваться как подчиненное, судебно-надзирающее учреждение[80]. Из его ведения были изъяты дела по следствиям о злоупотреблении высших должностных лиц, за ходом которых следила лично императрица. С 1731 г. он перестает быть высшим органом суда по уголовным делам, а с 1736 г., с созданием особого высшего судилища[81] — и по гражданским делам.

Однако последнее утверждение требует небольшого уточнения. Дело в том, что, несмотря на некоторое умаление Сената в целом, в большей степени как органа высшей исполнительной власти, он всегда сохранял свое значение как высший судебный орган, на решения которого, даже под страхом смертной казни было запрещено подавать апелляции императору.

Таким образом, десятилетие с 1726 по 1736 гг. характеризуется некоторым упадком судебного значения Сената как высшей апелляционной инстанции. Эта тенденция продолжалась до конца правления Анны Иоанновны. При ее преемниках — Иоанне Антоновиче и Анне Леопольдовны — положение Сената как высшего судебного органа принизилось еще больше. Учреждение рекетмейстерской должности при Высочайшем дворе[82], в функции которой входил и прием жалоб, в том числе и на решения Сената[83], окончательно поставили Сенат в положение промежуточной судебной инстанции.

Положение несколько изменилось в правление Елизаветы Петровны. Указы от 5 августа 1746 г.[84], 13 марта 1749 г.[85] и 12 мая 1749 г.[86] вновь рассматривают Сенат как высшую апелляционную инстанцию. Этому же способствовало и восстановление при Сенате рекетмейстерской должности. Однако четкой правовой регламентации судебных функций высшего судебного органа Российской империи в законодательстве того времени сделано не было.

Усиление ревизионных и надзорных функций Сената прослеживаются и в дальнейших законодательных актах елизаветинской эпохи[87]. Но если в 1753 г. функции ревизии судов нижестоящих приговоров по делам, касавшихся смертной казни или политической смерти, была подтверждена в полном объеме, то в следующем, 1754 г. она была вновь ограничена тем, что приговоры приводились в исполнение на месте, а в Сенат только присылались краткие экстракты по делу[88]. Таким образом, пределы ревизионной власти Сената подвергались постоянным колебаниям, то суживаясь, то расширяясь, в зависимости от различных причин и соображений[89].

В соответствии с указом от 5 июня 1761 г.[90] решения, принятые Сенатом, апелляционному пересмотру не подлежали. Сенат также сохранил и функции органа административной власти, и судебные функции. Он являлся и высшей апелляционной, и ревизионной инстанцией, и судом первой инстанции по делам, передаваемым на его рассмотрение императрицей. Для расследования таких дел при Сенате создавались следственные комиссии, акты которых служили материалом для судебного разбирательства. Путаница, создаваемая множеством противоречащих друг другу указов, письменность процесса, наличие множества инстанций, неподготовленность большинства судей низших инстанций к судебной работе, создавали волокиту в производстве дел и в самом Сенате[91].

Царствование императора Петра III было настолько скоротечным, что его вклад в развитие отечественного судебного права практически не виден. Единственно, на что можно обратить внимание, так это на указ от 22 января 1762 г.[92] об учреждении при Сенате особого Апелляционного департамента в связи с умножением «апелляционных и других челобитчиковых нерешенных дел», «для лучшего порядка и скорейшего оных дел решения, а челобитчикам удовольствия».

Но в целом говорить о продуманной судебно-правовой политики в первой половине XVIII века было бы не совсем верно. Начиная с периода правления Петра I, и заканчивая временем Петра III, правительство не особенно заботилось о построении стройной судебной системы. Все мероприятия высшей власти были направлены, прежде всего, на укрепление ее позиций, в том числе в судебной сфере. В связи с этим они не носили упорядоченного характера, а являлись следствием разрешения каких-либо текущих моментов, в большей степени политического характера.

1.3. Высшая судебная власть в Российской империи во второй половине XVIII века

Новый этап в развитии судебной системы в России был связан с именем Екатерины II, при которой произошли значительные изменения не только в процессуальных нормах, но и в общей организации судоустройства и судопроизводства. Показательно, что одним из первых указов императрицы был Указ «Об удержании судей и чиновников от лихоимства»[93].

Судебные преобразования Екатерины II обычно связывают с Учреждением о губерниях 1775 г., создавших в России довольно сложную судебную систему[94]. В целом соглашаясь, что эта реформа действительно в какой-то мере упорядочила судебную систему страны, в то же время и сильно ее усложнив, мы не можем не отметить и то обстоятельство, что с самого начала своего царствования (июнь 1762 г.), императрица обратила пристальное внимание и на деятельность высшего суда. Одним из первых законодательных актов, подписанных императрицей, стал указ от 2 июля 1762 г., согласно которому для ускорения разрешения судебных дел протоколы заседаний должны были подписываться не всеми сенаторами, а только четырьмя[95]. С той же целью журналы Сената (протоколы судебных заседаний) с 1762 г. подписывались не сенаторами, а только секретарями и обер-секретарями[96]; отменялось право подписи присяги сенаторов при слушании апелляционных дел[97].

19 июля 1762 г. выходит именной указ «О не рассматривании Сенату решенных дел»[98], согласно которому подтверждался его статус как высшей апелляционной инстанции. Как указывают исследователи, обстоятельства издания этого указа заключались в том, что генерал-прокурор доложил императрице о нахождении в Сенате многих челобитных, поданных еще Елизавете Петровне с жалобами на сенатские приговоры, которые после смерти последней были вновь присланы в Сенат. Представляя таких просителей, генерал-прокурор Глебов пытался добиться подтверждения петровских указов о безапелляционности сенатского производства, но Екатерина II оставила за собой право предписывать ему (Сенату) вторичное рассмотрение законченного дела, в случае, если найдет это нужным[99].

Кроме того, указом от 30 июля 1762 г. был изменен порядок рассмотрения апелляционных дел[100]. В соответствии с нормами указа, рекетмейстерами должны были составляться краткие выдержки из дел, в которых кратко излагалось существо дела, и которые закреплялись подписями челобитчиков и тех членов коллегии, которые принимали участие в его разрешении. Только после этого дело могло передаваться для рассмотрения в Сенат. Далее: для устранения затруднений и «проволочек времени при переносе дела из низших инстанций в высшую» предписывалось в первых инстанциях сразу же после вынесения приговора объявлять его сторонам и выдавать копии с указанием, что в течение недели недовольные могут подать письменную апелляцию на решение суда. По письменному заявлению дело должно было быть запечатано и с описью отправлено (в течение 3—10 дней) в апелляционную инстанцию. Дело, поступившее в высшую инстанцию, хранилось там, в нераспечатанном виде, до получения апелляционной жалобы. После ее получения, рекетмейстер готовил краткое содержание дела, рассматриваемое затем Сенатом. Все это свидетельствовало о политике ускорить производство в судах.

В этом же указе определялись и сроки исковой давности: для челобитчиков, находящихся внутри государства — один год, для пребывавших за границей — два года; для несовершеннолетних срок удлинялся. Особо оговаривалось, что сторона, не заявившая суду, в котором первоначально рассматривалось дело, о своем желании апеллировать, не лишалась до истечения срока исковой давности права обжалования судебного решения. Кроме того, при рассмотрении в Сенате апелляционных дел, требовалось присутствие одного из членов суда первой инстанции, в котором было вынесено решение по обжалуемым делам[101].

Существенным вкладом в развитие сенатского судебного производства послужил и Манифест от 15 декабря 1763 г.[102], в соответствии с которым Сенат был разделен на шесть департаментов, двум из которых стали принадлежать только судебные функции. Естественно, что мотивы издания этого Манифеста лежали больше в политической плоскости, особенно учитывая стремление Екатерины II к неограниченной власти. Однако решение, принятое по фактическому отделению судебной власти от иных, было продиктовано, в том числе и стремлением ее упорядочить. В Манифесте, в частности, было указано: «Мы видим, что хотя многие до сего в Империи Нашей для пользы народной и правосудия установлены были разные Государственные и Судебные Правительства, однако оные, по состоянию нынешнего времени, в каком положении Империя Наша находится, весьма недостаточны, что можно наиболее всего усмотреть в Нашем Сенате, в который, не только апелляционные, но и всякого роду дела из всего Государства с требованием резолюции вступают, и который столь отягчен множественным числом оных, что превосходит силы человеческие все оные дела решить в надлежащее время… А как мы все Наше удовольствие единственно в справедливом удовольствии и Пользе Наших верноподданных, то Мы приемля все упомянутые обстоятельства во уважение, за благо рассудили, не только постановить разным Присутственным Судебным правительствах, для скорейшего в делах решения, несколько учредить Департаментов…». Из четырех Санкт-Петербургских департаментов апелляционные дела передавались во 2-й, бывший Рекетмейстерский; аналогичные функции возлагались и на 6-й департамент, находившийся в Москве.

О назначении сенаторов (всего 28) было объявлено 23 января 1764 г. Во второй департамент, ведавший судебными делами, были назначены: Суворов Василий Иванович, Скавронский Мартын Карлович, Ушаков Федор Иванович, Козловский Алексей Семенович, Трубецкой Петр Никитич. Обер-прокурором стал Всеволожский Всеволод Алексеевич. В шестом департаменте начали заседать сенаторы: Одоевский Иван Васильевич, Брылкин Иван Онуфриевич, Желябужский Никита Михайлович, Протасов Степан Федорович[103].

Справка: Василий Иванович Суворов, отец полководца А. В. Суворова, — генерал-аншеф и сенатор — отличался высокой образованностью, был автором первого русского военного словаря, крестником Петра I. Генерал-аншеф, отец генералиссимуса Александра Васильевича Суворова, сын генерального войскового писаря в царствование Петра І, родился в 1705 г. в Москве. Сведения о его детских годах и первоначальной службе довольно скудны. Известно, что он был крестником Петра Великого, а из документов, представленных уже после его смерти фельдмаршалом Александром Васильевичем в московскую дворянскую опеку, видно, что он начал службу в должности денщика и переводчика у своего крестного отца. В юношеские годы Суворов был за границей, где изучал строительно-морское дело. В 1724 г. возвратился в Россию. В этом же году вышла в свет переведенная им за границей и привезенная оттуда книга «Истинный способ укрепления городов, издание славного инженера Вобана». Книга эта, кроме ее несомненных для своего времени достоинств, примечательна еще и в том отношении, что по ней Василий Иванович Суворов учил своего знаменитого сына. «Покойный батюшка, — писал впоследствии генералиссимус, — перевел способ Вобана с французского на русский язык и при ежедневном чтении и сравнении с оригиналом сего перевода изволил сам меня руководствовать к познанию сей столь нужной и полезной науки». После смерти Петра Великого Императрицей Екатериной І Суворов был «выпущен лейб-гвардии от бомбардир сержантом», вскоре произведен в прапорщики и назначен в Преображенский полк, в котором дослужился до чина капитана гвардии.

При Анне Иоанновне состоял «в полевых войсках прокурором» и в этой должности был в сентябре 1738 г. командирован в Сибирь для расследования «дела князей Долгоруких», обвиняемых «во вредительных и злых словах» об императрице и некоторых высокопоставленных лицах. Суворов в качестве прокурора, по повелению Анны Иоанновны, должен был принять участие в наряженной по этому поводу «строжайшей» экспедиции. Последняя, состоявшая под начальством капитана Сибирского гарнизона Ушакова, начала свои дознания в Тобольске в сентябре 1738 г.

В Тобольске Суворов пробыл более года. Возвратившись в Петербург, он через некоторое время, именно 2 февраля 1741 г. был уволен от должности войскового прокурора и о чином коллежского советника определен к «гражданским делам», но в том же году повышен в ранг полковничий и назначен вновь прокурором берг-коллегии. Об этом периоде деятельности В. И. Суворова, продолжавшемся десять лет, сохранились сведения, свидетельствующие, что он всегда стоял на страже интересов закона и казны.

Следующее известие о Суворове относится к 29 марта 1753 г., когда он был представлен сенатом в обер-прокуроры синода, но утверждения почему-то не получил, а по Высочайшей резолюции был пожалован в бригадиры; в декабре того же года он получил чин генерал-майора и был назначен членом военной коллегии.

Четырехлетие 1758—1761 гг. служебной деятельности Суворова характеризуется рядом повышений и даваемых ему часто весьма серьезных поручений. 7 января 1758 г. он был произведен в генерал-поручики, 20 апреля 1760 г. получил командировку к русской армии, находившейся за границей, и состоял при ней главным полевым интендантом. Во время пребывания С. в действовавшей за границей армии Елизавета Петровна поручала ему большие денежные операции, относилась к нему с большим доверием, и в июне 1760 г. пожаловала его орденом св. Александра Невского. В том же году был назначен на должность генерал-губернатора Пруссии.

После краткого периода негласной опалы при Петре III, с воцарением Екатерины II Суворов вновь стал пользоваться доверием, милостью и даже некоторым, хотя и незначительным влиянием на ход дел, преимущественно государственно-экономического характера.

О дальнейшей службе В. И. Суворова известно, что в конце 1763 г. он был пожалован в генерал-аншефы, а через три года награжден орденом св. Анны 1-й степени.

Указом Екатерины II от 23 января 1764 г. был назначен сенатором во второй (судебный) департамент. Последние годы своей жизни, оставаясь в звании сенатора, он провел на покое в Москве, где и умер в 1775 г.

С этого времени высшим органом суда и надзора за исполнением законов становится Сенат. Несмотря на его разделение на департаменты со строго определенной компетенцией, в Манифесте 1763 г. было указано, что такое разделение и функции департаментов не являются постоянными, а могут быть в дальнейшем изменены[104].

Так и произошло уже в январе 1764 г.: следственные дела, которые по Манифесту являлись компетенцией второго департамента, теперь стали распределяться по всем санкт-петербургским отделениям Сената: «По расписанию Сената в департаменты, определили Мы, во втором быть всем следственным делам; но как по течению дел Мы видим, что в оном департаменте и окромя следственных дел весьма довольно, то мы высочайше повелеваем, всяким следственным делам быть в прочих петербургских департаментах Сената, что по существу дел, до которого департамента принадлежать будет»[105]. Через некоторое время это правило было распространено и на московские департаменты. По указу 1765 г. итоги предварительного следствия рассматривались только в тех департаментах, которые их назначали[106]. Таким образом, с этого времени весь Сенат, как в целом, так и в частях «облекся уголовно-судебной властью»[107].

В 1766 г. апелляционной инстанцией стали, кроме второго департамента, третий и четвертый. Расширив круг апелляционного производства, законодатель, вместе с тем, оставил производство следственных дел в ведении всех департаментов. В императорском указе было, в частности, указано: «а как при разделении Сената на департаменты единственно намерение Наше было челобитчиков избавить от разорительной для них волокиты и доставить каждому скорейшее решение, то и не могли остановить, чтобы упомянутое неудобство не исправить следующим учреждением: апелляционные и прочие дела, по материям 3 и 4 департаментов решить впредь в тех департаментах, во втором же остаются апелляционные дела, исключая по сему назначенные в 3 и 4 департамент»[108].

По указу от 13 февраля 1764 г. апелляционные дела, поступавшие из Лифляндии, Эстляндии и Малороссии, передавались в ведение второго департамента[109]. Фактически, за исключением первого департамента, которому принадлежали чисто административные функции, все департаменты Сената стали обладать высшей судебной властью.

Расширяя круг апелляционного производства по департаментам, Екатерина II особо оговаривала, что производство следствий по-прежнему оставалось в ведении всех департаментов, как это и было предписано предшествующими указами. Этим судебная функция Сената была еще больше усилена, так как назначение следствий зависело практически только от его усмотрения[110]. С этой функцией Сената было тесно связано и право его надзора за подчиненными местами и лицами[111].

Надзорные функции Сената были расширены и дальнейшем екатерининским законодательством. Так, в п.4 «Наставления губернаторам»[112] определялась губернаторская компетенция по надзору: «Губернаторам недремлющим оком в губернии своей взирать на то, чтобы все и каждый по званию своему исполнял с возможным радением свою должность, содержа в нерушимом сохранении указы и узаконения Наши, чтобы правосудие и истина во всех судебных подчиненных ему местах обитали…». В случае если губернатор найдет «в судебных делах» «проволочки, привязки или нападки», то он, под контролем Сената, мог удалить от должности виновных. Кроме того, согласно «Наставлению», сами губернаторы могли попасть под суд Сената за ненадлежащее исполнение своих должностных обязанностей.

При осуществлении сенатского надзора стала возрастать роль прокуратуры, которая до этого была лишь составной частью Сената, осуществляя высший надзор за законностью во всех судебных и правительственных местах. Однако в законодательстве первых лет правления Екатерины II генерал-прокурор, по-прежнему оставаясь главой прокуратуры, становится и министром, надзирая за органами юстиции в целом[113]. Прокурорский надзор осуществлялся и за деятельностью самого Сената, что было установлено введением в каждом департаменте особой должности обер-прокурора.

Основная масса дел, подведомственных второму департаменту Сената, касалась апелляционного рассмотрение решений нижних судов. В связи с этим вновь возрастает значение должности рекетмейстера, который по-прежнему готовил экстракты (краткие выдержки из дела) для доклада в Сенате. В результате изменился и сам порядок слушания апелляционных дел в Сенате. Во-первых, это касалось срока назначения рассмотрения апелляционной жалобы в Сенате[114]. Во-вторых, экстракт должен был быть заверен не только истцами, но и противной стороной, в чью пользу было решено дело[115]. Кроме того, экстракт заверялся и представителем суда первой инстанции, в котором было принято обжалуемое судебное решение[116].

Особо оговаривалось, что апелляционные решения должны были выноситься коллегиально; один сенатор имел право только на постановление частного определения