автордың кітабын онлайн тегін оқу  Ранние всходы

Евгений Чириков

Весна идёт!..

Солнышко греет, припекает… Но улицам стремительно катятся шумные ручейки и потоки. С домов и карнизов валятся и разбиваются вдребезги ледяные сосульки… Небо чистое, прозрачное, голубое, и маленькие облачка плывут в нём, как белые лебеди, куда-то мимо… Везде хорошо, приветливо и радостно: и на небе, и на земле… Люди добрые, веселые, радостные: все чего-то ждут и на что-то надеются, словно с приходом этой новой весны они будут и жить по-новому, жить не так, как жили и живут до сих пор…

За высоким, утыканным гвоздями забором гимназического сада воробьи подняли такое чириканье, такой гвалт и содом, что дремлющему на припеке солнечных лучей старому усатому будочнику, что стоит на углу, недалеко от сада, грезится какой-то скандал, и сердце тревожится смутно сознаваемой потребностью вмешаться в это «безобразие»…

На обсохших от грязи проталинах и на крышах воркуют голуби: нахохлившись и распустив крылья, увиваются вокруг и около своих голубок и, верно, напевают им прекрасные романсы о любви и счастии… Галки, собравшись толпою на угрюмых башнях тюремного замка, галдят, словно бранятся.

Все рады!.. Даже и вон тот серьезный старый пес, что лежит на площадке парадного крыльца, видимо, очень доволен: он сперва почесал задней ногой за ухом, потом лениво потянулся, лег на спину и устремил свой взор в глубокую небесную синеву, застыв в позе блаженного созерцателя…

Но, без сомнения, всех больше довольны и рады классики, реалисты и гимназистки: сегодня у них был последний день занятий Уроки прошли как-то вяло, беспорядочно. Мальчуганы были непоседливы, не могли «внимать» и не были расположены бояться… Да и сами преподаватели больше разговаривали, чем поучали, и лишь для видимости сердито покрикивали «тише!», когда школьники, чуя близкий отпуск, входили в такую ажитацию, что класс напоминал тех самых воробьев, которые тревожили сердце дремавшего на солнышке городового… Как ни как, а все четыре урока, назначенных по расписанию, прошли, и, наконец, распустили… В души школьников повеяло волей, простором, свободой, и теперь, расходясь по домам, они радостно и весело стучали ногами по панели, двигаясь по разным направлениям шумливыми и драчливыми стайками. Две недели отдыха казались ребятам столь продолжительным временем, что понедельник Фоминой недели рисовался в далеком тумане… До этого понедельника можно успеть переделать массу всяких дел, пережить много всяких радостей и горестей.

Отделившись от шумной компании, по панели торопливо шли два второклассника, Петров и Павлов, и разговаривали между собою:

— Опоздали! Маринок отпускают ведь раньше!..

— Ничего… Они как идут-то? Бабы! Мы с тобой в пять минут, а они в двадцать пять, — ответил Петров и заметил товарищу: — отвороти брюки-то!.. Засучил, словно приготовишка.

Петрова компрометировали эти «завороченные брюки».

Павлов приостановился, наклонился и «отворотил». «Не забыть бы опять завернуть, как к дому приду, а то мамаша опять бранить станет», — подумал он и побежал вдогонку за быстроходным Петровым, который на всех парах летел по направлению к женской гимназии.

— Только бы узнать, где она живет! Кажется, на Никольской улице. Я вчера следил, да упустил: зашла за угол, а я прямо продрал… опростоволосился… — быстро на ходу бросает слова Петров.

А фамилию не узнал?

— Нет. Зовут слышал как: Леля. Да узнаю и фамилию, только бы того… Имя хорошее… Значит — Елена…

— А, может быть, и не Елена? Вот у нашей «курносой балалайки» сестренку тоже Лелей зовут, а она — не Елена, а как-то по-другому.

Гимназисты завернули влево и стали подниматься по проулку в гору. Здесь они убавили шагу, так как навстречу уже стали попадаться гимназистки разных возрастов, начиная от сформировавшихся девушек, шедших молча и величаво, до крошечных девчурок с треплющимися локонами, звонко щебечущих своими серебристыми голосами.

— Гм… Она! — произнес Петров, подтолкнув локтем в бок Павлова.

— Где?

— Вот! Слепой… С реалистом идет…

— Да, да…

— Eamus на другую сторону!

Навстречу, по другой стор