автордың кітабын онлайн тегін оқу Помни, что ты смертный
Энн Грэнджер
Помни, что ты смертный
© 1996 by Ann Granger
© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
© Художественное оформ ление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
* * *
Я должна поблагодарить всех, кто помогал и поддерживал меня в работе над этой книгой (как и над всеми прочими): моего мужа Джона, редактора Энн Уильямс, агента Кэрол Блейк, друзей и читателей, которые мне пишут и с которыми я лично встречалась. Говоря о данном романе, благодарю аукцион «Мессенджер», впустивший меня в свои залы, а также начальника и сотрудников почтового отделения в Чиппинг-Нортон, позволивших побеспокоить себя в мороз в пять часов утра!
Глава 1
– Завтра будет такой же холод, как сегодня утром, – объявил накануне вечером Дэнис, родной дядя Либби, за семейным ужином.
– Компания, с которой ты постоянно якшаешься в пабе, – настоящий кладезь информации, – проворчала миссис Хэнкок, с чрезмерной силой стукнув по столу чайником для заварки.
Либби поспешила предотвратить перепалку:
– Нынче утром все кругом побелело от инея. Как после снегопада.
Пережевывая сообщение с такой же легкостью, как кусок хлеба, обмакнутый в подливку, дядя Дэнис поплыл дальше:
– Букмекерам здорово повезло! Знаете, все каждый год делают ставки на снежное Рождество. – Он шумно помешал чай и добавил, как бы спохватившись: – Зато тебе не везет, Либ. Трястись по нашим проселочным дорогам…
– Сидеть в фургоне гораздо лучше, чем разносить по городу почту на своих двоих, – возразила Либби, надеясь, что при этом замечании дядя прекратит греметь ложечкой о чашку.
Дядя Дэнис, как всегда, пропустил его мимо ушей, предпочитая завершать любую беседу по своему усмотрению.
– Букмекерам подфартило, без всяких сомнений!
Он фыркнул, одновременно хлебнув чаю, поперхнулся и поставил чашку. С намокшими кончиками усов он больше обычного смахивал на моржа на льдине.
Его сестра и племянница сморщились.
– Кому, как не тебе, знать, на что рассчитывают букмекеры, – едко заметила миссис Хэнкок. И добавила другим тоном: – Если будет стоять такой холод, теплее одевайся, Либби. Лучше бы ты служила в конторе. Мне не нравятся эти поездки зимой по утрам в темноте и так далее.
Она бросила на Дэниса многозначительный взгляд, означающий, что ему следовало бы поискать работу.
Дядя Дэнис давно знаком с братством игроков на пари. Несколько лет назад из-за этого с ним развелась жена. Временно очутившись без крыши над головой, он был вынужден приютиться у замужней сестры: «Перебиться на время, пока не найду жилье».
К моменту смерти ее мужа он перебивался уже два года и после этого благородно вызвался жить здесь и дальше, заботясь об овдовевшей сестре и ее маленькой дочке.
Теперь дочке двадцать четыре, а дядя Дэнис никуда не делся. Они привыкли видеть лысую голову и цветущую физиономию, обвисшие усы и пухлый животик. Привыкли к его страсти к драгоценностям и неуместным молодежным кожаным курткам. Не спрашивали, откуда у него деньги. По правде сказать, и знать не желали. Он не работает. Пособие по социальному страхованию уходит в карманы букмекеров и владельцев пабов, за исключением сумм, нерегулярно выплачиваемых сестре на его содержание. Иногда он оказывается «на коне», по его выражению, и тогда проявляет неслыханную щедрость. Конечно, имеются в виду пони, первыми пересекшие линию финиша, в чем Либби почему-то сомневается. Хотя дядя Дэнис старательно изучает спортивную прессу, у него нет чутья на победителя.
Размышляя об этом, она осторожно вела красный почтовый фургончик к деревушке Касл-Дарси. Хорошо бы избавиться от дяди Дэниса. Разработка идеальных и безобидных планов избавления нередко занимает ее мысли во время поездок по кругу в двадцать пять миль для доставки почты в окрестные поселки. Без Дэниса мать получит возможность завести новых друзей и знакомых, а Либби не придется страшиться открывающейся перспективы. Их обеих не будет больше раздражать его поведение за столом.
Метеорологический прогноз дяди Дэниса оправдался. Утром вторично ударил крепкий мороз, накрыл толстой белой коркой места, не оттаявшие после вчерашнего, преобразил голый сельский пейзаж. Первые лучи солнца высветили кружевную серебряную паутину, которая завуалировала обнаженные ветки кустов вдоль дороги. Вытянутые белые пальцы дубов и конских каштанов сверкали, как ветки рождественских елок из фольги в оформленных к празднику магазинных витринах.
В воображении Либби крыши и коньки домов превратились в заледеневший пряничный домик ведьмы, которая откармливала Гретель и Гензеля[1]. Влажные темные пятна у каминных труб указывают, в каких домах рано утром развели огонь. Ведьма готовится жарить детей. Впрочем, только в пантомиме.
«Дети, она не настоящая!» Этот возглас давно живет в памяти. Ребятишки, вопившие в зале, в страхе затихли, не зная, верить или не верить, что сказка добрая.
«Не настоящая!» – хором подхватили родители, дяди и тетки.
А казалась настоящей. Господи боже, конечно, думала теперь Либби. Конечно, ведьму изображал какой-то мужчина. Теперь ясно видно. Возможно, в обычной одежде похожий на дядю Дэниса. Но какая из него вышла ведьма! С седыми патлами, в полосатых чулках и остроконечной шапке… В конце Гретель сует ведьму в печку. Гензель мертв, но ведьма получила по заслугам. Как нам хотелось увидеть ее смерть, вспоминала Либби. Как хотелось, чтоб она никому больше не угрожала! И справедливость восторжествовала.
– С Рождеством! – воскликнула она, чувствуя себя счастливой.
Вчера муниципальный бульдозер целый день расчищал дорогу. О проселочных дорогах обычно забывают, поэтому они превращаются в подобие обледеневших горных перевалов. Либби мысленно высказала благодарность. Местный совет не особо заботится о дорожном покрытии на протяжении года. Ныряя в ухабы и спотыкаясь о трещины, фургон добрался до первых домов, остановился перед парой коттеджей с плоской кровлей, отгороженных от дороги длинными палисадниками.
Либби заглушила мотор, натянула шерстяные перчатки, захваченные по настоянию матери, открыла дверцу. На ворвавшемся холоде дыхание вылетало облачками пара. Кругом ни души. Видно, многие только приступили к завтраку.
Мало кто поднимается до рассвета, в отличие от нее. По работе приходится рано вставать. Люди ждут писем к утренней яичнице с беконом. У миссис Хэнкок сон короткий, она охотно встает проводить дочь, хотя Либби постоянно просит ее не беспокоиться. Впрочем, есть и другая причина, по которой мать выходит на кухню ни свет ни заря.
Слава богу, дядя Дэнис считает четыре часа утра нечестивым для пробуждения временем и поэтому мертво спит. Так что мать с дочерью могут вдвоем выпить чаю и съесть пару тостов на теплой кухне, что для обеих дорогого стоит. Об отсутствии Дэниса не упоминается, равно как и о присутствии. Только когда из верхней комнаты слабо доносится храп, они мельком переглядываются. Либби потянулась к пассажирскому сиденью, где лежала наготове небольшая пачка почтовых отправлений, адресованных в Касл-Дарси. Корреспонденция для этих коттеджей уложена сверху. В правый дом заказная бандероль, за которую получатель должен расписаться. В левый – пакет и пара писем, скрепленных вместе круглой резинкой. Она взяла то и другое, прихватила планшетку и вылезла из фургона.
Крепкие ботинки с шипованными подошвами оставляли следы на мерзлой траве по пути к первым воротам. Откуда-то из-за коттеджа слышалось приглушенное блеяние или мычание. Может, мистер Бодикот возится с козами и придется обогнуть дом, чтобы получить необходимую подпись. Либби развозит почту уже два года, знает многих постоянных адресатов. Она стукнула в дверь.
В окне дрогнула штора, через секунду звякнула дверная цепочка, створка чуть приоткрылась. В щелку выглянуло худое старческое лицо – один глаз и уголок сморщенных губ над заросшим подбородком.
– Почта! – крикнула Либби и потише добавила: – Распишитесь.
– За что?! – воскликнул возмущенный голос.
– Вам заказная бандероль. Вот. – Она взмахнула пакетом и примостила на колене планшетку.
Сморщенные губы снова зашевелились, глаз подозрительно сузился.
– От кого? Там указано?
Либби со вздохом перевернула бандероль:
– От миссис Саттон.
– Ага… от племянницы Морин.
Цепочка была снята, дверь распахнулась. За ней обнаружился мистер Бодикот.
Возможно, он некогда был высоким и укоротился с возрастом. Необходимость наклоняться под низкой притолокой отпала, хоть старик и теперь привычно пригнул голову. На нем был какой-то древний камзол поверх двух вязаных пуловеров, голова для надежности прикрыта твидовой кепкой. Видны костлявые мозолистые ступни с пожелтевшими ногтями.
Ведьма! Внезапно вернулся отголосок прежних воспоминаний. Сердце ёкнуло. Либби робко улыбнулась.
– Видно, подарок к Рождеству прислала, – немного дружелюбнее предположил Бодикот. – Морин никогда меня не забывает. Хорошая девочка. Всегда заранее с Рождеством поздравляет.
– Хорошо бы, все так делали. – Либби протянула планшетку, не отдавая посылку. – Распишитесь, пожалуйста, а внизу напишите фамилию печатными бук вами.
– Сейчас схожу за очками. – Огорченный задержкой, старик зашлепал в невидимые глубины дома.
Во время его отсутствия Либби переминалась с ноги на ногу, отмечая, что синяя почтовая форменная куртка не такая уж теплая. Ей представилась печка с кипящим котлом, с огромной сковородкой, слишком большой для приготовления нормальной человеческой пищи. Из коридора доносился непривычный запах вареных отрубей с овощами.
– Козы! – пробормотала она. – Еда для коз варится. Надо опомниться, а то гоблинов сейчас увидишь…
– Вот и я.
Вернувшийся мистер Бодикот надел очки в черепаховой оправе, скрепленной розовой липкой лентой, вгляделся в планшетку, аккуратно вывел фамилию на удивление четким почерком. Очевидно, он учился писать в те времена, когда школьники рисовали по прописям крючки и палочки. Руки с возрастом стали немного трястись, но буквы начертаны с изяществом каллиграфа.
– Извините меня, дорогая, – продолжал он, – что дверь средь бела дня заперта. Никогда не закрывался, а теперь у меня появились враги.
С тех пор как Либби начала доставлять ему почту, ей приходится постоянно выслушивать неправдоподобные заявления.
– Я коз слышала, когда шла по дорожке, – сказала она, пропустив мимо ушей последнее эксцентричное утверждение, протянула пакет и забрала планшетку. – Холодно им нынче утром на улице.
Мистер Бодикот был шокирован.
– Они не на улице! – Он выхватил у нее бандероль. – Кроме старичка Джаспера. Он будет биться в дверь, если я его первым делом не выпущу. Пришлось засов снаружи навесить. Старичок Джаспер откроет любую задвижку, до которой сумеет добраться. А девочек я не выпустил. Холод им не на пользу. За козами уход нужен, если хочешь получить хороший удой. Я за ними присматриваю, еды всегда полно. Но старый приятель поднимет адский шум, если его не выпустить из загона хоть в дождь, хоть в жару.
Старик придвинулся ближе.
– За ними нужен глаз да глаз. Знаете, их пытались отравить.
– Не может быть! – воскликнула Либби, понимая, что не стоит вникать в это дело. Предстоит объехать еще несколько деревень. Если козы заболели, то, скорее всего, наелись лавровых веток или еще чего-нибудь несъедобного.
К счастью, мистер Бодикот отвлекся, разглядывая на пакете адрес отправителя.
– Точно, Морин, – повторил он. – Всегда посылает заказное, чтобы удостовериться в получении. – И с тем захлопнул дверь у Либби перед носом, снова звякнув цепочкой.
Она направилась обратно, автоматически ступая по оставшимся на ледяной корке собственным следам. Жалко, несчастный старик из ума выживает. Свернув на дорожку к второму коттеджу, сдернула по пути с пачки резинку, проверила адрес на двух конвертах.
На соседнем участке совсем другой образ жизни. Амбар превращен в гараж на две машины, сбоку тянется пристройка к коттеджу. Оставшийся после строителей мусор, доски и камень свалены грудой позади амбара-гаража, в углу, образованном садовыми кустами. Куча мусора, как и все окружающее, покрыта белым слоем инея. Либби с легким неодобрением оглядела ее, представляя, как неопрятно она выглядит без белоснежного покрывала, и гадая, не пролежит ли мусор до весны. А потом позвонила в звонок.
* * *
В коттедже Салли Касвелл закручивала крышку термоса с горячим кофе. Выглянув в окно, заметила, что старик Бодикот выпустил своего крупного коричневого козла с белыми пятнами и крутыми рогами. Несмотря на неоднократные просьбы держать его на привязи, он свободно носится во дворе. Остается надеяться, что не проест себе дорогу в их сад сквозь живую изгородь. Такое не должно повториться, иначе Лайам взбесится. Уже грозил обратиться к поверенным, и вполне на это способен.
Всего два дня назад этот самый козел пролез через кусты, снес лист рифленого железа, прикрывавший дыру в изгороди, и направился прямо к новой пристройке, где находится кабинет Лайама, который стоял в тот момент у окна. Сквозь жалюзи бедняга увидел в нескольких дюймах рогатую голову и бородатую морду с внимательными глазами цвета голубоватого мела с узенькими вертикальными зрачками.
«Любой завопил бы благим матом!» – объявил он потом. А в тот момент он издал дикий вопль, выскочил как бесноватый, схватил камень из оставленной строителями кучи, швырнул в исчадие ада.
К несчастью, мистер Бодикот это видел, поэтому последовала в высшей степени неприятная сцена. В конце скандала Лайам пригрозил пожилому соседу законом.
Невозмутимый и непреклонный, мистер Бодикот ответил: «Городским вроде вас с вашей миссис нечего делать в деревне! Убирайтесь к себе в Лондон!»
Хорошо бы, с легкой горечью думала Салли.
Вопрос о возвращении в Лондон или в какой-нибудь лондонский пригород отпал после продажи их маленького дома в Фулеме и тем более после продажи громоздкой виллы тетушки Эмили в псевдотюдоровском стиле в Инглфилд-Грин. Салли унаследовала ее после смерти тетки полтора года назад и не хотела продавать. Но Лайам твердо решил от нее избавиться. Доказывал, что глупо отказываться от достойного предложения. Вилла нуждается в срочном капитальном ремонте и модернизации. Судя по нынешнему положению на рынке недвижимости, другое предложение придет не скоро. Конечно, хорошо получить деньги, но Салли в этом доме выросла. Чувствовала там себя в безопасности, любимой и счастливой. Теперь кажется, будто муж ее принудил к поспешной продаже.
Однако дело сделано, нечего понапрасну печалиться. Держа в руках термос, Салли направилась к кабинету, и тут в дверь позвонили.
– Доброе утро, миссис Касвелл, – поздоровалась Либби, протягивая пакет и два конверта. – Кажется, марок больше чем нужно. Кто-то наугад наклеил, не взвесив на почте. Всегда лучше с почты отправлять, чтобы все было правильно. Деньги можно сэкономить.
Салли взяла посылку и письма. Почерк на мягкой упаковке был незнакомый. Что же касается марок, то она сама иногда бросает в ящик пакеты с лишними марками для верности, когда нет возможности добраться до ближайшего почтового отделения в Чертоне.
– Видели сегодня мистера Бодикота? – спросила она. Получив подтверждение, нервно кивнула. – В каком он настроении?
– В хорошем, – заверила Либби. – Почти веселый. Не хуже обычного.
Салли прошла в кабинет, прижав термос к груди и разглядывая почту.
Лайам сидел за компьютером, свирепо глядя на экран монитора.
– Я кофе принесла, – объявила она. – Нынче жуткий мороз, и очень хорошо, что вчера ты в Норвич не уехал. По радио сейчас сообщали про туман и холод на восточном побережье. Слава богу, у нас хотя бы ясно. Представь, каково было бы сегодня домой возвращаться!
– Я не из-за погоды не поехал в Норвич, – буркнул Лайам. – Не поехал потому, что позвонил Джефферсон с известием, что все сроки надо пересмотреть. Русские тянут. Поэтому ехать не было смысла.
– Значит, хорошо, что не собрался. Надо же – предупредить в последнюю минуту! – Она протянула почту. – Здесь, похоже, рождественские открытки. Хотя только первая неделя декабря. Я свои даже еще не купила. На пакете написано просто «Касвелл». Наверно, тебе. Я ничего не жду. Штемпель лондонский.
– Не буду я сейчас заниматься, – капризно отмахнулся Лайам.
Ох, боже, подумала Салли. Отчего у него дурное настроение? Должно быть, оттого, что не поехал на норвичские научные посиделки. Она постаралась сохранить максимально бодрый тон:
– Здесь положить? Рядом с термосом?
– Нет! – Лайам резко развернулся в кресле. – Унеси! Я сказал, не буду сейчас заниматься! По-моему, козла слышал. Он опять его выпустил?
– Ну… да, – призналась Салли. – Только одного козла. – И нерешительно продолжала: – Думаю, мистер Бодикот вправе выпускать его в собственный двор.
– Но не в мой сад! – прошипел муж сквозь зубы.
Возможно, надо было бы поправить. Фактически это ее сад. Она коттедж купила. Вместо этого Салли напомнила:
– Он починил изгородь.
– Да… На сей раз заткнул дыру железной спинкой от старой кровати. Жуткий вид, хуже рифленого железа, а козы прорвутся где-нибудь в другом месте.
– Налить тебе кофе? – спросила она умиротворяющим тоном.
– Нет! Оставь. Сам налью, когда захочу.
– Какие-то проблемы? – Салли постаралась проявить сочувствие.
Лайам хрюкнул.
– Завтра надо ехать в Оксфорд, в лабораторию. Может, даже сегодня попозже. Придется пересмотреть все сроки, связанные с приездом русских. – Он покосился на термос. – Поставь тут. Почту унеси. Сама посмотри.
– Здесь видео. – Она взвесила на ладони пакет. – Для кассеты тяжеловато, хотя так указано на бланке. Ты заказывал?
– Нет! Какой-нибудь идиотский рождественский подарок. Не собираюсь бросать сейчас работу и смотреть видео. Убери!
Она смирилась – самое легкое, когда муж в таком настроении.
– Хорошо. Сейчас выпью горячего чая и поеду на работу. Вернусь поздно. Сегодня предварительный показ перед завтрашними торгами. Хочу поговорить с Остином насчет вещей тети Эмили. Он обещал на неделе приехать, заняться оценкой, но наверняка слишком занят в связи с распродажей.
Лайам что-то буркнул и сгорбился перед компьютером.
– Да, и Мередит обещала подъехать. Хочет посмотреть. Я сообщила, что у нас есть очень милые викторианские винные бокалы. Потом мы с ней, может быть, пообедаем.
Лайам схватился за голову:
– Ради бога! Иди занимайся своими делами, оставь меня в покое!
Салли вернулась на кухню, включила чайник, чтобы налить собственный термос и взять на работу. На круглом курносом личике появилось нетипично унылое выражение. В остальном она здоровая привлекательная женщина со светлыми распущенными волосами, перехваченными широкой лентой, в удобной одежде – свитере поверх плиссированной юбки, теплых зимних колготках и туфлях без каблуков. Ей идет деревенский стиль. Именно она убедила мужа, что деревенский коттедж – идеальный вариант. Он сможет сосредоточиться на книге, часть недели работая в лаборатории, а остальное время – дома. Она будет в свободное время копаться в саду.
На самом деле ничего не вышло. Лайам не выносит деревню. Все его раздражает. Яркий пример – козы. Салли против них ничего не имеет, хотя старик Бодикот действительно не старается предотвратить набеги животных в их сад. Есть подозрение, что это входит в план систематического давления с целью выжить новых соседей. Одно время казалось, что сама она старику даже нравится. Потом грянул скандал из-за репы.
Слава богу, что надо ехать на работу, подумала Салли и сразу почувствовала себя виноватой. Она любит мужа, но бывают дни, когда он буквально невыносим. Коттедж ему ненавистен, надежды не оправдались – нечего удивляться, что она страдает от стресса. Поездки в Бамфорд на службу помогают сохранить рассудок.
Когда Лайам уезжает в Норвич, она время от времени берет отгул. Занимаясь книгой, он по-прежнему руководит программой обмена студентами, которую проводит его оксфордская исследовательская лаборатория и лаборатория в Норфолке. Возможно, у него испортилось настроение из-за отмены последней поездки, в результате чего и она лишилась возможности отдохнуть от Лайама. Уже почти можно сказать, что она без него отдыхает.
Салли пошла к столешнице, на которой выстроились в ряд глазурованные керамические горшочки с тщательно выписанными наклейками. Она не пьет ни кофе, ни чай, предпочитая заваривать травы. В деревне их можно выращивать самостоятельно. Летом срываются свежие листья и цветы в саду, заливаются кипятком и настаиваются. Наконец, она добавляет полную столовую ложку меда и наслаждается напитком. Летом же сушит сбор в воздушном шкафу, создает запас на зиму, хотя вкус и запах отличаются от свежих трав. Разумеется, надо знать, что делаешь, и тщательно отбирать только то, что годится для чая.
Лайам домашние чаи не одобряет. Впрочем, он не одобряет почти все, что делает жена.
Иногда ворчит: «Сама не знаешь, что пьешь!»
А она отвечает: «Нет, знаю. Знаю гораздо лучше, чем ты!»
Уезжая в Бамфорд на повременную работу, Салли берет с собой чай в термосе, оставляя Лайаму кофе. Вот и теперь она собралась приготовить напиток, когда вскипит чайник, а пока села за стол, вскрыла оба конверта. Как и ожидалось, в них оказались ранние рождественские поздравления. Она подумала, что надо не забыть купить сегодня открытки в Бамфорде. Потом занялась пакетом.
Обычная мягкая упаковка, на бланке написано печатными буквами «Касвелл». Слово «видео» тоже написано от руки. От кого, непонятно. Никаких намеков, кроме штемпеля центрального Лондона. Салли взяла пакет в руки, встряхнула на пробу. Оглянулась на засвистевший чайник, на мгновение застыла в нерешительности. Свист усилился. Она положила нераспечатанный пакет, встала, направилась к чайнику.
Бум!.. Позади ухнул взрыв вроде тех, что помнятся с детства, когда в непрочищенной топке камина вспыхивают угли. Первоначальное гортанное рычание сменилось триумфальным воем, словно какое-то животное вырвалось из загона на волю. Уши заложило. В спину ударил крепко сжатый кулак, швырнул вперед, головой на столешницу. В темной зимней кухне сверкнула яркая вспышка. Все это произошло одновременно, но каждая стадия воспринималась отдельно. С полки посыпались тарелки, в воздух полетели мелкие осколки, один попал в окно, зазвенело разбитое стекло, вываливаясь внутрь и наружу. Поднявшийся над столом дым застлал глаза, наполнил кухню вместе с едким запахом горящего пластика и мебельного лака.
Ошеломленная, на время полностью сбитая с толку, Салли лежала на столешнице, по-прежнему сжимая ручку электрического чайника. Он чудом устоял, она не обварилась кипятком. Запах гари усилился. Дым попал в легкие, Салли закашлялась, срыгнула, бросила чайник, зажала нос и рот обеими руками. Почему-то больше всего расстроилась, видя высыпавшиеся из горшочков сушеные травы. Один горшок скатился у нее на глазах, упал на пол, разбился на десятки черепков. Среди всего этого послышался голос мужа за кухонной дверью:
– Что ты там вытворяешь, черт побери? Меня когда-нибудь оставят в покое?
Салли выпрямилась, оглянулась, ухватившись за край столешницы. Струйка крови потекла по лбу, по носу, алые капли испачкали свитер. Сквозь дым она разглядела силуэт в дверях и машинально ответила на обвинение:
– Ничего не вытворяю.
– Что случилось? – Лайам направился к столу, вытянув перед собой руки.
Салли вернулась к жизни, оторвалась от столешницы и метнулась вперед:
– Нет! Не трогай!
Панический крик остановил его, он озадаченно уставился на сосновый стол.
– Пакет… – прохрипела она. – Пакет…
– Какой пакет?
В этом весь Лайам. Когда работает, вообще ничего больше не замечает. Впрочем, пожалуй, его можно простить, ибо от пакета мало что осталось. Вместо него на столе только жуткий зловещий опаленный круг.
В страхе и злости Салли утратила выдержку.
– Тот, в котором якобы было видео! Который я тебе показывала десять минут назад! Там никакое не видео, там бомба, понял? Экстремисты из движения в защиту животных прислали тебе бомбу! Те, которые в прошлом году вломились в лабораторию! Наверняка они…
Он открыл рот, собираясь, по ее твердому убеждению, сказать: «Чепуха!» – но не мог отрицать черный круг посреди стола, обрывки дымящейся бумаги, обломки пластика и провода, валявшиеся рядом.
Потом, кажется, вспомнил о ней.
– Ты цела?
– По-моему, да. Головой ударилась. – Салли осторожно прикоснулась ко лбу. – Мне страшно повезло. Я ведь собралась вскрыть пакет! Даже встряхнула, господи помилуй! Отошла, когда чайник вскипел. Иначе… – Она замолчала.
Лайам стоял с опущенными руками, мальчишеское лицо, благодаря которому он всегда выглядит моложе своих тридцати восьми лет, перекошено в изумленном недоверии.
– Не может быть, – выдавил он без всякой уверенности.
– Может! Отправитель мог тебя ослепить, навсегда изуродовать!.. Надо вызвать полицию.
Гретель и Гензель – персонажи обработанной братьями Гримм народной сказки, которых бедные родители отдали ведьме. (Здесь и далее примеч. пер.)
Глава 2
Последние две недели Мередит Митчелл была на больничном, освобожденная от своих обязанностей в министерстве иностранных дел в связи с чрезвычайно зловредным гриппом, подхваченным в середине ноября. Она давно им не болела и забыла, как он изматывает. О возвращении на работу пока речь не шла. Нечего говорить, что в начале года она и не подумала сделать прививку.
«Не скажу, что это помогло бы в данном случае, – любезно объяснил доктор Прингл. – У вас новый тип гриппа. Вирус обновляется каждые два-три года».
Доктор посоветовал лежать в постели, пить много жидкости и потеть, выгоняя из организма заразу. Выписал лекарства от головной боли и ломоты в суставах, пообещал, что все будет хорошо.
Ничего не оставалось, как последовать его совету. Лежа на подушках, Мередит изучала трещины на потолке, разрабатывая планы их уничтожения. Кроме того, в углах колыхалась на сквозняке паутина. Ею тоже следовало заняться. За время болезни Мередит возненавидела потолок – эту памятную записку о домашних тяготах. Ничего вдохновляющего с него не свалится. Он не побуждал к глубоким размышлениям о смысле жизни. Призрачный палец не напишет на нем грозных предупреждений. Никаких «мене, мене, текел, упарсин»[2]. Обыкновенный потрескавшийся викторианский потолок с довольно сомнительной электропроводкой, терзающий совесть как раз в тот момент, когда невозможно противостоять домогательствам.
Последней каплей стала готовка миссис Хармер. Миссис Хармер – экономка местного викария Джеймса Холланда. Джеймс, уезжая на время из города, любезно «одолжил» ее инвалиду, и Мередит вновь не нашла сил для отказа.
Это означало, что миссис Хармер являлась каждое утро в восемь, хлопала парадной дверью, топала в зимних ботинках по узкому коридору на кухню с криком: «Ничего, мисс Митчелл, это я!»
Потом готовила к завтраку чай и овсянку.
«Добрый завтрак подкрепит на весь день. Особенно когда организм, вроде вашего, еды требует. По крайней мере, будете знать, что в желудке что-то плотное».
Овсянка точно плотная, пожалуй, вполне подошла бы для замазки трещин в потолке. Но все-таки съедобная, и это было лучшее блюдо в инвалидном меню миссис Хармер, которое страшнее всех симптомов гриппа, вместе взятых.
Говоря о последних веяниях в области диетического питания, миссис Хармер презрительно восклицала: «Причуды!» По ее твердому убеждению, больной должен есть побольше вареной рыбы, полезной для мозгов. Полезен также рисовый пудинг. Крутое яйцо не идет ни в какое сравнение с яйцом-пашот[3], катастрофически недоваренным, слизистым, на куске сырого хлеба. Кофе плохо действует на нервы. «Обязательно! – загадочно провозглашала заботливая экономка и добавляла: – „Оксо!“», ставя на стол гигантскую кружку питательного бульона из фирменных кубиков.
За время ее благотворительной миссии дом пропах вареной треской, запеченным в молоке рисом и кубиками «Оксо». Единственный положительный результат ее деятельности заключался в том, что Мередит старалась выздороветь как можно скорее. Когда настал день отправлять миссис Хармер обратно к викарию, она неблагодарно радовалась.
Теперь симптомы болезни ослабли, осталась только неприятная дрожь в ногах и полное отсутствие аппетита, что неудивительно после вареной рыбы и бульонных кубиков. Тем не менее она нынче встала, и довольно рано. Салли Касвелл, которая работает на местном аукционе «Бейли и Бейли», сообщила, что среди предметов, выставленных сегодня на осмотр перед завтрашними торгами, имеется набор викторианских винных бокалов: «Как раз то, что ты хотела, Мередит».
Действительно, она как-то упоминала о викторианских бокалах, и Салли обещала их отловить. В принципе тесный коттедж на углу квартала не приспособлен для антиквариата. Единственным отважным деянием в этой области до сих пор оставалось приобретение уэльского буфета, от которого продавец, вероятно, стремился избавиться. Сегодня можно просто посмотреть на бокалы, устроить совместный ланч с Салли. Аппетит пока не вернулся, однако тарелка супа или что-нибудь в этом роде пойдет.
Мередит довольно бодро спустилась по лестнице на кухню. Налила чайник, выглянула в окно на задний двор. С виду холодно, но солнечно. Перед глазами мелькнула какая-то тень в дальнем углу за неиспользуемым угольным бункером, где до сих пор лежит иней. Опять тот самый кот.
Бродячий кот недели две шастает вокруг. Тощий, побитый, хотя молодой. Полосатый. Полосатые кошки самые любимые.
Может быть, он тут крутится дольше, а она не замечала, целыми днями торча в офисе. Обратила внимание только в вынужденном отпуске по болезни. Неизвестно, то ли его выбросили, то ли он ищет новое комфортабельное жилье, то ли родился на улице, хотя есть подозрение, что от него избавился нерадивый хозяин – слишком уж нервный, на дружеские призывы не откликается. Мучительно видеть такое худое животное. Миссис Хармер услужливо набила морозильник рыбой, которую Мередит размораживает и по кусочку скармливает коту. Заочно, ибо он отказывается подходить и не позволяет к себе приближаться, даже соблазненный ароматом трески. Приходится покидать сцену. Пища во время отсутствия исчезает. Отличный способ избавиться от рыбы, не выбрасывая на помойку, и одновременно сделать благородное дело.
Она вытащила из холодильника пластиковый контейнер с заранее отваренной треской, открыла заднюю дверь, вышла на колючий ветер, выложила еду в блюдце, позвала кота. Должен явиться, как прежде. А заодно и все прочие кошки в округе.
Через полчаса Мередит въехала на автомобильную стоянку у городского аукциона. Заперла машину и направилась через двор к открытым дверям безалаберной постройки из выветренного камня. Судя по некоторым признакам, здесь некогда были конюшни. А теперь над дубовой дверью красуется вывеска, знакомая как минимум двум поколениям:
БЕЙЛИ и БЕЙЛИ
Оценщики и аукционеры
Выезд на дом
Антикварная мебель, реликвии, сувениры
Плакатик на доске объявлений извещает о близкой рождественской распродаже. Приготовления в самом разгаре. Вход в зал преграждает пузатый ореховый комод. Перед ним стоит крепкий мужчина в суконном фартуке, уткнув руки в боки. С той стороны видна лишь грудь и голова бледного юноши в бейсболке.
– Развернуть надо, Ронни! – крикнул крепыш.
– Ящики вытащи, – потребовал в ответ парень в бейсболке.
– Незачем. Обвяжем веревкой, не выпадут.
– Ради бога, – крикнул откуда-то изнутри другой голос, – вытащи ящики! И за углы не заденьте. Ранняя викторианская вещь!
– Не волнуйтесь, мистер Бейли, – пророкотал первый мужчина. – Предоставьте дело нам с Ронни.
Ореховый комод зашевелился, разворачиваясь.
– Правей, Тед! Подними свой угол! – скомандовал парень в бейсболке.
– Смотрите за ящиками! – взвыл из зала невидимый голос.
– Мы их обвязали! – прокричал парень в бейсболке, посмотрел на заинтересованно наблюдавшую Мередит, подмигнул, сдвинул бейсболку, почесал макушку. При этом оказался старше, чем сначала казалось, – бейсболка не столько отдает дань молодежной моде, сколько прячет поредевшие волосы.
Комод без повреждений продвинулся внутрь дюйм за дюймом, и Мередит последовала за ним.
Очутившись в просторном помещении с низкими потолками, сощурилась, а когда глаза привыкли к слабому свету, увидела вокруг самую разнообразную мебель, безделушки, картины, книги, загадочные коробки, ящики с неизвестным содержимым. Ронни с Тедом отволокли свою ношу в дальний конец, где ее взволнованно осмотрел обладатель третьего голоса.
Это был худой высокий мужчина, похожий на академика благодаря очкам в золотой оправе и седеющим волосам до ворота. С клетчатым костюмом старомодного покроя в стиле принца Уэльского контрастирует довольно легкомысленный галстук-бабочка. Известно: это Остин, который, несмотря на вывеску над дверью, в настоящее время остается единственным Бейли, возглавляющим бизнес. В данный момент он явно занят.
Мередит предоставила ему осматривать комод и стала пробираться среди мебели, мимо наборных столиков из стекла и фарфора, то и дело бросая любопытные взгляды на закопченные масляные картины и гравюры с пятнами от сырости. Наконец дошла до маленькой конторы в конце зала, где надеялась найти Салли Касвелл.
Никого. Должно быть, Салли на минуту вышла, хотя святилище кажется необитаемым, будто в него с утра никто не входил. Никаких личных вещей, никакой верхней одежды на вешалке, нет даже неизменного термоса. Компьютер выключен.
На столе две пачки листов с печатным текстом. Мередит взяла один в руки.
Подобно объявлению снаружи, листок извещал о рождественской распродаже и вдобавок перечислял наиболее интересную мебель, садовую скульптуру, книги. Среди прочего упомянут ореховый комод, на ее глазах только что водворенный на место. На другой страничке указаны номера лотов, которые пойдут завтра с торгов. Она провела пальцем по строчкам, пока не наткнулась на интересовавшие ее бокалы. Лот 124. Шесть викторианских бокалов для вина.
Мередит вернулась в главный зал. Остин Бейли остался в одиночестве, промокая лоб большим грязным платком. Видно, комод не пострадал. Ронни с Тедом отправились по другим делам. Остин поднял голову и увидел ее.
– Ох, Мередит, простите, не заметил. Как здоровье? – Он сунул платок в карман, протянул запыленную руку, вдруг сообразил, что она грязная, и вовремя отдернул. – Извините… Пришлось потрудиться.
– Всё на месте? – Мередит огляделась. Вряд ли что-нибудь еще поместится.
– Пожалуй. Жду гарнитур из стульев… – Остин нахмурился. – Хозяйка обещала сегодня доставить. Я сказал, если хочет продать… – Он пристально и строго уставился на гостью. – Они уже сюда внесены!
Она сообразила, что держит в руках каталог, и поспешила его успокоить:
– Меня больше интересуют винные бокалы. Где они?
Он повел ее мимо крупной медной статуэтки из Бенареса к столу, загроможденному всевозможной обычной и необычной питейной посудой. Высокие оловянные кружки с крышкой, глиняные кружки, пара баварских пивных кружек, деревянный охладитель для вина…
Вошли два-три человека, побрели, разглядывая вещи, в том числе бородатый мужчина в овечьей куртке, который с видом эксперта, отыскивающего подделку, склонился над письменным столиком. Остин Бейли, опасливо на него покосившись, рассеянно обратился к Мередит:
– Получили зеленый бланк? Если сегодня впишете в него ставку, завтра можно не приходить на торги. Конечно, если не захотите развлечься. На аукционе всегда есть риск, что ставку перекроют. Не забудьте, у подателей зеленого бланка десять процентов скидки.
– Куплю перед уходом. Я надеялась встретиться с Салли. Разве ее нет сегодня?
Мужчина в овечьей куртке переместился к обеденному столу. Супружеская пара подозрительно рассматривала картину с изображением нимф на поляне, покрытую старым пожелтевшим лаком и заключенную в пышную резную раму.
– Для гостиной слишком большая, Фрэнк, – указала жена.
– Но вид будет лучше, правда? – возразил Фрэнк.
– Не знаю, будет ли мне приятно видеть голых женщин над камином, Фрэнк. Хотя красиво.
– Искусство… – заключил Фрэнк, знаток и ценитель прекрасного.
Остин Бейли вздохнул, потер грязные ладони, взглянул на них с удивлением, словно спрашивая, почему грязь не стерлась.
– Мы с Салли договорились вместе пообедать, – настаивала Мередит. – Я думала застать ее здесь.
– Ох, боже… – Он еще сильней забеспокоился. – Вряд ли она сегодня появится. Очень досадно в такой ситуации… Осмотр продлится до половины пятого, и нам нужны все силы. Видите, люди приходят, уходят. Каждый сотрудник должен быть на месте.
Мередит его вполне понимала и выразила сочувствие, прежде чем снова осведомиться о Салли.
– Да… Она звонила. То есть не сама, а муж. Около получаса назад. Похоже, у них там что-то стряслось нынче утром.
– Неужели?
Это было зловещее известие, тем более что звонила не Салли, а Лайам, которого домашние проблемы, как правило, не волнуют. Вдобавок Салли с ней не созвонилась, несмотря на назначенный ланч, а ведь она всегда тщательно соблюдает договоренности.
– По-моему, газ взорвался или что-то вроде того, – неопределенно продолжал Остин Бейли, вновь оглядывая свои руки. – Мне надо идти, привести себя в порядок. Простите…
– Остин! – Мередит задела медный гонг, сидящую каменную борзую, неуклюжую эдвардианскую вешалку, предназначенную для одежды, шляп, тростей и зонтов. – Газ взорвался? Кто-нибудь пострадал? Я хочу сказать, сильный был взрыв?
Целые дома рушатся от взрывов в результате утечки газа из плит, колонок, поврежденных труб.
– Никто не пострадал. Только нервное потрясение, знаете. Бедняжка Салли жутко перепугана. Хотя с ней все в порядке, – серьезно заверил Остин. – Я расспрашивал Лайама. Взрыв произошел на кухне. Он точно ничего не знает. Кажется, ждут аварийную службу, чтоб во всем разобраться.
Остин нырнул в кабинет Салли, мимо которого они как раз проходили, и вынырнул с зеленым бланком из второй стопки бумаг на ее столе.
– Запишите вот тут свою ставку и передайте мне… если меня не будет, то Ронни или Теду… – Он беспокойно оглянулся, воскликнул: – Ох нет, мадам, здесь не ставьте!.. – и побежал распоряжаться.
Мередит не осведомилась о начальной стоимости викторианских бокалов. Вписала максимальную цену, которую готова заплатить, номер лота, свою фамилию, адрес, номер телефона и отдала бланк вернувшемуся Ронни. Остин с Тедом разглядывали картину с изображением парижских мостов в буйных красках, которую держала в руках крупная дама.
– Вы ведь продаете картины? – осведомилась клиентка.
– В принципе да, – подтвердил Остин, с неодобрением глядя на полотно.
– Мне надо идти, – предупредила Мередит Ронни вместо занятого Остина. – Будьте добры, передайте бланк мистеру Бейли. Спасибо. Э-э-э… вы сегодня ничего не слышали о миссис Касвелл?.. – Она сунула ему зеленый бланк.
– Газовая плита! – выкрикнул он, схватил листок, развернул, сдвинул на макушку бейсболку, вгляделся, вблизи и с проплешиной потянув на все пятьдесят.
– Мало? – тревожно спросила Мередит. – Или слишком много? Отправной цены не знаю.
– Никто не знает, – сказал он. – В зависимости от того, кто еще хочет приобрести. По-моему, вполне достаточно.
– Точно кухонная плита взорвалась? – серьезно уточнила она.
– То ли плита, то ли колонка.
Тед оставил Остина с крупной дамой и потащил куда-то картонную коробку с разнообразными фарфоровыми статуэтками.
– Вы насчет миссис Касвелл? – пропыхтел он. – Грохнула колонка в ванной. Смотрите, стулья привезли! Куда ж их ставить?..
Понятно: чтобы узнать о происшествии в коттедже Касвеллов, надо самой туда ехать. Мередит пошла к машине, надеясь, что все живы-здоровы.
Не плита, не трубы, даже не колонка.
– Бомба в посылке, – шепнула Салли Касвелл.
– Черт побери! – охнула Мередит и сама удивилась, что не выразилась покрепче.
Ведь она и ожидала чего-то драматического. Подъехав к коттеджу, первым делом увидела у парадного полицейский автомобиль и другой подальше на дорожке. Заметила еще белый фургон, который приняла сначала за газовую аварийку, но, выйдя из машины, разглядела грозную надпись «Саперное подразделение». На безопасном расстоянии перешептывалась кучка местных жителей.
Встревоженная Мередит побежала к воротам, где путь преграждал полицейский. Появившийся в тот момент в дверях Лайам потребовал ее пропустить. У него были на то свои причины.
– Салли в жутком состоянии. Сделай все, что сможешь.
Салли Касвелл сидела на диване в крошечной гостиной перед электрическим камином, тиская в руках стакан с бренди. Рана на лбу заклеена пластырем. Позади маячил мрачный Лайам. С кухни доносились голоса и шаги.
– Полиция, – тихо молвила Салли, – эксперты, саперы, криминалисты… Все собрались. Сгребли мусор. От пакета практически ничего не осталось. Но, по-моему, возможно определить тип взрывчатки по… силе взрыва. – Она судорожно махнула рукой, бренди выплеснулся из стакана. – Сфотографировали с-стол и к-кухню…
– Салли, ты правда не пострадала? – озабоченно осведомилась Мередит, оглянувшись на Лайама, погруженного в собственные горестные проблемы.
– Правда, все в порядке, – прохрипела подруга. – Лайам заклеил рану пластырем, кровотечение остановилось. Мне по-настоящему повезло. Кругом битое стекло. Я пока еще не совсем отошла, и меня почему-то знобит. – Она и впрямь дрожала.
– Это шок, – заключила Мередит. – Постарайся успокоиться. Тебя уже расспрашивали?
– Пытались, без особого толку. Я действительно ничего не могу рассказать. Все случилось внезапно, в тот самый момент, когда я отошла от стола. Самый обыкновенный пакет, на адресном бланке написано просто «Касвелл». Лайам был занят, поэтому я собралась распечатать.
Услышав свое имя, Лайам громко откликнулся:
– Даже не знаю, как в таком бедламе работать.
Мередит отбросила падавшие на лицо темные волосы и безнадежно на него посмотрела. Она довольно давно знает Касвеллов, хоть они не общались во время ее службы британским консулом за границей. Теперь, с окончательным возвращением в Англию (если МИД не передумает, на что пока нет никаких намеков), им неизбежно предстояло возобновить знакомство.
Салли ей очень нравится, Лайам очень раздражает – в нынешней ситуации больше прежнего. Даже допустив, что он потрясен, посочувствовать ему трудно. Жена могла серьезно пострадать, ослепнуть, обгореть, а он только о работе и думает!
– Я просила Лайама позвонить тебе, Мередит, – продолжала Салли чуть громче. – Он забыл в суматохе. Извини, что с ланчем не вышло.
– Чушь. Я сейчас все равно мало ем. Заезжала в аукционный зал, видела Остина. Похоже, он думает, что у вас газ взорвался. Я ожидала увидеть коттедж в руинах.
Салли заволновалась:
– Я должна поехать на работу! Ведь завтра торги…
– Не мели ерунду. Остин тебя не ждет. Там все под контролем. Успокойся.
– В любом случае надо дома сидеть, – проворчал Лайам Касвелл. – Едет какой-то другой полицейский, чином повыше. Видно, нас долго будут преследовать копы. – И он быстро вышел.
– Работа над книгой идет туговато, – объяснила Салли, но Мередит заметила, что с уходом мужа она расслабилась, голос окреп. – Бедный Лайам, ему только этого не хватало! В последнее время все плохо. Деревня для него не годится. Я думала, в тишине и покое ничто не помешает работе. Его и моей. Но он должен быть ближе к лаборатории. А сейчас каждый раз, когда надо что-то проверить, приходится ехать за много миль в Оксфорд… вдобавок к прочим неприятностям. Ты должна его извинить. Он не хотел грубить.
– Понимаю.
По мнению Мередит, Лайам грубил не больше обычного.
Салли взяла коньячную рюмку:
– Хочешь выпить? Прости, что раньше не предложила. Сегодня из меня плохая хозяйка.
– Нет, спасибо. Тебе еще налить?
– Не стоит. Постараюсь сохранить трезвую голову к приезду суперинтендента. Я вообще не пью. Икота начинается.
– Суперинтендент из Бамфорда?
Насколько известно, после перевода Алана Маркби в Бамфорде нет никого выше инспектора.
Салли опрометчиво тряхнула головой, сморщилась, схватилась за пластырь на лбу.
– Нет, из регионального управления.
Озноб пробежал по спине. Разумеется, не обязательно Алан. А вдруг он? Не обрадуется, когда ее увидит. Прочтет очередную лекцию о недопустимости вмешательства в дела полиции. Но ее долг быть рядом с подругой.
– Сказали, кто именно? – спросила она с максимальной небрежностью.
– Вроде нет. Надеюсь, Лайам не станет хамить. Я предупредила, что мы все обязаны рассказать.
Мередит наклонилась к ней:
– Ты только что упомянула о других неприятностях. В чем они заключаются?
Салли заметно расстроилась.
– Проблемы с соседом. И с почтой. Конечно, не с взрывчаткой, а с письмами. Я ничего не знала. Лайам только сейчас рассказал, после взрыва. Он получал оскорбительные анонимные послания. Мне не показывал, не хотел волновать. У кого-то зуб на бедного старичка Лайама.
Людей, обиженных за долгие годы Лайамом Касвеллом, наверняка легион. Но тот, кто послал бомбу, безусловно, обиделся не на обычную грубость.
– По-моему, это все из-за биглей[4], – туманно объявила Салли.
К дому подъехала машина, хлопнула дверца, захрустели шаги на дорожке, раздались голоса на кухне. Один из них принадлежал Лайаму, который через минуту появился в гостиной. За спиной у него маячил другой силуэт.
– Прибыл представитель региональной бригады, – объявил Лайам без всякой любезности. – Суперинтендент Мальтби.
Из тени вынырнул высокий стройный мужчина.
– Маркби, – поправил он. – Добрый день, миссис Касвелл.
Взгляд его упал на другую женщину. Бровь вздернулась, голубые глаза прищурились.
– Мередит?..
– Здравствуйте, Алан, – сказала Мередит.
Бигль – порода охотничьих гончих собак.
Пашот – яйцо, сваренное без скорлупы в кипятке.
По легенде, на пиру, устроенном вавилонским царем Валтасаром, таинственная рука начертала на стене эти слова, пророчившие гибель Вавилона.
Глава 3
Мередит хотела уехать, но Салли сказала:
– Пусть останется. При ней мне спокойнее.
Алан принял заявление благосклонно, учитывая обстоятельства. Коттедж покинули последние криминалисты с разнообразным мусором в пакетах, и теперь они вчетвером сидели в притихшем доме. Мередит приготовила чай, принесла чайник, чтобы сами себе наливали. Салли снова занервничала. Угрюмый Лайам, растянувшийся в обитом ситцем кресле, мрачно молчал.
– Не следует ли заняться раной на голове, миссис Касвелл? – спросил суперинтендент.
– Лайам осмотрел и заклеил, – заверила она, как уже заверяла подругу. – Мне крупно повезло.
Мередит удивленно подумала, что все забывают о медицинской квалификации Лайама – может быть, потому, что он уже много лет занимается исследовательской работой, имея дело не с людьми, а с пробирками.
Однако, вспомнив хаос на кухне, который увидела собственными глазами, когда наливала чайник, она подтвердила:
– Не просто повезло. Это настоящее чудо! Отправитель посылки совершил злодейство!
Лайам что-то буркнул и глубже ушел в кресло. Маркби адресовал ему вопросительный взгляд, но он не откликнулся.
– Вы готовы со мной побеседовать? – обратился Алан к Салли, слегка подчеркнув слово «вы».
– Да, но почти ничего не могу рассказать. Посылка пришла, вот и все.
