автордың кітабын онлайн тегін оқу Убийца среди нас
Энн Грэнджер
Убийца среди нас
© 1992 Ann Granger
© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011
* * *
В детстве мой муж жил во флигеле викторианского поместья Спрингвуд-Холл, чье название я заимствовала для своего романа. К сожалению, реального Спрингвуд-Холла уже давно нет, его снесли много лет назад. Я не знаю ни одного другого дома, который носил бы такое же название; любые совпадения являются случайными.
Энн Грэнджер
Глава 1
На указателе красовалась новенькая блестящая табличка: «Спрингвуд-Холл. Отель и ресторан». Ниже было прикреплено объявление: «Скоро открытие!»
Мимо указателя с грохотом промчался грузовичок электроэнергетического управления; его водитель не питал никакого почтения ни к самому Спрингвуд-Холлу, ни к скоро открывающемуся отелю. Он ехал на очередной вызов, которых у него в тот день было много. Грузовичок заехал в металлические ворота, свежеокрашенные в черный цвет и покрытые позолотой. Презрительно фыркая, он покатил по подъездной аллее, которую недавно заново посыпали гравием, и остановился у парадного входа.
Захватив с собой ящик с инструментами, из кабины выскочил молодой человек в рабочем комбинезоне. Он захлопнул дверцу и окинул Спрингвуд-Холл равнодушным взглядом. Понятия «средневикторианская эпоха» и «псевдоготический стиль» ему ни о чем не говорили. Он видел перед собой лишь огромный дом цвета меда с множеством декоративных башенок и гримасничающих горгулий, чьи пасти исторгали водосточные трубы. Спрингвуд-Холл был сложен из местного камня. При реставрации стены отчистили от лишайника и копоти, от этого дом словно оголился. Если раньше Спрингвуд-Холл гармонично вписывался в ландшафт, то теперь, отчищенный, он резко выделялся на фоне окружающей природы. Это был тот случай, когда реставраторы проделали огромную работу, а результат их труда не оправдал надежды истинных ценителей прекрасного.
С точки зрения молодого электрика, смотреть здесь было совершенно не на что. Пожимая плечами и громко насвистывая, он направился к пристройке, снабженной вывеской «Плавательный бассейн». Почти все стены в пристройке были застеклены сверху донизу, и прохожие могли любоваться снаружи ослепительно-белым кафелем, пальмами в кадках, плетеными лежаками и шезлонгами. На заднем плане просматривались двери, ведущие в раздевалки и душевые. Судя по общему виду пристройки и ее размеру, раньше в ней, скорее всего, находился каретный сарай.
Только что покрытые лаком дверные косяки блестели на солнце. Маляр, наносивший последние штрихи, заметил, что к бассейну подходит посторонний, но виду не подал.
– Я электрик! – представился молодой человек.
– Здесь тебе делать нечего, приятель, – отозвался маляр.
Несмотря на обескураживающее начало, оба мастера разговорились. Маляр опустил кисть, отступил на шаг и, склонив голову набок, принялся любоваться результатами своего труда. Он был явно не прочь поболтать.
Электрик заглянул внутрь и ахнул. Роскошь бассейна произвела на него сильное впечатление.
– Красота! – заявил он, обводя рукой дом и парк. – Прямо не узнать. Здорово тут все переделали. Раньше-то были настоящие развалины. Небось владелец разорился на ремонте!
– Деньги для нашего хозяина не проблема, – рассудительно отозвался маляр. – Так про него говорят.
– Да, лондонские богачи такое любят. А вот мне непонятно, хоть режьте, зачем вбухивать в переделку столько времени и денег. Как ни отчищай старый дом, рухлядь – она и есть рухлядь. И потом, если уж ремонт, так, по-моему, лучше, чтобы все новое. Взять хоть окна. Поставили бы стекло-пакеты, так ведь нет! Рамы старые, деревянные, зато под окнами розы посадили… Вот делать им нечего! По мне, так лучше бы снести старый дом совсем и на его месте построить новый. Дешевле бы обошлось, ей-богу! И когда открытие?
– В субботу. Боятся не поспеть вовремя, вот и суетятся, как мухи над навозной кучей. Говорят, сюда съедутся всякие знаменитости, ну и телевидение тоже будет.
– Прямо-таки знаменитости? – оживился молодой человек из электрической компании.
– Кому как, – с оттенком омерзения в голосе ответил маляр. – Понаедут уроды в малиновых рубахах, архитекторы и всякие прочие. Поназвали специалистов по ресторанной кухне, дамочек из высшего общества, чтобы рекомендовали «Спрингвуд-Холл» друзьям. Все как одна страшные, плоские как доски, с искусственными зубами! – Маляр снизошел до того, что повернул к своему собеседнику голову. – А работа тебя ждет, скорее всего, на кухне. Обойди дом и зайди с черного хода, сразу попадешь куда надо. Правда, с поварами, по-моему, говорить без толку; вряд ли они сейчас вообще хоть что-то соображают. Носятся как бешеные. Заденешь нечаянно повара или судомойку – и получишь ножом в бок! Повара у нас все швейцарцы, и везде валяются ножи, острые-преострые. Лично я держусь от кухни подальше. А больше всего берегись самого хозяина. Он тоже швейцарец. Правда, сейчас его здесь нет.
Неожиданно воздух огласился жутким ревом, чем-то средним между пронзительным визгом и мычанием. Рев набирал силу, достигнув мощи реактивного самолета, а потом резко оборвался.
– Чтоб мне провалиться! – ахнул электрик. – Что это было?
Маляр, не утративший невозмутимости, тем временем возобновил работу. Он наносил лак медленными, осторожными мазками.
– Осел орет, – пояснил он, кивая в сторону пустоши за бассейном. – Там старая конюшня, где содержат целое стадо полудохлых кляч. Есть еще парочка лошадей и один или два шетландских пони. Страшные, хоть в кино снимай, и злющие! Подойдешь поближе – так и норовят укусить. Присматривает за ними только одна девчонка, так что я на всякий случай туда тоже не хожу.
Электрик опомнился, что приехал сюда по делу, вспомнил и о том, что в наряде укажут время, потраченное им на устранение неисправности.
– Ладно, я пошел! – бросил он и зашагал к черному ходу, откуда можно было попасть на кухню.
Минут через десять по аллее промчался большой «мерседес» и затормозил у главного входа. Из «мерседеса» вылез человек среднего роста, но крепкого сложения, широкоплечий, загорелый, темноволосый, с аккуратной короткой стрижкой. С виду он походил на преуспевающего бизнесмена или, скорее, на бывшего спортсмена, который после завершения спортивной карьеры стал бизнесменом. Так оно и было. В прошлом Эрик Шумахер был знаменитым хоккеистом. Уйдя из спорта, он слегка расплылся, но тем не менее по-прежнему пребывал в великолепной физической форме – с таким человеком не захочешь ссориться.
–Явился наш швейцарец!– пробормотал себе под нос маляр, искоса наблюдая за Эриком, который решительно шагал по траве, не боясь испачкать дорогие белые кожаные туфли.– Вильгельм Телль собственной персоной!– Маляр вытер кисть и плотно закрыл крышкой банку с лаком.– Хо-хо! «Я в небо запустил стрелу; не знаю, где она упала…»[1] – И громко рассмеялся своей шутке.
Войдя в здание черным ходом, Эрик Шумахер очутился в тамбуре, откуда одна дверь вела на кухню, а другая – вниз, в винный погреб. Заметив, что дверь в винный погреб открыта, Шумахер нахмурился. Кого туда понесло? Очень жаль, что вход в погреб пришлось перенести. Во время реставрации кухню расширили, отделили горячий цех, и пришлось прорубать новую дверь. Теперь поварятам дальше бегать в кладовую за продуктами. Хуже того, поварам из кухни не видно, кто и куда вошел.
Пройдя по узкому коридору, Эрик очутился в кухне, где застал сцену достойную кисти Питера Брейгеля. Суетящиеся в дыму повара и поварята, горы съестных припасов, бутыли с непонятным содержимым, огромные сверкающие кастрюли, в которых что-то булькало… В воздухе смешались запахи чеснока, пота, вина, мяса, лука и кипящего бульона.
Шумахер подошел к коренастому смуглому коротышке с необычайно длинными, как у обезьяны, руками и кустистыми бровями. Закатанные рукава белой куртки обнажали волосатые мускулистые предплечья коротышки.
– Привет, Улли! – закричал Эрик, хлопая обезьяноподобного коротышку по мускулистому плечу. – Суббота станет для меня… и для всех нас… самым великим днем!
– Йа, герр Шумахер! – проворчал шеф-повар.
Острые глаза хозяина заметили непорядок. Эрик метнулся в угол и ткнул пальцем в ящик с персиками.
– Кто их заказал? И во что они превратятся к субботе?
– Извините, герр Шумахер! – произнес один из заместителей шеф-повара.
– Микки, одних извинений тут недостаточно! Знаете, чего я добиваюсь? Я хочу, чтобы нашему отелю присвоили четыре звезды! А потом, со временем, и все пять! Вот какую цель я перед собой ставлю. Но каким образом можно добиться признания? Мы добьемся признания, Микки, если будем уделять внимание каждой мелочи! Запомните, каждой!
Эрик Шумахер повернулся к Улли Рихтеру. Шеф-повар, весь в поту, являл собой зловещее зрелище: он склонился над отрубленной телячьей головой, лежащей на мраморной разделочной доске.
– Герр Шумахер, я не могу один уследить за всем! – проворчал Улли. – Мы будем готовы к субботе, но только с божьей помощью! Большая духовка опять барахлит, и еще кто-то постоянно таскает мои ножи!
Обвинение было нешуточным, и Шумахер, естественно, заволновался. Личный набор ножей шеф-повара считается неприкосновенным, священным, о чем на кухне известно всем. Шумахер развернулся к поварам; они тут же бросили работу и застыли по стойке «Смирно» – кто с занесенным топориком, кто с деревянной ложкой, с которой капал соус.
– В субботу днем к нам приедут важные гости и телевизионная съемочная бригада. Я проведу их по всему Спрингвуд-Холлу, покажу все. Заведу и на кухню. Запомните: никакого беспорядка, никакой суеты, как сейчас! У вас должно быть чисто, стерильно чисто, как в операционной. Никаких грязных сковородок и грязных тряпок! И чтобы всем улыбаться!
– Да, герр Шумахер, – ответили служащие послушным хором.
Улли Рихтер молча насупил свои кустистые брови.
– Тогда – за работу! – Шумахер снова повернулся к шеф-повару. – Улли, похоже, все твои подчиненные на месте. Кто же спустился вниз, в винный погреб? Там открыта дверь.
Улли задумался.
– Минут десять назад туда спустился какой-то молодой человек с инструментами, электрик. Новая проводка барахлит, а если в погребе не горит свет, то даже собственной руки не увидишь, так там темно.
Шумахер побледнел.
– Электрик там один?! – Он бросился к двери, рыча: – Один, в погребе с дорогими винами! Да там же старинные бутылки, им просто цены нет! Таких теперь не достать! И никто за ним не присматривает? Вот так всегда – за всем приходится следить самому! – Он скрылся за дверью.
– Ох, – прошептал Микки, получивший выволочку, – скорее бы прошла суббота!
Улли Рихтер притворился, будто не слышал. Он схватил большой секач для мяса, замахнулся и нанес удар. Послышался тошнотворный глухой стук. Раскроенная опытной рукой, телячья голова распалась на две половины, похожие на страницы открытой книги. Только вместо букв страницы заполнял розоватый мозг.
– Друзья, мы напрасно тратим силы, – заявил Чарлз Гримсби. – Эта битва проиграна. Препояшьте чресла свои и приготовьтесь к следующей.
– Вздор и чепуха! – возразила Хоуп Маппл. Она являлась председателем Общества защиты исторических памятников Бамфорда, поэтому ее слова прозвучали особенно веско.
Покосившись на внушительную фигуру председательницы, Зои Фостер представила, как Хоуп, следуя совету Чарлза буквально, препоясывает свои тучные чресла, и не смогла удержаться от смеха.
– В чем дело, Зои? – сурово осведомилась Хоуп.
– Извините, у меня сенная лихорадка. Аллергия на цветущие растения. Я чихнула.
– Вот не знал, что сезон уже начался, – заметил Гримсби. – Я сам аллергик и обычно первый узнаю о начале цветения.
Из-за стекол круглых очков без оправы на Зои уставились водянистые голубые глазки.
Зои смущенно заерзала на стуле. Веселье куда-то улетучилось, и на смену ему пришла беспросветная тоска. А тут еще Чарлз со своими бестактными заявлениями про напрасную трату сил!
Зои вступила в общество вовсе не для того, чтобы препятствовать сносу старинных усадеб, сохранившихся в окрестностях Бамфорда. Она примкнула к любителям старины только потому, что общество выступало против планов Эрика Шумахера устроить в Спрингвуд-Холле роскошный отель. Дело в том, что на территории поместья разместился приют для престарелых лошадей, основанный Элис Батт. Приют и его обитатели составляли для Зои смысл жизни. Сначала она приходила сюда, чтобы помочь основательнице приюта. Потом, когда Элис Батт состарилась и сама переехала в пансионат для престарелых в Борнмуте, она передала бразды правления Зои.
«Оставляю дело в твоих надежных руках! – сказала тогда мисс Батт. – Знаю, ты меня не подведешь, и, самое главное, ты не подведешь наших четвероногих друзей!»
Зои старалась, как могла. Разумеется, денег никогда не хватало, но они как-то держались. Очень помогал местный ветеринар, который лечил питомцев Зои бесплатно. Но приют предназначался для пожилых лошадей, пони и ослов; они вовсе не так симпатичны, как, например, щенки или котята. Кроме того, все они прожили трудную жизнь. Со многими плохо обращались, отчего они стали злобными и недоверчивыми. Поэтому добывать на них деньги было особенно трудно.
Бывший владелец Спрингвуд-Холла, сам лошадник, не только выделил приюту участок земли и назначил мизерную арендную плату, но даже платил им небольшое пособие.
Когда поместье купил Шумахер, везение кончилось. Как всегда, беда не пришла одна. Во-первых, в связи с реконструкцией Спрингвуд-Холла выросла арендная плата. Во-вторых, новый владелец совсем не обрадовался, обнаружив на своей земле полуразвалившуюся конюшню, в которой обитали старые клячи. Что уж говорить о специфическом запахе, разносившемся вокруг! Такому приюту совсем не место рядом с красивым парком, окружающим будущий пятизвездный отель. Поэтому Шумахер не намерен был продлевать договор аренды. За полгода приюту предстоит найти новое место, а если, что всего вероятнее, ничего не получится – его придется закрыть.
Зои закрыла глаза и помотала головой, отгоняя страшное видение. Она живо представляла, что ждет ее бедных, плешивых, кусачих, ушастых, желтозубых и таких любимых питомцев.
– Мне очень жаль, милочка, что вы плохо себя чувствуете, – сказала Хоуп Маппл. – А вести протокол вы сможете? Если нет, то на сегодняшнем заседании вас заменит Чарлз.
– Нет-нет, ничего. Насморк у меня несильный.
Робин Хардинг, которого часто раздражали все, кроме Зои, собратья по Обществу защиты исторических памятников, сухо осведомился:
– Итак, Хоуп, что же вы предлагаете? Отель открывается в субботу при огромном скоплении народа и прессы. Их будут кормить всякими деликатесами и поить дорогим шампанским. Сюда понаедут расфуфыренные знаменитости. Под конец обещают фейерверк под музыку Генделя. Само по себе все не так уж плохо. Но суть в том, что вы, я и остальные члены нашего славного отряда произведут не больше впечатления, чем садовые гномы. Какой смысл протестовать, если нас туда даже не пустят? – с горечью добавил он.
Гримсби встрепенулся.
– Приедет сам Денис Фултон, – сказал он, застенчиво улыбаясь. – У меня есть одна его книга.
– Кто такой Денис Фултон? Не тот, который ведет по телевизору кулинарную передачу? – поморщился Робин. – Пустозвон! – Его курносое веснушчатое лицо исполнилось презрения.
– Он очень известен! – обиделся Гримсби.
– А по-моему, Денис Фултон гораздо хуже нашего Пола Данби, – вмешалась Зои. Ей хотелось поддержать Робина. Кроме того, Эмма, дочка Пола, регулярно помогала ей, не требуя никакой платы. Девочка с радостью выгребала навоз, усердно мыла, чистила и скребла обитателей приюта, потому что обожала лошадей. – Его рецепты всегда написаны доходчиво и с юмором. Не знаю, зачем позвали Фултона, когда у нас есть свой специалист. Мнение Пола Данби о новом ресторане гораздо важнее для местных жителей!
– Зато его мнение ничего не значит для столичных модников! Шумахер надеется, что к нему будут приезжать постояльцы из Лондона. Пол не дотягивает до звания «настоящей знаменитости»… он, так сказать, половинная знаменитость, простите за каламбур! – Судя по лицу Гримсби, он был чрезвычайно доволен собой и своим остроумием. – Позвольте напомнить, что Фултон ведет передачу на телевидении, а женат на самой Ли Келлер!
– Хватит! – решительно перебила его Хоуп Маппл. – Перестаньте, наконец, рассуждать о еде, когда опасность угрожает нашему историческому наследию! Мы отвлеклись. Итак, что мы намерены предпринять?
Темноволосая женщина в алом свитере, сидящая в дальнем углу комнаты, лениво потянулась, предлагая всеобщему вниманию свою стройную фигуру. На ее руках звякнули серебряные браслеты.
– Хоуп, – протянула она немного в нос, – у нас нет никаких идей!
Хоуп Маппл смерила Эллен Брайант откровенно неприязненным взглядом. Всем участникам общества было известно, что Хоуп и Эллен не ладят. Неприязнь была взаимной. Эллен часто поддевала Хоуп, причем намеренно. Скорее всего, неуклюжую мисс Маппл злил один лишь вид стройной, элегантной миссис Брайант. Кстати, мистера Брайанта никто никогда не видел. Зои часто задавалась вопросом: что он собой представляет? Эллен никогда не рассказывала о муже, и в Бамфорде он не появлялся. Но обручальное кольцо она носила; кольцо было таким широким, что Робин называл его кастетом.
– Идея есть у Хоуп! – неожиданно заявил Робин. – Ведь правда же, Хоуп, вы что-то задумали? Не стесняйтесь, выкладывайте!
Хоуп Маппл встала и откашлялась. Судя по всему, она собиралась объявить нечто важное. Члены общества насторожились. Никогда еще разница между Хоуп и миссис Брайант не была столь разительной. Зои едва заметно покачала головой. Зря Хоуп нацепила мешковатые штаны в цветочек на резинке. И ядовито-розовый вязаный топик на тонких бретельках – просто кошмар. Хорошо бы кто-нибудь намекнул ей, что при ее габаритах не мешает носить бюстгальтер. А то и смотреть как-то неловко.
– Ей уже ничто не поможет! – шепнул Робин на ухо Зои. Оказывается, он тоже внимательно наблюдал за Хоуп.
– Заткнись! – прошипела Зои.
В конце концов, заседания общества проходили в крошечной квартирке Хоуп, которая щедро угощала собравшихся чаем. Некрасиво оскорблять хозяйку дома. Однако надо сказать, в этом доме были свои неудобства. Мисс Маппл держала трех пекинесов. Вся квартира пропахла псиной, а одежда гостей очень скоро оказывалась облепленной собачьей шерстью. Эллен Брайант уже демонстративно сняла со своего алого свитера несколько шерстинок. Одна собачка пристроилась на диване, между Чарлзом Гримсби и подлокотником. Чарлз не смел шевельнуться, потому что собачка была кусачая. Неизвестно почему, но все три пекинеса особенно невзлюбили Чарлза.
Мисс Маппл театральным жестом протянула руку в сторону телевизора, на котором красовалась фотография трех ее любимцев.
– Они будут там в субботу! – произнесла она.
– Кто?! – брякнул Гримсби. – Ваши собаченции?
– Нет, не мои бедняжечки! Они боятся незнакомых людей! Чарлз, что на вас нашло? Нет, я имею в виду телевизионщиков. Пусть Шумахер и прочие толстосумы думают, что победили. Мы еще не сказали последнего слова! Мы не уползем смиренно зализывать раны, нанесенные подлыми торгашами, но стяжаем себе громкую славу! Мы им всем еще покажем! Мы устроим демонстрацию протеста, и ее покажут всей стране! Сорвем их торжественное открытие!
– Ничего себе! – Гримсби выпрямился, нечаянно задев пекинеса, который немедленно зарычал. – И выставим себя полными идиотами! Ставлю десять к одному, что всех приехавших знаменитостей будут надежно охранять. Вокруг Спрингвуд-Холла наверняка будут стоять громилы без шеи и с громадными плечами от стены до стены. Нас скрутят, не успеем и рта раскрыть! Нам не дадут развернуть транспаранты или расклеить плакаты… И каким же образом телезрители узнают, против чего мы выступаем?
– Я обо всем подумала. Я незаметно пронесу транспарант на себе, – заявила мисс Маппл. – Обмотаю его вокруг талии. Под платьем не будет видно.
Члены Общества защиты исторических памятников Бамфорда окаменели от изумления.
– Хоуп, а вы хорошо подумали? – осторожно спросила Зои. – Я имела в виду… как вы его достанете?
Робин трясся от еле сдерживаемого смеха, но Зои, стараясь не глядеть в его сторону, продолжала:
– Ведь тогда вам придется раздеться на виду у всех!
Все снова замолчали. Отсмеявшись, пораженный до глубины души Робин поднял голову:
– Господи, Хоуп! Неужели вы собираетесь?..
– Вот именно! – воскликнула Хоуп Маппл, и в ее го лосе послышались истерические нотки. – Я ни перед чем не остановлюсь!
– Хоуп! – хором закричали члены общества.
– Я пробегусь нагишом в знак протеста! – объявила их председательница.
Почувствовав, как накалилась атмосфера в комнате, все три пекинеса проснулись и яростно затявкали.
– А по-моему, тебя просто унизили! – с жаром заявила Лора Данби.
Пол Данби, который как ни в чем не бывало взбивал в большой миске майонез, поднял голову и ласково улыбнулся грозно подбоченившейся жене. Утром, перед уходом на работу, Лора являла собой образец современной деловой женщины-адвоката, но после утомительного рабочего дня и купания младшей дочери ее внешность претерпела довольно существенные изменения. Светлые волосы растрепались и встали дыбом вокруг раскрасневшегося лица. Из сшитого на заказ строгого костюма, который приличествует адвокату, она переоделась в шорты и матроску.
– Выглядишь очень сексуально, – заметил Пол.
– Денис Фултон! – Его жену не так-то просто было сбить. – Что он понимает в кулинарии? Он украл у тебя рецепт!
– Он спросил у меня разрешения, и я с радостью позволил ему опубликовать мой рецепт. В конце концов, какая разница? После публикации кулинарный рецепт все равно становится общим достоянием. Ты ведь юрист. Как ты можешь с такой легкостью разбрасывать необоснованные обвинения?
– Необоснованные, как же! Пусть твой Фултон и не нарушил закон, он поступил нечестно. Присвоил твой замысел! Мог бы, по крайней мере, упомянуть о тебе. Человек, который не сознается в таком мелком обмане, скорее всего, не скрывает и более серьезные преступления! – Лора тряхнула головой.
– Но Денис Фултон в самом деле крупный специалист в области высокой кухни, он много знает и пользуется большой известностью.
– Ты ничем не хуже его! А если твой Фултон такой ловкач, пусть-ка сочинит собственные рецепты!
Видя, в каком состоянии жена, осмотрительный Пол Данби не стал напрасно тратить время на спор. Он решил перевести разговор на другую тему.
– Я скажу тебе, кто лучше, чем мы с Денисом Фултоном, вместе взятые, – заявил он, постучав ложкой по краю миски и стряхнув остатки майонеза. – Улли Рихтер, шеф-повар Эрика. Лично я жду не дождусь субботы. Даже если торжественное открытие и не совсем удастся, мы, по крайней мере, погуляем по Спрингвуд-Холлу. Говорят, Эрик не поскупился на реставрацию. Он пригласил консультантом Виктора Мерля, ну, знаешь, знаменитого искусствоведа. Везде все только самое лучшее! Да, вечер будет незабываемым!
– Как вы можете? Как вы можете шутить на такую тему?
Крик послышался из-за спины Лоры. На кухню ворвалась Эмма Данби в грязных бриджах для верховой езды и свитере с вышитой на нем лошадиной головой; она злилась, как только способны злиться одиннадцатилетние девочки. Ее веснушчатое лицо раскраснелось от возмущения. Судя по слабому запаху конюшни, проникшему на кухню вместе с девочкой, она только что вернулась после работы в приюте Элис Батт. Родители посмотрели на нее с ужасом.
– Милая, он не шутит на такие темы, – поспешно заявила Лора. – Мы с папой понимаем, что ты сейчас чувствуешь…
– Ничего вы не понимаете! Ни о чем другом говорить не можете, только о еде! – Последнее слово Эмма произнесла с крайним отвращением, отчего ее отец вздрогнул. – Тот страшный человек собирается закрыть приют! – Из глаз Эммы ручьем хлынули слезы. – И всех животных придется усыпить, потому что никто не хочет их брать! Они очень старые, и некрасивые, и не могут работать! Посмотрим, как вы запоете, когда сами станете старыми, некрасивыми и не сможете работать, и никто не захочет взять вас к себе! Я ненавижу Эрика Шумахера и искусствоведа, и вообще их всех! Надеюсь, в субботу случится что-нибудь ужасное и их поганое торжественное открытие сорвется! Вот бы кто-нибудь отравился их едой и умер!
Первая строка известного стихотворения Г.У. Лонгфелло «Стрела и песня». (Здесь и далее примеч. пер.)
Глава 2
– Сэр, разрешите обратиться?
– У вас что-то срочное? – спросил старший инспектор Алан Маркби, продолжая подниматься по лестнице к своему кабинету.
Констебль Джонс не сдавалась:
– Да, сэр, по-моему, дело срочное!
Он остановился, так как доверял здравому смыслу своей подчиненной.
– Говорите. Только покороче!
– Он вернулся, – спокойно произнесла Джонс. – Тип, который в прошлом году болтался вокруг школ и выслеживал одиноких детей.
– Вот как? – Маркби помрачнел. – Да, Джонс, это серьезно.
Как правило, в полицейских участках имеются списки разного рода извращенцев с указанием совершенных ими преступлений. Извращенцы бывают разные. Скажем, эксгибиционисты или любители говорить непристойности по телефону по большей части люди психически неустойчивые, неуравновешенные или откровенно больные. Но попадаются и настоящие серьезные преступники, моральные уроды.
Особенно опасны те, кто выбирает своими жертвами детей. Они обычно не один день крутятся на одном и том же месте, к тому времени, как кто-то замечает их и звонит в полицию. Например, они слоняются возле школ, игровых и спортивных площадок и выслеживают детей, которые играют или идут домой в одиночку. Иногда они медленно едут на машине вдоль тротуара и предлагают подвезти ребенка или даже пытаются втащить его в машину. Извращенцы-педофилы – кошмар любого полицейского. Часто, очень часто их «прогулки» заканчиваются изуродованным маленьким трупом и осиротевшими, безутешными родителями.
В прошлом году встревоженные родители детей из разных школ сообщили, что видели какого-то мужчину, который крутился вокруг учебного корпуса, его же часто видели в парке, возле игровых площадок. Судя по всему, машины у него не было. Он передвигался пешком. Согласно описаниям, ему было под пятьдесят, лысеющий мужчина в темно-синей нейлоновой куртке с красными и белыми полосами на рукавах и в джинсах. В двух случаях свидетели заметили у мужчины за плечами рюкзак, из тех, что распродаются в армейских магазинах. Они сделали вывод, что подозрительный субъект ночует под открытым небом.
Несмотря на то что полиция немедленно выехала на место, найти подозрительного типа не удалось. Видимо, преступника спугнули, потому что его довольно долго не было видно. Словесный портрет был передан в полицейские участки соседних районов, все надеялись, что больше никогда о нем не услышат. Выходит – ошиблись.
– Нам позвонил директор школы Короля Карла Мученика. – Джонс помахала блокнотом. – По его мнению, тип тот же самый. Он по-прежнему носит темно-синюю куртку с полосками на рукавах, хотя куртка стала гораздо грязнее. Кроме того, сейчас на нем кепка. Он заговаривал с детьми – предлагал показать щенков. В общем, действовал так, как обычно поступают извращенцы. Но потом он увидел, что его заметила чья-то мамаша, и сбежал. Обеспокоенная мать, некая миссис Мэйхью, пошла в школу и рассказала о происшествии учительнице. Кроме того…
Джонс перевернула страницу блокнота.
– Сегодня утром нам позвонил один местный фермер и сообщил, что обнаружил в своих владениях шалаш, нечто вроде тайного укрытия. Причем в шалаше совсем недавно ночевали. Он бы не стал поднимать шум – мало ли в наших краях бродяг, которые ночуют под открытым небом. Но какой-то мужчина подозрительного вида явился к ним на ферму, видимо высматривал, что плохо лежит, но, заметив хозяйку, притворился нищим. К счастью, фермерша описала его приметы. По ее словам, это был мужчина среднего возраста, очень грязный, неряшливый, давно не бритый. Одет в темно-синюю замызганную куртку, с полосками на рукавах. Похоже, сэр, это один и тот же тип.
– Дьявол! – выразительно проговорил Маркби. – Ладно. Всем патрульным искать его и обращать внимание на людей с похожими приметами. Вас, Джонс, назначаю ответственной. Передайте сержанту Гаррису, чтобы разослал по сотруднику полиции к воротам каждой начальной школы на то время, когда дети возвращаются домой. Также не мешает еще раз провести во всех школах разъяснительные беседы, напомнить детям, что нельзя разговаривать с незнакомыми людьми. Пошлите кого-нибудь на ферму – пусть осмотрит шалаш. Обзвоните все окрестные фермы и предупредите хозяев – пусть будут бдительными. Позвоните в управление, попросите проверить всех известных нам извращенцев. Может быть, типа с такими приметами видели на территории соседних участков.
– Надеюсь, на этот раз мы его поймаем! – негромко сказала Джонс. – Жаль, в прошлый раз он успел ускользнуть…
– Главное – поймать его до того, как он наделает бед. С другой стороны, важно не спугнуть его, как в прошлый раз. Сейчас он мне нужен!
Взбежав по ступенькам, Маркби распахнул дверь в кабинет и увидел сержанта Пирса, который листал футбольное приложение к местной газете.
– У вас сейчас мало работы? – вежливо поинтересовался Маркби.
Пирс вскочил, торопливо складывая газету.
– Нет, сэр… но, по правде говоря, выдалась спокойная минутка.
– Будем надеяться, так же будет и дальше. Констебль Джонс сообщила, что вернулся прошлогодний маньяк-педофил! Так что на спокойные выходные, скорее всего, надеяться не приходится! – Маркби подошел к окну и взглянул на небо.
– Хотели в выходные заняться садиком, сэр?
– Нет. Я иду на торжественное открытие отеля «Спрингвуд-Холл». Лучше занятия не придумаешь.
– Вот бы мне туда попасть, – с завистью протянул Пирс.
– Вообще-то я не очень люблю всякие светские мероприятия. Мне на них как-то не по себе. Но на днях я случайно встретился в городе с Шумахером. Мы с ним познакомились несколько лет назад, хотя знакомство было шапочным. Я думал, он давно забыл меня, и не собирался напоминать ему о нашем знакомстве. Но он кинулся ко мне, как к давно потерянному брату, и насильно всучил приглашение на торжественное открытие отеля. На два лица.
– На два… – Лицо сержанта Пирса озарилось надеждой.
– Я могу привести с собой даму, Пирс. Вы не подходите под данную категорию никоим образом!
– Да, сэр! – Пирс ухмыльнулся. – Значит, по такому случаю из Лондона приедет дама, которая служит в МИДе? Мисс Митчелл?
– Да.
По правде говоря, Маркби чувствовал себя немного виноватым. В разговоре по телефону он не был до конца откровенен с Мередит. Пригласить ее на торжественное открытие «Спрингвуд-Холла» оказалось нетрудно. Трудно было обсуждать с ней по телефону другую насущную проблему. Маркби решил отложить это до ее приезда. Но не в субботу. В субботу они будут есть, пить и развлекаться за счет Эрика. Он поговорит с ней в воскресенье, – разумеется, если не помешают дела.
Пирс, продолжая начатую тему, заявил:
– Я слышал, старый Спрингвуд-Холл преобразили до неузнаваемости!
– Эрик консультировался с искусствоведом Мерлем, который ведет передачу по четвертому каналу, если вы смотрите.
– Я не очень-то часто смотрю четвертый канал, – признался Пирс. – Зато отлично помню, как Спрингвуд-Холл выглядел раньше. По мне, он здорово смахивал на развалюху из сериала «Дом ужасов Хаммера». Такие же башенки и каменные головы. – Пирс нахмурился. – Кажется, в нашей местной газетенке про дом что-то писали. Вроде бы местный краеведческий кружок собирается устроить скандал…
– Общество защиты исторических памятников Бамфорда, – уточнил Маркби.
– Вот не знал, что в Бамфорде имеются какие-то памятники, – заметил Пирс.
В Бамфорде действительно нет памятников старины, во всяком случае, в общепринятом смысле слова. Бамфорд не упоминается в путеводителях и не обозначен на туристских картах, чему Маркби был только рад. Но несколько старинных зданий в Бамфорде имеется, а главная улица городка очень изящна в своей старомодности. Главное – отвести взор от современных витрин в первых этажах и поднять голову. Тогда можно заметить классические краснокирпичные фронтоны эпохи королевы Анны. Маркби любил Бамфорд. Вот почему он упорно отказывался от всех предложений о повышении с переводом в другое место, хотя его неоднократно пытались убедить, что он, в силу возраста и накопленного бесценного опыта, заслуживает более высокого поста в городе покрупнее.
Да, вот в чем проблема… Именно ее он собирался обсудить с Мередит. Ему не терпелось узнать ее мнение.
Мередит, которую многие назвали бы типичной карьеристкой, тем не менее ценила в работе важные, хотя и незначительные детали, которые приносили ей личное удовлетворение. Она являла собой редкое сочетание женщины разумной и в то же время тонко чувствующей. Кроме того, Мередит прекрасно знала, как Маркби относится к Бамфорду. Жаль, подумал Маркби, что Мередит не разделяет его любви к тихому провинциальному городку. Иначе она могла бы оставить Лондон и поселиться здесь. Впрочем, последнее неосуществимо. Ей ведь нужно каждый день ездить на работу, в министерство иностранных дел.
Сейчас на Маркби сильно давили. Ему предлагали перевод с повышением по службе. Скорее всего, его готовили для последующего перевода в управление полиции. Отличный послужной список, да и возраст… Его призывали двигаться вперед и выше, чему сам Маркби яростно сопротивлялся. Он не желал никуда уезжать.
Все содержалось в строжайшем секрете. Насколько он мог судить, пока сверху не просочилось ни единого намека о судьбоносных переменах, угрожающих его существованию. Сотрудники бамфордского полицейского участка не бросали на него многозначительных взглядов. Даже констебль Джонс, общеизвестная сплетница, еще не начала за спиной старшего инспектора собирать деньги на прощальный подарок и вечеринку. Заметив, что Маркби о чем-то задумался, Пирс снова принялся украдкой поглядывать в футбольное приложение. На круглом, толстоватом лице застыло невинное выражение. Пирсу не мешает немного похудеть, подумал Маркби, считавший сержанта необычайно способным молодым полицейским. Обманувшись простоватым лицом Пирса, допрашиваемые часто успокаивались и сами не замечали, как сознавались в совершенных ими преступлениях. Пирс хочет и заслуживает повышения. Пирс, несомненно, скоро его получит. Но он, Маркби, хочет остаться здесь в том качестве, в котором пребывает теперь, то есть старшим инспектором уголовного розыска и начальником собственного маленького подразделения в старом, но совсем не романтическом провинциальном городке. Ему не нужны перемены. По крайней мере, в этом смысле.
Единственная перемена, которую он хотел, касалась его отношений с Мередит, но как раз о ней, по закону подлости, не могло быть и речи.
– В детстве, – заговорил Пирс, – я всегда боялся Спрингвуд-Холла. Мне всегда казалось, что в таких вот старых домах, если откроешь шкаф, на тебя вывалится труп!
Отвернувшись от окна, Маркби смерил сержанта ледяным взглядом.
– Спасибо, только трупа мне и не хватает для полного счастья! Что может быть приятнее трупа, когда стоишь на лужайке, весь в черном, с белой грудью, как пингвин, с бокалом шампанского в руке!
– Наверное, угостят вас на славу! – продолжал Пирс, который не читал светскую хронику, но признаки хорошей вечеринки распознавал издалека.
– Да, судя по всему, мы надолго запомним вечер торжественного открытия.
– Денис, дорогой!
Мужчина, угрюмо склонившийся над клавиатурой компьютера, поднял голову и удивленно заморгал. Он не сразу признал в окликнувшей его красавице свою жену. Очевидно, сложный прибор поглотил все его внимание.
– Извини, Ли, я не слышал, как ты вошла.
– Как успехи с новой игрушкой? – Ли Фултон наклонилась и запечатлела на лбу мужа поцелуй.
В ответ муж рассеянно похлопал ее по спине.
– Проклятая штуковина все время отключается. Не знаю, что именно я делаю не так. Я миллион раз перечитал инструкцию, но ее, по-моему, тоже написала какая-то машина. Чтобы хоть что-то в ней разобрать, потребуется шифровальщик из контрразведки! Я читаю абзац из инструкции, и мне кажется, будто я все понял. Потом я перечитываю тот же абзац, и у меня впечатление, будто он написан на языке мумбо-юмбо. Я не нахожу в нем никакого смысла. Не знаю, зачем я купил проклятую штуковину! Я великолепно печатал и на старой механической пишущей машинке!
– Милый, купить компьютер тебе посоветовал твой бухгалтер. Я бы с удовольствием помогла тебе, но совершенно не разбираюсь в компьютерах. Ничего, скоро ты к нему привыкнешь.
– Сомневаюсь! – Денис встал, откидывая со лба прядь волос. – Знаю, сейчас даже пятилетние дети без труда управляются с компьютером, но я, очевидно, слишком стар, чтобы учиться чему-то новому. Я бы выпил чего-нибудь. А ты? Как прошел обед с Элизабет?
Он покосился на жену. Вид у Ли был расслабленный и довольный; она перебирала лежащие на его столе бумаги, складывая их аккуратными стопками. Неряшливость мужа несказанно огорчала ее. Сама Ли была организованной от природы, и ей неплохо удавалось устраивать и упорядочивать жизнь своих близких. Интересно, чему она радуется? Впрочем, почему бы ей и не радоваться? Почему у нее на губах играет мечтательная улыбка? Да улыбается ли она? Может, ему это только кажется… Разве плохо, что его жена улыбается? Что он за чудовище!
Денис Фултон ждал ответа, отгоняя прочь недостойные подозрения. Он попытался напустить на себя беззаботный вид, надеясь, что и голос его звучит как обычно. Иными словами, он, как всегда, вгонял себя в тревожное состояние духа.
– Обед прошел хорошо. Лиззи… она как всегда. Естественно, я ее очень люблю, но она еще в раннем детстве была довольно скрытной и терпеть не могла, когда вокруг нее суетились. Сейчас же я смотрю на нее, слушаю и думаю: неужели ей всего девятнадцать? На вид ей можно дать все тридцать, а рассуждает она вообще как сорокалетняя матрона… Откровенно говоря, она меня пугает. Однако свой долг я исполнила. Мы с ней нежно распрощались – и, по-моему, обе испытали облегчение. По меньшей мере еще месяц мне не надо встречаться с Лиззи, а ей со мной.
Не переставая говорить, Ли Фултон вышла из кабинета мужа. Денис отправился следом за ней. По пути он исподтишка посмотрелся в зеркало и поправил галстук. Ли, как всегда, безупречна с головы до пят. Ни один волосок не выбивается из прически. Наверное, покойному Маркусу Келлеру нравилось, что его жена – само совершенство. А теперь дух Келлера злорадно наблюдает за ними из заоблачных высей, предчувствуя разлад. Ведь его, Келлера, рядом нет, а Ли сглупила, выйдя за Дениса, типичного идиота.
Почему Ли вышла замуж за Дениса Фултона? Вопрос этот до сих пор оставался неразрешимой загадкой не только для самого Дениса, но и для всех их общих знакомых.
Иногда – точнее, раз по десять на дню – Денис задумывался над тем, зачем Ли вообще вышла за него замуж. Точно не из-за денег, потому что у нее самой денег больше чем достаточно. Вернее, деньги достались ей от покойного Маркуса Келлера. У нее, безусловно, больше денег, чем у него, ее мужа, есть или когда-либо будет. Гонорары специалиста по кулинарии не так высоки, как думают некоторые, и покойный мистер Келлер до сих пор, даже из загробного мира, оплачивает их хозяйственные расходы.
Ли вышла за него замуж не потому, что Денис молод (ему пятьдесят два года), красив (он стремительно лысеет, а его грудь находится там, где раньше была талия), да и вообще не потому, что Денис Фултон – выдающаяся личность. Конечно, он добился некоторых скромных успехов на своем поприще: он публикует в журналах статьи о еде и винах, а благодаря тому, что он ведет кулинарную передачу на телевидении, его знает каждая домохозяйка. Но вряд ли слава такого сорта способна привлечь вдову мультимиллионера, который при жизни властвовал в финансовом мире и чей портрет, насколько известно Денису, украшает залы заседаний советов директоров половины финансовых учреждений Лондона.
Они вышли в малую гостиную. Дом принадлежал Ли, она сама обставила его, оплатив мебель и интерьеры деньгами Келлера. Все здесь было устроено по вкусу Ли, любившей жемчужно-серый, размыто-голубой и оранжево-розовый цвета. По мнению Дениса, обожавшего резкие контрасты, такие размытые оттенки были слишком уж приглушенными и скучными. Ему больше по душе были сочетания черного и белого с вкраплениями алого и ярко-зеленого. А в цветовую гамму, придуманную женой, он как-то не вписывался. Ему часто казалось, будто он – всего лишь жилец в шикарных меблированных комнатах. И даже хуже. В их супружеской спальне, оформленной в оранжево-розовых тонах, среди золоченой мебели рококо, ему представлялось, будто он попал в дорогой бордель, который ему не по карману.
Ли уютно устроилась в мягком кресле и положила ногу на ногу. Затем она провела рукой по своим блестящим каштановым волосам и сладкозвучно произнесла:
– Милый, сделай мне, пожалуйста, джин-тоник!
Денис, который, как-никак, считался специалистом по спиртному, всегда сбивал коктейли лично. Послушно засеменив к бару, он подосадовал на то, что не чувствует себя хозяином в доме и потому не может здесь как следует расслабиться. Жаль, что он больше похож на бармена, чем на хозяина! Но Ли ни в чем не виновата. Все дело в его дурацком неврозе. Грубо говоря, он никак не может привыкнуть к своему счастью. Он женился на редкой красавице и в придачу получил миллионы Келлера. Как в сказке! Денис Фултон часто боялся: вот он проснется, а Ли и все остальное исчезнет. Или случится что-нибудь ужасное, и все рухнет. А случиться кое-что может… Точнее, кое-что уже случилось. Боже, какой же он негодяй!
– Денис! Ты снова где-то далеко! – Его жена мелодично рассмеялась.
– Извини… Твой джин-тоник готов!
Он подошел к ней и вручил бокал, а потом, вернувшись к бару, налил себе шотландского виски и сел в кресло напротив жены. Жаль, что нельзя закурить… Курить Денис бросил полгода назад, после женитьбы на Ли.
– Денис, – сказала Ли, – тебя что-то заботит? Я не говорю о новом компьютере…
– Нет… А что, у меня озабоченный вид?
– Откровенно говоря, да. И еще, в последнее время ты стал часто разговаривать во сне.
– Извини…
– И постоянно передо мной извиняешься, отчего мне становится не по себе!
– Из… то есть… я машинально.
– Ты волнуешься из-за субботней вечеринки у Эрика Шумахера?
Виски выплеснулось из бокала Дениса ему на брюки; он вытащил платок и стал тереть влажное пятно на колене.
– Ничего подобного! С чего ты взяла? То есть… все ясно и понятно. Эрик хочет, чтобы я написал хвалебную статью о его отеле и ресторане, и я ее напишу, если, конечно, не произойдет чего-либо по-настоящему ужасного. – Он замолчал и прикусил губу. «Чего-либо по-настоящему ужасного… Для кого? Для Эрика?»
– Денис… – Теперь голос у Ли звучал скорее не озабоченно, а сердито. – Тебе и правда не мешает обратиться к врачу!
– Зачем еще? – вызывающе спросил он.
– Потому что у тебя нервное истощение! – Ли помолчала. – Твое состояние… никак не связано со мной?
– Нет! – почти закричал он.
– Я все время забываю, что для тебя наш брак – первый. Я-то привыкла к семейной жизни. Сначала я была замужем за Берни, потом за Маркусом, а теперь за тобой. Но для тебя… наверное, тебе сейчас трудно. Может быть, тебе кажется, что я вторгаюсь в твою личную жизнь, нарушаю твое уединение.
– Я очень счастлив с тобой! – Денис наклонился вперед, крепко сжав бокал. – Клянусь, Ли! Я в жизни не был так счастлив.
– Тогда почему у тебя вечно такой унылый вид? И почему такой несчастный голос? Либо вид, либо голос, либо и то и другое!
– Просто дело в том, что я – не Берни и не Маркус, я не финансовый гений, не предприимчивый делец, не обладаю острым интеллектом, при приближении которого простые смертные трепещут! Я обычный бумагомарака, пишу о еде и не могу освоить собственный компьютер, и мне кажется…
Ли вскочила и подошла к мужу. Положила руки ему на плечи и, наклонившись, поцеловала его в губы. Длинные каштановые волосы щекотали Денису лицо, ноздри ощущали аромат ее духов, а тепло ее тела согревало его. Как всегда, когда она вот так к нему прикасалась, он трепетал с головы до ног. Поставив бокал, он обнял ее и посадил себе на колени.
– Я люблю тебя, – прошептала она, обвивая руками его шею.
– Я тоже люблю тебя, Ли, – уныло ответил Денис. – Я люблю тебя так сильно, что мне больно.
– Марджери! – Эллен Брайант остановилась у витрины и поправила разложенные там мотки дорогой ангорской шерсти. – Сегодня после обеда я беру выходной. Вы справитесь одна? Сейчас лето, и покупателей у нас немного. Никому не хочется сидеть дома и вязать, когда на улице так тепло и солнечно.
Принадлежащий Эллен магазин «Иголочка» находился на главной улице Бамфорда. В нем продавалось все для вязания, вышивания и шитья. Эллен следила за тем, чтобы у нее были самые лучшие товары. Они стоили недешево, но любительницы рукоделия съезжались в «Иголочку» со всей округи, чтобы купить шерсть, выкройки, фурнитуру, спицы, нитки и многое другое для создания красивых вещей своими руками.
Эллен окинула торговый зал довольным взглядом. Магазин был похож на сокровищницу, в которой переливались всеми цветами радуги мотки шерсти и куски шелка. В центре зала размещалась витрина, выполненная в оттенках розового и фиолетового. Ею Эллен особенно гордилась. Она стремилась представить свой товар в наиболее выгодном свете, как представляла в выгодном свете и собственные достоинства. Машинально оправив свитер, она поддернула рукава, и ее браслеты мелодично звякнули.
– Да, Эллен, конечно, – поспешно ответила Марджери Коллинс, заправив за ухо выбившуюся прядь волос и преданно поедая глазами хозяйку из-за стекол круглых очков в металлической оправе.
Такая рабская преданность смутила бы кого угодно, но Эллен относилась к обожанию со стороны своей помощницы с юмором и, откровенно говоря, принимала его как должное. Марджери – типичная серая мышка, но ей хотя бы хватает здравого смысла не воображать о себе невесть что. Хоуп совсем не такая; ну и дура! С самого начала Хоуп невзлюбила Эллен потому, что завидовала ей; а чего еще и ожидать? Неожиданно Эллен пришла в дурное расположение духа; преданные карие глаза Марджери были похожи на глаза спаниеля.
– Не забудьте запереть магазин, как обычно. Увидимся утром в понедельник! – довольно сухо сказала хозяйка «Иголочки».
– Хорошо! – прошептала Марджери и, набравшись смелости, добавила: – Надеюсь, вы славно повеселитесь – там, куда вы пойдете.
– Сомневаюсь! – отрезала Эллен, и бедняжка Марджери совсем сконфузилась. И как она посмела задать хозяйке вопрос?
Эллен жила в уютной квартирке над магазином. Когда она возвращалась к себе домой, то всегда испытывала то же радостное чувство, что и при входе в магазин. Поднимаясь наверх по винтовой лестнице, она часто думала о том, как ей повезло. В отличие от соседних домов, построенных из камня, дом, в котором разместились «Иголочка» и квартира Эллен Брайант, был из бруса. Черно-белый, с выдающимся вперед вторым этажом, подпираемый резными консолями в виде горгулий, дом был известен среди местных жителей как тюдоровский. Если не считать церкви, это было старейшее здание в Бамфорде, которое сохранилось в первоначальном виде. Внешний вид дома немало способствовал привлечению новых покупательниц.
Хотя «Иголочка» приносила Эллен неплохой доход, своей помощнице она платила немного. Посмотрим правде в глаза: Марджи, такую некрасивую, вряд ли бы кто-нибудь еще нанял на работу. В жизни у нее нет никаких увлечений, кроме работы и какой-то очень строгой религиозной секты, на собрания которой она ходит по воскресеньям. Эллен понимала, что она откровенно эксплуатирует свою помощницу, однако тешила свою совесть тем, что когда-нибудь «Иголочка» и все остальное достанется Марджи. Разумеется, Марджи ни о чем не догадывалась. То-то удивится бедняжка! Но ждать ей предстоит, будем надеяться, еще долго! Так думала Эллен, закрывая дверь гостиной.
Она отогнала от себя мысли о Марджери Коллинс. Ей, бог свидетель, и кроме Марджи есть о чем подумать. Дело в том, что Эллен не была так довольна жизнью, как могло бы показаться. Во всяком случае, не так довольна, как год назад. Недовольство незаметно просочилось в ее существование, как червячок в сердцевину яблока, разъедая ее душевное спокойствие. Эллен Брайант была не из тех, кто склоняется под ударами судьбы, и она предприняла кое-какие меры… В свое время она была убеждена в том, что поступает правильно и исполняет свой долг. Однако все пошло не совсем так, как она себе представляла. Наверное, надо было лучше все обдумать. Сколько хлопот, сколько мучений! Эллен даже жалела, что заварила кашу. И потом, остается еще проклятая дура Хоуп, которая во что бы то ни стало решила устроить скандал на открытии отеля «Спрингвуд-Холл». Поскольку Эллен тоже входит в Общество защиты исторических памятников Бамфорда, ей тоже придется пойти. Впрочем, у нее в Спрингвуд-Холле есть и свои дела, которые не имеют ничего общего с охраной исторических памятников.
Она вынула с полочки для писем конверт и достала из него узкий листок бумаги. Письмо столько раз перечитывали, что листок замаслился. Записка, напечатанная на машинке, была оскорбительно прямой. Она не была подписана.
«Все обсудим с глазу на глаз. Увидимся в субботу в СХ. По моему сигналу выйдем и побеседуем без посторонних. Надеюсь, вы придете. По-моему, такую возможность упускать не стоит».
Тон записки был сухим и высокомерным.
– Какая наглость! – прошептала Эллен. – Приказывает мне туда явиться!
Хотя границы официальной вежливости в записке не переступались, Эллен не привыкла, чтобы с ней обращались подобным образом. Она всегда сама ставила условия и гордилась своим умением заставить других играть по ее правилам. Столкнувшись с противодействием, она испытала потрясение. Нет, она, конечно, справится…
– Я пойду, – прошептала Эллен. – Почему бы и нет? – Она смяла записку и легкомысленно бросила ее в угол, где стояла корзина для мусора. Бумажный комочек ударился о край корзины и, отскочив, упал под тумбочку, на которой стоял музыкальный центр. – Я ничего не боюсь и готова все открыть. Ведь, в конце концов, у меня на руках козырная карта!
Глава 3
Мередит Митчелл осторожно переминалась с ноги на ногу. Она поступила опрометчиво, выбрав для прогулки туфли на шпильках. Куда бы она ни пошла, ее каблуки оставляли в мягком дерне крохотные лунки. Зато в остальном все замечательно. Пока ей очень нравится. Она надеялась, что Алану здесь тоже хорошо; правда, временами на его лице появляется рассеянное, отстраненное выражение, его явно что-то заботит. Несомненно, он обо всем ей расскажет, когда будет готов. Вот одно из преимуществ их отношений: оба уважают право друг друга на личную жизнь. Она подняла лицо, подставив его под лучи еще теплого вечернего солнца; легкий ветерок взъерошил завитки ее волос. В лучах заходящего солнца медовые стены Спрингвуд-Холла казались особенно красивыми; на фоне аккуратно подстриженных газонов и живой изгороди дом выглядел почти совершенным. Мередит подняла бокал и громко произнесла:
– Ваше здоровье!
– Ох, как хочется сесть, – поморщилась Лора Данби.
Гордый и неутомимый хозяин, Эрик Шумахер, устроил приглашенным настоящую экскурсию по всему дому. Он заводил их в номера нового отеля, открывал платяные шкафы, обращая должное внимание гостей на цветовую гамму интерьеров. Они полюбовались сауной и закрытым плавательным бассейном, устроенным в переоборудованном каретном сарае. Преисполненных благоговения гостей завели даже в святая святых – кухню. Кухня сияла чистотой; крахмальные передники и колпаки на поварах и поварятах ослепляли белизной. Повара натужно улыбались; судя по всему, им не терпелось вернуться к своим прямым обязанностям. Затем гости спустились в винный погреб, чему Мередит не слишком обрадовалась – в погребе было холодно и сыро.
После экскурсии гостям подали чай. Потом все разбрелись по отведенным им номерам и переоделись к ужину. И вот все собрались на лужайке перед домом. В ожидании обещанного роскошного ужина гости весело болтали и прогуливались по дорожкам.
– Тебе не кажется, что это похоже на оперный фестиваль в Глайндборне? – заметила Мередит. – И там тоже все стоят в парке при полном параде, хотя время еще раннее. Кстати, я заметила квартет музыкантов; они настраивают инструменты.
– Эрик не пожалел расходов, – согласился Алан.
– И пригласил всех своих старых знакомых, – продолжала Мередит. – Например, вон там – искусствовед Виктор Мерль. Я его знаю, потому что однажды была на его лекции. Мне удалось перекинуться с ним парой слов, когда нас знакомили. Вон тот лысеющий субъект с довольно заметным животиком – Денис Фултон, насколько мне известно.
