автордың кітабын онлайн тегін оқу Прекрасное место для смерти
Энн Грэнджер
Прекрасное место для смерти
© 1994 Ann Granger
© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2010
© Художественное оформ ление, ЗАО «Центрполиграф», 2010
© Издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2010
* * *
Глава 1
Из лабиринта подземных ходов, прорытых рядом с фундаментом заброшенного строения, выбрался голодный и настороженный лис. На самых нижних ярусах звериных катакомб воздух так сильно пропитался миазмами, что там уже невозможно было оставаться. Становилось страшно и тоскливо.
Впрочем, сейчас лиса встревожили не ядовитые подземные испарения, а то, что творилось на поверхности земли: рощицу, где он обитал, тоже заполнил тлетворный дух, который не развеивал даже поднявшийся ветер. В заброшенное, покинутое с незапамятных времен место вернулись люди. Они, как и лис, выходили на охоту по ночам. Об их приближении говорил низкий рокот мотора, который лис давно научился распознавать. Заслышав издали характерное ворчание, он поспешно убегал прочь.
За ночь земля покрылась тонкой коркой наста; лис трусил по ней, осторожно перебирая тонкими лапами в черных чулках. Опустив пушистый хвост и острую мордочку, он нюхал следы, выискивая хоть какую-то пищу – кучу отбросов, например, или мелкого зверька, который мог бы стать его добычей. Лис навострил уши: вдали послышался знакомый звук, предупреждающий об опасности. Он замер на месте и оглянулся на рощицу, из которой только что выбежал, – в лунном свете серебрились две одинаковые пузатые башенки, похожие на перечницы. Вот по земле пробежал яркий луч, на секунду выхватив лиса из темноты. Глаза лиса злобно сверкнули. Человек вернулся! На короткий миг два ночных хищника взглянули друг на друга и тут же разошлись – каждый по своим темным делам.
Аделина Конвей стояла у окна и опасливо вглядывалась в темный парк. Кольца, соскальзывавшие с тонких белых пальцев, перевернулись. Оттого, что она крепко вцепилась в бархатную портьеру, камни больно впивались в кожу. Ее мужу было прекрасно известно, что она боится темноты. Но он не подозвал ее к себе, потому что знал и другое: мрак ее завораживает. Он не отрываясь следил за ней. Вот она вздрогнула и задернула тяжелую портьеру, словно отгораживаясь от силуэтов танцующих на ветру деревьев. Деревья махали ветками и кланялись на фоне черного ночного неба.
Растирая окоченевшие пальцы, Аделина повернулась лицом к своему креслу у камина. Муж заметил, что ногти у нее посинели. Не догадываясь, что он следит за ней, Аделина быстро повернула кольца камнями наружу.
– Холодно! – произнесла она жалобным, мяукающим голоском – ни дать ни взять потерявшийся котенок. Невозможно было ни притвориться, будто он не слышит, ни разозлиться на нее как следует.
Испытывая одновременно жалость и злость, он встал и со вздохом подбросил полено в камин. Камин был большой, в неоклассическом стиле.
Полено сразу занялось; вверх с шипением полетели искры, а по комнате заметались тени. Пляска теней разбудила большого черного персидского кота, спавшего на коврике у камина. Кот поднял голову и враждебно посмотрел на Мэтью своими изумрудными глазами. Кот знал, что искры посыпались из-за него, Мэтью. Сэм считался любимцем Аделины и чутко реагировал на хозяйкино настроение. Он разделял ее сложные чувства к мужу и кусал Мэтью всякий раз, как тот пытался его погладить. Поняв, что его хозяйке ничто не угрожает, Сэм снова уронил тяжелую голову на лапы; глаза превратились в узкие зеленые щелочки. Даже засыпая, кот не спускал с него недоверчивого, настороженного взгляда.
Мэтью досадовал все сильнее. Скоро ему выходить на мороз, а здесь жара почти невыносимая. Так недолго и простудиться! Аделина требует, чтобы в гостиной было натоплено жарко, как в оранжерее. Зато в коридоре и в спальнях просто лютая стужа.
Мэтью с ненавистью огляделся по сторонам. Гостиная, в которой они сейчас расположились, была обставлена еще в восемнадцатом веке. Тогда в доме жили на широкую ногу, неспешно и с удовольствием. За долгие годы обои и шторы выцвели, потускнели, к первоначальному гарнитуру бездумно добавили массу предметов мебели, совершенно не вяжущихся с ним по стилю. В довершение всего на старом ковре валялись разрозненные газетные листы, похожие на заплаты.
Аделина смотрелась в гостиной очень органично: тонкие, аристократические черты, легкая небрежность в одежде, некоторая общая взъерошенность. Да и как ей не вписываться в обстановку? Ведь она выросла в «Парковом», своем родовом гнезде. Можно назвать ее не приспособленной к жизни, зато в «Парковом» она полновластная хозяйка. Дом и окружающая его земля принадлежат ей безраздельно – как в буквальном, так и в переносном смысле. Вот почему здесь по-настоящему топят только в гостиной. Аделина отказалась проводить центральное отопление. Она упорно не хочет нанимать маляров и вообще пускать в дом чужаков-рабочих, чтобы, например, заменить шторы или ковры. Вот почему ее невозможно убрать отсюда, хотя…
Взгляд Мэтью упал на ближайший стол, заставленный фотографиями. Вот снимок дочери в младенческом возрасте: Кэти на коленях у матери. Чуть выше, на стене, висит портрет маслом: его жена в юном возрасте. Какой разительный контраст! Как Аделина изменилась – и внешне, и внутренне! На портрете Аделина предстает очаровательной, смеющейся восемнадцатилетней девушкой с вьющимися каштановыми волосами и теплыми карими глазами. На сделанном несколькими годами позже художественном фото молодая мать с опаской смотрит в объектив, крепко прижимая к себе пухленькую малышку, сидящую у нее на коленях. Всякий раз, сравнивая два изображения жены, а он сравнивал их чаще, чем ему этого хотелось, Мэтью задавался вопросом: неужели это он всему виной? Неужели это он погубил ее? Он чувствовал себя не только виноватым. Его жгли горечь и обида. Почему, почему в его жизни все не так, все наперекосяк?
Мэтью украдкой покосился на жену. За последний год она еще больше исхудала. Наверное, без одежды – кожа да кости. Правда, он давно уже видел ее только полностью одетой.
Вслух же он сказал:
– Минут через пять поеду за Кэти. Позвать к тебе Пру?
Аделина болезненно скривилась.
– Ей нельзя находиться там так поздно! Это опасно! Зачем Кэти нужен этот молодежный клуб? Зачем ей вообще ездить в Бамфорд? Она водит знакомство с совершенно неподходящими молодыми людьми! А ведь она понятия не имеет о многих вещах… она еще так невинна! А те юнцы, с которыми она там общается, они… просто настоящие дикари!
– Не волнуйся, отец Холланд наверняка держит в строгости своих молодых прихожан и не допускает никаких вольностей!
– В ее возрасте я не была такой независимой! Мои родители ни за что не позволили бы мне водиться со всяким сбродом!
Мэтью вдруг стало так смешно, что он едва не расхохотался вслух. Да, родители Аделины воспитывали дочь в строгости, однако они не помешали ей выйти замуж за человека, который, по их понятиям, тоже считался «сбродом».
– Времена меняются, Адди. Пусть Кэти хотя бы попробует жить как все девушки ее возраста. Летом она уедет во Францию, к Мирей, и тогда ты свое наверстаешь.
Как Мэтью ни скрывал досаду, голос невольно выдал его. Дай жене волю, и она будет до совершеннолетия держать Кэти в коконе, в вакууме. А ведь жизнь под колпаком таит в себе немало опасностей! Пусть Кэти всюду бывает и радуется жизни, как все ее нормальные сверстники! Пусть понюхает настоящей жизни. Вот чего он всегда желал. Главное – чтобы Кэти не выросла такой же, как ее мать! Хотя представлять себе, что Кэти когда-нибудь станет взрослой, как-то… непривычно, трудно. Для него она навсегда останется маленькой девочкой…
Аделина села в кресло у огня. Кот Сэм тут же проснулся, потянулся на коврике и грациозно выгнул шею – посмотреть, есть ли место на коленях у хозяйки. Но она уже взяла вышивание в круглых пяльцах; в руке у нее замелькала игла – быстро-быстро, не уследишь. Наверное, скоро закончит… Интересно, над чем она трудится – салфеткой на поднос или другой такой же бесполезной вещицей? Впрочем, надо отдать ей должное – Аделина настоящая мастерица. Розовато-лиловые маргаритки и нежные зеленые листочки выглядят как живые.
Она первой нарушила неловкое молчание:
– Да, она непременно должна пожить у Мирей!
Мэтью не хотелось возобновлять старый спор. К тому же ему пора выходить.
– Адди, ты устала. Сейчас позову к тебе Пру.
Она ничего не ответила. Мэтью встал и подошел к креслу жены.
– Когда мы с Кэти вернемся, ты уже будешь спать, поэтому – спокойной ночи! – Он поцеловал жену в лоб.
От его прикосновения она дернулась.
– Когда Кэти вернется, я хочу ее видеть! Передай, пусть заглянет ко мне сказать «спокойной ночи».
– Да, конечно.
Его самого Аделина уже много лет не приглашала в свою спальню. По правде сказать, холодность жены давно перестала его заботить. В этом отношении он свою жизнь устроил. На прощание он быстро сжал жене руку; несмотря на то что в комнате было жарко натоплено – сам Мэтью покрылся испариной, – рука Аделины оставалась холодной как лед.
Мэтью быстрым шагом вышел из «парника», как он про себя называл гостиную. После жары и духоты он словно попал в холодильник, но все равно вздохнул с облегчением. Немного постоял в холодном коридоре, слушая тишину огромного дома. В углу тихо тикали высокие напольные часы. Они сильно отставали. Часы, можно сказать, символизируют всю их жизнь: безнадежно отстали от времени, и ничего нельзя исправить. Во всяком случае, он пока не видит выхода.
Мэтью посмотрел налево. Он все же добился кое-каких преобразований. Не так давно дом разделили на две половины. Коридор разгородили звуконепроницаемой дверью. Конечно, чтобы добиться своего, пришлось много недель подряд спорить с Адди. Ссоры, ее истерики, слезы… В конце концов она вынуждена была согласиться с ним. Его контора размещается дома; он здесь работает. Постоянные телефонные звонки и стрекот офисной техники действуют Аделине на нервы. Но больше всего ее смущает близость его повседневной деловой жизни, так сказать, дыхание современности. Мэтью понимал: она дала согласие разгородить коридор только из страха.
Но и он тоже многого боится и от многого прячется. За звуконепроницаемой дверью он прячется от домашних проблем, с головой погружаясь в работу. Ему помогает Марла Льюис, его личный секретарь. Для нее даже оборудовали квартиру с отдельным входом на третьем этаже. Марла и близко не подходит к Аделине.
Мэтью торопливо взбежал на два пролета широкой парадной лестницы и остановился на площадке второго этажа. За дверью находилась еще одна изолированная квартира, хотя и не с отдельным входом, как у Марлы. Сюда должны беспрепятственно входить обитатели дома. Мэтью прислушался. Из-за двери доносилось приглушенное бормотание телевизора, перемежаемое закадровым смехом и аплодисментами. Он постучал:
– Пру! Миссис Конвей ложится спать!
Телевизор тут же умолк. Затем послышался шорох, и Пру громко крикнула:
– Сейчас! Иду!
– Я еду в Бамфорд за дочерью!
Дверь открылась, едва не задев его, и он, вздрогнув, отступил. На пороге показалась коренастая деловитая женщина в вязаной кофте и твидовой юбке.
– Ну и езжайте, – сказала она. – Не волнуйтесь. Я справлюсь.
– Спасибо, Пру! – Мэтью вздохнул и добавил: – Я очень вам благодарен. Без вас я бы… мы бы не…
– Да, да, езжайте себе! – резко оборвала его Пру.
Мэтью вышел из дому, на ходу натягивая куртку. Свежий морозный воздух приятно холодил разгоряченное лицо. Он слышал, как Пру Уилкокс открывает дверь гостиной у него за спиной и говорит:
– Ну что, милочка, мы готовы подняться в спаленку? – Пру всегда обращалась с Аделиной как с ребенком.
Мэтью захлопнул дверь и направился к машине, на ходу нашаривая в кармане ключи. Невыносимое положение! Так дальше продолжаться не может!
В разгоряченное лицо ударил порыв ветра, и он поежился, потер большими ладонями щеки. Неожиданно Мэтью показался себе стариком. А ведь ему всего сорок восемь лет. Черт возьми, он – мужчина в расцвете сил! Дальше так продолжаться не может… Все расписано по дням и часам, все предсказуемо. Жизнь постепенно утрачивает смысл, все успехи и достижения остались в прошлом. Сейчас о них горько вспоминать – утраченные надежды… Ну а будущее? Будущее туманно. Он прикован к Аделине.
Мэтью Конвей родился и вырос в маленьком домике на окраине Лондона; он пробился в жизни благодаря упорному труду, уму и таланту. Он очень гордился тем, что «сделал себя сам». С Аделиной он познакомился случайно, у кого-то в гостях. Он держался неуклюже и замкнуто, ведь для всех гостей он был чужаком. Аделину он заметил сразу. Она тоже держалась в тени, хотя это был ее круг, ее друзья. Она привлекла его своей застенчивостью. Их потянуло друг к другу. Может быть, тогда она его пожалела. Ну а Мэтью… Аделина показалась ему самой красивой девушкой на свете. Когда она согласилась выйти за него, он почувствовал себя счастливейшим из смертных. А потом родилась Кэти, и счастью его вовсе не было предела…
Однако с тех пор все покатилось под откос.
Как и во многих несчастливых семьях, Конвеев давно уже связывал только ребенок. Но даже в вопросах воспитания они никак не могли прийти к согласию. Аделина представляла себе подготовку Кэти к взрослой жизни по-своему. Летом, по окончании учебного года, она собиралась отправить ее на год во Францию. Мэтью не нравился идиотский план жены, который она составила вместе со своей подругой Мирей. Очень не хотелось отдавать свою девочку на целый год мерзкой хищной француженке. Он не сомневался в том, что Мирей рассчитывает выдать Кэти за своего сынка-бездельника. Однако Аделина и слушать не желала никаких возражений. Кэти пошлют во Францию вопреки ее и его воле. А он? Он останется наедине с Аделиной, и тогда… От тоски хотелось завыть.
Мэтью часто удивлялся самому себе. Почему бы просто не уйти от жены? Можно подать на развод или предложить эту сомнительную честь Аделине. Нет, она ни за что не согласится. Она цепляется за него, как лиана… нет, скорее, как ядовитый плющ! И потом, он не может бросить ее в таком состоянии. Она уже много лет балансирует на грани безумия. Чтобы ввергнуть ее в психический хаос, многих усилий не требуется. Он в западне.
Мэтью вздрогнул. У него и так нервы ни к черту, а тут еще за спиной, в темноте, послышалось мерзкое хрюканье.
Он помрачнел. Вот бы избавиться от проклятых свиней! Погруженный в мрачные мысли, он вывел мощную машину на шоссе и поехал в сторону Бамфорда – за своей единственной дочерью.
– А ну-ка, все успокоились! – загремел отец Холланд.
Гул в зале не ослабевал. Во время лекции с показом слайдов молодые прихожане худо-бедно держались. После того как включили свет, подростки вспомнили о том, что почти час просидели неподвижно. Заскрипели передвигаемые стулья; послышались громкие голоса. Целая толпа осадила стол, за которым миссис Прайд в розовом рабочем халате разливала по пластиковым стаканчикам апельсиновый напиток, стараясь соблюдать хоть какую-то очередность. Домашнее печенье и пироги, принесенные дамами из благотворительного кружка, исчезли еще до начала лекции – вечно голодные юнцы вмиг расхватали все.
– Молчать! – крикнул отец Холланд.
На короткое время в зале воцарилась тишина. Юные зрители развернулись к священнику. Мередит Митчелл окончательно поняла, что современные подростки не вызывают в ней теплых чувств. Они держатся крайне надменно и при этом поразительно невежественны. Авторитетов для них не существует. Во время ее лекции они то и дело хихикали, ерзали на стульях и шуршали обертками от конфет. Может, она к ним несправедлива? Собственное отрочество Мередит вспоминала с ужасом: годы созревания и мучений, телесных и духовных. Какая все-таки мука – взросление! Гормоны не дают покоя, ты понятия не имеешь, чего хочешь, зато совершенно точно знаешь, чего ты не хочешь.
– А теперь… – От постоянного крика у священника даже сел голос. – Мы все очень благодарны Мередит за то, что она согласилась уделить нам свое драгоценное время, показать слайды и рассказать о путешествиях. Давайте-ка поблагодарим ее и похлопаем!
Молодые прихожане послушно зааплодировали; кто-то одобрительно закричал и засвистел – явно в насмешку.
– Спасибо! – Мередит с трудом удавалось перекричать шум. – Спасибо, что пригласили! Я получила огромное удовольствие! – Про себя она твердо решила, что выступает перед молодежью в первый и в последний раз.
К ней подошли юноша и девушка – лет шестнадцати, то есть примерно на год старше, чем остальные. Серьезный, застенчивый очкарик принялся осторожно скатывать экран. Поймав на себе взгляд Мередит, он робко улыбнулся и выпалил:
– Всем очень понравилась ваша лекция!
– Сомневаюсь! – ответила Мередит, откидывая густую челку со лба. Понимая, как легко обидеть подростка, и не желая казаться грубой, она добавила: – Спасибо вам обоим за помощь. Без вас я бы не справилась.
Лицо и уши у мальчика густо покраснели, отчего он сразу стал некрасивым. Подошедшая с ним девочка сказала:
– Да-да! Мередит, лекция была замечательная! Хотелось бы и мне получить такую интересную работу, как у вас!
Выступая с лекцией, Мередит так старалась привлечь внимание молодых прихожан, что не замечала, как выглядят ее добровольные помощники. К тому же во время показа слайдов выключили свет. Они в самом деле очень ей помогли. Но только сейчас она разглядела девочку и с изумлением поняла: перед ней существо, о котором говорят, что ей при рождении, должно быть, улыбнулось какое-нибудь олимпийское божество. Девочка была не просто хорошенькой – в будущем явно обещала стать настоящей красавицей. Она как будто светилась изнутри, она олицетворяла собой свежесть и непосредственность.
Неожиданно для себя Мередит сказала:
– На самом деле у сотрудников МИДа много разных задач. Бывает, подворачивается командировка в какое-нибудь интересное место. Гораздо чаще попадаешь в какое-нибудь захолустье… И потом, в последнее время у меня не было возможности разъезжать по разным странам. Сейчас я работаю в Лондоне и труд мой достаточно однообразен.
Девочка доверительно склонилась к ней:
– Но, когда вы путешествуете, вы хотя бы делаете это по своей воле и… у вас есть какая-то конкретная цель! Не то что я. Мать хочет послать меня к своей подруге…
Мальчик поспешно перебил ее:
– Она не имеет права тебя заставлять!
– Нет, имеет. Ты не понимаешь, Джош, она не виновата!
Мередит поняла, что ее юные помощники углубились в какой-то давний спор. Отвернувшись, она смотрела, как молодые прихожане один за другим выходят из церкви и ежатся на ноябрьском ветру. Снаружи слышались взволнованные, чуть охрипшие голоса; подростки, перекрикиваясь, исчезали в ночи.
– Представляю, какой скучной показалась моя лекция вашим друзьям, – обратилась она к двум своим юным помощникам, стараясь, чтобы ее слова звучали по возможности беспечно. – Вон как быстро разбегаются!
Хмуря кустистые брови, к ним подошел приходской священник.
– Удержать их внимание удается далеко не всем. Вы молодчина, Мередит! Мне все труднее убеждать их приходить в молодежный клуб. Пройдет год-другой, им захочется совсем другого общения, и мы их потеряем. Многие станут завсегдатаями пабов… Видите ли, в таком маленьком городке, как наш, молодежи почти нечем заняться, вот они и сидят в пивной!
– Те, что были здесь сегодня, пока несовершеннолетние. Вряд ли их пускают в пабы!
Борода у отца Холланда встопорщилась.
– Конечно, большинство владельцев не обслуживают несовершеннолетних клиентов. За соблюдением закона следит и полиция. Но ближе к концу вечера, когда бармены устают, у них не всегда есть время заметить, кто именно заказывает выпивку. Ну а ребята почитают за честь и доблесть обмануть их! – Приходской священник тяжело вздохнул. – Среди владельцев пабов попадаются и негодяи, для которых деньги на стойке гораздо важнее какого-то там закона!
Отец Холланд повернулся к юноше и девушке:
– Ну, Кэти, а ты? Как ты доберешься до дому?
– За мной приедет папа.
– Вот и хорошо. А ты, Джош? Могу подвезти тебя на заднем сиденье мотоцикла.
– У меня в машине просторнее, – улыбнулась Мередит.
Джош поправил дужку очков и смущенно улыбнулся:
– Спасибо, но я с удовольствием прогуляюсь пешком. Мне ведь недалеко.
– Что ж, тогда спасибо вам большое! Нет-нет, не убирайте, оставьте все как есть. Прихватите с собой печенье и сок, если что-то еще осталось.
– Славные они ребята, – заметил отец Холланд, когда Кэти и Джош вышли. – Жаль, таких, как они, немного. Мне будет не хватать помощи Кэти, когда она уедет; подозреваю, что в конце концов она все-таки уедет. Ее родители живут за городом, в имении «Парковое». Обычно кто-то из домашних приезжает за ней на машине, иначе ей домой не добраться. Родители Джоша живут за границей, а его оставили у тетки. Вы, наверное, заметили, он немного замкнутый. Когда он приходит сюда и помогает, ненадолго вылезает из своей раковины. А, миссис Прайд!
Раскрасневшаяся от усилий миссис Прайд вышла из-за двери. Серебряные кудряшки растрепались после драки за печенье, спереди на халате красовалось большое пятно от пролитого сока. Впрочем, сама миссис Прайд держалась невозмутимо.
– Я поставила на кухне чайник. Держу пари, сейчас вы оба с удовольствием попьете чайку!
– Благослови вас Бог! – воскликнул священник.
– С миндальным печеньем! Я приберегла для вас несколько штук. Дети ведут себя прямо как бакланы какие-то. Все угощение расхватывают в момент! Теперь-то я ученая, заранее припрятываю кое-что на потом. Мередит, дорогая, вы ведь не откажетесь от миндального печенья с чаем?
– Спасибо вам за все ваши труды, дорогая моя, – сказал отец Холланд через несколько минут, когда они втроем сидели за накрытым столом. – Знаете, миссис Прайд, наверное, лучше приглашать на собрания молодежного клуба не одну помощницу, а двух, тогда вам будет не так тяжело. У нынешней молодежи не очень-то хорошо обстоит дело с приличными манерами.
– Мейвис Фартинг собиралась помочь мне, но слегла с гриппом, – отозвалась миссис Прайд и сдула со своей необъятной груди крошки печенья. – Кстати, надо бы завтра ее навестить. Мисс Риссингтон боится выходить в холодную погоду – вы ведь знаете, у нее слабая грудь. Конечно, есть еще Цисси. Но она не любит возвращаться домой так поздно, особенно сейчас, когда рано темнеет. Ничего, как-нибудь справлюсь, вы не волнуйтесь! Сегодня мне помогала малышка Кэти.
Они допили чай. Мередит помогла миссис Прайд сложить чашки и тарелки в коробку, а отец Холланд обошел зал, закрыл окна и заглянул в туалет – в некоторых кабинках не была спущена вода.
– Все в порядке! – заявил он, когда вернулся на кухню. Руку он сунул в карман и позвякивал там ключами. – Сейчас запрем – и по домам! Мередит, еще раз большое вам спасибо. Вы подвезете миссис Прайд?
– Конечно, ведь мы же соседи. – Мередит улыбнулась.
– Как приятно, когда тебя подвозят на машине, – сказала миссис Прайд, складывая последние тарелки в коробку. – Обычно-то приходится крутить педали на моем стареньком велосипеде! Пожалуй, возьму тарелки с собой, чтобы завтра не заезжать за коробкой… Ох, не помню, чья это тарелка? Ярлычок отклеился… По-моему, ее дала Мейвис. Она и раньше ее давала. Занесу завтра, когда пойду навещать больную.
– Ах да, миссис Фартинг, – пробормотал отец Холланд, делая пометку в блокноте. – Если она больна, я тоже заскочу к ней завтра, если успею.
Выйдя, они увидели Кэти и Джоша. Судя по всему, они о чем-то ожесточенно спорили, но, увидев на ярко освещенном пороге фигуру Мередит, сразу замолчали и принялись наблюдать за тем, как она отпирает машину. Следом за Мередит из церкви вышли отец Холланд и миссис Прайд. Священник выключил свет и запер массивные двери.
– Кэти, отец точно приедет за тобой?
– Да, он будет здесь через несколько минут. Джош подождет его вместе со мной. – Кэти нахлобучила на голову белые наушники из искусственного меха, а руки сунула под мышки и подпрыгивала на месте, чтобы согреться. Она напоминала ожившего плюшевого кролика.
Взрослые уехали. Отец Холланд нахлобучил на голову мотоциклетный шлем и с ревом унесся прочь на своей мощной «ямахе». Миссис Прайд сунула коробку с тарелками на заднее сиденье, а сама, пыхтя, взгромоздилась на переднее. Они тронулись в сторону дома.
– У них роман! – неожиданно заявила миссис Прайд.
– Что, простите? – Мередит с трудом поняла старомодное выражение и попыталась применить его к современным обстоятельствам.
– У них роман – у юного Джоша и малышки Кэти!
– Неужели? Мне показалось, они ссорятся.
– Ну нет! – решительно возразила миссис Прайд. – Каждый четверг он стоит с ней у церкви и ждет, когда за ней приедет отец. Слишком уж он застенчивый, надо ему держаться посмелее! Я ему прямо намекнула: трус ни за что не завоюет прекрасную даму! А он покраснел до самых корней волос – вот какой стеснительный!
Они проезжали через центр городка; за окнами мелькали ярко освещенные витрины магазинов. Вот показался единственный местный индийский ресторанчик – на окнах оранжевые ставни, но из щелей пробивается свет. Неподалеку развернул торговлю торговец кебабами, рядом с ним помещался магазинчик, где продавали рыбу с жареной картошкой навынос. Вскоре они выбрались на окраину. После центра здесь казалось особенно мрачно и темно.
– Конечно, – задумчиво продолжала миссис Прайд, – мистер и миссис Конвей, родители Кэти, хотели бы для своей дочки кого-нибудь получше.
– Получше? – удивилась Мередит.
– Ну, вы меня понимаете, дорогая. Джош славный мальчик, а с тех пор, как я сама была молодой, нравы изменились. Но не совсем. Миссис-то Конвей – урожденная Дево. Когда-то вся их большая семья жила в наших краях. Им принадлежит имение «Парковое». Как мило, что вы выступили с лекцией и показали такие интересные слайды, – продолжала миссис Прайд, перескакивая на другую тему. – Приятно, когда новые люди, которые поселяются в Бамфорде, сразу вливаются в нашу жизнь и делают добрые дела. Притом вы ведь такая занятая, у вас важная работа! Признаюсь, мне очень понравилось ваше выступление. Я и понятия не имела, что вы побывали в стольких дальних странах! Наверное, скоро опять куда-нибудь поедете?
– Сомневаюсь. – Мередит притормозила на перекрестке. – Заграничных вакансий всегда меньше, чем желающих. Сейчас мои путешествия сводятся к поездкам в Лондон и обратно. Зато я езжу на поезде каждый день. Мне не хотелось расстраивать Кэти, которую как будто заинтересовала моя работа, но боюсь, сейчас мне нечего ей рассказать. И помощи от меня мало – не то что от остальных дам из вашего общества. А уж вы… Кажется, вы успеваете всюду!
– Чем же мне еще заняться в свободное время? – удивилась миссис Прайд.
Они добрались до улицы, застроенной типовыми домиками, где обе и жили. Дом Мередит стоял последним в ряду, миссис Прайд жила в соседнем.
Миссис Прайд посмотрела в лобовое стекло.
– И потом, у людей молодых, вроде вас, всегда найдутся другие дела и заботы. В выходные, наверное, опять будете обустраивать свое жилище?
– Да, собираюсь приступить к кухне. Я давно уже подыскиваю настоящий старинный шкаф для посуды – так называемый валлийский буфет с полками наверху и ящиками внизу. К сожалению, сейчас никто не распродает старую мебель, а в антикварных магазинах я не могу найти ничего хотя бы отдаленно похожего на то, что мне хочется.
Ее спутница недоверчиво покачала головой.
– Никак не пойму, зачем все кинулись скупать старый хлам, который нормальные люди выкинули на свалку сто лет назад! На кухне гораздо практичнее новая мебель с пластиковым покрытием! И цвета самые разные… А если уж вам непременно хочется кухню из дерева, езжайте в магазин «Сделай сам». Там продаются готовые наборы в плоской упаковке, а к ним отвертки и все необходимое, чтобы собирать мебель своими руками… – Миссис Прайд лукаво покосилась на Мередит. – Ваш симпатичный приятель-полицейский с удовольствием вам поможет!
– Он тоже очень занят. – Мередит дала понять, что не желает обсуждать эту тему.
– Бросьте! – Миссис Прайд подмигнула. – Будем надеяться, он сейчас не занят ничем серьезным! Нам в Бамфорде только убийств не хватало и всяких прочих пакостей!
Перевод Г.М. Кружкова.
Глава 2
– Ты сегодня одна, без подружки? – спросил мужчина с усиками.
Одну руку он положил на стойку, а второй поправлял лацкан твидового пиджака в зеленую клетку. К его досаде, сидевший рядом посетитель, обеспокоенный тем, что приближается время закрытия, а он еще не выбрал свою норму, перегнулся через него и громко позвал бармена, загородив девушку. Поэтому мужчина с усиками не услышал, что ответила его спутница.
К счастью, она повторила:
– Она сегодня не придет. У нее другие дела!
– У нее есть парень, да? Я думал, вы с ней всегда вместе ходите.
Девушка откинула назад длинные вьющиеся светлые волосы и посмотрела на своего кавалера в упор.
– Не знаю. Мы ведь с ней не сиамские близнецы!
– Вы совсем не похожи. Ты гораздо красивее! – галантно заявил он. – Чем тебя угостить?
Девочка оглянулась через плечо. Молодой парень, которому она весь вечер безуспешно строила глазки, нашел себе другую собеседницу.
– Мне светлого пива с лаймом, – сказала она.
Ее кавалер поднял руку, подзывая бармена.
Когда Терри Ривз, владелец «Серебряных колокольчиков», зашагал вдоль стойки, чтобы обслужить клиента, жена зашептала ему в спину:
– Спроси у девочки, сколько ей лет!
Сам Ривз всегда отдавал предпочтение женщинам в теле. Он окинул девицу, о которой шла речь, презрительным взглядом: ни кожи ни рожи. Над короткой черной юбочкой виднелась полоска плоского, как доска, животика; смелый вырез блузки открывал совсем детскую грудь. На шее болталась дешевая цепочка. Зато щеки у девчонки были еще по-детски круглыми, губки полными. Казалось, она позаимствовала наряд у старшей сестры.
Ривз подавил тревожное чувство и бросил взгляд на висевшие над стойкой часы. Через пять минут закрывать, что толку сейчас поднимать шум? Девчонка торчит в баре уже не меньше часа. Он налил пиво и принял бумажку в пять фунтов, которую протянул ему мужчина с усиками.
– Держите, шеф! – Он придвинул к нему сдачу.
Когда он вернулся, жена спросила:
– Ну что?
– Брось, Даф! Скоро закрываться. Ей наверняка уже есть восемнадцать.
– Позавчера сюда приходил полицейский и проводил со мной беседу насчет малолеток! Даже наклейку подарил: «Мы не продаем спиртное несовершеннолетним». Жаль, не успела никуда ее прицепить. Но завтра обязательно наклею!
– Да брось ты! – Ее муж снова покосился на часы и закричал: – Допивайте, дамы и господа! Мы закрываемся!
Публика засуетилась. Мужчина с усиками и девочка со светлыми кудряшками отошли от стойки в дальний угол.
Там они оказались не одни. За угловым столиком положил голову на руки пожилой мужчина с невыразительной внешностью – наверное, задремал. Он был небрит, седые волосы длинноваты, когда-то приличный, дорогой костюм не мешало бы почистить и отгладить. Когда странная парочка подсела к нему, он поморгал, посопел – а может, всхрапнул – и слегка подвинулся.
Один из подгулявших клиентов повысил голос; приятели принялись успокаивать его. Ривз снова бросил взгляд на часы. Надо бы объявить о закрытии на минуту-другую раньше!
– Время! – заревел он, перекрывая общий шум. – По домам, ребята!
Хотя такая расторопность понравилась не всем, зал начал пустеть. Публика двинулась к дверям, перекликаясь и смеясь. Дафна Ривз подошла к мужу.
– И все-таки зря ты не спросил, сколько лет той девчонке!
– Да ладно тебе! Кстати, она ведь выпивку не заказывала. Ее кавалер угощал. Какое мне дело, кому он покупает пиво?
– Он вдвое старше и явно подпаивал ее! Ты знаешь, мне не нравится, когда взрослые мужчины снимают совсем молодых девушек!
– Да ведь ради этого люди и приходят в паб – познакомиться, подцепить кого-нибудь!
– Терри, когда мы с тобой решили купить паб, мы мечтали сделать из него приличное заведение!
– И сделаем! Но сперва надо деньжат подкопить. Скандалистов я не потерплю, ну а остальные… Деньги-то у всех одинаковые!
– Даже у него? – возразила Дафна.
Паб опустел. В зале остался только один посетитель – пожилой мужчина за угловым столиком.
– Барни Крауч! – вздохнул Терри. – Как всегда, последний!
– Заснул, наверное. – Дафна взяла поднос со стаканами и ушла на кухню.
Терри грузно зашагал в угол и склонился над спящим.
– Эй, Барни, как дела? – Он потряс спящего за плечо. – Слышишь меня, старый ты идиот? Просыпайся! Пора домой.
Спящий зашевелился и открыл один глаз.
– Я тебя прекрасно слышу, Теренс! Не ори мне в ухо. Я не спал, а размышлял о глупости человеческой… И о нашей хрупкости, беззащитности.
– Размышляй, пожалуйста, только где-нибудь в другом месте! Кроме тебя, никого не осталось. Все уже ушли, а нам с Дафной надо закрываться и на боковую.
– Говори за себя! – отозвался женский голос откуда-то сзади.
Барни зашевелился и выпрямился.
– Тогда я пойду, Теренс. Я пойду… домой. – Он нахмурился.
– Хоть помнишь, где твой дом-то? – ехидно спросил владелец паба.
– Конечно! И нечего хамить! – Барни с трудом встал на ноги и пошатнулся. Нахлобучил на нечесаные патлы мятую кепку и, спотыкаясь, направился к выходу.
Из кухни вышла Дафна.
– Терри, ты уверен, что бедняга нормально доберется до дому? Может, отвезешь его на своей машине? Он ведь живет далеко, а на улице холод собачий…
– И не проси! – отрезал ее муж. – Сегодня пришлось выпить с клиентами – угощали, неудобно отказаться. Представляешь, что будет, если меня остановит дорожная полиция? Дадут подышать в трубочку, и привет! Результат-то будет положительный! И что тогда делать? Если такая сердобольная, сама и вези его.
– Кто, я? – вскинулась Дафна. – Ну знаешь! Везти этого старого дурака! Хоть он и пьян в стельку, а любит руки распускать! И потом, сейчас поздно, а назад придется возвращаться одной. Не люблю среди ночи ездить в глуши. Давай вызовем ему такси!
– А платить кто будет? Ничего, и так доберется, – заявил ее муж. – Он уже много лет подряд каждый день уходит из паба после закрытия! До сих пор с ним ничего не случилось.
Барни Крауч медленно и неуверенно брел по проселочной дороге. Огни городка остались далеко позади. Он слышал лишь шарканье собственных шагов да завывание ветра в кронах конских каштанов, растущих вдоль обочины.
Паб «Серебряные колокольчики» находился на восточной окраине Бамфорда; Барни уже давно считался в нем завсегдатаем. Жил он километрах в трех от городка – неблизкий путь даже в лучшие времена, а уж в его возрасте, да в такой поздний час, да в непогоду… В силу пожилого возраста и общей изношенности организма, вызванной неумеренным потреблением горячительных напитков, в последнее время он проделывал этот путь с большим трудом, чем раньше, – и чем дальше, тем ему становилось труднее. Но он еще не был готов расстаться с тем, что называл «светской жизнью».
На последнем отрезке дорога шла под уклон. Крауч жил в доме эдвардианской эпохи красного кирпича, стоящем в низине, у подножия крутого холма. Дом в этом отдаленном месте построил один фермер для сына – тот женился и не желал жить под одной крышей с родителями. Барни поселился здесь около двадцати лет назад. Тогда и он, и дом еще были вполне презентабельными. Спиртное еще не сказывалось на здоровье и внешности Барни. На жизнь он зарабатывал тем, что сочинял музыку для кино. И он сам, и окружающие считали его настоящим джентльменом, который склонен к богемному образу жизни. Барни решил, что талантливым и образованным людям простительны некоторые маленькие слабости. Точнее, слабостей было две, и до поры до времени он со страстью предавался обеим. Он любил молодых актрис и старое, выдержанное виски.
До того как виски окончательно одержало верх, он, бывало, привозил к себе и девушек. Правда, ни одна из них надолго у него не задерживалась. В прежние времена он жил совсем на отшибе. Тогда еще не возвели многочисленные жилые комплексы, которые в последние годы вырастали вокруг Бамфорда как грибы. Сравнительно недалеко находился лишь паб, переделанный из постоялого двора. Раньше по этой дороге часто проходили обозы с шерстью, на которой в здешних краях когда-то наживали состояния. Всем его девушкам – среди них были и хорошенькие, хотя он уже не мог вспомнить, как их звали, – поначалу льстила мысль пожить в загородном доме. Но действительность расходилась с мечтами. Дом Барни Крауча нельзя было назвать ни старинным, ни красивым. Стоит на отшибе, удобства минимальные… Проходило несколько дней, и временные подруги заявляли, что с них хватит. Ну а что же Барни? Он заливал горе виски.
Вдруг мрак осветили лучи фар, и мимо пронеслась большая машина. Барни пришлось отскочить на обочину. Он едва не свалился в сточную канаву и выругался в сердцах. Когда-нибудь утром на дороге найдут его труп, раздавленный машиной! Хотя здесь темень кромешная, ни один водитель не снижает скорость!
Отдышавшись, Барни снова пустился в путь. Слегка успокоившись, он вспомнил девчушку из паба и почему-то встревожился. В отличие от Терри Ривза Барни ничуть не сомневался, что она несовершеннолетняя. Ей шестнадцать, и ни годом больше! А то и пятнадцать или еще меньше. В наши дни все девчонки завиваются, красят волосы и густо мажутся косметикой. Школьницы носят одежду, которую в дни его молодости можно было увидеть лишь в Сохо.
И почему, недоумевал Барни, девчонки в десять— двенадцать лет вдруг превращаются в женщин – сразу, в одночасье? Раньше существовал какой-то переходный период: длинноногие, неуклюжие, смешливые девчонки тайком мазались бледно-розовой помадой, которую стирали перед тем, как вернуться домой. Тогда они густо краснели, если на них смотрели мальчики. А сейчас переход от детской невинности к потрясающей искушенности совершается сразу, одним прыжком, а мальчики, насколько мог судить Барни, сами до смерти боятся своих сверстниц!
Закололо в боку; Барни присел на перелаз – отдышаться. Помимо досадной одышки у него иногда схватывало грудь, когда он перебирал пива. Пройдет совсем немного времени, и он уже не сможет так много ходить пешком. О том, что его ждет дальше, даже думать не хотелось. Сидеть было холодно; от спиртного кровь сделалась совсем жидкой. Барни вздрогнул и принялся растирать окоченевшие руки. В этот момент он услышал вдали хрюканье и поморщился.
На другой стороне дороги, напротив того места, где он сидел, в просвет между деревьями был виден огромный парк. В холодную ноябрьскую ночь звезды сияли на небе, как капли хрусталя, а яркая луна освещала все вокруг серебристым бледным сиянием. За четко очерченными, словно вырезанными из бумаги, силуэтами деревьев виднелись живая изгородь и столбы ворот.
Деревья окаймляли парк, примыкающий к имению «Парковое». С дороги можно было разглядеть и дом владельцев, выстроенный в палладианском стиле. Колонны портика в серебристом лунном свете напоминали бледные побеги спаржи. Весь дом казался каким-то нездешним, словно по мановению волшебной палочки появившимся в деревенском захолустье. Луну закрывали облака; на земле плясали причудливые тени. Ночное светило отбрасывало свет на верхний этаж дома. Казалось, сквозь плотно зашторенные окна пробивается свет.
Когда Барни переселился сюда, он какое-то время занимался краеведением, потому что решил написать радиопьесу о семье Дево, которой принадлежало «Парковое». Он узнал историю семьи. Дево разбогатели на торговле шерстью – как и многие в тех краях. В восемнадцатом веке они стали состоятельными и могли себе позволить копировать образ жизни мелкопоместного дворянства. Пока строился дом, они совершили кругосветное путешествие и привезли в «Парковое» массу старинных ваз и обломков древнегреческих статуй. В парке они распорядились установить скульптуры, от которых почти ничего не осталось. Кроме того, Дево возвели часовню, которая сохранилась до наших дней. Строительство преследовало практическую цель. Часовня была призвана служить фамильным склепом, мавзолеем – местом, в котором Дево считали достойным хоронить своих усопших. Усыпальницу построили почти на границе парка, за деревьями, всего в ста шагах от дороги. Любой прохожий мог подойти к фамильному склепу, потому что металлическую ограду в годы Второй мировой войны разобрали на металлолом, да так и не восстановили. Впрочем, в усыпальнице давно уже никого не хоронили. Ее запечатали с полвека назад.
В поле зрения Барни вдруг попала маленькая темная фигурка, которая трусила по поляне, что-то волоча в зубах. Лис тащил домой свой ужин.
– «Природа, с алыми зубами и когтями…» – процитировал Барни, отчего-то вспомнив Теннисона. Он говорил нарочно громко, обращаясь к самому себе: – Двигай отсюда, старый дурак, тебе тоже пора домой!
Сделав себе выговор, он встал и приготовился идти дальше, но тут ему почудилось, будто за деревьями на той стороне дороги мелькнул свет. Совсем недалеко, рядом с фамильной усыпальницей Дево.
Сначала Барни решил, что видит блики лунного света, которые отражаются от застекленных окошек мавзолея и окон дома. Прищурившись, он снова увидел проблеск: и это не было бледное отражение луны. Луч света двигался.
– Вот вам здрасте! – вслух удивился Барни. – Что там такое?
Он быстро перешел пустынную дорогу и остановился у поворота на тропу, ведущую к мавзолею. Ночь выдалась морозной, а Барни, которого еще так недавно согревало выпитое виски и несколько часов, проведенных в жарко натопленном пабе, совсем окоченел, пока отдыхал на перелазе. Ноги у него совсем застыли; он потопал ими, разгоняя кровь. Надо идти – до дому еще далеко. Как только войдет к себе, сразу вскипятит чайник и напьется горячего чая.
Хотя Барни понимал, что ему действительно пора домой, что-то заставило его остаться на месте и прислушаться. В старой часовне кто-то ходил – там мерцал огонек. Может, в склеп забрался бродяга?
Барни решительно зашагал по тропе. Вот впереди показалось старинное строение, окруженное небольшой рощицей. По обе стороны от входа виднелись две остроконечные башенки.
Вдруг свет, мерцавший за окошком, погас. В рощице стало совсем темно. Барни осторожно, затаив дыхание, подкрался к двери.
Вдруг до его ушей донесся негромкий скрежет и звон цепи. Услышав леденящие душу звуки, Барни словно окаменел. Дрожа всем телом, он прислонился к внешней стене часовни. На смену естественному любопытству пришел животный страх.
Барни пытался не поддаваться. Он ведь совсем не суеверен! Он не верит в глупые байки про привидения и оживших мертвецов. Да и виски еще не до такой степени разъело ему мозги, что у него начинаются видения! Наверное, он слышит просто шум ветра, который проникает в старую часовню через прохудившуюся крышу и трещины в старой кирпичной кладке. Все очень просто!
Едва он успел успокоить себя в высшей степени разумными доводами, снова послышался громкий скрип, а потом – скрежет, как будто что-то терли о камень. Барни похолодел, увидев, как приоткрывается дверь часовни. Забыв обо всем, он хотел рвануть прочь. Бежать, подальше отсюда! Но ноги у него как будто приклеились к месту; широко раскрыв глаза, Барни следил, как дверь медленно открывается все шире. Из-за нее слышалось чье-то хриплое дыхание и шорох. Похоже, оттуда что-то волокли по полу. В ноздри Барни ударил запах сырости и тлена, древних могил и пыли, которую не тревожили много лет.
Кладбищенские запахи как будто сняли с него заклятие, к нему вернулась способность двигаться. Дрожа всем телом, он побежал прочь. Ноги и руки сделались ват ными, по лбу градом катился пот. Вскоре у него снова закололо в боку: он бежал так, как не бегал уже лет двадцать, а то и больше. И все же Барни ни разу не остановился, пока не спустился со склона.
Задыхаясь, прижав руки к груди, он ворвался в свой дом и сразу же заперся на все замки. Потом торопливо обошел жилище, дрожащими пальцами проверяя шпингалеты на окнах. То и дело он боязливо вглядывался в темноту сквозь щели между пыльными полосками жалюзи. Иногда Барни казалось, будто ему все только померещилось, но потом он решительно тряс головой: нет, не померещилось, он все слышал и видел наяву! Убедившись, что все надежно заперто, он достал из буфета бутылку виски. После того, что он пережил, чай не поможет. Тут требуется кое-что покрепче!
Глава 3
Кэти Конвей осторожно, плечом, открыла дверь в спальню матери и вошла боком, неся на подносе завтрак.
– Мам, доброе утро! Ну как ты сегодня? Открыть окно?
Она поставила поднос на тумбочку и, не дожидаясь ответа, подошла к окну и отдернула плотные шторы. Комнату затопило неяркое зимнее солнце. В его лучах стали заметны пылинки на викторианской мебели и на старинных портретах. Дети, что были на них изображены, давно уже умерли, а их останки покоятся в фамильной усыпальнице на краю парка.
Аделина Конвей с трудом приняла сидячее положение, потревожив комок черного меха, свернувшийся в ногах кровати. Кот Сэм сел и зевнул, обнажив острые белые клыки и изогнутый розовый язычок. Не спеша потянувшись, кот принялся точить когти о дорогое узорчатое покрывало. Наконец он с глухим стуком спрыгнул на пол и затрусил на кухню.
– Детка, ты ведь знаешь, я не выношу сквозняков!
– Ну, тогда ладно. – Кэти не стала открывать окно, взбила подушку за спиной Аделины, поставила поднос ей на колени и поцеловала ее в бледную щеку. Кожа у матери была сухая, как папиросная бумага. – Как ты спала, нормально?
– Мне бы очень хотелось, – с досадой проговорила Аделина, – чтобы ты не говорила через слово «нор мально».
– Нормально… то есть хорошо.
– Сядь. – Аделина похлопала по покрывалу рукой. – Я хочу с тобой поговорить.
Кэти послушно примостилась на краешке материной кровати и провела пальцами по разодранному покрывалу:
– Из-за Сэма от него скоро одни клочья останутся! А может, поговорим после завтрака? Я еще не ела, а мне скоро уходить.
– Вот, возьми мой тост. Нет, нам нужно поговорить сейчас. Я и без того долго ждала. Вчера ты так поздно вернулась из своего ужасного молодежного клуба, что времени на разговор уже не осталось.
– Никакой он не ужасный! Кстати, вчера тебе бы тоже там понравилось. Одна дама по имени Мередит Митчелл рассказывала о своих путешествиях в разные страны. Она показывала слайды. Мередит славная и говорила увлекательно!
– О да, путешествия! – Аделина обрадовалась возможности перейти к важной для нее теме.
Дочь бросила на нее затравленный взгляд и поспешно прикусила губу, поняв, что совершила ошибку.
– Париж!
– Мы уже тысячу раз об этом говорили! Я не хочу ехать! – перебила ее Кэти. – Почему ты никогда меня не слушаешь? Папа тоже не хочет, чтобы я ехала в Париж.
– То, что хочет твой отец, не имеет значения! При чем здесь вообще он? – капризно замяукала Аделина. Рука у нее дрогнула, чашка звякнула о блюдце. – Он во всем виноват!
– В чем «во всем», мам? Что такого натворил бедный папочка?
– Не дерзи! – Аделина вздохнула и раздраженно оттолкнула от себя поднос. – Убери это! Я не хочу!
– Ты должна хоть что-нибудь съесть. – Лицо Кэти затуманилось, и она с озабоченным видом продолжала: – Ты просто таешь на глазах!
– Я замечательно себя чувствую! Передай мне таблетки.
– Зачем ты их так часто принимаешь? Они вызывают привыкание.
– Чушь! Мне нужно как-то успокоить нервы, ведь мне столько приходится терпеть! – Внезапно Аделина наклонилась вперед и с неожиданной для нее силой ухватила дочь за руку. В ее глазах появился лихорадочный блеск; на высоких скулах проступили красноватые пятна. – Милая моя, ну конечно, мне тоже очень не хочется расставаться с тобой! Я и живу на свете только благодаря тебе и только для тебя! Но пойми, ты должна уехать ради себя же самой! Мне еще раньше следовало проявить твердость и настоять, чтобы тебя определили в пансион. Но твой отец и слышать ничего не желал. Разумеется, я не посещала школу, но тогда жизнь была совсем другая и у родителей на мой счет были совсем другие планы. – Аделина в сердцах дернула покрывало, словно тоскуя по прежней, другой жизни. – Допускаю, что твоя школа неплоха по-своему и тебе там нравится. Но, когда ты уедешь, ты будешь вращаться в совершенно других кругах! Вот почему мне так хочется, чтобы ты поехала в Париж. Как мило, что Мирей предложила тебе пожить у себя целый год! У нее такой красивый дом в Нейи… Представь, ты будешь кататься верхом в Булонском лесу!
Аделина разжала руку и с томным видом посмотрела в окно. Глаза у нее затуманились.
– Когда мне было столько же лет, сколько тебе, родители отправили меня на лето в Париж. Тогда я и подружилась с Мирей. Мне кажется, тогда я провела несколько счастливейших месяцев в жизни! Нам с Мирей было по семнадцать лет… Как мы веселились! Не сомневаюсь, тебе там тоже понравится. Заодно ты усовершенствуешь свой французский!
– Мама, перестань! – Кэти наклонилась вперед.
Очнувшись от своих мечтаний, Аделина посмотрела на дочь едва ли не со страхом.
– Знаю, ты и слушать ничего не желаешь, но ведь мы сейчас говорим обо мне! Выслушай и мое мнение. Так вот, я не в восторге от твоей Мирей. Да, она – твоя старая подруга, она иногда гостит у нас… Но какая она противная! Она ужасно себя ведет – не со мной, а с папой и Пру: как будто все время осуждает их и смотрит на них свысока. Меня всегда раздражало ее высокомерие. Она и меня норовила поучать: «Милочка, этот нагяд тебе совсем не к лицу! – Кэти преувеличенно загнусавила и закартавила. – Мы подбегем тебе что-нибудь настоящее, шикагное, bon chic, bon genre[2], с медными пуговицами и в стиле милитаги!»
– Кэти, не смей так безобразно передразнивать Мирей! – Аделина дернулась, едва не сбросив с кровати поднос. – Где ты только воспитывалась! Понимаю, откуда ветер дует! Ты постоянно ходишь в свой молодежный клуб, там ты и набралась грубых манер и словечек! Так послушай, милая моя! Это лишний раз доказывает: пора тебе избавляться от дурного
