автордың кітабын онлайн тегін оқу Поражение на море. Разгром военно-морского флота Германии
Кайюс Беккер
Поражение на море. Разгром военно-морского флота Германии
Глава 1
НАЧАЛО И КОНЕЦ
До наступления Рождества, мирного Рождества 1945 года, оставалась всего неделя. Война закончилась, но праздник обещал быть грустным. Миллионы немцев всей душой стремились домой; не важно, что большинство домов было разрушено. Но вместо этого…
Длинная колонна грузовиков, принадлежавших британской армии, двигалась среди развалин по пустынным улицам Вильгельмсхафена. В кузовах сидели немецкие моряки, одетые в свою обычную синюю форму. Настороженные глаза старшин и матросов внимательно следили за действиями британских охранников, вооруженных автоматами. Никто не знал, куда направляется колонна. Всего два дня назад немецких матросов сняли с кораблей, где значительно поредевшие экипажи продолжали выполнять свои обязанности. Остатки военно-морского флота Германии были собраны англичанами в Вильгельмсхафене еще в мае. Но уже приближалось Рождество, а офицеры и матросы не имели ни малейшего представления о том, какая их ожидает судьба.
В конце августа до них дошли слухи, что «Большая тройка» в Потсдаме разделила между собой оставшиеся корабли, но до сей поры еще ничего не произошло. Бесконечное ожидание угнетало моряков, они сходили с ума от беспокойства. А если их передадут советским властям? «Тогда с нами все будет кончено», – говорили они.
Шли недели, месяцы… Неожиданно два дня назад их перевели в казармы Мюленвег. Англичане задействовали внушительные силы, полностью оцепили причалы, у которых стояли корабли, даже использовали танки. Возможно, они что-то заподозрили? Ответа не знал никто.
Теперь людей снова погрузили в армейские грузовики, следовавшие под конвоем британских солдат. Капитан Гисслер, командовавший крейсером «Нюрнберг», ехал на машине англичан впереди колонны. Как и все остальные, он не знал, куда их везут, но внимательно следил за дорогой. Вскоре он понял, что грузовики идут к гавани. Быть может, моряки вернутся на свои корабли? Машина в очередной раз завернула за угол, и впереди показался «Нюрнберг», спокойно стоявший у причала.
У трапа прохаживался советский часовой, у борта тоже стояли советские солдаты. И капитан понял, что его красивый, замечательный корабль будет передан СССР. К сожалению, слухи оказались верными. Экипаж специально сняли на два дня, чтобы дать возможность советским морякам тщательно осмотреть корабль; быть может, выявить какие-то признаки саботажа. А усиленная охрана, автоматы и танки были здесь для того, чтобы его люди не разбежались, осознав, что им предстоит отправиться в Россию.
Было очевидно, что советские моряки не смогут самостоятельно вывести «Нюрнберг» из гавани. Поэтому они возвращали на корабль немецкий экипаж. Но где гарантия, что людям позволят когда-нибудь вернуться из СССР домой?
На палубе их ждал единственный англичанин – капитан Кондер. Подойдя к немецкому командиру, он зачитал официальный документ британского командования:
– «Этот корабль больше не принадлежит Германии. Отныне и впредь он является частью военно-морского флота Советского Союза. В дальнейшем вы будете подчиняться советскому капитану, командующему крейсером. В ваших собственных интересах постоянно помнить, что этот корабль – важная часть репараций Германии. Если он не будет передан в хорошем состоянии, последствия для Германии окажутся прискорбными. И все вы должны хорошо понимать это. Ваша задача – отвести корабль в советский порт…»
Тем временем остальные грузовики въехали на причал. Теперь уже все моряки поняли, что происходит. Даже зеленые курсанты не могли не узнать бесстрастные лица советских солдат. «Надеюсь, мои люди не наделают глупостей, – размышлял Гисслер, – прежде чем мне удастся с ними поговорить. Как бы там ни было, дело сдвинулось с мертвой точки. Но если англичане не дадут нам серьезных гарантий, команда изрядно уменьшится, причем даже раньше, чем мы пройдем канал кайзера Вильгельма…»
Капитан Кондер продолжал читать:
– Я знаю, что вы опасаетесь не вернуться из советского плена, – лица стоявших рядом советских офицеров оставались бесстрастными, – этот страх может толкнуть вас на необдуманные поступки. Позвольте заверить вас, что вы ошибаетесь. Вице-адмирал Левченко дал моему командующему слово чести, что каждый человек, добровольно вызвавшийся продолжить службу на крейсере, будет в целости и сохранности доставлен в Вильгельмсхафен. Затем, когда будет установлено, что вы не пытались совершить какие-то акты саботажа, вы будете демобилизованы. А пока предлагаю вам продолжить выполнять ваши обязанности…
Саботаж – этого советские моряки опасались больше всего, тем более в предстоящем переходе.
Когда британский капитан закончил чтение, слово было передано советскому офицеру, который зачитал заявление, содержащее предостережение немецким офицерам и матросам против актов саботажа и прочих враждебных действий. Далее в тексте было сказано:
«Я гарантирую хорошее обращение со стороны советского экипажа, хорошее питание, а также возвращение домой всех офицеров и матросов».
Оба документа были переданы капитану Гисслеру. Насколько этим обещаниям на бумаге можно было доверять? Ведь немцы теперь были совершенно беззащитны, лишены всех прав! Никто и пальцем не пошевельнет, чтобы их защитить. А вдруг советские власти станут удерживать их против воли!
Команда построилась на палубе, напряженно ожидая, что им скажет капитан. Да, ситуация сложилась непростая, очень непростая…
– Подразделение британских кораблей будет сопровождать вас до Лиепаи и затем обратно в Вильгельмсхафен, – добавил англичанин.
Отлично! Теперь Гисслеру было что сказать своим людям.
Вскоре после Рождества в каюте капитана на «Нюрнберге» поселился советский адмирал, кстати отлично говоривший по-немецки. Немцы, к своему немалому удивлению, обнаружили, что с советскими моряками вполне можно поладить, чего нельзя было сказать об их союзниках. Советские моряки стремились взять в Вильгельмсхафене побольше материалов, чему всемерно противились англичане. Немцы всеми силами старались держаться в стороне от этих споров, что далеко не всегда удавалось.
Тем временем моряки свыклись с неизбежным и начали готовиться к переходу в Лиепаю. В конце концов, они пойдут в сопровождении англичан, и советский адмирал дал честное слово… Но его коллеги при каждом удобном случае подчеркивали тот факт, что вся ответственность за безопасный переход крейсера в порт назначения лежит на немецкой стороне.
В свой последний рейс «Нюрнберг» вышел 2 января 1946 года. Вместе с ним в путь отправились эсминец, два торпедных катера, а также древний корабль-мишень «Хессен» вместе со своим маленьким кораблем связи «Блиц». 5 января конвой подошел к Лиепае, ни один акт саботажа не был совершен во время перехода.
Однако еще предстояло поволноваться. Советское командование решило, что «Нюрнберг» должен остаться на якоре на рейде Лиепаи. Этот приказ не увязывался с установившейся ненастной погодой, сопровождавшейся сильным волнением. Оставаться на якорной стоянке в такую погоду было форменным безумием! Отнюдь не легкий «Нюрнберг» швыряло, как невесомую скорлупку. Никакие якорные цепи не в состоянии выдержать такую нагрузку. Советские офицеры прекрасно это понимали, но ничего не могли поделать. Стараясь сохранять невозмутимость, они лишь пожимали плечами, повторяя: «Приказ есть приказ».
Нужен другой приказ: есть же свой адмирал на борту!
Но адмирал был бессилен против «приказа сверху», и корабль бросил якоря. Полчаса спустя тяжелые цепи лопнули, и якоря оказались потерянными.
Что теперь? Уже давно наступила ночь, поэтому тяжелый корабль было невозможно отбуксировать в порт через узкий подходный канал. Дождь снизил видимость почти до нуля, знаки навигационной обстановки нельзя было рассмотреть. К тому же в этом районе еще оставались минные поля, там не слишком охотно занимались тралением.
– Что будем делать? – спросил советский адмирал.
– Остается только ходить взад-вперед всю ночь, – ответил Гисслер, – определяя положение по радио.
– Невозможно! – принялись убеждать своего адмирала советские офицеры. – Это открытый саботаж! Определять положение по радио! Этого никто не может сделать!
– Если немецкий капитан говорит, что это возможно, значит, так оно и есть! – рявкнул адмирал. – Прекращаем обсуждение!
Той ночью советские моряки получили превосходный урок радионавигации. Они напряженно, внимательно и с подозрением наблюдали за профессиональными действиями немецкого капитана. Если бы что-то пошло не так в порту, последствия могли быть непредсказуемыми. Однако для капитана Гисслера и его команды радионавигация была предметом знакомым и привычным, они управляли кораблем так же легко, как велосипедом на асфальтированной дороге. Немцы получили отличную практику радионавигации еще в 1941 году на «Шарнхорсте» и «Гнейзенау» в Атлантике и не видели в этой работе ничего необычного. Но советские офицеры очень опасались возможных неожиданностей и смогли с облегчением вздохнуть только на рассвете.
Подошли буксиры, но вышла заминка с тросами.
И Гисслер решил показать, на что способна его команда, и завести корабль в порт без помощи буксиров.
Задача была нелегкой, если принять во внимание узость и извилистость подходного канала. Но прозвучал приказ: «Корабль войдет в порт без буксиров», и люди были настроены его выполнить.
Любой моряк знает, что в такой ситуации все зависит от скорости реакции каждого моряка на своем месте. «Нюрнберг» имел длину 600 футов и высокий борт, поэтому его сносило в подветренную сторону при сильном ветре. Но сложный маневр удался. Теперь оставалось повернуть корабль в акватории порта на 90 градусов и идти к причалу кормой вперед.
И в этот момент прозвучали выстрелы. Это были последние выстрелы немцев в войне против Советского Союза. Они были произведены из пистолетов прямо по толпе, собравшейся на причале в ожидании. Моряки, портовые рабочие и просто зеваки, разинув рты, наблюдали за маневрами входившего в порт корабля. При звуках выстрелов толпа моментально растаяла. Люди попрятались кто куда.
Воцарившаяся на мгновение на борту «Нюрнберга» гробовая тишина сменилась раскатами хохота. Даже офицеры на мостике не смогли удержаться от смеха.
Последние выстрелы были сделаны из пистолетов, выстреливающих трос. Немецкие моряки выстрелили швартовный конец, но причал оказался пустым, некому было его принять и использовать по назначению. Судя по всему, метод выстреливания троса на причал здесь не был известен. Пришлось спустить на воду катер, чтобы подобрать плававшие в воде швартовные концы. А еще через несколько минут на причале появились советские солдаты.
На мостике «Нюрнберга» царило оживление. Немцы были чрезвычайно довольны тем, что сложный маневр удался; советские моряки – тем, что сумели доставить корабль в порт, избежав саботажа. Советский адмирал стоял, задумавшись, пытаясь найти нужные слова. Обернувшись к немецкому капитану, он с чувством проговорил:
– Ни один наш офицер не сумел бы сделать того, что сделали вы.
– Вы бы наверняка сумели это, адмирал, я уверен.
– Не знаю, не уверен, хотя…
Советские офицеры стояли рядом и хранили молчание, не понимая ни слова.
– Троекратное ура нашему доброму старому «Нюрнбергу»!
– Ура! Ура! Ура!
Спустя восемь месяцев после окончания войны немецкие матросы, украдкой смахивая предательские слезинки и кусая побелевшие губы, покинули свой корабль. Они находились далеко от дома, в чужом советском порту. Им никто не мешал. Вокруг стояли советские корабли; их команды, собравшись на палубах, с любопытством наблюдали за бывшими врагами. Зеваки на берегу старались держаться в стороне. В ответ на троекратное «ура» немцев покидаемому кораблю некоторые советские офицеры поднесли руки к фуражкам в приветствии.
Русские, как и англичане, сдержали слово. Экипажи кораблей, доставленных в Лиепаю, беспрепятственно покинули порт на плавбазе субмарин «Отто Вюнше», которая взяла курс к родным берегам. «Нюрнберг», оставшийся у чужого причала, постепенно скрылся из виду. Это единственный из больших немецких кораблей, «доживший» до наших дней. Он все еще на плаву, носит имя «Адмирал Макаров» и принадлежит Балтийскому флоту. Тяжелый крейсер «Принц Эйген», также уцелевший в войне, с 1946 года лежит на дне Тихого океана неподалеку от коралловых рифов атолла Бикини. Американцы оставили его в Потсдаме, предназначив для использования в качестве цели в экспериментах с ядерными бомбами. Авианосец «Граф Цеппелин» и «карманный» линкор «Лютцов» достались русским, причем первый был не достроен, а второй – серьезно поврежден. Их дальнейшая судьба в точности не известна.
Таким был конец флота, с которым Германия в 1939 году выступила против Англии: от него остался один крейсер, на котором был поднят красный советский флаг. Верил ли кто-нибудь в иной исход? Разве можно было, вступив в то время в противостояние с Великобританией на море, быть уверенным в успехе?
На эти вопросы дают ответы следующие факты. 18 июня 1935 года Германия и Англия заключили соглашение, по которому военно-морская мощь Германии могла быть доведена до 35 процентов мощи Королевского ВМФ. Это в равной степени относилось и к отдельным типам кораблей – линкоров, крейсеров, эсминцев и т. д. Германии было позволено строить подводные лодки в объеме 45 процентов, а после 1938 года и до 100 процентов тоннажа подводного флота Великобритании. Это был первый шаг к налаживанию взаимопонимания между Англией и Германией при безусловном признании немцами английского превосходства на море. На первый взгляд, с соперничеством на море между двумя странами, существовавшим после Первой мировой войны, было покончено. Военно-морской пакт мог стать основой для мирного урегулирования.
15 июля 1935 года главнокомандующий ВМФ Германии адмирал Эрих Редер издал секретный приказ, в котором было сказано: «Соглашение достигнуто исходя из нашего решения навсегда исключить возможность вражды между Англией и Германией…»
Четыре года спустя ситуация изменилась. Гитлер был ослеплен своим быстрым успехом в Австрии и Чехословакии, считал, что у него имеются все основания ожидать от Англии «непротивления» его грандиозным планам. В речи, произнесенной им 22 августа 1939 года перед генералами и адмиралами в Оберзальцберге (в ней он изложил свои планы нападения на Польшу), Гитлер сказал:
«Позиция Англии представляется нам сомнительной. Я совершенно уверен, что ни один британский государственный деятель не предпримет никаких действий, которые могли бы увеличить риск войны».
Фюрер стремился умерить справедливые опасения командования ВМФ, но это ему не удалось. Взять, к примеру, коммодора Деница. Еще во время Первой мировой войны он, будучи младшим офицером, плавал на немецких подводных лодках. В 1935 году, после подписания военно-морского соглашения, он получил первые три подводные лодки, ставшие ядром Веддингенской флотилии. Затем он стал командующим подводным флотом, которому предстояло обучить своих командиров ремеслу подводника: как управлять лодкой, погружаться, всплывать, стрелять… К августу 1939 года он не слишком преуспел в этом деле, в Атлантику были отправлены только 22 субмарины. А поскольку две трети от общего количества подводных лодок, находящихся в эксплуатации, пребывают в порту, на переходе к цели или обратно, фактически против Великобритании одновременно могли быть использованы не более 7 субмарин. Очевидно, что для ведения войны этого было недостаточно. (В сентябре 1939 года Германия располагала в общей сложности 57 подводными лодками. Но 24 из них были слишком малы для работы в Атлантике, 11 находились в процессе реконструкции.)
С линкорами, крейсерами и авианосцами ситуация была еще серьезнее. Судостроительная программа Германии была рассчитана на 10 лет, и ее выполнение только началось. За этот период мог быть построен флот, состоящий из традиционных типов кораблей, в количестве достаточном, чтобы выполнить функцию охраны интересов Германии как морской державы; повысить ее значимость как союзника. Немецкий флот, которому в процентном отношении всегда предстояло быть меньше британского, не мог считаться серьезной силой в случае войны с Англией. Конечно, можно было построить больше подводных лодок, которые могли стать самым подходящим оружием против Великобритании, придержав строительство остальных кораблей. Тем более, что для этого существовали все условия. Таким образом, решение о начале войны с Англией напрямую зависело от кораблестроителей.
В полдень 3 сентября 1939 года командующий подводным флотом Германии внимательно изучал карту, на которой было нанесено положение всех немецких подводных лодок. Восемнадцать субмарин находились в море. Всего восемнадцать… В случае начала военных действий будет полным безумием рассчитывать на то, что такими скудными силами можно нанести серьезный вред противнику. Так, булавочные уколы, да и то не очень сильные. Беспокойные мысли ни на минуту не покидали Деница. Два дня назад он отослал в командование ВМФ (OKM) очередной рапорт, подчеркивающий необходимость ускоренного развития подводного флота.
Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату поспешно вошел офицер разведки:
– Поступило сообщение из ОКМ.
Это была британская декларация об объявлении войны.
Дениц вскинул голову, схватил роковой лист бумаги и принялся ожесточенно комкать, словно был в чем-то виноват. Отшвырнув прочь бесформенный комок, он сначала заметался по комнате, затем запер за собой дверь.
Великая битва за Атлантику началась.
В тот же день 3 сентября 1939 года в штабе ОКМ в Берлине было проведено совещание, на котором рассматривались вопросы ведения военно-морских операций на море. Выслушав все доклады, гросс-адмирал Редер приказал остаться в комнате только «узкому кругу».
Это означало, что самые важные решения будут приниматься в присутствии нескольких офицеров. Поэтому большинство присутствующих покинули помещение. Оставшиеся собрались вокруг стола. Кроме самого «шефа» здесь были начальник штаба военно-морских операций адмирал Шнивинд, начальник оперативного отдела адмирал Фрике, его заместитель капитан 2-го ранга Вагнер, а также глава личного штаба Редера капитан 2-го ранга Шульце-Ментиг.
«Господа, – начал Редер, – сегодня война с Англией и Францией является реальностью, хотя фюрер, которому я не так давно излагал наши проблемы, заверил меня, что военно-морскому флоту нечего опасаться, как минимум, до 1944 года». В этом месте голос «шефа» едва заметно дрогнул, однако он быстро справился с эмоциями, и в дальнейшем его речь звучала спокойно и твердо. Он вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию, оценив ее как тяжелую, но неизбежную. «Военно-морской флот находится в стадии создания. В его составе уже имеются хорошие новые корабли, однако их еще недопустимо мало. А учитывая полное отсутствие боевого опыта и наличие всего нескольких единиц тяжелых кораблей, можно смело сказать, что военно-морской флот пребывает в зачаточном состоянии. Таким образом, военно-морское командование Германии очутилось в положении, когда почти нечем командовать».
В дальнейшем часто говорили, что Редер заботился только о больших военных кораблях (столь любимых им линкорах и крейсерах) в ущерб подводным лодкам, зато Дениц не думал ни о чем, кроме своих субмарин. То, что ни одно из этих утверждений не являлось правдой, следует уже из первых решений, принятых 3 сентября 1939 года.
«Мы не можем даже думать о нападении на британский военный флот, не говоря уже о его уничтожении, – сказал Редер. – Следовательно, мы должны сосредоточиться на нанесении ударов по торговому флоту противника, а наиболее перспективным оружием для этого являются подводные лодки. Нам нужны подводные лодки, и в как можно большем количестве!»
Это историческое решение, принятое гросс-адмиралом Редером без колебаний, как поступил бы на его месте любой ответственный человек, было принято не под влиянием командира подводников адмирала Деница. Роль последнего заключалась в написании следующего послания в Берлин:
«Имея в распоряжении всего 22 субмарины с перспективой увеличения этого количества на 1 или 2 лодки ежемесячно, я не в состоянии принять действенные меры против Великобритании».
Мысль была выражена ясно. Редер отреагировал моментально, распорядившись немедленно разработать новую программу строительства подводных лодок, предусматривающую ежемесячный ввод в эксплуатацию двадцати – тридцати новых субмарин. Это могло быть выполнено только за счет замораживания строительства остальных судов – линкоров, крейсеров и авианосцев. Гросс-адмирал Редер, идеолог создания нового немецкого флота, это понимал. Судя по всему, решение далось ему нелегко, но 3 сентября 1939 года он не колебался: Германии нужны подводные лодки.
Через два-три года битва за Атлантику (такое название дали ей англичане) достигла высшей точки. Сумеют ли немецкие подводные лодки, число которых в июне 1940 года увеличилось на три единицы, а в октябре 1941 года – уже на двадцать три единицы, отобрать господствующее положение на море у Великобритании? Будет ли нанесен решающий удар ее военному потенциалу? Ведь между ней и американскими источниками простиралась Атлантика, а стране, как никогда, был необходим транспортный тоннаж.
Летом 1942 года немцы ежемесячно топили около 1 миллиона тонн торгового тоннажа противника; пополнение флота (хотя на американских верфях корабли строились с неправдоподобной скоростью) едва достигало половины этого числа. Только в июне 1942 года британское адмиралтейство сообщило о потере 145 торговых судов, многие из которых везли очень важные и ценные грузы.
Немцы бросали в бой все больше подводных лодок, постоянно вырабатывая новые тактические приемы нападения на вражеские конвои, но их противники также принимали меры к усовершенствованию методов защиты. Поэтому число потопленных немецких лодок тоже увеличивалось: медленно, но постоянно. До 24 августа 1942 года из 304 имевшихся в наличии субмарин 105 не вернулись из боевых походов (считая с начала войны). Многие командиры действовали в высшей степени успешно, но судьба их рано или поздно настигала. Битва была жестокой, все победы достигались дорогой ценой.
В августе 1942 года на базы не вернулись 12 субмарин. До этого потери не были столь высокими. Это были нелегкие дни для Карла Деница и его окружения. Оборона противника становилась с каждым днем все сильнее.
Дело в том, что союзники стали уделять значительно больше внимания обеспечению безопасности конвоев; немецким лодкам становилось с каждым днем труднее прорывать многочисленные заслоны эсминцев сопровождения, чтобы атаковать конвой. К тому же у союзников стало намного больше авиации – страшного противника субмарин, обладавшего многократным преимуществом в скорости.
Площадь, на которой мог орудовать этот смертоносный враг, постоянно расширялась и простиралась далеко от берегов Британских островов, Ирландии, Гренландии и Северной Америки. Подводным лодкам приходилось уходить далеко от земли, где они больше не были в безопасности, в открытое море; там самолеты не могли их преследовать – пока не могли.
На Нюрнбергском процессе 1946 года адмирал Дениц сказал следующее:
«Для этого периода войны было характерно постоянное наблюдение с воздуха, выполняемое внушительными военно-воздушными силами союзников. Хотя именно в это время я достиг апогея успеха, проблема авиации очень беспокоила меня, поскольку начиная с лета 1942 года потери немецкого подводного флота в результате бомбежек с воздуха неожиданно возросли, если я не ошибаюсь, более чем на 300 процентов».
Глава 2
ГИБЕЛЬ «ЛАКОНИИ»
– Подсудимый, предупреждение о том, что вы будете топить торговые суда, если они имеют вооружение, не добавило ничего нового к давно используемой вами практике потопления невооруженных судов без предупреждения.
Эти слова были произнесены сэром Дэвидом Максвеллом Файфом, помощником главного британского обвинителя на Нюрнбергском процессе. Он проводил перекрестный допрос Деница и вел тяжелую, изнурительную дуэль. Это была одна из самых волнующих сцен, разыгравшихся в зале суда. Для последнего главнокомандующего ВМФ Германии, который перед самым концом войны отдал приказ не уничтожать корабельные журналы, поскольку немецкому флоту нечего скрывать, речь шла о жизни и смерти.
Спустя много месяцев после процесса судейская коллегия союзников сняла с Деница первый пункт обвинения (преступление против мира), однако приговорила его к 10 годам заключения в соответствии с пунктами 2 и 3 обвинения (ведение агрессивной войны и нарушение законов ведения военных действий). Судьи пришли к следующему заключению:
«Хотя Дениц занимался строительством немецкого подводного флота и обучением офицеров-подводников, отсутствуют явные свидетельства того, что он причастен к преступным заговорам с целью ведения агрессивных действий или что он лично готовил и инициировал такие действия. Он был офицером, строго выполнявшим свои непосредственные обязанности… Совершенно очевидно, что его подводные лодки, которых сейчас осталось немного, были хорошо подготовлены к ведению войны… Они нанесли реальный ущерб противнику, потопив многочисленные суда союзников и нейтральных стран… Иными словами, Дениц активно участвовал в ведении агрессивной войны».
Трибунал также учел следующее:
1. Став командующим военно-морским флотом, Дениц не отменил (в своем ведомстве) «десантно-диверсионный» приказ Гитлера от 18 октября 1942 года, который, вопреки действовавшему международному законодательству, предписывал в обязательном порядке казнить попавших в плен десантников, диверсантов и лиц, занимающихся подрывной деятельностью.
2. Дениц, занимая высокое положение, не мог не знать, что значительная часть населения оккупированных стран содержится в концентрационных лагерях.
3. На совещании, проведенном Гитлером и Йодлем в феврале 1945 года, где обсуждались преимущества и недостатки официального уведомления о выходе из Женевской конвенции, Дениц выразил свое мнение так: «Лучше делать то, что мы считаем нужным, не сообщая об этом всем. Необходимо любой ценой сохранить свое лицо перед другими странами».
Обвинение особо подчеркивало тот факт, что развязанная немцами подводная война велась вопреки международному законодательству и была преступной. В качестве доказательства сэр Дэвид Максвелл Файф предъявил приказ, отданный Деницем всем командирам подводных лодок в море после случая с «Лаконией», о котором было сообщено по радио 17 сентября 1942 года:
«Не следует предпринимать попытки спасать экипажи потопленных судов».
Как появился такой приказ? Что произошло в те сентябрьские дни в центре Атлантики, в 500 милях к югу от Азорских островов?
12 сентября 1942 года около полудня подводная лодка «U-156» под командованием капитан-лейтенанта Хартенштайна направлялась к расчетному месту встречи с противником. Вскоре на горизонте был замечен корабль. Прошло немного времени, и уже можно было разглядеть прогулочную палубу: очевидный признак того, что неизвестное судно является грузопассажирским.
Ровно в 9 часов вечера субмарина «U-156» всплыла для ночной атаки. Был произведен залп двумя торпедами из первой и третьей труб. Примерно через две минуты они должны были сдетонировать, если не прошли мимо.
Взгляды всех матросов и офицеров на мостике были прикованы к часам. Прошло две минуты. Ничего. Люди замерли в ожидании. Две минуты десять секунд. Теперь в любой момент мог раздаться взрыв. Но ничего не происходило. Две минуты тридцать секунд. Кто-то недоуменно встряхнул свои часы. Две минуты пятьдесят секунд. Ничего!
Командир со злостью закусил губу. Сквозь прибор ночного видения он ясно видел вражеское судно, спокойно следовавшее мимо, разрезая носом белую пену. Оно уже несколько минут шло прямо, а не зигзагом; почему торпеды не попали в цель? Смертоносные рыбешки находились в пути уже больше трех минут. Теперь они наверняка далеко…
Пожав плечами, Хартенштайн вздохнул и отложил прибор ночного видения в сторону. Промахнуться на расстоянии 1500 метров! Надо же!
И в этот миг ночная тьма озарилась яркой вспышкой, а через несколько секунд и второй. На мгновение вражеское судно словно утонуло в слепящем пучке света. Два попадания! Над морем прокатился грохот разрывов.
Теперь все ждали информации от радиста. И она не замедлила поступить.
Корабль передает сигналы бедствия на 600 метрах!
«SOS – SOS – SOS – „Лакония“ торпедирована – „Лакония“ торпедирована – SOS…»
«Лакония»?
Чьи-то руки уже торопливо перелистывали страницы справочника морских судов. Вот оно: «Лакония», Ливерпуль, 19 695 брутто-регистровых тонн.
Это двадцатитысячник!
«Лакония» получила сильный крен, с борта спускали шлюпки. «U-156» осторожно приблизилась, уже можно было различить голоса уцелевших при взрыве членов экипажа.
– Amico, amico… – звучало со всех сторон. Итальянцы, что ли?..
Одного из барахтавшихся в воде парней втащили на палубу. Черные волосы, итальянская военная форма. Действительно итальянец!
Там есть еще итальянцы?
Человек эмоционально всплеснул руками и очень быстро заговорил. Он тараторил довольно долго и без умолку, правда, не по-немецки. Удалось понять только то, что он все время повторял слова: «Тысячи товарищей». Тем временем на палубу втащили еще нескольких человек, среди которых наконец нашелся один, знавший немецкий язык. От него узнали больше. Выяснилось, что на борту транспорта «Лакония» находились от 1400 до 1800 итальянских военнопленных. По его утверждению, охранники-поляки после попадания торпед не открыли помещения, где содержались пленные; однако некоторым удалось протиснуться через иллюминаторы, чтобы спастись с тонущего корабля.
К этому времени на палубе «Лаконии» было уже около 100 человек, выловленных из воды. Среди них оказалось несколько англичан.
На «Лаконии» находились 463 члена экипажа, еще 268 человек направлялись в Англию в отпуск. Также там было 80 женщин и детей. 22 спасательные шлюпки находились в воде. А сколько еще людей плавало вокруг, взывая о помощи?
В ночь с 12 на 13 сентября в штабе подводного флота во Франции была получена радиограмма следующего содержания:
«Британское судно „Лакония“ потоплено Хартенштайном в квадрате 7721. К сожалению, на борту находились 1500 итальянских военнопленных. На настоящий момент удалось подобрать 90. Жду указаний».
Дежурный офицер немедленно разбудил Деница. Спустя две минуты адмирал уже стоял перед картой с местонахождением подводных лодок. Радиограммы из штаба следовали одна за другой: Дениц отдавал приказы командирам находящихся вблизи подводных лодок, чтобы они помогли подобрать уцелевших.
Все это время подводная лодка Хартенштайна оставалась у тонущего транспорта. Со всех сторон, насколько хватало глаз, в воде виднелись людские тела. Тех, кто подплывал ближе, немецкие моряки вытаскивали на палубу. К утру лодка уже была сильно перегружена. Из-за дополнительных 193 человек на ней в полном смысле негде было повернуться. Люди набились плотно, как сельди в бочке. Теперь лодка не имела возможности выполнить срочное погружение – это закончилось бы катастрофой. Люди подплывали со всех сторон и не могли понять, почему им отказывают в спасении. Немецкие моряки посылали людей к менее загруженным спасательным шлюпкам, которые располагались неподалеку, но толку от этого было немного.
Получив очередной доклад по радио, Дениц чувствовал большую озабоченность. Он знал лучше многих, какой опасности подвергаются направленные к месту трагедии подводные лодки. Спасая других, они неминуемо должны были пожертвовать собственной безопасностью. А если к месту гибели «Лаконии» подойдут военно-морские силы противника? Или еще хуже – пожалуют бомбардировщики? Вероятность такого исхода была велика…
И снова заработали радисты:
«Ни при каких обстоятельствах нельзя подвергать опасности подводные лодки.
В любой момент следует быть готовым к срочному погружению.
Уделите особое внимание наблюдению за вражескими самолетами и субмаринами.
Все подводные лодки, включая лодку Хартенштайна, должны принять на борт такое количество пассажиров, чтобы это не отразилось на мореходных качествах кораблей».
Командование подводным флотом во Франции договорилось с французским адмиралтейством о направлении в квадрат 7721 быстроходных французских кораблей из Бингервиля и Дакара, которые должны были принять на борт спасенных и освободить от них подводников.
Три немецкие лодки «U-156», «U-506» и «U-506» были перегружены пассажирами, к тому же имели на буксире по четыре-пять переполненных спасательных шлюпок. В таком виде они очень медленно направлялись к согласованному месту встречи с французскими кораблями. С того утра, когда затонула «Лакония», Хартенштайн каждые несколько часов передавал на международных 25-и 600-метровых диапазонах текстовые сообщения на английском языке:
«Любой корабль, который придет на помощь экипажу „Лаконии“, не будет мной атакован, при условии что я также не подвергнусь нападению кораблей или самолетов. Немецкая подводная лодка».
Один корабль, судя по силе сигнала находившийся поблизости, никак не отреагировал. А многочисленные береговые радиостанции союзников многократно продублировали это сообщение, в том числе и американская радиостанция на одном из аэродромов, расположенных на западном побережье Африки.
16 сентября 1942 года в 11.25 (через четыре дня после гибели «Лаконии») «U-156» была занята сбором своих четырех спасательных шлюпок, которые ночью разбросало в разные стороны. Неожиданно сигнальщик на мостике прокричал: – Вижу самолет, пеленг 70 градусов! Люди на мостике автоматически бросились к люку, ведущему во внутренние помещения. Скорее вниз и нырять! Но что делать со спасательными шлюпками на буксире, как быть с сотней итальянских и английских офицеров, женщин и детей, находящихся во внутренних помещениях лодки?
Но командир заранее предусмотрел такую возможность. Последовал приказ:
– Поднять флаг с красным крестом!
Шестифутовое квадратное полотнище, спешно сшитое членами экипажа, было развернуто на палубе. Шесть матросов держали его так, чтобы противник – приближающийся тяжелый четырехмоторный «либерейтор» с американскими опознавательными знаками – его не мог не заметить. Следующее мгновение покажет, сбросят ли американцы глубинные бомбы. Сотни людей на «U-156» и в спасательных шлюпках затаив дыхание следили за бомбардировщиком. Он неотвратимо приближался, теперь уже поздно бомбить! «Либерейтор» с ревом пролетел над лодкой, изменил курс, снизился и снова начал сближение с лодкой.
В этот момент к немецкому командиру на мостике подошел английский офицер – летчик. «Лакония» должна была доставить его домой в отпуск.
– Послушайте, сэр, – сказал он, указав на сигнальную лампу, затем на себя и на приближающийся самолет, – я могу попробовать поговорить с ним на нашем языке, используя наши сигналы и сокращения.
Несколько мгновений Хартенштайн колебался, мало ли что… Но все-таки приказал включить лампу.
– Хорошо, но вы заранее будете мне сообщать, что собираетесь передавать. – С этими словами он отдал лампу англичанину.
Это был необычный, странный, волнующий момент. Подобных эпизодов в войне на море было немного. Пленный британский офицер передавал с борта немецкой подводной лодки сообщение азбукой Морзе пилоту американского бомбардировщика, совершающего заход для атаки. Его бомбы могли принести смерть и разрушения врагам и друзьям – немцам, англичанам, полякам, итальянцам; мужчинам, женщинам, детям.
Сначала американский пилот никак не отреагировал. Правда, бомбы он все же не сбросил, но продолжал летать вокруг. Англичанин передал сообщение о сложившейся ситуации, объяснил, что люди должны перейти на другие корабли, которые уже находятся поблизости. Реакции снова не последовало. Английский офицер снова начал передачу:
«На борту этой немецкой подводной лодки находятся англичане с затонувшей „Лаконии“, солдаты, гражданские лица, женщины, дети…»
Ответа не было.
Бомбардировщик улетел на расстояние прямой видимости, вернулся, опять удалился. Через полчаса он вернулся. Или это был уже другой самолет? В одном не приходилось сомневаться: это был бомбардировщик того же типа – «либерейтор». Самолет приближался на высоте между 2000 и 3000 футов. К нему было приковано всеобщее внимание. Люди ждали: может быть, теперь он подаст какой-нибудь сигнал? И дождались.
Перед носом лодки взорвались две глубинные бомбы. Несколько человек получили осколочные ранения.
– Рубить буксирные концы! – закричал Хартенштайн.
Теперь «либерейтор» приближался со стороны кормы. Следующие бомбы упали среди спасательных шлюпок с «Лаконии». В результате прямого попадания одна из них перевернулась. Несколько десятков англичан и итальянцев оказались в воде.
Еще две глубинные бомбы взорвались с задержкой в несколько секунд под постом управления «U-156». Лодку подбросило, после чего она с грохотом рухнула в воду. На несколько секунд боевую рубку скрыла черная вода. Мокрый флаг с изображением красного креста повис на ограждении мостика. В помещение поста управления и в носовые отсеки начала поступать вода.
– Приготовить спасательные жилеты! Англичан и итальянцев за борт!
Лодка оставалась на плаву, основные системы функционировали, двигатели работали. Возможно, пассажиров удастся высадить на спасательные шлюпки? А «либерейтор» уже начал новый заход для атаки…
– Я сыт по горло спасательными операциями! – в отчаянии крикнул Хартенштайн, когда «U-156», погрузившись, уходила с места разыгравшейся трагедии.
Выяснилось, что повреждения не такие серьезные, как показалось вначале. Перископ, дизель, батареи, антенну, гидрофоны – почти все это можно отремонтировать в спокойной обстановке собственными силами. Главное, «U-156» может двигаться и погружаться.
– Я так и знал! – воскликнул Дениц. – Этого следовало ожидать!
Ему только что позвонили из Берлина. Гитлер всегда считал, что подводные лодки не должны подвергать себя риску, занимаясь спасательными операциями. И вот что произошло! Дискуссия в штабе ОКМ разгорелась нешуточная.
– Пока мы занимаемся спасением противника, – горячился молодой офицер, – он нас убивает. Я считаю, господин адмирал, что с этого момента все уцелевшие члены экипажей торпедированных нами судов должны быть предоставлены своей участи.
Из этого следовало, что люди с «Лаконии», находящиеся на других подводных лодках, подвергают их такой же опасности, какой только что чудом избежала «U-156».
– Но я не могу приказать вышвырнуть их за борт, – возразил Дениц. – А спасательные шлюпки перегружены.
– А если они тоже подвергнутся нападению?
– Тогда снова будем спасать! К тому же завтра туда подойдут французы, и проблема будет решена. – Адмирал сделал паузу, глубоко вздохнул и в сердцах стукнул кулаком по столу. – Но отныне и впредь с этим покончено. Миновало время, когда мы могли делать все, что хотели. В дальнейшем я запрещаю подобные действия. Морская авиация противника по всем показателям превосходит нашу и является чрезвычайно опасной. Риск, на который мы идем, ничем не оправдан и противоречит элементарной логике. Тем более, что на американцев красный крест не производит впечатления.
На следующее утро 17 июня еще одна немецкая подводная лодка со спасенными пассажирами на борту подверглась бомбардировке, но не получила серьезных повреждений. Терпение Деница было на исходе, и по радио передали очередной приказ:
«Нельзя мириться с враждебными действиями противника по отношению к немецким подводным лодкам во время выполнения спасательных операций». Затем последовал приказ о полном запрете спасательных операций.
Спустя четыре года после всестороннего рассмотрения подводной войны немецкого флота и принятых британцами контрмер Международный военный трибунал в Нюрнберге пришел к выводу, что представленные трибуналу факты не дают основания признать Деница виновным в ведении подводной войны против вооруженных британских торговых судов. Но уведомление об оперативных зонах и потопление торговых судов нейтральных стран в этих зонах без соответствующего предупреждения являлось нарушением положений лондонского протокола 1936 года. Относительно «Лаконии» трибунал решил, что «представленные свидетельства не дают оснований утверждать, что Дениц отдал прямой приказ убить уцелевших моряков с затонувшего корабля. Приказы были неясными, неоднозначными и заслуживают глубочайшего порицания…». При формулировке обвинения трибунал принял во внимание множество фактов. В первую очередь – приказ британского адмиралтейства от 8 мая 1940 года, в соответствии с которым все суда, замеченные в проливе Скагеррак, должны быть потоплены. Кроме того, были учтены ответы следователям адмирала Нимица, который заявил, что Соединенные Штаты вели неограниченную подводную войну с первых дней после вступления страны в военные действия. Исходя из изложенного приговор Деницу был вынесен без учета обвинения в нарушении им международных законов подводной войны.
Сегодня еще живы сотни англичан, находившихся в тот день на злосчастной «Лаконии». Ведь из 811 англичан почти 800 были спасены. А из 1800 итальянцев уцелели только 500. Три немецкие подводные лодки, участвовавшие в спасательных операциях, были уничтожены во время следующего боевого похода.
Глава 3
«БИСМАРК»
Во время Первой мировой войны в течение четырех долгих лет имперский флот открытого моря простоял в портах. Причиной тому явились совершенно неверные стратегические соображения. За весь период им было сделано всего несколько выходов, причем следствием одного из них стала Ютландская битва. Логическим завершением такой стратегии стало поголовное превращение моряков в революционеров. А народ начал поговаривать, что флот открытого моря слишком слаб и не способен выдержать испытания настоящим делом. На офицеров, служивших на больших надводных кораблях, был навешен ярлык, от которого им не удавалось избавиться вплоть до сентября 1939 года, когда молодой немецкий военно-морской флот снова оказался один на один против крупнейшей морской державы. Среди офицеров и матросов ходили мрачные разговоры, что и эта война, скорее всего, обойдется без военно-морского флота, которому придется остаться на последних ролях. Теперь девизом моряков стало: «Не вынуждайте нас в этот раз проявлять чрезмерную осторожность!»
Разумеется, стратегические соображения должны были стать решающим фактором при решении вопроса, куда послать тот или иной корабль, в какую точку необъятной Атлантики. Транспортные артерии противника должны быть перерезаны. Перед немецким флотом стояла нелегкая задача: топить торговые и транспортные суда и сразу после этого исчезать, чтобы не быть настигнутыми превосходящими военно-морскими силами Великобритании.
Так родилась тактика «ударь и убеги», тактика немецких «кораблей-призраков». Быстроходные и очень маневренные, они всегда появлялись неожиданно там, где их не ждали, топили какое-то судно и растворялись в океане. Юркие, словно морские угри, они ускользали, соблюдая строжайшее радиомолчание. Экран волшебника-радара, который позже помогал англичанам увидеть то, что не подвластно невооруженному глазу, пока еще не был изобретен. А воздушная разведка находилась в зачаточном состоянии. Где уж тут поймать корабль-призрак?!
Первые успехи подобных операций превзошли самые оптимистические ожидания. Три «карманных» линкора «Дойчланд», «Адмирал Шеер» и «Адмирал граф Шпее», тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер» и другие крейсера охотились за вражескими торговыми судами и отправили на дно сотни тысяч тонн ценных грузов.
В начале 1941 года линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» вышли в Атлантику и в течение двух месяцев потопили 22 судна. Атмосфера в британском адмиралтействе накалилась до предела. «Корабли-призраки» будто растворялись в воздухе, обладая достаточным запасом топлива, чтобы скоро возникнуть на значительном расстоянии. Это казалось дьявольским наваждением.
К этому времени немецкие военно-морские офицеры уже вовсю использовали радарные установки «Seetakt», в то время как у их противников ничего подобного пока не было. В этом вопросе немцы оказались далеко впереди и могли позволить себе поиграть в кошки-мышки с противником. Однако в штабе ОКМ в Берлине не видели повода тешить себя иллюзиями. Главнокомандующий ВМФ, так же как его адмиралы и штабные офицеры отлично знали: Англия делает все возможное, чтобы положить конец этой игре. Чем быстрее линкоры снова выйдут в море, тем больше у них шансов хотя бы еще раз «ударить и убежать». Как раз в это время на Балтике были завершены ходовые испытания нового, вооруженного до зубов гиганта – 41-тысячного линкора «Бисмарк». «Тирпиц», корабль этой же серии, ожидался из постройки несколькими месяцами позже. Имея в руках такое грозное оружие, грех было не действовать.
Первый выход в море «Бисмарк» должен был совершить вместе с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау», которые ожидали его в Бресте. Следовало проявить максимум оперативности! Но тут из Парижа пришли плохие новости. У «Шарнхорста» повреждена силовая установка, а «Гнейзенау» пострадал при очередной атаке британской авиации. Ремонтные работы грозили затянуться до начала лета.
Пришлось гросс-адмиралу Редеру принимать нелегкое решение. Время поджимало. «Бисмарк» должен отправиться в боевой поход один в сопровождении тяжелого крейсера «Принц Эйген». Однако отправить линкор почти без эскорта в пасть льву, в Атлантику, где англичане горели желанием сравнять счет… Решиться на такое было нелегко.
«Может быть, господин гросс-адмирал, нам лучше отложить операцию до завершения ремонта „Шарнхорста“? И „Тирпиц“ к тому времени уже будет достроен», – предложил адмирал Лютенс; его флаг должны были поднять на «Бисмарке». Осторожный адмирал не считал безрассудную храбрость своего командира разумной.
Однако гросс-адмирал был озабочен другими проблемами. На Средиземноморье скоро должно было начаться наступление немцев на Крит. Следовало не дать англичанам усилить свой флот в том регионе. А находящимся в Северной Африке войскам генерала Роммеля срочно требовалось доставить подкрепления. Единственным способом без особых проблем решить эти задачи было держать под постоянной угрозой морские пути Великобритании в Атлантике. Так что у Редера имелись весомые основания для принятия такого решения.
– К тому времени, мой дорогой Лютенс, наступит лето, и мы лишимся шанса пройти в Атлантику незамеченными.
Лютенс хотел осторожно возразить, но благоразумно воздержался. Он был убежден, что следует подождать, но не мог высказаться открыто. Ведь ему предстояло возглавить боевой поход, и он не желал, чтобы его сочли трусом. Редер добавил:
– Кто знает, что будет через три месяца, Лютенс? У нас нет выбора. «Бисмарк» и «Принц Эйген» должны выйти в море.
Первая и последняя операция немецкого флагманского корабля, начавшаяся вечером 21 мая 1941 года, когда он вышел из Бергена в роковой шестидневный рейс, была полна нелепых случайностей, путаницы, странностей, неверных предположений, успехов и трагических ситуаций, причем для обоих противников. Вряд ли можно назвать еще одну такую же короткую военно-морскую операцию, в которой противники так яростно стремились «достать» друг друга.
Начиная с 20 мая командующий британским флотом метрополии адмирал сэр Джон Тови, оставаясь на своем флагманском корабле в Скапа-Флоу, пребывал в большом беспокойстве. Воздушная разведка и британские агенты в Дании сообщили, что «Бисмарк» и «Принц Эйген» вышли в море и следуют на север. Скорее всего, они собираются прорваться в Атлантику. Очень скоро его догадки подтвердились. Разведка доложила: причалы Гримстад-фьорда возле Бергена, где обычно стояли немецкие корабли, пусты.
Операция, носившая кодовое название «Рейнское упражнение», началась. Сэр Джон Тови отдавал приказы, ни минуты не колеблясь. Он расставил крейсера на наиболее вероятном маршруте движения кораблей противника и, невзирая на плохую погоду, приказал продолжать вылеты разведывательной авиации, стремясь обнаружить местонахождение немцев. В Датский пролив, разделяющий Гренландию и Исландию, Тови направил крейсера «Норфолк» и «Суффолк», оснащенные новейшей радарной аппаратурой. Они должны были обнаружить «Бисмарк», несмотря на туман, который в это время года тянулся от границы паковых льдов.
Вице-адмирал Холланд ожидал противника к югу от Исландии. В его распоряжении были линкор «Худ» – самый большой в мире военный корабль, а также недавно принятый в эксплуатацию 35 000-тонный линкор «Принц Уэльский». Командующий флотом метрополии и сам вышел в море. Он находился на своем флагманском корабле «Король Георг V». Вместе с ним шли линкор «Репалс», авианосец «Викториуз» и еще четыре крейсера.
23 мая «Суффолк» и «Норфолк» под прикрытием тумана искали противника. Около 8 часов сигнальщик с «Суффолка» заметил немецкие корабли. Капитан Эллис немедленно повернул корабль носом к «Бисмарку», чтобы тот попал в зону действия его радара, который пока имел ограниченный радиус действия. Вскоре он получил возможность с восторгом наблюдать за двумя яркими точками, ползущими по экрану. Все правильно! Это немцы! Корабли противника вышли из полосы тумана и следовали мимо ожидавшего их британского крейсера, который больше не терял их из виду, ожидая подхода своих линкоров.
Сэр Джон Тови получил сообщение, пролившее живительный бальзам на его истерзанную тревогой душу:
«Мы их обнаружили!»
Британская эскадра направилась к месту предполагаемого местонахождения кораблей противника. «Бисмарку» не удастся скрыться.
Но жизнь полна неожиданностей…
Первый сюрприз, самый неприятный для англичан, поджидал их рано утром 24 мая. В 5.50 «Худ» и «Принц Уэльский» навели орудия на немцев и открыли огонь.
Адмирал Лютенс имел приказ избегать столкновений с превосходящими силами противника. Перед ним стояла другая задача: нападение на транспортные линии англичан, идущие через Атлантику. Если же бой окажется неизбежным, он должен принять его и провести с максимальной эффективностью.
По мнению Лютенса, оторваться от противника было невозможно; ведь он мог наблюдать за его перемещениями тоже при помощи радарной аппаратуры. Поэтому он отдал приказ открыть огонь. Оба немецких корабля избрали своей целью «Худ». Ровно через шесть минут над английским линкором взметнулся столб пламени, огонь очень быстро распространился по всему кораблю. Прошло еще несколько минут, и над желто-красными языками вырос гриб черного дыма. Из центра пожарища выбросило добела раскаленный кусок металла, который тут же рухнул в воду, моментально вскипевшую вокруг. Это была одна из орудийных башен. Снаряд угодил в кормовой пороховой погреб, и «Худ» взорвался.
Немцы перенесли огонь на другой корабль противника. В горячке боя люди еще не успели осознать свой успех. Через десять минут получивший серьезные повреждения «Принц Уэльский» ушел с поля боя. За ним тянулся длинный шлейф густого черного дыма.
Сражение длилось 24 минуты. «Принц Эйген» не был поврежден, но в «Бисмарк» угодили два снаряда с «Принца Уэльского», в результате немецкий корабль был вынужден снизить скорость. Но на фоне ошеломляющего успеха – один вражеский линкор потоплен, другой получил серьезные повреждения – собственные проблемы казались мелкими неприятностями.
Но даже не слишком серьезные повреждения следует устранить, поскольку они могут помешать выполнению боевой задачи. «Бисмарк» имел за собой «хвост» мазута, который с воздуха без труда можно разглядеть с внушительного расстояния, и перестал быть «кораблем-призраком». Кроме того, адмирал Лютенс не был уверен, что сможет оторваться от других британских крейсеров, за перемещениями которых продолжал внимательно следить, глядя на радар.
Для англичан, понесших очень серьезные потери, было бы вполне естественным стянуть сюда все имевшиеся в наличии силы, чтобы покончить с «Бисмарком».
Под прикрытием проливного дождя «Принц Эйген» отделился от поврежденного собрата и ушел в Атлантику, чтобы приступить к выполнению основной задачи. «Бисмарк» остался один и, без сомнения, должен был стать объектом охоты.
Все британские корабли, находившиеся в это время поблизости в Атлантике, прекратили выполнение своих текущих задач и по приказу командующего направились к месту предполагаемого местонахождения «Бисмарка». В охоте приняли участие еще два линкора – «Рамилье» и «Родни». «Бисмарк» брали в кольцо. На подмогу вышли даже корабли Гибралтарской флотилии – линкор «Реноун», авианосец «Арк Роял» и крейсер «Шеффилд» под командованием адмирала Сомервилла; они должны были замкнуть кольцо с юга. Именно кораблям, пришедшим с Гибралтара, предстояло сыграть решающую роль в охоте, когда «Бисмарку» почти удалось прорваться к французскому берегу.
А пока «Суффолк» и «Норфолк» продолжали преследование «Бисмарка», следя за его передвижениями на экране радара. Немецкий адмирал имел все основания для беспокойства. Имея в своем распоряжении более совершенный радар с чувствительным приемником, он имел возможность регистрировать импульсы вражеских радаров. Поэтому Лютенс твердо знал: англичане держат его в узде. По крайней мере, он так думал…
И это было его роковая ошибка.
Почему он ее совершил, объяснить не сложно. Английские корабли посылали высокочастотные импульсы, которые отражались от стального корпуса «Бисмарка» и затем улавливались. Поэтому немецкий корабль был точкой на экране британских радаров. В это время радиус действия этого замечательного прибора, пока еще не очень совершенного, был невелик – около 13 километров.[1]
Приемник немецкого радара на борту «Бисмарка» улавливал импульсы радаров противника. Работая на прием, он имел больший радиус действия, чем радары британцев, поскольку не нуждался в энергии для посылки своих мощных импульсов. Британским радарам требовалась энергия, достаточная для следования импульсов в двух направлениях – туда и обратно. Немецкие приемники улавливали импульсы после совершения ими путешествия в одном направлении.
Поскольку приемники «Бисмарка» постоянно ловили импульсы вражеских радаров, Лютенс был уверен, что находится во вражеском кольце. Он не мог знать, что эти импульсы уже не обладают достаточной силой, чтобы после отражения вернуться к противнику. К несчастью, он не знал, что 25 мая в 3 часа утра преследователи потеряли с ним контакт; ему почти удалось от них ускользнуть.
В британском адмиралтействе и на флагманском корабле сэра Джона Тови царила паника: немецкий «корабль-призрак» исчез. Оставалось только продолжать поиски в юго-восточном направлении, потому что, судя по всему, «Бисмарк» направлялся в Брест.
И тут многочисленные береговые радиостанции союзников одновременно передали сообщение о том, что неизвестный немецкий корабль передал из района поиска два длинных радиосообщения. Это мог быть только «Бисмарк». Но зачем он пошел на такой риск? В момент, когда весь британский флот бестолково суетился в поисках исчезнувшего корабля, «Бисмарк» мог легко ускользнуть. И вдруг он сам объявляет о своем присутствии по радио, причем передает длинные сообщения, чтобы их мог засечь даже неумелый радист. Это казалось невероятным.
Но дело обстояло именно так. Теперь смятение воцарилось в Берлине и Париже – там следили за переговорами противника по радио и знали, что англичане потеряли «Бисмарка». И в этот момент Лютенс объявил о своем присутствии в эфире.
Объяснение столь странного поведения немецкого адмирала кроется в содержании его сообщений. Лютенс считал, что вражеские радары ни на секунду не упускают его из виду и противник идет за ним по пятам. А поскольку местонахождение «Бисмарка» известно, можно не прятаться и доложить командованию о победоносном сражении с британскими кораблями и потоплении «Худа». Ответное сообщение повергло Лютенса в шок. Ему предписывали соблюдать радиомолчание, потому что противник давно потерял с ним контакт.
Но было уже поздно. «Бисмарк» засекли сразу несколько береговых радиостанций союзников. Пеленги были нанесены на карту, и местонахождение «корабля-призрака» перестало быть тайной. Чтобы не терять времени, из адмиралтейства поспешно отправили радиограмму сэру Джону Тови на корабль «Король Георг V», чтобы офицеры на месте могли выработать план действий.
Получив от своих офицеров карту с расчетным местонахождением вражеского корабля, сэр Джон был потрясен. Получалось, что немцы находились далеко на севере. Должно быть, они планировали не прорыв к Бресту, а возвращение через Датский пролив! Неужели он так ошибся! Но предаваться самобичеванию времени не было. Оценив ситуацию, сэр Джон отдал соответствующие приказы.
С этого момента началось то, чего он больше всего опасался. На полной скорости британские корабли пошли не в том направлении, а «Бисмарк», как и прежде, держал курс к побережью Франции. Его командир не помышлял о возвращении на север.
Ровно через девять часов стало ясно, что пеленги нанесены на карту неверно. Ошибка произошла по вине одного из штабных офицеров с «Короля Георга V». В действительности «Бисмарк» находился на несколько сотен миль южнее.
Пришлось сэру Джону вторично за один день приказывать ложиться на обратный курс. Но к тому времени «Бисмарк» уже получил такую фору, что догнать его можно было только чудом. В роли чуда выступил адмирал Сомервилл, который вел свои корабли, в числе которых был авианосец «Арк Роял», из Гибралтара.
Продолжая недоумевать, куда исчез «Бимарк», британские корабли вели поиски. А пока они теряли время, немецкий флагманский корабль стремительно продвигался к безопасности.
В 10 часов 30 минут 26 мая поступило новое сообщение. Сквозь случайный разрыв в облаках пилоту «каталины» удалось разглядеть немецкий корабль, который на всех парах шел к французскому берегу. Самолету пришлось быстро удалиться из-за плотного зенитного огня, но это уже не имело значения. «Бисмарк» был снова обнаружен.
Англичане спешно выполнили расчеты. На этот раз ошибки не было, и полученные результаты обнадеживали. Корабли из Гибралтара уже на подходе. Но если бы не внимание пилота «каталины», вражескому кораблю почти наверняка удалось бы ускользнуть. «Реноун», «Арк Роял» и «Шеффилд» сразу легли на параллельный курс. А из Лондона адмиралу Сомервиллу был передан приказ не вступать в бой, ожидать подхода остальных линкоров. Ясно, что англичане не желали рисковать. Потеря одного корабля уже была серьезным ударом. Но линкоры находились еще далеко, состязаясь в скорости и стараясь как можно скорее прийти в заданный район. Пока следовало заставить противника снизить скорость.
Для достижения этой цели существовал один способ – торпедная атака. Море штормило, палуба авианосца раскачивалась во всех мыслимых направлениях. Но «свордфишей»– торпедоносцев нужно было поднять в воздух. Ценой неимоверных усилий им удалось взлететь. Самолеты со смертоносным грузом поднялись над бушующим морем и взяли курс к кораблю противника. На предусмотренном расстоянии они сбросили торпеды, повернули обратно, пока их не настиг зенитный огонь с «Бисмарка», набрали высоту и…
И тут летчики с ужасом обнаружили, что их торпеды несутся к британскому крейсеру «Шеффилд». Правда, пять из них взорвались, ударившись о гребни волн, но остальные уверенно двигались к цели. Отчаянные попытки крейсера уйти с их пути успеха не принесли. Торпеды настигли цель.
Казалось, англичане своими руками уничтожили последнюю надежду достать «Бисмарк».
Но все же еще один шанс, пусть небольшой, оставался. Спустя четыре часа торпедоносцы снова поднялись в воздух. На этот раз ошибки не произошло, они спикировали именно на «Бисмарк» и, прорвавшись сквозь завесу зенитного огня, сбросили свои торпеды. Стальные рыбки не промахнулись. Одна из торпед взорвалась, ударившись о бортовую броню колосса, который от этого лишь вздрогнул, но зато вторая угодила почти прямо в руль, изуродовав систему управления корабля. Лишившись рулевого управления, «Бисмарк» больше не мог маневрировать; он крутился на одном месте. Здесь его настиг смертельный удар.
Сэр Джон Тови, который уже был готов отказаться от преследования из-за острой нехватки топлива, оказался победителем. Теперь он мог использовать свои линкоры, чтобы уничтожить гиганта. Вечером 26 мая лейтенант Вольфарт, командир «U-556», заметил «Короля Георга V» и «Арк Роял». Британские корабли шли прямо на него. Из сообщений по радио Вольфарт знал о сражении не на жизнь, а на смерть, которое вел «Бисмарк». Из штаба подводного флота поступил приказ всем находящимся поблизости немецким подводным лодкам при возможности оказать помощь. Но в условиях непрекращающегося волнения субмарины не смогли атаковать противника. И теперь по воле случая два английских корабля шли прямо перед торпедными трубами «U-556». В тот день Вольфарт записал в своем военном дневнике:
«Мне даже не нужно было двигаться! Я уже находился на наилучшей позиции для атаки. Враг шел без сопровождения эсминцев и даже не зигзагом. Я находился между двумя кораблями и мог одним ударом отделаться от обоих, если бы у меня еще оставались торпеды. Тогда, возможно, я сумел бы помочь „Бисмарку“».
«U-556» возвращалась на базу из очередного боевого похода. На борту не оставалось ни одной торпеды.
Так судьба флагмана немецкого военно-морского флота была решена. Лишенный рулевого управления, растерзанный беспрерывным двухчасовым обстрелом, он затонул 27 мая 1941 года в 10 часов 40 минут. Правда, англичанам пришлось недешево заплатить за эту победу. Она стоила им многомесячного ремонта двух линкоров на верфях Соединенных Штатов. «Бисмарк» ушел на дно после того, как его командир капитан Линдманн отдал приказ затопить груду плавающих обломков, в которую к тому времени превратился корабль. Вместе с «Бисмарком» смерть нашли 1900 немецких матросов и офицеров, в том числе и адмирал Лютенс. В атаке на «Бисмарк» участвовали 8 линкоров, 2 авианосца, 4 тяжелых и 7 легких крейсеров, 21 эсминец, 6 субмарин и более сотни самолетов.
Сэр Джон Тови впоследствии написал, что «Бисмарк» храбро сражался до конца и ушел на дно, не спустив флага.
Число явно занижено. (Примеч. издателя.)
Глава 4
ПРОРЫВ
После гибели «Бисмарка» в Германии воцарилось уныние. Гитлер срочно призвал к себе гросс-адмирала Редера и потребовал отчет о происшедшем. Он желал получить объяснение допущенным, на его взгляд, тактическим ошибкам.
– Почему Лютенс не повернул обратно, потопив «Худ»? – в ярости вопрошал фюрер. – Почему он не последовал за «Принцем Уэльским» и не добил его? Отправить одним ударом на дно два вражеских линкора – вот это была бы впечатляющая победа. Тогда бы наш «Бисмарк» снискал славу непобедимого.
Если бы только, тогда бы… Все это казалось Редеру совершенно несерьезным. Кто угодно может выиграть сражение и даже войну, сидя за покрытым зеленым сукном столом. Он, Редер, как никто другой, знал, что командовать кораблем можно только с мостика. Командир флотилии был храбрым и грамотным офицером, достойным доверия. Судьба на этот раз оказалась немилосердной, и это было закономерным. К такому исходу он, главнокомандующий ВМФ Германии, был готов, начиная применять свою тактику «ударь и убеги», поскольку щедро посыпал солью хвост своего мощного противника.
Один удар, и доселе эффективная система «кораблей-призраков» приказала долго жить. Через несколько дней после потери «Бисмарка» «Принц Эйген», прорвав английскую блокаду, благополучно добрался до Бреста. Но в штабе напрасно ждали вестей от снабженческих судов; они были перехвачены англичанами.
В обстановке особой секретности в ОКМ велось создание сети судов обеспечения в удаленных, редко посещаемых частях Атлантики. Поэтому немецкие корабли, действовавшие в открытом море, всегда могли пополнить истощившиеся запасы. Теперь тайное стало явным. Англичане провели широкомасштабную операцию, в результате которой шесть из семи снабженческих судов попали в руки противника. А печальный опыт «Бисмарка» ясно показал, что противник быстро совершенствуется и в других областях. Он уже достиг нешуточных успехов в создании новой радарной аппаратуры; кроме того, радиус действия авиации неуклонно расширялся. Все это поколебало уверенность в возможности дальнейшего успеха действий «кораблей-призраков». Немецкий военно-морской флот больше не мог рассчитывать на использование в Атлантике своих больших кораблей. Бремя нападения на торговые пути Великобритании целиком ложилось на плечи подводного флота, которого в Атлантике было совершенно недостаточно.
А тем временем «Шарнхорст» и «Гнейзенау» оставались в гавани Бреста. К ним присоединился «Принц Эйген». Но какую они могли принести пользу? Все равно их больше нельзя было послать в Атлантику. Оставаясь у причалов Бреста, они подвергались непрерывным атакам авиации; оставалось только удивляться, что нанесенный им ущерб пока невелик. В дополнение ко всему в ОКМ поступил приказ из штаба Гитлера не подвергать корабли риску без особой необходимости. Потеря «Бисмарка» нанесла диктатору, который был очень чувствителен ко всему, что могло лишить его престижа, нешуточный удар. К тому же он гордился своими красавцами кораблями. Приказ гласил: избегать любого риска; с этим ограничением Редер боролся долго, но тщетно.
Представлялось очевидным, что корабли следует вывести из Бреста, где за восемь месяцев на них было сброшено 4000 тонн взрывчатки.
Как-то раз в штабе 2-го дивизиона в Булони пронесся слух, что «старик» окончательно свихнулся. В полдень 12 февраля 1942 года он неожиданно и без объяснений приказал всему личному составу своей команды грузиться в армейские грузовики и возглавил конвой, двинувшийся в сторону мыса Грис-Нез.
Люди чувствовали себя школьниками, отправившимися на экскурсию. Зачем их везут? Что они должны увидеть? Многие с сомнением поглядывали на капитана, который явно нервничал. В конце концов рулевой решился подать голос:
– Сэр, позвольте спросить, что…
В ответ командир протянул ему бинокль и молча указал на море, показавшееся на юго-западе. Вряд ли смелый рулевой, как и остальные моряки, когда-нибудь забудет то, что ему довелось увидеть.
Вдоль береговой линии на полной скорости шла эскадра кораблей: пять, восемь, пятнадцать! Они были разными – большими и маленькими; это был настоящий флот. В самом центре двигались самые большие, без сомнения, это были линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также крейсер «Принц Эйген». Их сопровождали эсминцы и торпедные катера. Корабли двигались со скоростью не менее 28 узлов.
Описываемые события происходили в самой узкой части Ла-Манша, в непосредственной близости от побережья Великобритании. Возможно, британский лев уснул? Или англичане сочли происходящее миражом? Немцы, конечно, не трусы, но кто поверит, что их небольшой флот посмеет прорываться через пролив при свете дня под носом у английских береговых батарей, мимо дюжины аэродромов и портов, через минные поля…
Люди на мысе Грис-Нез махали фуражками, словно находились на военном параде, но такого парада им никогда не приходилось видеть. Эскадра обогнула мыс и взяла курс на север. Самая узкая часть Ла-Манша уже осталась позади, а противник еще и пальцем не шевельнул.
За месяц до этого о планируемой дерзкой операции знали всего несколько человек. 12 января 1942 года из Берлина в Растенбург, расположенный в Восточной Пруссии, вышел специальный поезд, в котором было только два вагона. В купе, предназначенном для проведения совещания, гросс-адмирал Редер излагал свой план высшим офицерам ВМФ, которых он неожиданно вызвал в Берлин днем ранее.
– Все мы, безусловно, понимаем, что оставлять наши корабли в Бресте больше нельзя. За прошедшие восемь месяцев противник не прекращал наносить бомбовые удары. Уверен, так больше продолжаться не может. Ведь только за вчерашний день на гавань Бреста было совершено триста воздушных атак!
Отсутствие боевого опыта у экипажей сделало обычный маршрут прохода в Атлантику неприменимым. Кроме того, на выходе из гавани всегда дежурит разведывательный самолет союзников, готовый сообщить в адмиралтейство о любых перемещениях немецких кораблей.
Если мы выберем северный маршрут вокруг Шотландии, все путешествие будет проходить в пределах радиуса действия вражеской авиации; к тому же англичане смогут использовать свой значительно более мощный, чем у нас, боевой флот. Иными словами, риск огромный. Единственная альтернативная возможность – прорываться через Ла-Манш. В этом случае риск, я уверен, будет не меньше, но предприятие может оказаться успешным. Здесь сыграет свою роль эффект неожиданности, в результате чего противнику не хватит времени, чтобы предпринять ответные действия.
Много долгих часов продолжалось обсуждение возможных плюсов и минусов предстоящей операции. Такого рода прорыв в пределах видимости английских берегов обещал стать беспрецедентным событием, нарушающим все традиции использования крупных боевых кораблей в морской войне. Напоследок Редер посчитал необходимым напомнить собравшимся следующее:
– Помните, что окончательное решение примет фюрер. Поэтому, когда вы будете излагать ему свое мнение, не пытайтесь преуменьшить возможные опасности, но и не проявляйте излишний пессимизм. Только так мы можем внести свой вклад в дело спасения наших кораблей.
В четыре часа адмиралы предстали перед Гитлером в его «волчьем логове» возле Растенбурга. Начиная с декабря 1941 года фюрера не покидала мысль, что союзники могут высадиться в Норвегии, чтобы оттуда нести угрозу с севера, поэтому он предложил перевести три военных корабля из Бреста на север.
Теперь была рассмотрена возможность проведения этой операции. В обсуждении приняли участие Джешоннек и Галланд из люфтваффе. По общему мнению, шансы на успех были пятьдесят на пятьдесят. Но Гитлер решил, что придется пойти на риск.
– Если корабли останутся в Бресте, – сказал он, – не приходится сомневаться, что рано или поздно враг выведет их из строя. Точно так же, когда человек болен раком, если его не оперировать, он в конце концов непременно умрет. Если же сделать операцию, он может быть спасен. Поэтому давайте оперировать!
Так было задумано мероприятие, которое позднее друзья и враги назвали выдающейся совместной операцией немецкого военно-морского флота и люфтваффе. Его успех полностью зависел от сохранения тайны. Вся необходимая под готовка должна была проводиться так, чтобы англичане ничего не заподозрили. Очень сложным оказалось замаскировать сбор целой флотилии минных тральщиков, которым предстояло очистить от мин дорогу для прохода кораблей. Она должна была протянуться от Бреста вдоль побережья Франции, Бельгии и Голландии до Гельголандской бухты.
Дорогу следовало подготовить в течение четырех недель. Ее длину разделили на несколько сотен участков, причем для каждого из них был изобретен правдоподобный повод, требующий немедленного траления мин. Появилось множество поддельных докладов всевозможной агентуры, содержащих информацию о новых вражеских минных полях, наличие которых требовалось срочно подтвердить. Предполагаемые минные поля постоянно меняли свое местоположение…
Дни сменяли друг друга, участок за участком – работа продвигалась. Минные тральщики беспрерывно меняли курс, иногда следуя в противоположных направлениях; иногда у их командиров возникали сомнения в здравости рассудка адмиралов, отдающих приказы из Парижа. Командиры кораблей не имели ни малейшего понятия о том, в какой операции они принимают участие. Они не могли догадаться, что итогом их действий станет свободный от мин пролив на секретной карте, висящей в одном из парижских кабинетов.
В конце января три молодых офицера, плававшие по Ла-Маншу начиная с 1940 года и успевшие изучить его лучше, чем собственную квартиру, были вызваны в Париж. Там они на десятьдней поселились в комнате, у двери которой стоял часовой. Поскольку молодые люди не совершили никакого преступления, им было предоставлено все необходимое, кроме свободы. Перед ними стояла сложная задача: тщательно изучить карты минных полей. Эти офицеры, которым предстояло стать лоцманами военных кораблей, были «освобождены» только после завершения операции.
В Брест они прибыли в лимузине с занавешенными окнами.
– Кто вы такие? – бдительно вопрошал командир «Гнейзенау». – Минные офицеры? Ну и что вы делаете на моем корабле?
Неужели даже командиры кораблей не были посвящены в тайну?
Прошло еще два дня. Время начала операции нельзя было изменить – оно зависело от прилива и отлива. С природой не поспоришь, даже обладая адмиральским званием. В назначенное время на причалы въехали армейские грузовики, наполненные людьми в хаки. Для обеспечения качественной дезинформации флот даже заказал несколько тысяч солнцезащитных шлемов, подчеркнув необходимость сохранения этого заказа в тайне. Не приходилось сомневаться, что в течение нескольких часов соответствующую информацию получат и агенты противника.
Факт подготовки кораблей к выходу в море полностью скрыть было невозможно. Поэтому, когда информация о тропическом заказе достигла Бреста, она была встречена с немалым воодушевлением.
– Нас ожидают хорошие времена, парни, – будем загорать на солнечном юге.
– Круиз по Южной Атлантике – это совсем не плохо.
– Высадимся, пожалуй, на Азорские острова…
Высшее командование было в курсе этих слухов, но не пресекало их. Цель была достигнута. Никто не знал, какая операция планируется в действительности.
Выход в море был назначен на 8 часов вечера 11 февраля. Экипажам сообщили, что предстоят очередные боевые учения, поэтому до последней минуты никто не заподозрил правду.
За несколько минут до восьми оглушительно взвыли сирены: приближаются самолеты противника! Если бы в это время что-то произошло, это стало бы слишком большим невезением. Все закончилось благополучно, но все же два часа были потеряны. Возможно, эти два часа задержки в итоге спасли всю операцию.
Так случилось, что в это время вышел из строя радар у дежурного самолета-разведчика, поэтому отправление немецкой флотилии осталось не замеченным им. А к тому времени, когда ему на смену прибыл другой самолет, немецкие корабли уже миновали опасный район.
Во время воздушной тревоги у генерала Коллера из люфтваффе появилась неплохая идея. Он немедленно отправился на поиски адмирала Цилиакса, которого обнаружил нетерпеливо вышагивающим взад-вперед по палубе «Шарнхорста». Командир операции прорыва раздраженно вглядывался в густую завесу тумана, покрывшую гавань Бреста.
– Вы можете выйти в море при таком тумане?
Цилиакс минуту помедлил.
– Вообще-то да, но вражеский самолет…
– Прекрасно! Слушайте: я дам вам знать, когда британский самолет скроется из виду, и тогда вы покинете бухту. А дымовую завесу будут поддерживать всю ночь, и противник не узнает об отходе кораблей до утра.
Так и вышло. К тому моменту, когда британский патрульный самолет обнаружил эскадру, было часов утра. Самые опасные участки были уже пройдены, и корабли на полной скорости шли к самой узкой части Ла-Манша.
Получив информацию о прорыве немцев по проливу, в британском адмиралтействе ее не восприняли всерьез. Для англичан не являлось тайной: немцы что-то затевают, поэтому были приняты меры предосторожности – вдоль побережья появились еще несколько минных полей. Но утром февраля никто не думал о немецких военных кораблях. У адмиралтейских чинов и без того хватало головной боли – с прошлой ночи не функционировали все радары на побережье! Тогда еще никто не знал, что немцы впервые на полную мощность задействовали свои станции по созданию помех. В результате не работала ни одна из британских радарных установок, осуществлявших прием в диапазоне от 11 метров до 80 сантиметров. В результате оказалась парализованной система оповещения о воздушных тревогах. Теперь Великобритания могла ожидать налета люфтваффе в любой момент. Уловка сработала. В этой обстановке немецкая эскадра продолжала свой путь незамеченной. Когда же ее наконец обнаружили, адмиралтейство отказалось верить полученной информации.
Немцы? Этого не может быть! Они могли предпринять какие-то действия глубокой ночью, но не в полдень! Они не самоубийцы!
В 13.15 немецкая эскадра еще больше удалилась от Дувра, но одновременно немцы начали ощущать некоторое беспокойство. Англичане уже давно должны были их обнаружить.
В этот момент заговорили орудия с британского побережья, и все стало на свои места. Кстати, обстрел начался вовремя. Еще четверть часа, и немецкие корабли оказались бы за пределом досягаемости береговой артиллерии. Корабли сопровождения выпустили несколько дымовых снарядов, и огонь прекратился. Если бы и дальше все было так просто!
Оправившись от удивления, англичане забили тревогу. В это время немецкие корабли уже достигли бельгийского побережья. Первыми в атаку пошли шесть торпедоносцев морской авиации, ведомые капитаном Эсмондом, который десятью месяцами ранее нанес решающие удары по «Бисмарку». Все шесть были сбиты немецкими «мессерами» и «фокке-вульфами».
Следующими на сцене появились торпедные катера, за которыми следовали бомбардировщики, затем эсминцы, потом еще бомбардировщики. Немецкие корабли открыли огонь из всех имевшихся орудий. «Гнейзенау» и «Принцу Эйгену», благодаря умелому маневрированию, несколько раз удалось увернуться от торпед. В течение трех часов англичане потеряли нешуточное число самолетов. А немецкие корабли продолжили свой путь и скоро подошли к побережью Голландии.
В 15.28 корпус «Шарнхорста», следовавшего во главе походного ордера, содрогнулся от удара, на мгновение приподнявшего корабль в воздух. На мостике ни один человек не сумел удержаться на ногах. Все незакрепленные вещи и приборы были сброшены со своих мест. Линкор задел мину.
Через несколько секунд на мостик стали поступать сообщения: «Вышло из строя электрооборудование. Нет освещения. Повреждено рулевое управление. Не работает гирокомпас. Топки погасли».
Адмирал Цилиакс не скрывал беспокойства. Как не вовремя это случилось… На быстрое устранение повреждений надежды не было, а эскадру следовало вести дальше. Срочно был передан сигнал на эсминец «38» подойти и принять на борт адмирала. Переход с корабля на корабль в открытом море в условиях сильного волнения – предприятие не для слабонервных. Однако оно закончилось благополучно. Эсминец «38» скрылся в дымке, догоняя ушедшую вперед эскадру. А «Шарнхорст» остался один, потому что несколько небольших катеров нельзя было считать надежной защитой.
Людям на борту некогда было думать о подстерегающих со всех сторон опасностях. Они напряженно работали, причем достигнутые результаты удивили даже самих исполнителей. Если англичане не начнут массированную атаку, возможно, корабль снова сможет идти вперед. Спустя 12 минут главный механик доложил, что в топках снова горит огонь. Корабль принял «всего» 200 тонн воды – сущая ерунда. Еще немного, и стали поступать хорошие новости.
Восстановлено электроснабжение главных орудий. Основные электроприборы функционируют.
Слава богу, «Шарнхорст» снова имел возможность вести огонь. В 15.49, через 20 минут после взрыва, был запущен двигатель левого борта.
Срочно полный вперед!
Через полчаса «Шарнхорст» на полной скорости догонял ушедшую вперед эскадру. Неожиданно впереди появился силуэт корабля. Это оказался эсминец «38». Он покачивался на волнах, застопорив машины.
Оказавшись снова на борту «Шарнхорста», адмирал Цилиакс не скрывал радости:
– Увидев вас, я готов был кричать от восторга!
Британская пресса подняла вокруг этой наглой и успешной операции немцев большую шумиху. Каждая газета считала своим долгом выразить негодование слепотой английских моряков. Как они могли допустить, чтобы такое произошло у них прямо под носом? 14 февраля 1942 года «Таймс» написала:
«Вице-адмирал Цилиакс преуспел в том, что не удалось Сидонии, герцогу Медины… Ничего более унизительного для гордости великой морской державы не происходило в наших водах с XVII века…»
Глава 5
«ГРАФ ШПЕЕ»
После успешного прорыва по Ла-Маншу в распоряжении адмирала Редера снова появилась боевая группа кораблей, которая могла наносить чувствительные удары. Гитлер вздохнул с облегчением. Оставаясь в своем «волчьем логове», он требовал, чтобы его держали в курсе всех деталей прорыва.
Для него, человека сухопутного до мозга костей, не знавшего и не понимавшего моря, как и вопросов военно-морской стратегии, величественные красавцы корабли были идолами, внушавшими благоговейное восхищение и трепет. На них, по его мнению, может быть, не следовало молиться, но нельзя было использовать их как попало. В 1934 году, еще будучи рейхсканцлером, фюрер присутствовал на военно-морских учениях на борту корабля «Дойчланд». Зрелище произвело на него незабываемое впечатление, которое он сохранил до конца своих дней.
В последующие годы ни один из крупных военных кораблей не был спущен на воду без присутствия Гитлера, если позволяли обстоятельства. Военные корабли виделись ему символом могущества непобедимой Германии. Величественные морские красавцы так потрясли воображение фюрера, что он и мысли не допускал, что один из них может быть потоплен в сражении. Но первые месяцы войны принесли ему жестокое разочарование потерей «Графа Шпее» – самого современного из трех броненосцев, которые Германии было позволено иметь в соответствии с Версальским договором.
Эта потеря явилась завершением трагедии, разыгравшейся в период между 13 и 17 декабря 1939 года, причем очень далеко от Германии и воюющей Европы – в эстуарии реки Плат на территории нейтрального Уругвая. 17 декабря в 6 часов вечера «Граф Шпее» поднял якорь. На глазах многотысячной толпы зевак, собравшихся на набережной Монтевидео, за два часа до истечения срока, отведенного ему уругвайскими властями, он медленно двинулся по узкому каналу в открытое море. Там его уже поджидали британские военные корабли, о численности и мощи которых в последние дни в Монтевидео ходили разные, порой нелепые слухи. Английским морякам пришлось довольно долго ждать противника.
Толпа на берегу жаждала увидеть казавшееся неизбежным сражение и получила незабываемое зрелище, хотя не совсем то, которое ожидала. Следом за «Графом Шпее» шел немецкий сухогруз «Такома», в первые дни войны зашедший в гавань Монтевидео в поисках убежища. Очевидно, судно решило прорваться домой под прикрытием тяжелых орудий «Графа Шпее».
Среди зрителей нарастало напряжение. Те, кто заранее вооружился биноклями, могли наблюдать нечто любопытное. Немецкие корабли снизили ход на расстоянии около 3 миль. Неожиданно откуда-то появились два морских буксира и лихтер. Должно быть, они подошли со стороны Буэнос-Айреса. Суда прошли между сухогрузом и военным кораблем. За ними проследовали еще несколько мелких судов. Теперь с берега уже ничего нельзя было разглядеть – расстояние стало слишком большим. Что же там происходит?
Ровно без пяти минут восемь из-под палубы «Графа Шпее» вырвался гигантский столб пламени. Через несколько мгновений в небо поднялось темное облако дыма, со стороны казавшееся гигантской черной розой. Секундой позже до потрясенной толпы донесся грохот взрыва. Сомнений не оставалось: «Граф Шпее» взорвался. Немцы затопили собственный корабль!
Сенсационная новость облетела земной шар. В прессе всего мира начались дискуссии; все, кому не лень, строили всевозможные гипотезы и догадки. Почему это случилось? По какой причине командир корабля капитан Лангсдорф принял решение затопить корабль, не принимая бой с противником? Как немецкий корабль оказался в устье реки Плат?
В понедельник 21 августа 1939 года «Адмирал граф Шпее» вышел из Вильгельмсхафена и взял курс на север. В этом событии не было ничего особенного, и на борту не происходило ничего необычного. Возможно, корабль отправляется на боевые учения? Или они идут в другой порт? Точно никто ничего не знал.
Спустя некоторое время к кораблю появился более выраженный интерес. Дело в том, что он исчез. В порт он не вернулся; никто не знал, где он находится. Британское адмиралтейство не было исключением. «Один или два бронированных корабля противника, – было объявлено, – покинули порт. Установить их местонахождение в настоящее время не представляется возможным».
Может быть, немцы пытаются тайно вывести свои «карманные» линкоры на позицию, удобную для нападения (после официального объявления войны) на британские торговые пути? На этот вопрос лорды британского адмиралтейства желали получить ясный ответ. Часть кораблей флота метрополии была спешно отправлена вести наблюдение за районами между Гренландией, Исландией, Шетландскими и Оркнейскими островами. Их экипажи не имели конкретного задания – им следовало только держать глаза открытыми. Однако похвальная бдительность была проявлена зря. Ни один вражеский корабль не был замечен. Впрочем, вряд ли стоило этому удивляться. «Граф Шпее» и «Дойчланд» успели миновать опасные проливы и скрылись на безбрежных просторах Атлантики.
Даже после официального объявления войны об исчезнувших кораблях долгое время ничего не было слышно. Первая информация появилась только 30 сентября, когда две спасательные шлюпки были выброшены на берег на северо-востоке Бразилии в районе Пернамбуку. Высадившиеся с них моряки сообщили, что их судно – британский сухогруз «Клемент» был остановлен и потоплен крупным немецким военным кораблем.
Это сообщение подтвердило самые худшие опасения англичан, но в адмиралтействе почувствовали какое-то облегчение. Больше не приходилось блуждать в темноте. Наступила неприятная, но определенность: немецкий рейдер нес угрозу безопасности Южной Атлантики. Этот факт теперь был точно установлен, и можно было принимать ответные меры. Спустя несколько дней на дно отправился еще один британский корабль, но теперь в Северной Атлантике. Возможно, новый «корабль-призрак» за ничтожный промежуток времени сумел пройти несколько тысяч миль на север, чтобы и здесь оставить свою визитную карточку? Это представлялось маловероятным. Очередные новости не оставили повода для сомнений. Сразу три британских сухогруза – «Эшли» (4229 тонн), «Ньютон Бич» (4661 тонн) и «Хантсмен» (8300 тонн) – исчезли без следа у берегов Африки. Понятно, что один рейдер не может находиться одновременно у побережья Южной Америки, в Северной Атлантике и в водах Западной Африки. Значит, их больше.
После этого у британского адмиралтейства не оставалось другого выбора: пришлось формировать специальные эскадры и отправлять их на охоту за зловредными немецкими рейдерами. Между прочим, эта миссия была совсем не простая. Во-первых, чтобы обнаружить одиночный корабль на бескрайних просторах океана, требовалось большое везение. Во-вторых, каждая из этих эскадр должна была по всем показателям превосходить немецкий корабль. Следует отметить, что немецкие «карманные» линкоры, развивавшие скорость 28 узлов, были намного быстрее своих тяжело вооруженных преследователей, а установленные на них шесть 11-дюймовых орудий были мощнее, чем вооружение менее крупных, но более быстроходных кораблей союзников.
После долгих размышлений были сформированы девять эскадр. Не менее 23 крупных кораблей – 4 линкора, 14 крейсеров и 5 авианосцев – были сняты с других заданий, поскольку были необходимы для «охоты за призраками». Одновременно у англичан возникло много дополнительных проблем, а это было немаловажной целью немецкого командования.
В директивах, полученных капитанами «Графа Шпее» и «Дойчланда», было сказано следующее:
«1. 1. Ваша задача – выйти в Атлантику незамеченными, но, уже оказавшись там, вы должны на первом этапе избегать всех встречных судов. Эта инструкция должна выполняться, даже если между Великобританией и Германией начнется открытое военное противостояние. Приказ о начале активных действий вы получите по радио.
2. Затем ваша задача – любыми способами мешать судоходству противника, сеять сумятицу и хаос на торговых путях. Старайтесь как можно дольше избегать контакта с военно-морскими силами врага. Даже имея явное превосходство в силе, в бой следует вступать, если это связано с выполнением вашей основной задачи – затруднением движения снабженческих судов противника.
3. Быстрая и частая смена местонахождения будет создавать противнику дополнительные трудности и одновременно препятствовать судоходству, даже если более серьезные результаты не будут достигнуты. Периодический уход в удаленные районы и „исчезновение“ будут усиливать замешательство противника, что также отвечает нашим целям».
Таковы были основные положения, регулирующие деятельность немецких «кораблей-призраков».
В ноябре «Граф Шпее» оставил еще одну визитную карточку, на этот раз в Индийском океане. Он потопил небольшой танкер у восточного побережья Африки. Не приходится сомневаться, что он мог найти более крупную дичь на весьма напряженных морских путях, сходившихся в Адене, но перед немцами не стояла задача топить максимальный тоннаж. Они должны были создать обстановку общей нервозности, при этом стараясь ввести в заблуждение своих преследователей. Поэтому, отправив на дно очередную жертву, корабль немедленно направился вокруг мыса Доброй Надежды в Южную Атлантику, где с промежутком в несколько дней потопил три судна, следовавшие по пути из Кейптауна во Фритаун. Но тут удача, ранее сопутствовавшая немецкому рейдеру, решила от него отвернуться.
Один из трех сухогрузов, носивший имя «Дорик Стар», имел на борту далеко не трусливого радиста. Он не обратил внимания на категорическое требование немцев не приближаться к радиорубке и не испугался предупредительных выстрелов с вражеского корабля, а продолжал без остановки передавать в эфир сигнал бедствия, указывая координаты места встречи с противником.
Стоя на мостике «Графа Шпее», капитан Лангсдорф со злостью опустил бинокль, в который наблюдал за «Дорик Стар».
– Черт бы побрал этого парня, – пробормотал он, – его сигналы сейчас соберут на нашу голову весь британский флот.
Его раздражение было понятно. Теперь поход в Индийский океан, предпринятый им с целью обмануть противника, терял всякий смысл. Лангсдорф мог представить радость командиров эскадр союзников, которые вели поиски немецкого рейдера. Они получили от «Дорик Стар» его точные координаты.
Правда, это еще не означало, что его поймали. Хотя ситуация сложилась не в пользу немецкого корабля, капитан Лангсдорф намеревался использовать ее наилучшим образом. Тот факт, что в данный момент его местонахождение не является тайной, можно было обернуть в свою пользу. Теперь противник сосредоточит все свои силы в этом районе, а он преспокойно покинет его и снова скроется на бескрайних просторах Атлантики.
– Мы останемся здесь на день или два, – сообщил он своим офицерам. – Не думаю, что англичане доберутся до нас раньше. Затем на некоторое время скроемся в тех районах Атлантики, куда редко кто-нибудь заглядывает.
– На 4 декабря назначено наше следующее рандеву с «Альтмарком», – напомнил один из офицеров.
– Прекрасно, – улыбнулся Лангсдорф, – завтра мы здесь как следует поохотимся, а потом отправимся к месту встречи.
Современное судно обеспечения «Альтмарк», перевозившее наливные и сухие грузы, работало «в паре» с «Графом Шпее», чьи успешные набеги без такой эффективной помощи были бы невозможны. В отличие от союзников, у немцев не было своих баз за пределами Европы, где они могли бы пополнить запасы топлива, продовольствия, боеприпасов и т. д. Когда 4 декабря корабли встретились в установленной точке, прогноз капитана Лангсдорфа был с блеском претворен в жизнь. Немцами был отправлен на дно крупный рефрижератор, в результате чего объем потопленного тоннажа противника начиная с 30 сентября был доведен до 50 000 тонн. У капитана и команды «Графа Шпее» имелись все основания гордиться своими достижениями. Они успешно сеяли хаос и панику на судоходных путях союзников, выполняя свою основную задачу. Хотя корабль находился в море начиная с 21 августа, его машины работали бесперебойно. Но подошло время вернуться домой, чтобы дать людям передохнуть, а механизмам – пройти техническое обслуживание и профилактический ремонт.
Лангсдорф правильно оценил последствия радиопередач с «Дорик Стар». К тому моменту, как к точке с указанными координатами подошли британские силы, он уже успел удалиться на безопасное расстояние. К месту действия прибыли две из девяти эскадр; задержись он еще немного, мог попасть в беду. Группа «Н», в состав которой входили крейсера «Сассекс» и «Шропшир», и группа «К» – линкор «Реноун» и авианосец «Арк Роял», смогли только убедиться, что немецкий рейдер снова ушел.
Однако капитан Лангсдорф совершил ошибку, полагая, что все британские корабли, разыскивающие его в Южной Атлантике, поспешат к месту, указанному радистом «Дорик Стар», оставив другие районы без защиты. К примеру, коммодор Харвуд, командовавший группой «G», даже не помышлял о выводе своих четырех крейсеров – «Кумберленд», «Экзетер», «Аякс» и «Ахиллес» – с занимаемой ими позиции в районе реки Плат.
– Рано или поздно, – доказывал коммодор Харвуд, – «корабль-призрак» появится и здесь. Нам следует только набраться терпения и подождать.
Тут он попал в точку. Дело в том, что грузопоток с реки Плат в Великобританию был постоянным и достаточно крупным, поэтому являлся заманчивой целью. Вряд ли можно было выбрать более удачный момент, чтобы послать на дно два-три загруженных под завязку судна, чем сейчас, когда считалось, что англичане сосредоточили все свои силы на поиски «Графа Шпее» у восточного побережья Африки.
Так капитан Лангсдорф принял воистину судьбоносное решение – сначала нанести короткий визит в Южную Америку, а потом возвращаться домой.
На рассвете 13 декабря 1939 года «Граф Шпее» двигался на обычной скорости юго-восточным курсом примерно в 150 милях от побережья Бразилии. При этом он пересекал судоходные маршруты с севера и северо-востока в сторону реки Плат, Буэнос-Айреса и Монтевидео. Здесь можно было знатно поохотиться. И действительно, солнце еще не успело выползти из-за горизонта, когда впередсмотрящий доложил:
– Мачты прямо по курсу!
Вскоре все увидели, как над линией горизонта постепенно поднимаются тонкие линии. Если навстречу шло грузовое судно, которое следовало ожидать здесь с наибольшей вероятностью, первым делом должен был показаться дым из трубы. Мачты без дыма были признаком военного корабля.
Капитан был в замешательстве. Ему предстояло взять на себя ответственность и решить, что делать дальше. Еще оставалось время, чтобы изменить курс; было предпочтительнее в очередной раз исчезнуть и не подвергать корабль риску неприятных сюрпризов. К тому же «Граф Шпее» пока оставался незамеченным. Уже стало видно, что там на горизонте находятся несколько кораблей. Судя по положению мачт, они шли северо-восточным, то есть встречным, курсом по отношению к «Графу Шпее». Пока все было спокойно.
Немецкий корабль двигался прежним курсом, и расстояние между потенциальными противниками быстро сокращалось. Лангсдорф не хотел бежать от опасности, которая казалась гипотетической.
Над горизонтом показались надстройки вражеских кораблей. На первый взгляд, это были крейсер и два эсминца: для «Графа Шпее» не слишком серьезный противник. Но никто не отменял указания верховного командования по возможности избегать столкновений даже с более слабыми силами врага! Еще оставалось время изменить курс и попытаться скрыться, хотя к тому моменту немецкий корабль, скорее всего, уже был замечен. И тем не менее, Лангсдорф отдает приказ:
– Приготовиться к бою!
Он был заинтригован. Что здесь делает крейсер в сопровождении двух эсминцев? Внешне это было очень похоже на эскорт конвоя. Возможно, корабли сопровождения ушли вперед и скоро на горизонте покажутся торговые суда?
Подумать только! Целый конвой! Нападение на него могло стать достойным завершением успешного похода «Графа Шпее», если удастся одним метким ударом записать на свой счет сразу несколько судов. Лангсдорф ни минуты не сомневался, что сумеет справиться с эскортом, не подвергая опасности свой корабль. К тому же инструкции верховного командования оставляли ему право выбора. Он имел право вступить в бой с противником, если это необходимо для достижения конечной цели – уничтожения торговых судов.
Правда, настораживало то, что еще не было видно конвоя. Расстояние между кораблями еще немного сократилось, и стал очевидным крайне неприятный момент. Крейсер противника при ближайшем рассмотрении оказался тяжелым крейсером грузоподъемностью 10 000 тонн, причем его вооружение уступало «Графу Шпее» только калибром главных орудий. На вражеском корабле имелось шесть восьмидюймовок, а на «Графе Шпее» – шесть одиннадцатидюймовок. Два других корабля, первоначально принятые за эсминцы, на поверку оказались легкими крейсерами, вооруженными в сумме шестнадцатью шестидюймовками.
Когда ситуация окончательно прояснилась, капитан Лангсдорф неторопливо закурил сигару и вопросительно взглянул на стоящих на мостике офицеров:
– Что мы ждем? – Стало ясно, что он принял окончательное решение дать бой.
Тем временем коммодор Харвуд (это был именно он) разделил крейсера «Аякс», «Ахиллес» и «Экзетер» так, чтобы атаковать немецкий рейдер с разных сторон. Теперь с «Графа Шпее» не могли вести концентрированный огонь.
Однако Лангсдорф не собирался играть по правилам, навязанным противником. Его план был прост: покончить с вражескими кораблями по очереди. Для начала он сосредоточил огонь на самом мощном корабле – тяжелом крейсере «Экзетер». В 6.16 утра 13 декабря 1939 года немецкие орудия открыли огонь. Спустя три минуты ответили пушки «Экзетера». Расстояние между кораблями сильно сократилось. Теперь их разделяло не более 15 миль. Огонь велся без перерыва, и очень скоро немцы смогли увидеть результаты своих усилий. В результате нескольких прямых попаданий в разных частях «Экзетера» начались пожары.
Но и британские снаряды далеко не все летели мимо. Один из них практически полностью разрушил камбуз, причем позже выяснилось, что полученные повреждения намного серьезнее, чем показалось на первый взгляд: нарушилось снабжение корабля питьевой водой. Другие снаряды попали в торпедный отсек, частично разрушили жилые помещения, повредили систему наведения зенитного огня. Повсюду свистели осколки, даже капитан получил небольшое осколочное ранение.
Но немцы испытывали лишь мелкие неудобства по сравнению с адом, воцарившимся на «Экзетере». В течение часа в него угодило около сотни снарядов. Он получил сильный крен и представлял собой гигантский костер. В любую минуту мог прогреметь взрыв. Пять из шести тяжелых орудий уже были выведены из строя, но последнее уцелевшее вело безостановочный огонь.
Когда крейсера «Аякс» и «Ахиллес», описав большой круг, вернулись, коммодор Харвуд оценил нанесенный «Экзетеру» ущерб и отдал приказ идти на сближение с противником, чтобы отвлечь огонь на себя и дать небольшую передышку экипажу поврежденного корабля. Британскому командиру сопутствовал успех. Первый же залп из шестидюймовок завершился прямым попаданием, в результате которого «Граф Шпее» лишился одного орудия вместе с расчетом. Как Лангсдорфу ни хотелось покончить с «Экзетером», ему пришлось обратить внимание на нового врага.
Немецкому капитану пришлось дорого заплатить за свою беспечность – он позволил легким крейсерам подойти слишком близко. Теперь они, игнорируя явное превосходство немецкого линкора по всем показателям, бесстрашно поливали дождем снарядов своего грозного врага. Конечно, их шестидюймовки не могли причинить очень серьезный ущерб мощному линкору, но каждый разорвавшийся снаряд нес с собой новые повреждения. Число раненых и убитых постоянно увеличивалось.
Лангсдорф решил поставить на карту все. Если ему удалось разделаться с тяжелым крейсером, с двумя легкими он справится наверняка. И он обратил всю огневую мощь линкора на «Аякса» и «Ахиллеса», которые к тому времени приблизились на расстояние 4–5 миль. Но судьба оказалась на их стороне. Крейсера получили лишь незначительные повреждения. Часто и резко меняя курс, умело используя дымовые завесы, им удалось избежать попаданий тяжелых крупнокалиберных снарядов. Немецкий офицер-артиллерист был близок к отчаянию:
– Мне кажется, наши тяжелые снаряды пробивают корпуса этих легких корабликов насквозь и взрываются, ударяясь о воду. Так мы никогда не сможем причинить им вред.
– Попробуем увеличить расстояние, – ответил капитан. – Тогда наши одиннадцатидюймовые орудия станут более эффективными, а их шестидюймовки – бесполезными.
Немецкий корабль на полной скорости попытался удалиться от противника, но коммодор Харвуд предвидел этот маневр. Легкие крейсера без труда сохраняли расстояние, обладая преимуществом в скорости.
– Мы должны достать их, – рявкнул Лангсдорф, – чтобы они снизили скорость!
В это время в результате двух прямых попаданий «Аякс» лишился обеих кормовых орудийных башен. Четыре орудия замолчали. Коммодор Харвуд понял, что ситуация становится серьезной.
Результаты последних попаданий вселили надежду в сердца немецких моряков, которые напряженно наблюдали за действиями противника. Неожиданно они заметили следы нескольких торпед, направлявшихся к линкору. Их успели разглядеть вовремя, еще оставалось время для маневрирования. А потом случилось то, на что надеялся Лангсдорф: британские крейсера резко изменили курс и начали быстро удаляться. Некоторое время они оставались в пределах дальности действия 11-дюймовых орудий, потом ушли дальше. Но риск подвергнуть еще большей опасности поврежденный «Аякс» не заставил коммодора Харвуда отказаться от своей тактики. Он приказал своим кораблям выйти за пределы дальности действия тяжелых орудий немцев, после чего вернулся к преследованию. Британский офицер стремился больше не выпускать из поля зрения вражеский «корабль-призрак».
Капитан Лангсдорф не терял надежды оторваться от своих преследователей. Теперь, когда орудия замолчали, он немедленно произвел тщательный осмотр корабля, чтобы получить представление о полученных повреждениях. Хотя машины и тяжелые орудия оставались в рабочем состоянии, некоторые повреждения вызывали серьезное беспокойство; в первую очередь зияющая пробоина в борту, которую невозможно было ликвидировать собственными силами в море. Она находилась выше ватерлинии и не угрожала безопасности корабля, но при волнении ситуация могла измениться в худшую сторону. А чтобы добраться до родных берегов, «Графу Шпее» предстоял еще очень долгий переход, во время которого многое будет зависеть от мореходных качеств корабля. Тем более, что закончившееся сражение изрядно уменьшило корабельный боезапас: теперь нельзя было позволить себе вступить в очередной бой.
В итоге Лангсдорф принял решение зайти в нейтральный порт и попытаться устранить своими силами наиболее серьезные повреждения. Не исключено, что к этому его подтолкнуло наличие на борту большого числа тяжелораненых. Немцы потеряли тридцать шесть человек убитыми и тридцать ранеными. Последним следовало срочно оказать медицинскую помощь, что было возможно только в порту. Лангсдорф не сомневался, что успеет выйти в море, прежде чем противник приведет в этот район превосходящие силы, но в любом случае идти к дому следовало на корабле, находящемся в лучшем техническом состоянии, чем сейчас.
В результате «Адмирал граф Шпее» зашел в «ловушку Монтевидео» – такое выражение командир употребил несколькими днями позже. Лангсдорф предпочел бы идти в Буэнос-Айрес, поскольку аргентинское правительство относилось к немцам дружелюбнее, чем уругвайское. Единственной причиной захода в Монтевидео стали соображения времени. Отсюда он мог бы выйти в море быстрее, а до аргентинской столицы было еще далеко.
Сенсационная новость облетела весь мир: произошло морское сражение! Немецкий рейдер укрылся в нейтральном порту. Рассмотреть полученные им повреждения было невозможно даже в очень сильный бинокль, но они наверняка имелись; иначе «Граф Шпее» не отказался бы от своего самого сильного оружия – невидимости.
В британском адмиралтействе никто не тешил себя иллюзиями. Изрядно потрепанные «Аякс» и «Ахиллес» не смогут остановить «Графа Шпее», который сможет выйти в море уже через два-три дня. Большие надежды возлагались на тяжелый крейсер «Кумберленд», который на полной скорости шел к месту событий от Фолклендских островов, чтобы заменить искалеченный «Экзетер». Но крейсер не успеет подойти к устью реки Плат ранее чем через три дня, то есть до 17 декабря. «Реноун» и «Арк Роял», превосходившие по мощи немецкий рейдер, находились довольно далеко на севере – в районе Пернамбуку. До устья реки Плат им требовалось пройти 2500 миль. К тому же этим кораблям предстояла бункеровка в Рио-де-Жанейро; их прибытия можно было ожидать в лучшем случае в конце недели.
Как сделать, чтобы эти мощные корабли успели прийти в Монтевидео?
В начавшейся битве ни одна из сторон не использовала оружие. Это была холодная война – битва нервов, дезинформаций, угроз и слухов. А капитан Лангсдорф в этот период был очень уязвим. Ему приходилось принимать тяжелые решения. Уругвайское правительство опасалось оказывать помощь немецкому кораблю. С большим трудом капитану удалось получить разрешение для «Графа Шпее» провести в порту 72 часа. Ремонтные работы всячески задерживались, а драгоценные минуты и часы безвозвратно уходили. К тому же Лангсдорф, которого судьба поставила перед необходимостью принимать жизненно важные решения, сам был ранен, что не могло не отразиться на его состоянии.
16 декабря высшие офицеры военно-морского командования получили возможность ознакомиться с отчетом Лангсдорфа о создавшейся ситуации. Гросс-адмирал Редер для этой цели собрал «узкий круг» доверенных лиц.
– Господа, – начал командующий, – сегодня поступило сообщение от Лангсдорфа. В районе Монтевидео сложилась следующая ситуация: в дополнение к присутствовавшим там крейсерам и эсминцам подошли «Арк Роял» и «Реноун». Установлена плотная блокада. На прорыв в открытое море надежды нет. Какие будут соображения?
Капитан 2-го ранга Вагнер, «мозговой центр» основных военно-морских операций, недоверчиво проговорил:
– По-моему, здесь какая-то ошибка! По имеющейся у нас информации, которая достаточно надежна, «Арк Роял» и «Реноун» не могут находиться в устье реки Плат.
– Наши сведения вполне могут содержать погрешности, – заявил начальник штаба адмирал Шнивинд, – мы опираемся на информацию, которая к нам попадает. А Лангсдорф находится в центре событий. Если он сообщает о присутствии в этом районе тяжелых кораблей противника, то, судя по всему, имеет для этого весомые основания.
Возразить на это было нечего. Капитан Лангсдорф издавна считался одним из самых опытных и знающих офицеров немецкого военно-морского флота. Гросс-адмирал ему полностью доверял и в ближайшем будущем намеревался предложить ему пост начальника оперативного отдела штаба ВМФ, ввести в круг особо посвященных лиц, которые решали основные вопросы войны на море.
– Позвольте мне зачитать доклад Лангсдорфа до конца. «Предполагаю вывести корабль к границе нейтральных вод. Если окажется возможным, предприму попытку прорваться к Буэнос-Айресу. Если прорыв повлечет за собой повреждения „Графа Шпее“ без возможности причинить ущерб противнику, существует два возможных решения: несмотря на небольшую глубину, затопить корабль в устье реки Плат или интернирование. Капитан „Графа Шпее“». Но интернирование в Монтевидео может привести к попаданию нашего корабля в руки врага.
– Причем неповрежденным.
– Да. Нейтралитету Уругвая нельзя доверять. Эта страна слишком слаба, чтобы противостоять напору со стороны Франции и Великобритании.
– Согласен. В таком случае вопрос интернирования в Монтевидео больше не обсуждается, – подвел итог Редер. – Об этом мы и проинформируем Лангсдорфа. Все остальное на его усмотрение.
Это был старый принцип, которого Редер неизменно придерживался еще со времен Ютландской битвы во время Первой мировой войны и считал его единственно правильным: капитан должен быть хозяином на мостике. Капитан лучше, чем кто-то другой, владеет ситуацией и должен самостоятельно принимать решение. За него не должны думать штабные офицеры, сидящие за круглым столом далеко от места действия.
Но быть может, капитану можно как-то помочь? Не отдавать ему приказы, которые, как известно, не обсуждаются, а просто посоветовать? Почему бы, к примеру, не сказать ему, что существуют сомнения в правильности его оценки сил противника? Что, согласно имеющейся в штабе информации, тяжелые корабли врага никак не могут находиться в Монтевидео?
Но с другой стороны, Лангсдорф неизменно пользовался полным доверием высшего командования. Не подвергалось сомнению, что его решение будет основано на лучшей оценке сложившейся ситуации. Поэтому гросс-адмирал решил не вмешиваться. Даже Гитлер, которого Редер проинформировал о положении дел, не выдвинул возражений. (Следует особо отметить, что он не связывался с Лангсдорфом по телефону и не приказал ему покончить жизнь самоубийством, как это впоследствии утверждали американцы.)
В итоге Редер отправил ответ капитану «Графа Шпее», в котором предлагал ему действовать по своему усмотрению, исходя из сложившейся ситуации. Ему было приказано только не подвергать себя интернированию в Уругвае. В заключение было сказано следующее:
«Если корабль будет затоплен, примите меры к его полному разрушению. Редер».
Вечером 17 декабря 1939 года без пяти минут восемь немецкий «карманный» линкор «Адмирал граф Шпее» был взорван. Густое облако черного дыма, из которого вырывались длинные языки пламени, долго висело над искореженными обломками корпуса. Не приходилось сомневаться, что корабль полностью разрушен. Несколько членов экипажа, которые оставались на борту до последнего момента, взорвали боеголовки торпед в пороховых погребах.
Капитан предпринял максимум усилий, чтобы его экипаж был отправлен в Аргентину и там интернирован. 19 декабря он в последний раз обратился к своим людям с речью, в которой призвал их быть мужественными и с честью преодолеть ожидающие их испытания. В заключение он сказал:
«Не сомневаюсь, что весь мир будет обсуждать правильность моего решения. Возможно, многие скажут, что нам следовало принять бой с противником и пасть смертью храбрых. Не сомневаюсь, что каждый из вас принял бы эту участь с достоинством. Надеюсь, никто из вас не заподозрит меня в трусости».
Вероятно, члены команды «Графа Шпее» до конца осознали смысл слов своего командира только на следующее утро, когда капитан Лангсдорф был найден мертвым в своей комнате. Ночью он застрелился.
В своем последнем письме, адресованном послу Германии в Буэнос-Айресе, он написал:
«Ваше превосходительство, после долгой борьбы я принял решение уничтожить линейный корабль „Адмирал граф Шпее“, чтобы он не попал в руки врага. Я твердо уверен, что после того, как мой корабль зашел в ловушку Монтевидео, это было единственно возможное решение. Учитывая незначительное количество оставшихся на борту боеприпасов, любая попытка вступить в бой или прорваться в открытое море была обречена на неудачу. Мне оставалось только вывести корабль на большую глубину и затопить его, используя для этой цели оставшиеся боеприпасы. Вместо того чтобы принять бой и подвергнуть корабль риску попасть в руки противника, я решил не вступать в сражение, а использовать имеющуюся в моем распоряжении взрывчатку, чтобы уничтожить все установки и сам корабль. Я отлично понимаю все последствия такого решения лично для меня; капитану, не лишенному чести и гордости, нет нужды напоминать о том, что его судьба неразрывно связана с судьбой корабля. Поэтому у меня больше не будет возможности принять активное участие в борьбе, которую ведет моя страна. Надеюсь, моя смерть подтвердит тот факт, что солдаты Третьего рейха готовы умереть за честь флага. Я один несу ответственность за уничтожение линкора „Адмирал граф Шпее“ и с радостью отдаю свою жизнь за то, чтобы наш флаг оставался незапятнанным. Я без страха смотрю в лицо своей судьбе и твердо верю в правоту нашего дела, в будущее моей страны и моего фюрера.
Ваше превосходительство, я пишу это письмо, чтобы вы проинформировали мое командование, а также имели возможность пресечь все слухи, которые, несомненно, возникнут.
Лангсдорф, капитан, командир линейного корабля „Адмирал граф Шпее“».
Глава 6
ИЗБЕГАТЬ ЛЮБЫХ НЕОБОСНОВАННЫХ РИСКОВ!
Фотографии горящих, искореженных обломков того, что раньше было красавцем линкором, появившиеся в газетах всего мира, произвели неизгладимое впечатление на Гитлера. Ему пришлось осознать, что между миром его фантазий и жестокой реальностью пролегает бездонная пропасть.
Из политических соображений корабль «Дойчланд» был поспешно переименован в «Лютцов». Мысль о том, что корабль, носящий имя «Дойчланд», может быть потоплен, была нестерпимой для фюрера. Все последующие годы Гитлер неизменно испытывал чрезвычайное возбуждение и нервозность, когда речь заходила о военно-морских операциях с участием крупных военных кораблей. Когда в начале 1941 года «Адмирал Шеер» ушел в Индийский океан, фюрер не пропускал ни одного офицера ВМФ, появившегося в ставке: «Ну, как там „Шеер“?»
Чрезмерное беспокойство Гитлера стало главной причиной новогодних событий 1943 года, приведших к одному из самых тяжелых кризисов, поразивших немецкий военно-морской флот.
Ночью 31 декабря 1942 года адмирал Кумметц дрожал от пронизывающего холода на мостике своего флагманского корабля – тяжелого крейсера «Адмирал Хиппер», который шел северо-западным курсом в 26 милях от побережья Норвегии. Море было беспокойным, дул порывистый ледяной ветер, периодически приносивший с собой заряды мелкого града. Видимость была нулевой, невозможно было разглядеть даже три эсминца сопровождения. Другой тяжелый корабль – «Лютцов», также эскортируемый тремя эсминцами, двигался тем же курсом в 20 милях к югу.
Ничто не предвещало неожиданностей. На северо-западе немецкие крейсера и эсминцы должны были встретиться с конвоем, до отказа нагруженным военными грузами для СССР. Подводные лодки уже давно преследовали конвой и каждый час передавали домой информацию о его координатах. Если верить расчетам, встреча с противником намечалась на следующее утро. По сообщениям радиоразведки, британские линкоры отдыхали дома. Вероятно, англичане считали, что немцы не выведут свои корабли, надежно укрытые в норвежских фьордах, в море в такую погоду. Кумметц внимательно следил за информацией, систематически поступавшей с подводных лодок. Они сообщали, что конвой сопровождают только 6–8 эсминцев.
А тем временем напряжение в штабе ОКМ в Берлине нарастало. На одном из последних совещаний Гитлер, всегда благоговейно относившийся к числам, ознакомил генералов со своими расчетами, касавшимися количества снаряжения, оружия, пушек и танков, которые можно уложить в трюм одного судна. Он объяснил, сколько придется сражаться с Советским Союзом, чтобы уничтожить то, что может быть отправлено на дно моря, если нанести удар по конвою.
Немецкие армии, сражавшиеся на Восточном фронте, столкнулись с отчаянным сопротивлением. Уже не за горами была сталинградская катастрофа. Учитывая изложенное, Верховное командование вермахта (OKW) обратилось к командованию ВМФ с требованием приложить максимум усилий, чтобы остановить подвоз оружия и других военных грузов северным путем в Мурманск.
Именно по этой причине Кумметц вывел в море свою эскадру, состоящую из двух тяжелых крейсеров и шести эсминцев. В канун нового 1943 года он намеревался встретить очередной арктический конвой. Перспективы казались неплохими: опасности разминуться с противником не было, а малочисленность эскорта могла внушить оптимизм.
Утром 31 декабря в Берлине было получено сообщение с одной из преследовавших конвой подводных лодок. Немецкие корабли вступили в контакт с противником. Предрассветные сумерки озарились яркими вспышками выстрелов, грохот был слышен на много миль вокруг. Предполагалось, что Кумметц сначала выяснит отношения с вражескими эсминцами, а потом без помех приступит к уничтожению торговых судов. Благодаря огневому превосходству у немцев не должно было возникнуть никаких трудностей. По крайней мере, так считали в штабе ОКМ. Сообщения, поступавшие с подводных лодок, были обнадеживающими. Корабли эскадры хранили радиомолчание. В 11.00 с подводной лодки сообщили:
«Грохот стрельбы становится громче. Много судов горит. В небе красное зарево».
Часом позже в штаб поступило единственное сообщение от адмирала Кумметца. Оно содержало всего три слова: «Я вышел из боя». Чем не повод для оптимизма? В Берлине и «волчьем логове» воцарилась почти праздничная атмосфера. Слова «красное зарево» могли означать лишь одно: «Хиппер» и «Лютцов» подожгли все вражеские корабли, которые затем затонули. Весь конвой с военными грузами уничтожен. Это огромный успех немецкого военно-морского флота. Такой замечательной победе нельзя не порадоваться. Вероятнее всего, судьба, в течение 1942 года не всегда проявлявшая благосклонность к немецкой армии, теперь решила сменить гнев на милость.
Вечером Гитлера посетили несколько визитеров, явившихся поздравить его с Новым годом. Гиммлер, Риббентроп, Шпеер и остальные застали фюрера в превосходном настроении. Он по секрету сообщил гостям, что нацию ожидает великолепный сюрприз. Всего несколько часов назад потоплен гигантский конвой, который вез в Россию военные грузы. Утром об этом будет объявлено немецкому народу и всему миру.
Тем временем стрелки часов неумолимо двигались к цифре 12, а новой информации не было. Гитлер начал ощущать беспокойство.
– Почему у меня до сих пор нет рапортов с кораблей? – нетерпеливо вопрошал он.
– Кумметц еще на пути домой, – отвечал представитель ВМФ в ставке вице-адмирал Кранке, – он не может выдать себя, выйдя в эфир. Когда он вернется на базу, мы получим подробную информацию.
– Но когда же это будет? – капризничал фюрер. – Кранке, мне нужна информация!
В Берлин был отправлен срочный запрос. Ответ не заставил себя ждать. Из штаба сообщили, что, судя по примерным координатам места, где происходило сражение, полученным от подводных лодок, корабли должны были вернуться на базу вечером. Вечер давно наступил, а информации еще не было. Штаб хранил молчание: там не знали, вернулись ли корабли.
Пока еще никто не ведал, что в результате прямого попадания в одну из машин «Хиппера» эскадра идет домой на пониженной скорости; в норвежских фьордах свирепствует буря; с ночи, когда корабли встали к причалам, радиосвязь с Берлином прервана.
Нервное возбуждение все сильнее овладевало фюрером, в ту ночь он так и не смог сомкнуть глаз. Каждый час в Берлин отправлялись запросы о положении дел. Фюрер упорно требовал новостей. Но штаб ОКМ хранил молчание. Сообщать было нечего.
Следующее утро началось с новостей, которые произвели эффект разорвавшейся бомбы. На рассвете первого дня Нового года Гитлеру не суждено было возвестить миру о блестящей победе немецкого оружия. Вместо этого он услышал по радио новости, повергшие его в настоящий шок. Все радиостанции союзников передали следующее сообщение:
«Великолепная победа нашего военно-морского флота над превосходящими силами врага. Вчера немецкие корабли атаковали слабо охраняемый арктический конвой. Благодаря своевременным и умелым действиям эскорта эсминцев под командованием капитана Р. Шербрука противник был отброшен и понес серьезные потери. Конвой достиг порта назначения без потерь. Один немецкий эсминец затонул, крейсер получил тяжелые повреждения. Адмиралтейство с прискорбием сообщает о потере нашего эсминца „Акатс“.
Фюрер не привык так легко мириться с крушением своих радужных надежд. Едва оправившись от шока, он заподозрил, что здесь что-то не так. Не то чтобы он обвинял союзников в широкомасштабной дезинформации, но своим адмиралам он доверял больше. И конечно, первым делом решил, что от него что-то скрывают. Все присутствовавшие на первом утреннем совещании на своей шкуре ощутили силу гнева фюрера. Ведь он еще не получил доклада с кораблей. Руки Гитлера дрожали, он кричал так громко, что периодически срывался на визг. В конце концов он потребовал, чтобы его офицеры немедленно звонили в штаб ОКМ в Берлине, причем с его телефона и в его присутствии:
– Я требую, чтобы мне немедленно предоставили подробнейший отчет, сейчас же, сию минуту, вы меня поняли? Пусть они немедленно свяжутся с кораблями. Я должен знать, что там случилось, из первых рук. И мне плевать, что это нарушает установленный порядок. А любые возражения, которые могут выдвинуть адмиралы, интересуют меня еще меньше!
Редер и офицеры его штаба пребывали не в лучшем настроении. Но они понимали, что у Кумметца, очевидно, были серьезные причины для молчания. Очевидно, было верхом безответственности принуждать его выйти в эфир, пока точно не известна обстановка. Поскольку телефонная и телеграфная связь бездействовала, из Берлина начали посылать радиосообщения. Но погодные условия на севере Норвегии оставались такими, что не доходили даже радиосигналы.
Но сообщения продолжали регулярно идти. В пустоту. Только поздно вечером был получен первый, далеко не полный отчет адмирала Кумметца. Его оказалось недостаточно, чтобы успокоить разбушевавшегося фюрера, который теперь считал, что его жестоко обманули. Адмирал Кумметц коротко докладывал, что был вынужден выйти из боя, в процессе которого успел поджечь несколько вражеских эсминцев, потому что на сцене появились британские крейсера, а „Хиппер“ получил прямое попадание в одно из машинных отделений, в результате которого лишился одного двигателя. И все.
К пяти часам утра фюрер уже потерял способность соображать. Он неистовствовал. В этот необычный для аудиенций час, когда нормальные люди отдыхают, он вызвал к себе вице-адмирала Кранке. При виде изрядно побледневшего подчиненного Гитлер, не спавший уже более 40 часов, дал волю обуревавшим его чувствам – гневу, раздражению, разочарованию. Виноватыми в поражении оказались корабли.
– Я не желаю больше слышать об этих посудинах! – вопил он. – Только из-за них я стал всеобщим посмешищем! Стоит послать их куда-нибудь – тут же пожалеешь об этом. С таким оружием можно окончательно лишиться престижа! Эти лоханки никому не нужны и совершенно бесполезны.
Прерывать гневный монолог Гитлера было бы верхом безумия. Однако его следующая фраза превзошла все доселе услышанное.
– Я принял решение и приказываю вам немедленно довести его до сведения вашего штаба. Имейте в виду, оно является окончательным, и впредь я не намерен возвращаться к обсуждению этого вопроса. Большие военные корабли – это только потеря денег, материалов и людей. Они должны быть выведены из эксплуатации и отправлены в резерв. Можете пустить их на металлолом: его можно будет использовать с пользой.
Такого Кранке уже не мог вынести. Не помня себя от негодования, он перебил фюрера, заявив:
– Это будет самая дешевая, быстрая и безопасная победа, доставшаяся Англии!
Возражения еще больше взбесили Гитлера. И это говорят ему, кого пропаганда объявила „величайшим полководцем всех времен“! Он заметался по бункеру, словно бык, увидевший красную тряпку.
– Я запрещаю меня обманывать! Подводные лодки, на которых служат несколько человек, топят противника успешнее, чем все ваши линкоры и крейсера! И к тому же не требуют таких колоссальных расходов. В последний раз повторяю: это мое окончательное решение, все крейсера и линкоры должны быть выведены из эксплуатации. Да, и передайте адмиралу Редеру, что я желаю видеть его здесь, и чем быстрее, тем лучше.
Содрогаясь от злости и бессилия, Кранке передал по телефону в Берлин последние распоряжения фюрера. Спустя два часа Гитлер получил ответ Редера. Гросс-адмирал не мог прибыть. Он был болен, лежал в постели.
В общем, это было правдой. Волнения последних часов не прошли даром для Редера. Он действительно слег. Кроме того, он понимал полную безнадежность споров о судьбе хорошего боевого флота с обозленным непрофессионалом, коим являлся Гитлер. Что он мог знать о важных стратегических преимуществах, которые создает такой флот своим присутствием? Ведь когда крейсера и линкоры находятся в определенном районе, даже не предпринимая никаких действий, это вынуждает противника держать неподалеку и свои военно-морские силы, чтобы при необходимости противостоять угрозе, отвлекая их с других, быть может, более важных участков. Интересно, что скажут японцы, узнав, что их союзники-немцы отправили свой военно-морской флот на металлолом? Ведь это означает, что британский флот практически в полном составе может отправляться на восток!
Но Гитлер не желал утруждать себя сложными умозаключениями. Он упорно видел только тот очевидный факт, что крупные корабли снова оказались не на высоте. Конечно, он ни за что не согласился бы с тем, что сам является виновником их провала.
После гибели „Бисмарка“ диктатор, обеспокоенный тем, что трагедия может повториться, запретил своим кораблям вступать в бой с превосходящими или равными силами противника. Если где-то ожидалось появление внушительных военно-морских сил противника, немецким командирам предписывалось избегать контакта. Редер всячески старался избавиться от жестких ограничений, отрицательно влияющих на каждую операцию, но тщетно.
Именно этот пагубный принцип „избегать любого риска“ и привел к новому поражению. Когда „Хиппер“ и „Лютцов“ готовились выйти в море для нападения на конвой, Редер счел своим долгом снова сослаться на приказ Гитлера. Через своего начальника штаба адмирала Фрике он напомнил о нем находившемуся в Киле адмиралу Карлсу, под чье командование были отданы эти корабли.
Все это происходило ночью 31 декабря, когда корабли уже были в море. Адмирал Карлс был очень раздосадован. Каждый его командир и так знал о пресловутом приказе. В нем не содержалось ничего нового. Тем не менее, он попытался связаться по телефону с Северной Норвегией, чтобы в очередной раз дать разъяснения командиру эскадры. Но, как это часто случается в разгар суровой зимы, телефон не работал. Оставалось только послать соответствующую радиограмму. Она вряд ли могла что-нибудь изменить, но… чем черт не шутит. На всякий случай следовало подстраховаться.
На следующее утро оставшийся в Альтен-фьорде контр-адмирал с удивлением читал срочную радиограмму:
„Обращаю ваше внимание, что указание фюрера „избегать любого риска без особой необходимости“ остается в силе. Его следует неукоснительно соблюдать в случае столкновения с противником“.
Это же очевидно, подумал контр-адмирал, тут нет ничего нового. Но если в верхах сочли необходимым напомнить об этом, наверное, на то имелись веские основания. С другой стороны, корабли вот-вот вступят в бой с врагом… Нет смысла отвлекать Кумметца длинными радиосообщениями, тем более о том, что и так ясно. А от короткого напоминания вреда не будет.
В это время „Хиппер“ уже начал обстреливать эсминцы противника. Англичане не бросились наутек, хотя им нечего было противопоставить огневой мощи немецкого крейсера. Но тут в воде у борта „Хиппера“ начали взрываться тяжелые снаряды, вдали появились и начали быстро приближаться вспышки выстрелов тяжелых орудий. Это подходили британские крейсера „Кент“ и „Ямайка“. А второй немецкий корабль – „Лютцов“ – еще оставался довольно далеко.
Следствием еще одного залпа с британских крейсеров явился взрыв в машинном отделении „Хиппера“. Снаряд пробил бронированную палубу, когда корабль, выполняя поворот для встречи с новым противником, накренился на правый борт.
Через несколько минут после прямого попадания в машинное отделение „Хиппера“ стоявшему на мостике адмиралу Кумметцу принесли радиосообщение. В нем было сказано:
„Избегать любого риска без особой необходимости“.
В это время 8-дюймовые орудия „Хиппера“ и 11-дюймовые пушки „Лютцова“ начали совместный обстрел двух английских крейсеров, поскольку „Лютцов“ (также называемый „карманным“ линкором) как раз подоспел к месту событий. Когда огонь из крупнокалиберных орудий начал вестись с двух направлений, англичане несколько растерялись и начали отход, который облегчался полярной ночью, когда даже середина дня напоминает бледные сумерки, а также сильным снегопадом.
В течение какой-то минуты ситуация изменилась. Эскадра британских крейсеров исчезла во мраке ночи. О ее силе ничего нельзя было сказать достоверно, и появиться снова она могла в любой момент. Отвратительная видимость не позволила немцам навести свои орудия так, чтобы держать крейсера противника на безопасном расстоянии, одновременно отрядив эсминцы для атаки на конвой. Кумметц был уверен, что успешная атака на конвой, которая являлась его первоочередной задачей, могла быть выполнена, но ценой большого риска. И в решающий момент ему вручили листок бумаги с сакраментальными словами: „Никакого риска без особой необходимости“.
Сомневаться не приходилось: это послание шло прямиком от Гитлера. А флагманский корабль только что получил прямое попадание вражеского снаряда, в результате чего был вынужден снизить скорость до 17 узлов… Создалась именно такая ситуация, от которой предостерегал фюрер. Если немецкие корабли сейчас начнут преследование конвоя, которое продлится час или даже полчаса, англичане могут успеть подвести свежие силы, отрезать путь к отступлению и, поскольку „Хиппер“ не может идти быстро, уничтожить его.
Поэтому адмирал Кумметц принял нелегкое решение выйти из боя.
А ведь успех был вполне реален. Следовало приложить лишь немного усилий, чтобы не позволить ценной добыче ускользнуть. Но к всеобщему изумлению, последовал приказ уходить; часом позже Кумметц отправил свое сообщение: „Вышел из боя“.
Штаб ВМФ сделал из этого единственный вероятный (и желаемый) вывод, который подтверждали доклады с подводных лодок: конвой уничтожен, достигнут грандиозный успех. Гитлер уверовал в благоприятный исход, поэтому канун Нового года провел в приподнятом настроении. Разочарование наступило лишь в первый день Нового года.
Вечером 1 января 1943 года на очередном совещании Гитлер объявил всем присутствовавшим офицерам о своем „неизменном решении“ отправить немецкий военный флот в резерв и на металлолом, которое он к тому времени уже успел изложить на бумаге. Кипя от ярости, он принялся открыто оскорблять своих адмиралов, во всеуслышание обвинил их в трусости перед лицом врага. Ранее он щадил своих флотоводцев, позволяя себе оскорбления лишь в адрес сухопутных генералов.
Гросс-адмирал Редер отлично знал, что, пока фюрер не успокоится, он не будет в состоянии вести разумные беседы. Поэтому он приложил воистину героические усилия, чтобы отложить решающий разговор на пять суток. Он тщательно к нему готовился и не допускал мысли о том, что главнокомандующий подтвердит приказ уничтожить дорогостоящую военную технику. Однако силы оппозиции в ставке тоже не теряли времени даром. Герман Геринг, одна из самых влиятельных фигур Третьего рейха, уже давно объявил, что его детище – люфтваффе – может без труда взять на себя всю работу военного флота. В долгих спорах, которые часто вели между собой Геринг и Редер, Гитлер неизменно поддерживал своего стародавнего товарища по партии. Уверовав, что настал его звездный час, Геринг убедил фюрера, что эскадры истребителей и бомбардировщиков, которые в тот момент бездействовали в Норвегии, охраняя „консервные банки“ Редера, могут быть с высокой степенью эффективности использованы на Восточном фронте. Он привел убедительные для Гитлера расчеты, в которых наглядно показал, какое гигантское количество стали может быть сэкономлено для военной промышленности, если линкоры, крейсера и авианосцы пустить на металлолом. В заключение он заявил, что покажет бездельникам морякам, как можно топить вражеские конвои силами всего одной эскадрильи бомбардировщиков.
Решающая дуэль между Герингом и Редером началась 6 января 1943 года. Ее первый раунд представлял собой гневный монолог Гитлера, длившийся полтора часа, при этом Редер не имел возможности вставить ни слова. Гитлер начал с краткого исторического экскурса: с создания военно-морского флота Пруссии и его вклада в войны 1864, 1870–1871 и 1914–1918 годов. После этого он особо подчеркнул, что флоту никогда не сопутствовал успех. Ему всегда не хватало настоящих, решительных бойцов; более того: волнения среди моряков в конце Первой мировой войны способствовали падению великой Германской империи.
Гитлер должен был отлично знать, что эти же мысли никогда не покидали сидящего напротив него за столом офицера. Он не мог не знать, что малочисленный военно-морской флот Германии начиная с сентября 1939 года неплохо зарекомендовал себя в дерзких операциях против многократно превосходящих его сил противника.
– Этот мятеж, – продолжал ораторствовать Гитлер, – не способствовал росту престижа ВМФ, который проявлял повышенную осторожность, беря на себя какие-то обязательства, если речь шла о равенстве сил с противником. Армия подобного никогда не могла себе позволить. Как солдат, я требую: если получен приказ действовать, его следует выполнять и сражение доводить до конца. Линкоры и крейсера не доказали своей полезности. Береговая оборона сможет использовать их орудия значительно более эффективно, чем это делают сами „консервные банки“, а нашей военной промышленности остро не хватает металлолома.
Да, это был тот же человек, который недавно требовал не подвергать корабли риску без необходимости и отказывался слушать Редера, пытающегося снять этот запрет. Подчеркнув, что его решение окончательное, Гитлер приказал Редеру разработать соответствующий меморандум.
– То, что вы там напишете, – заявил он, – будет иметь историческое значение. Я сам все проверю.
Только теперь у Редера появилась возможность вставить слово. Немного подумав, он наконец поднял глаза:
– Я буду очень признателен, мой фюрер, если вы дадите мне возможность поговорить с вами наедине.
Кейтель и другие офицеры покинули комнату. Начался второй раунд дуэли.
На Нюрнбергском процессе Редер сообщил следующее:
„Я сказал, что прошу его об отставке. Он был явно недоволен мной, значит, мне следовало уйти. Вначале он начал меня отговаривать, но я был тверд и сказал, что новый командующий ВМФ, который будет назначен, должен нести ответственность за все. Он сказал, что я не должен уходить сейчас, потому что, во-первых, на Восточном фронте сложилась критическая ситуация, он имел в виду Сталинград, а во-вторых, его и так обвиняют в отстранении многих генералов. Если я уйду сейчас, весь мир инкриминирует это ему. Я сказал, что, если он хочет сохранить некоторое подобие приличий перед лицом мировой общественности, сказать, что я ухожу не по причине возникших разногласий, тогда он может придумать для меня номинальную должность генерального инспектора. В результате все, кого это интересует, будут считать, что я остался на флоте; во всяком случае, мое имя останется с ним связанным. Такой вариант вроде бы понравился фюреру. В заключение я сказал, что хотел бы получить отставку 30 января. В этот день истечет 10-летний срок моей службы в должности командующего ВМФ под его началом“.
Но Редеру предстояло выдержать третий раунд дуэли – разработать и представить на суд фюрера требуемый им меморандум. Штаб ВМФ работал над документом день и ночь. В итоговом варианте он состоял из 5000 слов, каждое из которых было самым внимательным образом обдумано и взвешено самим Редером, и представлял собой грозное оружие. В частности, в нем говорилось следующее:
„Отправка немецких кораблей на металлолом будет означать победу противника, для достижения которой ему не придется прилагать никаких усилий. Это мероприятие станут праздновать наши противники, а у союзников оно вызовет лишь горькое разочарование. Оно станет свидетельством нашей слабости и полного непонимания исключительной важности военно-морского флота в условиях приближения завершающей стадии войны“.
Редер подчеркнул, что даже корабли, обреченные на бездействие, отвлекают значительные силы британского флота, которые в ином случае могут быть использованы на Средиземноморье или других театрах военных действий. В заключительной части говорилось, что Великобритания, которая всегда связывала свое могущество с господством на море, сможет считать войну выигранной, если Германия уничтожит свой флот.
Этот документ, подписанный Редером, стал одним из его последних официальных актов в должности главнокомандующего флотом. В качестве своих возможных преемников он назвал адмирала Карлса, всегда считавшегося на флоте „принцем короны“, а также командующего подводным флотом адмирала Деница. Гитлер долго не раздумывал и принял решение в пользу человека, чьи подводные лодки уже успели потопить 15 миллионов тонн брутто-регистрового тоннажа союзников. Именно на подводные лодки, число которых, несмотря на возросшие потери, постоянно увеличивалось, фюрер теперь возлагал самые большие надежды. Они должны были выиграть войну с Англией.
Надежды на подводные лодки возлагались еще с 1939 года, но теперь на их долю выпала тяжелейшая задача. Дениц приступил к выполнению своих новых обязанностей. А за несколько дней до этого, 26 января 1943 года, Гитлер в прямом смысле приговорил свой флот к смертной казни. Он прочитал меморандум Редера, но так ничего и не понял, позволив себе ряд оскорбительных выпадов в адрес „господ адмиралов“. Его решение осталось неизменным.
Приказ, переданный им узкому кругу приближенных офицеров, гласил следующее:
1. Все работы, связанные с крупными кораблями, находящимися в стадии постройки или переоборудования, следует немедленно свернуть.
2. Все линейные корабли, броненосцы и крейсера, за исключением используемых в процессе обучения моряков, должны быть переведены в резерв.
3. Плавсостав военно-морского флота, а также рабочие, высвободившиеся в результате выполнения настоящей директивы, должны в дальнейшем использоваться таким образом, чтобы всемерно ускорить процесс строительства подводных лодок».
Этот приказ оказался для Деница, так сказать, подарком на крещение, который обещал новый, решающий толчок для развития подводного флота. Тысячи высвободившихся офицеров и опытных матросов, большие заводские мощности, ранее используемые для больших кораблей, грех было не использовать для своего любимого детища. Человек, достигший успеха, будучи главой подводного флота, в первое время не ощущал всей полноты ответственности, связанной с его новым высоким положением. Однако ситуация изменилась, когда Дениц приступил к работе со своими новыми коллегами в штабе ВМФ. На первых же совещаниях адмиралы постарались внушить Деницу, что хотя бы линкор «Тирпиц» должен остаться в строю, даже если его придется «обозвать» учебным кораблем. Дениц не возражал. В конце концов, нужда в металлоломе не так уж сильна.
Однако относительно других кораблей также следовало принимать решение. Очень скоро встал вопрос о дальнейшей судьбе линкора «Шарнхорст». 26 февраля 1943 года, спустя месяц после «окончательного решения» фюрера, Дениц отправил рапорт в ставку. В своих высказываниях он был прямолинеен и ничего не пытался скрыть:
«Я убежден, что „Шарнхорст“, который, судя по сообщениям, готов к активным действиям, должен быть направлен для усиления эскадры, базирующейся в Северной Норвегии».
Гитлер долго метался по комнате. Что говорит этот человек? Разве двумя неделями ранее Дениц не передал ему план, согласно которому «Шарнхорст» подлежал выводу в резерв не позднее 1 июля?
«Это будет истинным триумфом для англичан, если…»
Фюрер не выдержал. В пространной и чрезвычайно эмоциональной речи, продолжавшейся полчаса, он снова объяснил, почему большие корабли являются бесполезными, подкрепив свои слова убедительными, по его мнению, примерами. Посчитав, что убедил всех, в заключение он сказал:
– Хватит об этом. Отправляйте поскорее их в резерв или на металлолом.
Следующим взял слово адмирал и сухо проговорил:
– Насколько я вас понял, мой фюрер, можно отправлять «Шарнхорст» в Северную Норвегию?
Гитлер остолбенел. Такой наглости еще никто из его подчиненных себе не позволял. Что же делать? Объяснить этой чертовой «новой метле» ее место?
Но в конце концов фюрер сдался. Причем даже нашел в себе силы для легкой иронии:
– Делайте как хотите, господин гросс-адмирал, но все-таки потрудитесь позже обдумать мои слова. Я ничего не забуду.
Так тихо скончалось «неизменное и окончательное» решение. Оно просуществовало всего четыре недели.
Глава 7
«КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК» «КОРОНЕЛ»
Вот уже четыре года капитан Эрнст Тинеманн работал в Берлине в одном из отделов ОКМ, занимавшихся вопросами судостроения. С самого начала войны он вел надзор за переоборудованием немецких торговых кораблей в военные. Сидя за столом, он с тоской вглядывался в карты, стараясь представить, куда отправятся эти так называемые вспомогательные крейсера, выйдя в море. Оставаясь дома, он внимательно следил за судьбой кораблей, по крупицам собирая информацию об их чреватой опасностями, нелегкой судьбе. Из редких и скудных докладов капитанов он восстанавливал их маршруты, идущие в самые далекие уголки семи морей.
Вспомогательные крейсера появились в Атлантике незадолго до начала норвежской кампании. Первопроходцем стал капитан Рогге, в начале 1940 года вышедший в море на «Атлантисе». В течение 622 суток, проведенных в море, он потопил 140 000 тонн вражеского груза, после чего в ноябре 1940 года был потоплен британским крейсером «Девоншир». Это произошло всего за несколько недель до возвращения домой. Правда, Рогге и его экипаж все-таки добрались до дома на борту нескольких подводных лодок. Незадолго до этого, 8 мая 1941 года, в бою с британским крейсером «Корнуолл» в Индийском океане был потоплен вспомогательный кресер «Пингвин» под командованием капитана Кройдера. Достижения Кройдера сопоставимы с успехами крейсера «Эмден», а также кораблей «Вольф» и «Мёве» во время Первой мировой войны. Он не только по праву записал на свой счет 120 000 тонн вражеского груза, но и сумел отправить 50 000 тонн из этого домой вместе с ценными грузами на борту – китовым жиром, пшеницей и редкими сырьевыми материалами.
Особо следует отметить действия корабля «Корморан». Его командир капитан Детмерс в безнадежной ситуации внезапно атаковал значительно превосходящий по всем параметрам австралийский крейсер «Сидней» и после отчаянного сражения потопил его. Из-за полученных повреждений «Корморан» не смог продолжать поход и был взорван после того, как экипаж перешел на спасательные плавсредства. Достойны упоминания и другие вспомогательные крейсера: «Орион» и его командир капитан Вейер; «Тор», которым в первом походе командовал Кехлер, а во втором – Гумприх; «Комет» под командованием Эйссена и т. д. В мае 1942 года вспомогательный крейсер «Стир» под командованием капитана Герлаха оказался последним из переоборудованных кораблей, которому удалось благополучно выскользнуть из «европейской крепости», которую англичане окружили плотным кольцом блокады.
В январе 1943 года капитан Тинеманн имел информацию об итогах трехлетней успешной деятельности немецких кораблей. Но за эти годы и ответные меры противника стали намного эффективнее. Что бы только не отдал Тинеманн за то, чтобы не только следить за переоборудованием торговых судов, но и выйти на одном из них в море!
Однажды утром в марте 1943 года к столу Тинеманна подошел незнакомый офицер и, улыбнувшись, сказал:
– Позвольте представиться, теперь я буду работать вместо вас.
– Что? – Удивлению Тинеманна не было предела.
– Да, у меня есть приказ заменить вас и немедленно приступить к выполнению ваших обязанностей. Вы получаете корабль.
Свершилось! Вот он – его будущий корабль – 5600-тонное однопалубное судно «Того» с немецких африканских линий. Оснащенное двигателями MAN, судно могло развивать скорость до 17 узлов. Его переоборудованием и превращением во вспомогательный крейсер Тинеманн занимался сам, раздобыв самые современные приборы и устройства.
На корабле «14» – таково было официальное обозначение «Того» в новом качестве венного корабля – были установлены шесть 6-дюймовых пушек и шесть 4-сантиметровых зенитных орудий. Кроме того, на нем имелись несколько «фирлингеров» (счетверенных зенитных установок) и многочисленные пулеметы. Иными словами, вооружение было вполне достойным. Корабль, находящийся в чужих водах, должен иметь возможность защитить себя от вражеских самолетов. Корабль «14» даже имел на борту три самолета-разведчика: один из них находился на палубе в состоянии полной боевой готовности, остальные были разобраны на секции и погружены в трюм. В целях совершенствования маскировки даже существовала возможность изменить форму надстройки – передвинуть стрелы и увеличить дымовую трубу. В общем, было предусмотрено все возможное, чтобы ввести в заблуждение противника. Корабль «14» должен был стать охотником, а не дичью.
Но было ли это возможно в 1943 году? В первое время его командир об этом не задумывался; он был слишком счастлив тем, что получил свой корабль. Но когда он явился на доклад к Редеру, гросс-адмирал счел необходимым вернуть новоиспеченного капитана с неба на землю.
– Тинеманн, – серьезно проговорил он, – это наша последняя попытка задействовать вспомогательные крейсеры. Если вам удастся прорваться через кольцо блокады, тогда, может быть, предпоследняя. Пока метод дает результаты, его следует использовать. Но помните, что их воздушная разведка стала много эффективнее.
Капитан впервые задумался об опасностях своей миссии: ему предстояло преодолеть Дуврский пролив и Ла-Манш. Когда ровно год назад немецкой быстроходной эскадре удалось прорваться через Ла-Манш, это было расценено как оглушительный успех. А какие шансы имеются у его медлительного и очень уязвимого кораблика, еще недавно мирно возившего грузы?
– Ваши шансы – один к ста, – вздохнул Редер, понимая, о чем думает молодой капитан. – Но если прорыв будет удачным, снаружи будет легче. К тому же вам не придется возвращаться обратно. Далее вы пойдете к берегам Японии. Удачи!
31 января 1943 года корабль «14», имевший на борту 350 человек под командованием капитана Тинеманна, отошел от Рюгена. Молодой офицер уже придумывал новое имя для своего корабля, так делали все капитаны вспомогательных крейсеров. В Берлине не стали возражать против предложенного им названия «Коронел» – в честь места, где произошло успешное сражение немецких крейсеров с противником во время Первой мировой войны. Именно там, неподалеку от берегов Южной Африки, кораблю Тинеманна предстояло начать свою первую боевую операцию.
Вначале «Коронел» отправился в Норвегию, чтобы завершить испытания в фьорде Кристиансанн. В прорыв через Ла-Манш следовало идти по полной воде. Иначе корабль, имевший внушительную осадку, мог запросто сесть на грунт в мелководном свободном от мин проходе, расположенном недалеко от континентального побережья, превратившись в неподвижную мишень для орудий англичан. Кроме того, решающая ночь должна была прийтись на период новолуния. Словом, следовало предусмотреть все, чтобы воспользоваться предоставленным шансом, даже если он один из ста.
В узком норвежском фьорде произошла первая задержка. Курьер доставил приказ от командования военно-морской группой в Киле: «Отложите отход на 24 часа. Погодные условия не благоприятствуют выходу конвоя». Капитан пришел в ярость. Еще бы, здесь в Кристиансанне на безоблачном небе сияло яркое солнце. Поэтому в адрес кильских метеорологов было сказано много нелестных слов. Из-за того, что у них в Киле плохая погода, придется потерять 24 часа!
«Коронел» вышел в поход на 24 часа позже, чем планировалось, и взял курс на север к полярному кругу. После темноты корабль изменил курс почти на 180 градусов. Так многочисленные вражеские агенты, которые наверняка не оставили без внимания отплытие корабля и сообщили о нем в Лондон, должны были ввести в заблуждение свое руководство. В Гельголандской бухте «Коронел» был застигнут сильным штормом, который принес с собой целые косяки плавучих мин, что вынудило капитана взять курс на Сильт.
7 февраля 1943 года, потеряв еще трое суток, «Коронел» снова вышел в море. На палубе можно было видеть лишь нескольких человек – старых «морских волков» в гражданской одежде. И внешний вид корабля сильно изменился; даже самый подозрительный наблюдатель мог принять его только за безобидный сухогруз, принадлежащий одной из нейтральных стран. Не было заметно никаких признаков экипажа из 350 человек. Но кто-то из них постоянно следил за появлением вблизи корабля плавучих мин. Они представляли собой самую серьезную опасность, во всяком случае до тех пор, пока корабль не окажется в непосредственной близости от побережья Великобритании.
Неожиданно шедший впереди тральщик резко остановился. Он налетел на мину, и теперь ему предстояло вернуться в Роттердам на буксире. Но капитана Тинеманна больше тревожило другое. Постоянные промеры глубины показывали, что киль корабля находится всего лишь в нескольких саженях,[2] то есть в опасной близости от морского дна. Матрос, работавший с эхолотом, через короткие промежутки времени докладывал ему новые числа.
– Четыре, три и три четверти, три с половиной…
Неожиданно голос стал громче, в нем отчетливо послышались тревожные нотки:
– Три с половиной… три… два с половиной…
– Стоп машины, – приказал капитан, – полный назад!
Но было слишком поздно. Раздался громкий скрежет, и корабль резко остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Он слегка приподнялся и больше не двигался с места, гребные винты вращались, но зря вспенивали воду за кормой. «Коронел» застрял на песчаной отмели.
Надежда оставалась: только нос корабля зарылся в песок, корма свободно плавала в воде. Более того, уровень воды еще не достиг максимального, поэтому существовала вероятность, что прилив освободит корабль. К всеобщей радости, спустя 45 минут «Коронел» снова был на плаву и пошел дальше, чтобы найти проход среди песчаных банок перед Дюнкерком. Когда Дюнкерк уже находился в пределах видимости, корабль снова оказался в песчаном плену.
На этот раз «Коронел» сел на грунт основательно, и все попытки сняться с мели самостоятельно успеха не принесли. Корабль остался неподвижным. Затем начался отлив, сведя мизерные шансы на освобождение к нулю. Должно было пройти не меньше восьми часов, прежде чем вода поднимется достаточно, чтобы приподнять корабль. Восемь долгих часов ожидания с мыслью о том, что каждую минуту может начаться налет на попавший в ловушку корабль.
Тем временем с берега заметили, что «Коронел» сел на мель. Рассвет еще не наступил, но четыре передвижные зенитные установки уже заняли позиции на берегу. Они должны были прикрыть «Коронел», который находился к ним очень близко – всего в 300 ярдах.[3] Видимая защита и поддержка немного успокаивали, но не вселяли больших надежд. К тому же погода была идеальной для игры в прятки: дождевые заряды сменяли снежные и сопровождались густой дымкой, сильно ограничивающей видимость.
Однако «Коронелу» сопутствовала удача. Он остался незамеченным, находясь в пределах дальности вылета британских истребителей!
Ближе к ночи юго-восточный ветер, медленно но верно двигавший корабль дальше в песчаный плен, сменился на северо-восточный. И по высокой воде «Коронелу» удалось всплыть самостоятельно, не прибегая к помощи буксиров. Поскольку казалось невозможным достичь Дуврского пролива до наступления дня, корабль зашел в Дюнкерк. Принять такое ответственное решение командиру было не просто. Вражеские агенты, которыми, без сомнения, был наводнен Дюнкерк, могли сообщить англичанам о его приходе и предполагаемом курсе.
На борту появились новые лица – лоцман, знающий местные условия, и радист люфтваффе. День тихо угасал, когда «Коронел» и его эскорт, увеличившийся до двенадцати минных тральщиков, прошел Гравелайнс, расположенный на полпути к Кале.
– Капитан, – подал голос лоцман, – мы находимся в зоне действия дуврского радара.
Спустя минуту справа по борту появились вспышки – дуврские 16-дюймовые орудия!
– Артиллерийский офицер! Доложите время полета снаряда, – сказал командир.
– Семнадцать секунд! – немедленно был дан ответ. – Десть секунд, пять секунд!
В следующую минуту между кораблем и его эскортом одновременно взметнулись в небо восемь водяных столбов. Они поднялись над морем на 300 футов.[4] После этого в течение сорока минут дуврские береговые батареи держали конвой, продолжавший двигаться вперед на максимальной скорости, в жестких тисках. Но не было отмечено ни одного попадания.
Все это слишком хорошо, чтобы продлиться долго, думал командир, когда корабль невредимым вышел из кромешного ада. Такое везение не может сопутствовать всегда. Времени предаваться эйфории не осталось, потому что англичане, опомнившись, бросили все свои силы, чтобы разбить этот странный крепкий орешек. Обычный сухогруз шел бы без усиленной охраны. И британская разведка в Лондоне наконец сумела свести воедино информацию от многочисленных агентов и теперь имела более полное представление о нарушителе.
Англичане выстроили кордон из эсминцев и торпедных катеров, позже подведя туда крейсера, чтобы лиса не могла высунуться из норы незамеченной и ускользнуть на просторы Атлантики, где ее поймать будет значительно труднее. Немецкие береговые радары засекли повышенную активность англичан, и соответствующее уведомление было направлено в штаб ОКМ. Не приходилось сомневаться, что ведутся приготовления к встрече «Коронела».
Командир еще размышлял, какую встречу ему готовят англичане, когда прозвучал сигнал воздушной тревоги. После новолуния прошло уже пять дней, и луна появлялась в небе около 10 часов вечера. Но даже молодой месяц освещал большой корабль достаточно хорошо, чтобы сделать его заметным для приближающихся на небольшой высоте бомбардировщиков. Едва только зенитные орудия открыли огонь, как бомба попала в носовую часть корабля.
После этого «Коронелу» пришлось отправляться в Булонь, чтобы снять раненых, а оттуда в Дюнкерк на ремонт. Здесь, пока корабль стоял в ожидании, англичане устроили на него настоящую охоту. Воздушные налеты день ото дня становились все яростнее. Очевидно, было принято решение раз и навсегда покончить с немецким рейдером. Спустя две недели в «Коронел» угодила бомба, пробившая в палубе большую дыру, но не взорвалась. Неизвестно, что послужило причиной, но было принято решение отказаться от направления вспомогательного крейсера в Атлантику. Выйдя из Дюнкерка, корабль миновал ожидавшие его вражеские крейсера и эсминцы и без происшествий вернулся в Германию. Там он провел много месяцев в доке и был превращен во вспомогательный корабль для истребителей люфтваффе.
Хотя несколько позже было произведено переоборудование еще одного судна, даже более современного, чем «Коронел», и появился корабль «5», реально для немецких вспомогательных крейсеров конец войны уже наступил. Когда капитан Тинеманн вернулся в Берлин и предстал перед лицом нового командующего, гросс-адмирал Дениц приветствовал его с большим чувством.
– Искренне рад, что вам удалось благополучно выбраться из этой передряги, – сказал он.
А капитан вспомнил слова, сказанные ему на прощание старым командиром о том, что шансы на успех составляют один к ста. Шанс мог оказаться успешным, только если бы сам дьявол приложил к этому свою мохнатую лапу.
1 фут = 0,3 м.
1 ярд = 0,9 м.
1 морская сажень = 1,82 м.
Глава 8
ЖЕЛТО-ЗЕЛЕНЫЙ ГЛАЗ
Деницу не требовалось последнее доказательство – провал миссии «Коронела», чтобы окончательно убедиться: главная задача ВМФ, а именно потопление вражеского тоннажа, теперь целиком ложится на подводные лодки.
Начиная с весны 1942 года в соответствии с программой строительства подводного флота, принятой в начале войны, в море каждый день выходила новая подводная лодка, полностью готовая к действиям. Несмотря на организацию движения судов конвоями и повышение эффективности защитных мер, принятых союзниками, потери тоннажа от месяца к месяцу возрастали. Однако летом 1942 года начали происходить странные вещи, для которых вначале невозможно было найти объяснение.
– Мы не знаем, как это произошло. Неожиданно из плотного слоя облаков прямо на нас вынырнул «либерейтор» и сбросил бомбы. Но они никак не могли нас заметить! – недоумевал командир одной из подводных лодок, беседуя с Деницем в штабе подводного флота, расположенном близ французского Лориана.
Дениц лично знал всех своих командиров. По возвращении из похода он тепло приветствовал каждого, но уже на следующий день подвергал пристрастному допросу. Дениц желал выслушать подробный отчет о каждом дне и часе похода, получить детальную информацию о всех отданных приказах и принятых решениях, о каждой израсходованной торпеде.
– Конкретнее, пожалуйста. Что это было? Повтори все с самого начала еще раз.
Дениц находился в тесном контакте со всеми командирами подводных лодок, знал по именам даже зеленых новичков и неизменно повторял, что их рассказы о происшедших событиях, мнения и выводы являются для него бесценным кладезем информации.
– Ну и что ты об этом думаешь, Ганс?
Все возвращающиеся на базу командиры знали, что, беседуя с Деницем, следует выкладывать карты на стол – другого выхода нет.
На этот раз совещание продолжалось всю ночь. Уже не первая лодка была неожиданно атакована самолетом противника, причем в условиях, когда ее не должны были заметить. До сих пор низкая густая облачность и ночная темнота считались надежным укрытием для подводных лодок. Оставаясь невидимыми, они могли всплыть для подзарядки батарей или приблизиться, оставаясь на поверхности, для ночной атаки на конвой. Но теперь темнота, до сих пор бывшая верным союзником подводных лодок, кажется, стала предателем.
– Мы двигались по поверхности с обычной скоростью, когда неожиданно услышали гул самолета, – докладывал другой командир. – Буквально через несколько секунд в корму уперся луч прожектора. И начался обстрел. Противник определенно не искал нас прожектором, а заранее знал, где мы находились. Он сразу осветил корму нашей лодки.
В общем, Деницу и его офицерам было над чем поломать голову.
– Что ж, на сегодня достаточно, – устало вздохнул Дениц. – Пока отправляйтесь в отпуск. Сколько вы хотели бы отдохнуть? Можете взять мою машину завтра для поездки на вокзал.
Проводив командира до двери, Дениц вернулся к столу. Его лицо потемнело от усилий найти верное объяснение непонятному.
– Мекель, – он положил руку на плечо одного из штабных офицеров, – что происходит? Почему они выходят на нас так точно? Как это стало возможным?
Но Мекель тоже не знал ответа.
Всю следующую неделю Дениц периодически возвращался к обсуждению наболевшего вопроса.
– Быть может, это простое совпадение? – предположил кто-то из штабистов.
– Совпадение? – раздраженно отмахнулся Дениц. – Вы же сами в это не верите! Не слишком ли часто мы списываем на совпадения те случаи, когда противник обнаруживает нас раньше, чем мы его? Когда вахта на мостике не бдит, как это ей положено, а ворон считает – вот что у нас теперь называется совпадением.
– Слишком много сообщений о внезапных атаках, – сказал другой офицер, – чтобы все они могли оказаться совпадениями. Очевидно, на вооружении британской авиации появился новый поисковый прибор, позволяющий обнаружить цель даже при нулевой видимости.
– Но у нас он тоже есть – это радар!
– Да, на берегу и на больших кораблях. Никто еще не сумел установить такую громоздкую аппаратуру на самолет.
На этом обсуждение прекратилось – никто больше не выдвинул другие предположения. Но упоминание о радаре насторожило Деница.
– Давайте спросим у Мартенса, – решил он. – Быть может, он сумеет отыскать ответ.
Адмирал Мартенс возглавлял радиоразведку ВМФ. Срочный запрос Деница о возможности наличия у противника компактных радарных установок, которые можно использовать на самолетах, заставил его глубоко задуматься. Его департамент уже занимался этим вопросом: немецкие радарные станции на побережье Франции отслеживали деятельность вражеских радаров на всех возможных частотах.
Вскоре начали поступать сообщения, внесшие некоторую определенность. В начале июня 1942 года Мартенс отправил капитана Штуммеля, впоследствии сменившего его на посту главы радиоразведки флота, к Деницу. Выслушав сообщения о последних событиях в море, Штуммель твердо заявил:
– Да, это радары.
Немецкие береговые станции подтвердили, что британские самолеты, летающие над Бискайским заливом, для обнаружения цели испускают высокочастотные импульсы. В этом сомнений уже не было. Но Штуммель обладал еще более интересной информацией.
– Эти приборы, названные противником ASV, работают на волне 1,2 метра.
В принципе в этом не было ничего нового. Немецкие радары «Seetakt» функционировали на волне 0,8 метра. Но как сумели британцы установить радары на самолет?
– Ну и что мы теперь должны делать? – полюбопытствовал Дениц.
Штуммель задумчиво покачал головой:
– На мой взгляд, существует только одно решение: установить радарную аппаратуру на все подводные лодки. Это позволит вовремя обнаружить противника и нырнуть до начала атаки с воздуха. Конечно, это займет какое-то время. Во-первых, в данный момент мы не располагаем нужным количеством приборов. А во-вторых, опыт эксплуатации экспериментальных установок показал, что они нуждаются в существенной доработке, прежде чем смогут надежно работать в нелегких условиях на подводной лодке. Кроме того, можно предложить использование на лодках радарных детекторов. Они не помогут определить местонахождение противника, но установят факт наличия радаров в определенном районе. Тогда командир может принять решение о срочном погружении.
– А им хватит времени нырнуть раньше, чем вражеский самолет подлетит так близко, чтобы начать бомбежку?
– Лично я уверен, что да. Но разумеется, мое утверждение надо проверить на практике.
– Мне немедленно нужны эти приборы, – обрадовался Дениц, – и чем раньше, тем лучше.
На помощь подводникам пришел случай. На одном из радиозаводов в окрестностях Парижа нашлись нужные приемники. Они были немедленно отправлены на базы подводных лодок. Новые приборы без затей нарекли «метоксами» по названию выпустившей их фирмы. Их также снабдили импровизированными антеннами, имевшими небольшие размеры и выполненными в форме креста. Впоследствии они стали известны как «бискайские кресты».
Дениц трудился день и ночь, чтобы побыстрее оснастить все подводные лодки новыми приборами. Тем более, что у него имелись основания для беспокойства. В июле противник потопил 12 немецких подводных лодок, а в августе – 15, причем в основном благодаря внезапным атакам с воздуха. Таких потерь немецкий подводный флот еще не знал. «Метоксы» и «бискайские кресты» должны были стать спасением.
И вот подводные лодки, снабженные новыми приборами, отправились в свой первый боевой поход. Уже в Бискайском заливе «метоксы» покажут, на что они способны. Спустя несколько дней Дениц получил возможность с облегчением вздохнуть – первые результаты подтвердили эффективность «метоксов».
По своей сути это были акустические приборы. Как только лодка всплывала, «бискайский крест» начинал вращаться. А в это время во внутреннем помещении у «метокса» сидел оператор в наушниках. Он напряженно вслушивался, ожидая появления жужжания, означающего приближение самолета, испускающего радарные импульсы.
Иногда звуки в наушниках были тихие и удаленные, но чаще – громкие и угрожающие.
– Самолет! – сообщал оператор на мостик, и все устремлялись вниз. Начиналось срочное погружение. Чтобы погрузиться на безопасную глубину раньше, чем над головами появится вражеский самолет, матросам требовалось несколько минут. А поскольку в небе над Бискайским заливом самолеты союзников, уже не опасаясь своих коллег из люфтваффе, находились всегда, сообщения о приближающейся опасности звучали часто.
Конечно, иногда нельзя было обойтись без всплытия. Под водой лодка могла ползти со скоростью не больше 3–4 узлов, и батарей хватало ненадолго. Хочешь не хочешь, приходилось всплывать. При этом начинала вращаться антенна, и почти сразу же снова звучало сообщение оператора у «метокса» о приближающемся самолете.
Особенно тяжело приходилось вблизи конвоя. Здесь каждый эсминец, корвет и самолет имели свой радар, поэтому прибор пищал, свистел и жужжал почти беспрерывно.
Участившиеся срочные погружения, постоянное напряженное ожидание… В результате на команды ложилась дополнительная нагрузка, которую выдерживали не все. Некоторые командиры решили, что чудо-техника – это хорошо, но лучше полагаться на свои глаза и уши, чем жить в непрерывном напряжении, и отключали приборы.
Однако Дениц имел все основания вздохнуть с облегчением. Конечно, подводные лодки значительно чаще оказывались загнанными под воду, и вообще борьба обострилась, но было найдено оружие против страшной опасности – внезапных атак противника с воздуха. Тут немцы оказались на высоте. Но какой следующий сюрприз готовит противник?
Поэтому Дениц без устали слал документы в Берлин, уведомляя о своих трудностях. В первое время статистика показывала, что «бискайские кресты» – весьма эффективное лекарство. В сентябре потери подводных лодок снизились, а объем потопленного тоннажа возрос. В ноябре на дно было отправлено более 1 миллиона тонн торгового груза союзников, а потери подводных лодок с лихвой перекрывались их ускоренным строительством, поэтому число «серых волков» возрастало каждую неделю. Одновременно уменьшался тоннаж флота союзников.
На рубеже 1942–1943 годов адмирал Дениц достиг вершины успеха. Если бы дела и дальше шли так, битва за Атлантику могла быть выиграна. Но этот человек не имел привычки тешить себя иллюзиями. Он был глубоко обеспокоен. Никто не знал, что имеется в запасе у противника.
В это время Дениц сменил Редера на посту командующего ВМФ. И очередная загадка не заставила себя долго ждать. Снова несколько подводных лодок подверглись внезапным атакам, как это было до появления «метоксов». Но теперь вражеские пилоты заставали подводников врасплох, несмотря на работающие радарные приемники.
Между тем уже были разработаны новые, более совершенные приемники, которые сканировали диапазон автоматически и сигнализировали об обнаружении излучения не раздражающим писком, а точкой на экране.
– Конечно, «метокс» у нас был включен, – доложил командир подводной лодки, подвергшейся бомбардировке через несколько часов после выхода в море. Британский самолет спикировал на нее из облаков, после чего покалеченная лодка с трудом добралась до базы. – Но эта штуковина молчала! Я даже забеспокоился, поскольку в этом районе всегда есть кто-то в воздухе. Я сам надел наушники. Прибор не издавал ни звука. И почти в ту же минуту с мостика сообщили о появлении вражеского бомбардировщика. Никто даже пальцем не успел пошевелить, как нам на головы посыпались бомбы.
Подобные сообщения поступали все чаще; число не вернувшихся из походов подводных лодок стало возрастать очень быстро. Начиная с января 1943 года количество потерянных подводных лодок неуклонно увеличивалось, так же как и количество подводных лодок, подвергшихся внезапным атакам. Во всех случаях «метоксы» молчали.
8 февраля Дениц доложил фюреру, что конвои союзников благополучно обходят районы, где их поджидают подводные лодки. Вне всякого сомнения, противник всякий раз получал информацию о точном местонахождении засады подлодок с помощью нового, хитроумного прибора.
– Если мы срочно не найдем какие-то контрмеры, полагаю, подводную войну можно считать законченной.
Но подводный флот Германии не сдавался. В марте 1943 года подлодки снова, несмотря на возрастающие потери, достигли впечатляющих результатов, едва ли не самых высоких за всю войну. Более шестидесяти субмарин атаковали два больших конвоя на пути следования из США в Великобританию. Сражение длилось несколько дней и стало последним во Второй мировой войне, в котором немецкие подлодки одержали убедительную победу.
Но уже в следующем месяце такая же по численности группа подводных лодок не смогла даже приблизиться к конвою. Под водой они двигались медленнее, чем суда конвоя. Всплыв на поверхность, они получали возможность двигаться быстрее, но еще на дальних подходах обнаруживались эсминцами и авиацией сопровождения, поэтому поспешно ныряли, чтобы не быть уничтоженными. Наконец, наступил «черный май» 1943 года, ставший переломным в ходе подводной войны немецкого флота. Список субмарин, не вернувшихся на базу, рос день ото дня. За месяц погибли сорок три лодки. Перед лицом жестокой реальности Дениц отозвал большинство субмарин на базу.
Хуже всего было то, что немцы блуждали в потемках. Не приходилось сомневаться в том, что противник обнаруживает свою добычу новым прибором, но никто не знал, что этот прибор является усовершенствованным радаром. Выдвигались расплывчатые предположения о появлении у союзников приборов нового принципа действия, позволяющих обнаружить врага в любую погоду. Но дальше догадок дело не шло; а они, как известно, не дают возможности выработать контрмеры.
Снова немецкие инженеры принялись ломать головы. Вначале решили, что после появления «метоксов», сделавших длину волны 1,2 метра неэффективной, англичане перешли в другой диапазон. Довольно долгое время велось прослушивание всех возможных диапазонов, но подтверждение не было получено.
Одновременно обсуждались другие варианты. Быть может, противник перешел на работу с термическими лучами? Начал использовать инфракрасное излучение? И поэтому в любую погоду, несмотря на ночь, облачность, снег или туман, море и корабли предстают перед всевидящим техническим оком так же ясно, как при ярком свете дня? Но догадки оставались догадками. Никаких доказательств не было.
Затем в полной темноте забрезжил крохотный лучик света. Дело в том, что некоторым командирам-подводникам всегда было свойственно неприятие «метокса». Дело даже не в том, что наличие этого чуда технической мысли на борту усиливало нервное напряжение в команде. Этот прибор доставлял немало неудобств. Иногда его операторы улавливали звуки, связанные с нахождением по соседству другой немецкой подводной лодки. Когда субмарины возвращались на базу, выяснялось, что у другой лодки в это время также работал «метокс». В результате появились слухи, что сам «метокс» испускает импульсы. А если так, они могут улавливаться приемниками противника, их можно засечь и установить пеленг и расстояние до источника. Разве не мог «метокс», изобретенный для спасения субмарин, в итоге стать их предателем?
Эксперты недоуменно пожимали плечами. Понятно, что осциллятор в «метоксе» генерирует какие-то импульсы. Но тогда на борту каждого самолета противника должна находиться очень точная аппаратура – иначе засечь и измерить предательские колебания осциллятора невозможно.
Тем не менее проблему продолжали разрабатывать, в надежде найти нужное решение. Ясным весенним днем с одного из прибрежных аэродромов в воздух поднялся немецкий самолет «Фокке-Вульф-200» и принялся кружить над эстуарием Жиронды. В это время на медленно двигавшейся прямо под ним подводной лодке включили «метокс».
Находившийся в самолете лейтенант радиоразведки фон Виллизен внимательно следил за показаниями приборов. Он не мог ошибиться! Стрелка на шкале качнулась в сторону. А в наушниках отчетливо слышался звук работающего на лодке «метокса».
– Прикажите выключить его! – сказал фон Виллизен радисту.
Сигнал передали вниз. Спустя несколько секунд подводную лодку уже невозможно было услышать.
Эксперимент повторяли несколько раз, пока не исчезли сомнения: «метокс» действительно излучает импульсы. Оставаясь на высоте 6000 футов, самолет мог засечь работу прибора на подводной лодке, находящейся на расстоянии 110 километров.
Участники работ вернулись в Париж и доложили о результатах Деницу. Последовавшие действия были характерны для этого человека. В течение получаса последовал приказ немедленно снять приборы-предатели с субмарин. Лодки, находившиеся в море, получили распоряжение по радио.
«Метоксы» испускали импульсы, улавливаемые приборами противника. Итак, загадку можно считать разгаданной?
Увы, было заблуждением мнение, что англичане использовали это излучение для обнаружения подлодок. Это подтвердилось очень скоро. В результате внезапных атак противника подводные лодки продолжали гибнуть одна за другой, независимо от наличия на них «метоксов».
В мае 1943 года в одном из самых больших залов для заседаний в здании ОКМ в Берлине царило непривычное оживление: там едва поместились многочисленные ученые и инженеры, ведущие специалисты страны в области высокочастотных технологий; высокопоставленные офицеры люфтваффе, военно-морской радиоразведки, штаба подводного флота и ОКМ. Их собрал вместе гросс-адмирал Дениц.
Здесь же присутствовали технические специалисты предприятий «Телефункен». Все они сидели как на иголках, поскольку их оторвали от срочной работы, оставленной в лаборатории, где под защитой толстых стен из армированного бетона зенитной башни их ждал маленький, невзрачный предмет, тем не менее являвшийся техническим совершенством. Начиная с января 1943 года, когда этот полуразрушенный приборчик нашли в останках разбившегося неподалеку от Роттердама британского самолета, они дни и ночи напролет пытались его восстановить, чтобы раскрыть таившийся в нем секрет.
На трибуну поднялся молодой офицер из штаба подводного флота, награды которого свидетельствовали о его богатом боевом прошлом. Спокойно и беспристрастно он описал события, происходившие с начала года в Бискайском заливе и в Атлантике. Он сообщил данные о потерях в сравнении с аналогичными периодами прошлых лет и в заключение признал, что никто не знает, почему это происходит. «Если бы они не разбомбили нас в пух и прах в Целендорфе, – думали представители „Телефункена“, – мы уже знали бы ответ на этот вопрос». Но в самом начале марта их предприятие было уничтожено точным ударом с воздуха. Не исключено, что англичане знали или догадывались, что именно здесь враг пытается раскрыть их секрет. В итоге плоды почти двухмесячной работы были полностью уничтожены. Позднее, когда остатки неизвестного устройства были извлечены из-под обломков разбившегося британского самолета, инженеры перебрались в зенитную башню, где возобновили свои изыскания. Но пока они блуждали в потемках.
После молодого подводника слово взял Дениц. Он был краток и лишь добавил, что люди чувствуют себя беспомощными перед лицом неведомой опасности. Его искреннюю боль могли почувствовать все присутствующие.
– Представьте, что происходит, – вздохнул он. – Мы посылаем в море пять субмарин на поиски одной цели. Через несколько дней от них перестают поступать сигналы. Наши лодки исчезают без следа.
Дениц сказал, что не верит в чудеса и понимает, что должно быть разумное объяснение происходящему и средства противостоять неведомой угрозе. В заключение он с надеждой обратился к присутствующим:
– Помогите нам, иначе подводная война бесславно закончится. Дайте нам какую-нибудь защиту, чтобы мы могли продолжать борьбу.
31 мая Дениц прибыл в Берхтесгаден и доложил Гитлеру о создавшейся ситуации:
– В этом месяце мы потеряли 30 процентов подводных лодок из числа отправленных в боевой поход. Это непозволительно много. Мы будем играть на руку врагу, если не сумеем в будущем избегать таких высоких потерь. Поэтому я отозвал наши субмарины из Северной Атлантики в район Азорских островов, надеясь, что вражеская воздушная разведка окажется там слабее. Как только на наших лодках будет установлено новое вооружение и оборудование для защиты, я намерен снова атаковать североатлантические конвои. Подлодкам необходим чувствительный приемник, который уведомлял бы их об обнаружении вражеским радаром. Но у нас нет приемников этого типа. К тому же мы точно не знаем, на какой длине волны работает противник, чтобы нас обнаружить. Нам даже неизвестно, использует он высокие частоты или приборы обнаружения, основанные на другом принципе. Но мы делаем все, чтобы это выяснить.
Спустя несколько недель на помощь радиоинженерам, упорно пытавшимся восстановить безнадежно разбитый прибор с британского самолета, пришел случай. Из-под обломков другого сбитого самолета был извлечен еще один прибор и незамедлительно отправлен в Берлин. По воле случая в нем неповрежденными оказались те части, которые были вдребезги разбиты в первом. Теперь полное восстановление прибора стало вопросом дней. Вскоре он заработал, и первые результаты испытаний потрясли видавших виды инженеров «Телефункена».
Была спешно созвана еще одна конференция с участием ведущих немецких ученых и специалистов по высоким частотам. Среди них были люди, посещавшие ежемесячные совещания, проводимые главой разведки ВВС генералом Мартини, а также члены «научного генштаба» ВМФ. Это были практики до мозга костей, перед которыми стояла конкретная задача – обеспечить фронт средствами защиты от вражеских радаров. До сих пор они работали наугад, но сейчас, в августе 1943 года, они уже не чувствовали себя слепыми перед лицом неведомого, а могли в прямом смысле слова заглянуть противнику в глаз. Этот глаз представлял собой большой, слегка выпуклый экран из темного матового стекла, через который пробегали желто-зеленые линии, называясь трубкой Брауна. Приглашенные на демонстрацию эксперты столпились перед устройством, а в это время над их головами в вечернем небе описывала бесшумные круги антенна-тарелка. С обзорной площадки, расположенной на крыше башни Гумбольдт-Хайн, был виден Берлин, укрытый мрачным покрывалом затемнения. Лишь изредка можно было заметить тусклые пятна света и расплывчатые силуэты церковных шпилей.
Неожиданно на экране появилась жизнь: сначала заплясали полосы света, затем картинка стала отчетливой. Зрители взволнованно перешептывались, не сводя глаз с волшебного ока. На темном экране радара был отчетливо виден город, который под покровом затемнения продолжал жить. Увиденное не было похоже на фотографию, сделанную при ярком свете дня, но очертания предметов оказались достаточно четкими, чтобы их узнали: улицы, дома, лесные массивы на границе города.
– Смотрите, это же Мюглессе, – восторженно прошептал кто-то.
– И перед ним зоопарк, – подхватил другой зритель, – а вот Кюрфюрстендам и Гедехтнискирхе.
Впечатление было потрясающим. Собравшиеся являлись знатоками своего дела и не сомневались, что восстановленный радар противника превратит невидимые объекты в видимые, но никто не ожидал такой четкости изображения и панорамного эффекта. Теперь специалистам стало ясно, почему вражеские бомбардировщики могли находить свою цель в любую погоду; и ночь, облака или туман не могли скрыть всплывшую подводную лодку от всевидящего ока вражеского радара. Прибор посылал высокочастотные импульсы, которые отражались от любого твердого предмета, попавшегося на пути, таким образом, что оператор радарной установки видел на экране очертания объекта, пеленг и расстояние. Причем импульсы испускались на невероятной длине волны – всего лишь 9 сантиметров!
– Так вот в чем дело! – возбужденно заговорили эксперты. – Они перешли на сантиметровый диапазон.
Было бы неверным утверждать, что идея «сантиметрового радара», которую с блеском воплотили в жизнь англичане, была неведома немцам. Но эта линия исследований всегда казалась им менее перспективной, чем другие, а опыт первых лет войны поддерживал их в этом заблуждении.
В октябре 1934 года специалисты из частной фирмы «Гема» провели испытания радарной установки, работавшей на длине волны 48 сантиметров. Радар был установлен на побережье Балтийского моря в районе Пельцерхакена. В эксперименте участвовало судно «Грилле», курсировавшее вдоль берега. При этом использовались тональные сигналы, а корабль находился на расстоянии 11 километров. Тогда кому-то из инженеров пришла в голову идея передавать импульсы и фиксировать их при возвращении на трубке Брауна. Военно-морское командование идею не поддержало. Трубка Брауна? Хрупкая стекляшка? Этот вопрос даже обсуждаться не может! На военном корабле может случиться всякое, он подвержен различным нагрузкам и сотрясениям. Нельзя забывать, что на нем, между прочим, установлены орудия, которые иногда стреляют! Нет, следует изобрести другой метод для определения расстояния или что-то более прочное для показа импульсов.
Но трубка Брауна и импульсный метод продолжали разрабатываться и совершенствоваться: проведенные немцами испытания дали неплохие результаты при расстоянии от цели 11 километров, а ранее приемлемые показатели достигались лишь на дистанции 7–8 километров. Но осенью 1935 года была допущена решающая ошибка. «Гема» начала проводить опыты в сантиметровом диапазоне – именно так в наши дни работают все. Инженеры и конструкторы с пристальным вниманием следили за курсом «Грилле», двигавшегося вдоль берега, но прибор не показывал ничего.
На судно был передан приказ подойти ближе. Расстояние уменьшилось до 8, 7, 6 километров. Прибор не подавал признаков жизни. И только при расстоянии в 3 километра трубка Брауна ожила. Результат оказался практически нулевым. Не было никакой необходимости в сложной и дорогой аппаратуре, которая функционировала бы на коротких расстояниях, когда любую цель можно без особого труда разглядеть невооруженным глазом. В этот момент никто из ответственных лиц, принимавших решение, не предполагал, насколько важным оно окажется в будущем. На ранних этапах исследований в сантиметровом диапазоне был сделан вывод, который остался в силе до наших дней, что с помощью коротких волн получается чистое оптическое отображение, как в зеркале. Дециметровые волны являлись более рассеянными и подходящими для отражения.
В итоге эксперименты в сантиметровом диапазоне были прекращены, и предпочтение было отдано дециметровым установкам. Они неуклонно совершенствовались, и в начале войны у союзников не оказалось ничего, способного конкурировать с 80-сантиметровыми радарными установками «Seetakt», с успехом применяемыми немцами. А союзники пошли другим путем. В 1935 году, когда немцы экспериментировали с 14-сантиметровыми волнами, они начали исследования на длинных волнах – 11 метров. Затем они постепенно начали продвигаться из длинноволнового диапазона в сторону коротких волн и в середине войны сумели использовать возможности ультракоротковолнового диапазона. Нельзя сказать, что немцы находились в абсолютном неведении о происходящем. Поэтому, когда 2 августа 1939 года авианосец «Граф Цеппелин», отбыв с «дружественным визитом» в Англию, в течение долгого времени следовал вдоль береговой линии Великобритании, британские береговые радары получили приказ во время визита поддерживать радарное молчание. По возвращении офицеры «Графа Цеппелина» доложили, что не заметили следов радарной активности будущего противника, хотя на борту авианосца были специалисты с радарными приемниками.
Но обман не удался. Из других источников немецкому адмиралтейству было известно, что англичане ведут исследования в области высоких импульсных частот. Частично тайное стало явным в начале лета 1940 года, когда немцы прорвались к побережью Ла-Манша и получили возможность видеть установки противника в действии. Все чаще стали раздаваться обеспокоенные голоса специалистов: нельзя тешить себя иллюзиями собственных успехов и останавливаться на достигнутом! Следует продолжать исследования далеко не полностью изученных возможностей радарной техники, чтобы знать, как играть на «высокочастотном рояле», иначе во время войны не обойдется без неприятных сюрпризов.
Однако Геринг не обращал внимания на эти «смешные страхи» и приказал приостановить все исследовательские работы, которые не принесут гарантированного успеха в течение ближайших шести месяцев. Это было время после окончания французской кампании; все лидеры Третьего рейха были преисполнены оптимизма и уверенности в себе. Кейтель, ставший генерал-фельдмаршалом, позволил себе следующее высказывание: «Мы выиграли войну! Просто остальные это еще не поняли!» И Гитлер издал приказ о прекращении любых научно-исследовательских работ, которые не дадут результата в течение ближайшего года. Это был смертный приговор масштабным исследованиям новых радарных технологий. На военно-морском флоте такие работы продолжались, но велись силами небольшой группы специалистов, в то время как в Великобритании и Америке на это дело были брошены лучшие умы. Союзники решили добиться решающего превосходства над противником в этой области.
Глава 9
«ШАРНХОРСТ»
В 1943 году Гитлер получил прекрасную возможность оценить пагубные последствия своего недальновидного приказа, результатом которого стали не только возросшие потери субмарин, фактически положившие конец подводной войне немецкого флота, но и гибель корабля, ранее считавшегося счастливчиком на флоте. Речь идет о линкоре «Шарнхорст».
Рано утром 15 февраля 1943 года адмирал Тиле был приглашен к Деницу, который сердечно встретил гостя:
– Я хотел бы обсудить с вами, Тиле, возможность использования наших боевых кораблей в Северной Норвегии.
– Вы имеете в виду «Лютцов» и «Нюрнберг», господин гросс-адмирал?
– Да, но я также убежден в необходимости снова отправить в море «Тирпиц». И мы должны решить, стоит ли посылать в Северную Норвегию «Шарнхорст», если мне удастся убедить Гитлера пойти на это.
– По-моему, это единственно правильное решение.
– Мне удалось добиться от Гитлера общего согласия на мои намерения, и кораблям уже не грозит списание. Теперь они смогут выходить в море на операции, если будет подходящая цель и вероятность успеха. Командир вышедшей в море эскадры будет свободен от прежних ограничений и будет иметь право действовать по обстановке, не ожидая инструкций от вышестоящего командования.
Тиле выглядел озадаченным. Старые офицеры, высоко ценившие Редера, весьма скептически отнеслись к появлению на его посту главного подводника страны. Но когда Дениц преуспел в отмене непререкаемого приказа фюрера «никакого риска», который касался больших кораблей (что не удалось его предшественнику), это могло только приветствоваться.
– Да, это решающий момент, – согласился он. – Невозможно воевать, когда пресловутый приказ связывает тебя по рукам и ногам.
Но Тиле не пытался скрыть свое мнение, что прорыв больших кораблей в Арктику будет очень опасным. Во время полярной ночи, которая только что наступила, светлое время суток длится всего несколько часов, если им можно назвать серые сумерки в районе полудня. Имея за плечами богатый опыт войны на море, Тиле позволил себе высказать сомнение:
– Риск ночного сражения в этих водах будет значительно большим для нас, чем для наших противников, у которых имеются серьезные торпедные силы; я имею в виду эсминцы и легкие крейсера.
– Но я требую таких же действий от моих подводных лодок, – нетерпеливо возразил Дениц.
– «Тирпиц» – не подводная лодка, господин гросс-адмирал.
По этому вопросу адмиралы не пришли к согласию. Тиле выехал в Северную Норвегию, чтобы принять командование 1-й боевой группой, но пробыл на борту «Лютцова» всего двое суток, после чего получил новое назначение. Он явно недооценил бывшего подводника.
Тем временем соотношение военно-морских сил на севере начало меняться. Деницу удалось отвести удар, который могло нанести «окончательное и бесповоротное решение» фюрера избавиться от больших кораблей, и у немцев появилась возможность нарастить свою боевую мощь. Место крейсеров «Лютцов» и «Нюрнберг», водоизмещением 10 и 6 тысяч тонн соответственно, которые были выведены из региона, заняли 41-тысячный линкор «Тирпиц» и 31-тысячный «Шарнхорст». Арктические конвои, следовавшие в Россию с военными грузами, оказались под большой угрозой. Быстроходные и отлично вооруженные немецкие корабли могли очень быстро покинуть свои базы в Альта-и Каа-фьордах, чтобы нанести болезненные удары по линиям подвоза, снабжавшим Красную армию.
Снова флот нес угрозу своим присутствием в регионе, которое вынуждало противника принимать серьезные меры предосторожности. Даже когда немецкие корабли оставались у причалов, союзникам приходилось постоянно держать наготове внушительные силы, которые могли бы подоспеть к месту событий в случае необходимости. 9 сентября 1943 года группа немецких кораблей в составе «Тирпица», «Шарнхорста» и десяти эсминцев провела успешную шпицбергенскую операцию. Но вскоре после этого нескольким отчаянным храбрецам англичанам удалось провести две сверхмалые субмарины сквозь все заграждения (а их было немало) к месту стоянки «Тирпица». Имевшиеся на них специальные мины не могли уничтожить гигантский корабль, но их взрывной силы хватило, чтобы вывести его из строя на полгода.
«Шарнхорст» остался один, и англичане смогли перевести дух: одному линкору можно было противостоять, сил для этого вполне хватало. Следствием этого явилось решение британского адмиралтейства посылать арктическим маршрутом в Мурманск более многочисленные конвои, чем раньше. Был разгар зимы, самая середина полярной ночи, и условия для операций линкора сложились еще менее благоприятные, чем описывал адмирал Тиле, предостерегая своего командующего. Ведь кораблю предстояло передвигаться в темноте. Секрет нового британского радара к тому времени уже был раскрыт, и не приходилось сомневаться, что у англичан по приборам обнаружения имеется явное преимущество. На «Шарнхорсте» стояли только старые немецкие радары. К тому же опыт показал, что рассчитывать на поддержку авиации люфтваффе смысла не было, хотя в районах, прилегающих к норвежскому побережью, она господствовала в воздухе.
Тем временем тревожные новости начали поступать с Восточного фронта. Немецкая армия вела упорные оборонительные бои против советских войск, атакующих на фронтах протяженностью несколько сотен миль. Всякий раз, когда конвой с американскими военными грузами прибывал в советские порты, через несколько недель это отражалось на состоянии дел на фронтах.
Это заставило Деница действовать. Он решил, что независимо от обстоятельств нужно сделать попытку изменить положение вещей. В начале года ему пришлось пережить ярость Гитлера, кричащего проклятия в адрес «Шарнхорста»; теперь ему предстояло убедить фюрера, что корабль может выполнить серьезную миссию.
За несколько дней до Рождества – 20 декабря 1943 года – собравшиеся в ставке генералы получили возможность услышать доклад Деница Гитлеру: «Если будет хотя бы минимальная вероятность успеха, следующий арктический конвой союзников на пути в СССР будет атакован линкором „Шарнхорст“ и сопровождающими его эсминцами».
В канун Рождества 1943 года корабельное радио «Шарнхорста» передало приказ всем занять места на квартердеке.
Люди напряженно ждали. Все понимали: это означает выход в море на операцию. В полдень была объявлена шестичасовая готовность, потом – двухчасовая. Теперь корабль стоял под парами, в любой момент мог прозвучать приказ поднять якорь. Никогда раньше команде не приходилось действовать так быстро.
– Капитан поручил мне передать вам, – сказал старший помощник, – что сегодня вечером мы выходим в море для атаки на конвой противника. Согласно полученным данным, тяжело груженный конвой в настоящее время находится на пути в Мурманск. Мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы он не дошел до порта назначения. Тогда мы поможем нашим товарищам, воюющим на Восточном фронте, которые ведут сражение, способное переломить ход войны.
Несколько позже, когда корабль уже направлялся к выходу из фьорда, были получены подробные инструкции Деница: «Действуйте по обстановке. Желательно довести бой до конца. Следует максимально использовать превосходящую огневую мощь „Шарнхорста“ в комбинации со смелыми атаками эсминцев. При необходимости выйти из боя решение принадлежит только вам. Это важно сделать при встрече с превосходящими силами противника. Проинформируйте команду…»
Матросы с эсминцев называли своего старого коммодора Ахмед Бей. Речь идет о контр-адмирале Бее, который возглавил операцию, потому что командующий 1-й боевой группой адмирал Кумметц вместе со своим начальником штаба после повреждения «Тирпица» находился в отпуске. Против их отъезда никто не возражал, потому что поступление приказа о выходе в море на боевую операцию в разгар полярной ночи представлялось невероятным. Поэтому сложнейшую операцию возглавил офицер, прежде не командовавший линкором, хотя был опытным командиром эсминца.
Вначале все шло нормально. Конвой JW-55В, несмотря на плохую видимость, снег и темноту, был обнаружен без особого труда. Самолеты-разведчики засекли его своими радарами, и теперь на пути вероятного прохождения его ждали подводные лодки. Пропустив конвой, они тут же всплывали и докладывали о его прохождении. По этим сообщениям удалось наметить примерный курс будущей цели, и теперь «Шарнхорст» и пять эсминцев сопровождения на полном ходу шли к предполагаемому месту контакта.
На второй день рано утром контр-адмирал Бей приказал эсминцам провести разведку на обширной площади в северном направлении. Сначала «Шарнхорст» держался за ними, но вскоре изменил курс и скрылся из виду. Больше эсминцы и линкор не встретились. Лишь однажды около 9 часов утра с эсминцев заметили вспышки выстрелов в том направлении, где предположительно находился линкор. Он вступил в бой?
Главстаршина Гедде, один из немногих оставшихся в живых, позже вспоминал, что было 8.24, когда он заметил в бинокль гигантские столбы воды.
«Это же взрывы! – понял он. – Снаряды выпущены из орудий среднего калибра». Он немедленно доложил по телефону капитану, что слева по борту наблюдает несколько взрывов: предположительно калибр 8 дюймов, расстояние 400–500 ярдов.
В это время из очередного снежного заряда появился осветительный снаряд, заливший ярким светом поверхность моря чуть в стороне от немецкого корабля. Он появился с другой стороны – следовательно, в непосредственной близости находится несколько вражеских кораблей, судя по всему, крейсеров. Причем они первыми заметили «Шарнхорст». Теперь у них есть возможность спокойно навести орудия на противника, который их не видит, ослепленный темнотой и снегопадом.
«Они смогли нас обнаружить только с помощью радаров», – подумал капитан Хинтце и вслух поинтересовался:
– Какие сообщения с радара?
Ответ пришел одновременно со вторым залпом со стороны невидимого противника, один снаряд взорвался рядом с бортом. Немецкий радар наконец-то обнаружил врага. Наводчики спешно приступили к выполнению своих обязанностей, ориентируясь на вспышки вражеских орудий, мелькавшие за снежной пеленой, – другой цели у них не было. Еще несколько секунд, и немцы открыли ответный огонь.
В условиях практически нулевой видимости было ясно, что противник, имеющий возможность с помощью своих совершенных радаров с большой точностью определить расстояние, обладает неоспоримым преимуществом, которое он непременно реализует. Спустя 15 минут немецкий корабль под прикрытием тумана отошел, но до этого произошло одно прямое попадание, полностью выведшее из строя радар на фок-мачте.
– Это должно было случиться, – философски заметил немецкий капитан, – тем более в такую погоду.
– Все равно, Хинтце, – ответил старший помощник, – нам следует сделать еще одну попытку достать конвой. Сейчас мы идем на север, попробуем зайти оттуда. Если повезет, мы сумеем стряхнуть с хвоста крейсера.
– Только на везение и остается надеяться: у нас остался лишь кормовой радар, который ничего не видит впереди.
Часы в штурманской рубке британского линкора «Герцог Йоркский» показывали 3.39. Наступило утро 26 декабря. Флаг-адъютант подошел к дремавшему в кресле адмиралу сэру Брюсу Фрейзеру:
– Сообщение из адмиралтейства, сэр.
Адмирал моментально проснулся и, пробежав глазами послание, вызвал начальника штаба.
– Что ж, я оказался прав, – сказал он. – Из адмиралтейства сообщают, что «Шарнхорст» вчера вечером, очевидно, вышел в море.
Начальник штаба повернулся к карте, на которую было нанесено местонахождение всех британских кораблей в море: судов конвоя, сопровождаемого эсминцами, 10-й эскадры, состоящей из крейсеров «Белфаст», «Шеффилд» и «Норфолк», а также его собственной эскадры, в которую входили 35 000-тонный «Герцог Йоркский», крейсер «Ямайка» и четыре эсминца. Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию.
– Если «Шарнхорст» немедленно атакует, а затем быстро отойдет, мы не успеем подойти вовремя, сэр.
– Совершенно верно. Нам необходимо на максимальной скорости идти на восток, чтобы отрезать ему путь к отступлению.
– Если крейсера вынудят его вступить в бой и тем самым задержат, вероятно, мы сможем это сделать.
– Существует еще одна возможность. «Шарнхорст» ищет конвой. Он будет всячески избегать столкновения с нашими крейсерами. Поэтому 10-й эскадре следует остаться между линкором и конвоем, чтобы держать немцев на расстоянии. А конвой мы повернем севернее, чтобы заставить «Шарнхорст» уйти дальше от берега.
– Но тогда нам придется нарушить радиомолчание, сэр.
– Да. И немцы будут знать, что мы на подходе. Но это меньшее из двух зол, придется пойти на риск. Я надеюсь, что, когда крейсера обнаружат «Шарнхорст», они, используя радары, будут иметь полную картину всех его перемещений.
Так и вышло. С помощью совершенных радарных установок английские крейсера отслеживали курс «Шарнхорста» и атаковали его, когда он появлялся в опасной близости от конвоя. В первой стычке, как уже было сказано, был потерян радар на фок-мачте. Во время повторной попытки подойти к конвою с севера (в то время как эсминцы приближались с юга) он снова попал в поле зрения британских радаров.
А пока изменивший курс конвой уходил на север, адмирал Фрейзер вел свою эскадру к месту предполагаемого нахождения немецкого линкора, намереваясь зажать противника в клещи.
Примерно через два часа после первой стычки с британскими крейсерами на «Шарнхорсте» было получено сообщение из группы «Север». Адмирал Бей нахмурил брови. Воздушная разведка докладывала об эскадре из пяти кораблей, обнаруженной к западу от Нордкапа. Были указаны ее приблизительные координаты.
– Это не могут быть немецкие корабли, иначе мы были бы в курсе дела, – сказал адмирал капитану Хинтце. – Мне кажется, это чрезвычайно дурно пахнет. Похоже, мы имеем дело с доселе неизвестными силами противника.
– Пять кораблей… это могут быть один или два линкора и эсминцы сопровождения, господин адмирал.
– Я тоже так думаю. Но нам пока можно не беспокоиться. Они еще далеко на западе. Наша цель остается прежней: конвой.
В штабе ОКМ сделали вывод, что с самолета заметили свои эсминцы, возвращавшиеся на базу. Они предположили, что адмирал Бей отправил маленькие эсминцы обратно из-за сильного шторма, поэтому не дали ему никаких инструкций, что сделали бы в других обстоятельствах. Авиаторы внесли свою лепту во всеобщую неразбериху. В действительности первое сообщение, полученное с самолета-разведчика, гласило следующее:
«К северо-западу от мыса Нордкап замечены пять кораблей, среди которых, вероятно, имеется один тяжелый».
Старший офицер, получивший это сообщение, недовольно скривился. Передавшему его летчику он разъяснил, что в разведывательной информации не может быть никаких «вероятно», следует четко докладывать лишь об увиденном.
Поэтому при дальнейшей передаче сообщения слова «вероятно, имеется один тяжелый» были пропущены. Если бы они остались, в штабе ОКМ, скорее всего, не сделали бы вывод, что речь идет об одних эсминцах, и не продублировали бы его без комментариев на «Шарнхорст». Получи в ОКМ информацию в первозданном виде, они наверняка предупредили бы адмирала Бея о приближающейся вражеской эскадре.
Однако этого не произошло, хотя адмирал Бей правильно оценил ситуацию. Он знал, что замеченные пять кораблей не могли быть его эсминцами, которые он не отправлял на базу. Ошибка немецкого адмирала заключалась в том, что он недооценил опасность, посчитав, что корабли противника находятся от него дальше, чем это было в действительности. Теперь ему пришлось догонять конвой, все больше удаляясь от берега на север. Когда после второй стычки с британскими крейсерами он понял, что не сможет добраться до транспортов с ценным грузом, было уже слишком поздно. С тяжелым сердцем адмирал Бей приказал возвращаться.
А тем временем адмирал Фрейзер успел привести свои крейсера в нужное место и отрезать «Шарнхорсту» путь к отступлению. Тиски были готовы сжаться. В любой момент радары «Герцога Йоркского» могли засечь «Шарнхорст», который пока «вели» радары преследовавших его крейсеров. Человеческие глаза, даже вооруженные самыми сильными биноклями, ничего не могли разглядеть в темноте и снежной круговерти, но желто-зеленое око радара внимательно следило за всеми перипетиями разыгравшихся трагических событий.
В книге Ф. О. Буша «Трагедия у мыса Нордкап», составленной по официальным докладам адмирала Фрейзера и свидетельствам очевидцев, описано, как «Шарнхорст» вышел к месту, где его поджидали корабли противника, и принял неравный бой, оставаясь практически слепым, в то время как британцы имели возможность наблюдать события на экранах своих радаров. Его конец был делом времени. Исхлестанный снежными шквалами, разбитый бесчисленными торпедами, около 7 часов вечера 26 декабря немецкий линкор перевернулся и вскоре затонул. Сотни моряков, успевших покинуть гибнущий корабль, плавали в ледяной воде, стараясь выбраться на спасательные плоты, крупные обломки или ухватиться за что-нибудь, способное держаться на плаву. Им всем, включая адмирала, капитана «Шарнхорста» и его офицеров, пришлось пережить немало ужасных минут, прежде чем подошли англичане и начали спасательные операции.
На борт двух английских эсминцев были подняты 36 немецких моряков. Около 1900 человек нашли свою гибель вместе с кораблем.
В это время адмирал Брюс Фрейзер пригласил к себе всех старших офицеров штаба и комсостав «Герцога Йоркского».
– Джентльмены, – сказал он. – Мы только что потопили «Шарнхорст». Это не просто хорошая работа, это стратегический успех, имеющий большое, даже решающее значение. Флот противника больше не угрожает северным конвоям. Теперь у нас будут другие задачи. – Адмирал обвел внимательным взглядом собравшихся и через несколько мгновений заговорил снова: – Я хочу сказать вам, джентльмены, еще вот что. Если вам когда-нибудь доведется командовать большим военным кораблем и вы будете вынуждены вступить в бой с многократно превосходящими силами противника, надеюсь, вы поведете себя так же, как офицеры и команда «Шарнхорста», иными словами, будете так же умело маневрировать и храбро сражаться.
Когда на следующий день «Герцог Йоркский» отплыл из Мурманска в Англию, на месте гибели «Шарнхорста» адмирал Фрейзер приказал спустить на воду большой венок. Адмирал и старшие офицеры стояли в прощальном приветствии, пока венок медленно тонул, опускаясь в темные глубины, ставшие могилой немецких моряков.
