Red Violet. Магия Азии

АМИ Д. ПЛАТ

РУИНЫ ТИГРА — ОБИТЕЛЬ ФЕНИКСА

Москва
МИФ
2025

Информация
от издательства

Плат, Ами Д.

Руины тигра — обитель феникса / Ами Д. Плат. — Москва : МИФ, 2025. — (Red Violet. Магия Азии).

ISBN 978-5-00214-879-0

Ван Гуан, младший сын Тигра-небожителя, рос один в затерянном замке и не должен был унаследовать великую и опасную силу своего отца. Но судьба распорядилась иначе. Теперь нежному и неопытному юноше придётся возглавить преступную сеть, противостоять новому императору, влюбиться в коварную соблазнительницу, разбить собственное сердце и выстроить вокруг себя нерушимую стену.

На этом пути его поддержат брат, мудрый наставник, начальник охраны и чужеземец, которому Ван Гуан поможет подняться с самого дна. Но кто из них окажется настоящим другом, а кто предателем?

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Посвящается всем тем,

кто когда-нибудь думал,

что судьба предопределена

ПРОЛОГ

Ветер срывает тёмно-бурые листья и кружит, кружит по всему саду. Те падают на влажную пахучую землю, образуя мягкий ковёр. Мне невыносимо сидеть за свитком с кисточкой и тушью и бессильно глядеть в окно. Пухлые, налитые облака бегут по лазурному небу — явно к вечеру пойдёт дождь, а сейчас короткий просвет, когда можно нагуляться. Я закусываю губу. Думаю, мама простит, если я ненадолго без спроса убегу наружу. Конечно, пожурит, но не всерьёз. Скажу в своё оправдание, будто не хотел гулять после ливня, чтобы не запачкаться.

Беру тёплую накидку от ветра и тихонько, никем не замеченный выбираюсь в сад. Со стороны озера доносятся крики уток. В саду собрали почти весь урожай, даже айву и самые поздние груши, лишь хурма стоит вся в рыжих солнечных шариках.

Мне нравится, как пахнет осень: влажно и терпко, преющим сеном и звериным мехом, кострищем со стороны кухни, где вялят фрукты на зиму. Огонь разжигают раз в несколько дней в глубокой яме, потом вокруг оставшихся углей на глиняных черепках раскладывают собранный урожай, в основном груши и яблоки, и закрывают большой крышкой. Мама сама руководит поваром и служанками. Ей нравится такая работа.

Хрустит сук, я оборачиваюсь на шум. Сердце дёргается в груди: вдруг это кабан или медведь случайно забрёл из леса? А я один и без оружия.

На дереве сидит девчонка — не старше меня, лет двенадцати. Солнце мелькает среди облаков, играет на её коже и на поспевающих рыжих плодах.

— Как ты забралась так высоко? — кричу я.

— С неба спустилась, дурачина, — отвечает она и смеётся.

Потом опасно поднимается на обе ноги, делает шаг по толстой ветке. Кажется, ей не подходит любая хурма, и она тянется к одному, особенно большому плоду. Я наблюдаю, как медленно рука сжимается на тонкой кожице, а нога соскальзывает и девочка летит вниз.

— Ай-ай-ай!

Я подбегаю и вижу, как пальцы впились в хурму, плод лопнул, и в руке осталось ярко-оранжевое склизкое месиво. Девочка поднимает на меня влажные чёрные глазки и улыбается.

— Всё-таки упала, — констатирует она и беззастенчиво задирает порванные полы своего нежно-морковного костюмчика.

Смотрю на белоснежную кожу и окровавленную коленку и невольно охаю.

— Сбегаю позову маму, — предлагаю я.

— Стой, мне страшно тут одной.

— Тогда давай руку, отведу домой. Нужно обработать рану. Ты с родителями приехала?

— А твоя мама добрая? — спрашивает девочка. — Она человек?

— Конечно, — отзываюсь я, её слова отчего-то меня задевают. Какой ещё может быть моя мама?

— Лучше помоги. — Она беспомощно протягивает ко мне ладошку, по которой размазана липкая и сладкая хурма. — Меня пчёлы покусают.

— Уже нет пчёл, осень.

— А что они делают?

— Спят, наверное.

Я хмурю брови, но принимаюсь счищать скользкую мякоть с её руки.

— Не надо лазать по деревьям, если не умеешь. Это не девчачье дело.

— Уверена, я лазаю лучше тебя.

— Ещё чего. У кого из нас коленка разбита?

Кровь так ярко алеет на белой коже среди тусклого осеннего пейзажа, что мне становится не по себе. Я громко сглатываю, и отчего-то глаза начинает щипать. Хочу что-то сказать, но слова застревают в горле вишнёвыми косточками. Что это за девочка? У нас ведь никогда не бывает гостей.

— Тогда достань мне другую хурму, — просит незнакомка.

Беспомощно оборачиваюсь к дому. Оттуда уже бежит мама, и полы ханьфу развеваются на ветру. Оно такое ярко-зелёное, когда всё вокруг пустеет и отцветает.

— Гу-эр!1 — кричит она.

ГЛАВА 1

Всё началось, когда исчезли драконы. Хорошенько поразмыслив и сопоставив факты, к такому заключению я пришёл в конце концов. И так же мне говорила она. Нет, это произошло не за один день — медленно, постепенно сгущалась тьма. Я понял, лишь когда стал значительно старше. Ни люди, ни более могущественные существа не подозревали, в чём дело. Разрушения пошли с мелких неурядиц и неурожаев. Веками императорская династия Страны Бесконечной Гармонии слабела. Землю раздирали войны, чужаки то и дело пытались её разделить, провинции враждовали друг с другом.

Наш народ оказался слабее степных кочевников. Даже отец — существо сухое и сдержанное — рассказывал о тех временах с неприязнью. Будь он обычным человеком, говорил бы с ужасом. Когда родился мой старший брат Ан, на востоке поднялась новая династия правителей. Поговаривали, им покровительствовали небожители. Однако не чувствовалось в тех людях необходимой силы, чтобы сплотить всю империю и вернуть былое могущество, — так считал отец.

Прошёл почти век. Отец взял в жёны другую смертную, копил богатства, строил замки. Тем временем его прогнозы насчёт восточного царства сбывались, поэтому он решил захватить судьбу жителей равнин, гор и степей в свои руки.

Он забрал старшего сына и ушёл на войну со своей армией, оставив нас с матерью в прекрасном месте. Я лишь смутно помнил суровое лицо отца и зловещие истории, которые он рассказывал мне в назидание. Я был малышом и просто жил свою маленькую незначительную жизнь, окружённый заботой и теплом, не понимая, что происходит.

Мать напитывала меня любовью, учила бережному отношению к окружающему миру, игре на музыкальных инструментах, стихосложению, чайной церемонии и рисованию. Если бы отец узнал — непременно пресёк бы эти занятия как неподобающие мальчику, с его точки зрения. Но, к нашему с матерью счастью, его тогда не интересовала жизнь младшего сына, которому не стать наследником. Судьба была ко мне благосклонна, и я надеялся прожить спокойно и счастливо в нашем далёком от мирской суеты небольшом замке.

И вот теперь я лежал с закрытыми глазами, вспоминая безмятежное детство и жалея себя. Боль пульсировала в ране на боку. Кровавые цветы распускались на пропитанной по́том и страхом ткани под доспехом. Я закрыл руками лицо и упивался жалостью к себе, перебирая моменты прошлого от самых давних к самым последним.

Когда мать умерла, а я был уже достаточно взрослым, чтоб отец мог втянуть меня в свои военные кампании. Войска его продвигались к востоку, подчиняя и объединяя бедствующие территории. Отец не мог законно править людьми, не разгневав небожителей, поэтому искал ставленника — человеческую марионетку. Наверное, втайне надеялся посадить на императорский трон моего брата Ана, которому ещё предстояло заслужить славу и почёт среди народа, но и к другим претендентам присматривался.

Я не нужен был отцу совершенно, но почему-то, даже не дав отгоревать, он отправил меня обучаться военному делу на практике. Сперва мне вверили отряд, однако я ничего не знал ни о тактике, ни о боевых искусствах, лишь худо-бедно владел мечом да луком. Это стало неприятным открытием для отца. В гневе он был страшен, от его крика тряслись стены, а в лице проступали звериные черты. Были моменты, когда я всерьёз сомневался, что он не станет убивать родного, пусть и бестолкового, младшего сына.

Отец никогда не сдавался: вместо того чтобы отпустить меня, он назначил наставников и вверил ещё несколько отрядов на завоёванных, теперь спокойных северных территориях. Сам же с любимым — если, конечно, он умел любить — старшим сыном вернулся в гущу сражений, которые кипели на юге и востоке.

Но даже после месяцев обучения я оказался не готов, когда с севера напали дикари. Зима выдалась суровой, и кочевники голодали так же, как крестьяне на наших землях, а может, и сильнее. Дикие вишни и сливы цвели редкими ароматными цветками — не так, как в плодородные годы. Сильные ливни сбили нежные, не успевшие опылиться соцветия. Землю усыпали засыхающие стебельки, и уже по весне я видел, что голод продолжится.

Почти ещё ребёнок, я наивно воображал, что смогу убедить кочевые племена объединиться с нами, силой слова или красотою искусства переломить их привычный разрушительный уклад грабежей и разбоя. Встретившись с северными всадниками лицом к лицу, я растерялся. Их коренастые гнедые лошади перебирали копытами на краю едва зазеленевшего луга, а за моей спиной замер в ожидании приказа отряд. Я лично, без страха и сомнений, вышел вперёд, желая говорить с противниками, но не добрался и до середины луга, когда позади их строя словно бы зашевелилась почва: нечто огромное, как холм, вырастало из-под земли прямо на моих глазах.

Ужасный великан с фиолетово-красным лицом взревел, глядя на моё скромное войско, и взмахнул молотом. Вражеские всадники расступились. Чудовище бросилось на нас. Наставник, видя моё замешательство, перехватил командование.

Стыд сковал тело сильнее страха.

Солдаты ринулись вперёд, защищая меня, земли, лежащие за нашими спинами, и своих родных, что ждали дома. Я обнажил длинный меч, уговаривая себя, что смогу ударить хоть чудовище, хоть человека. Клянусь, я не помышлял о побеге, но жажда жить толкала назад. Кровавый туман перед глазами то и дело вспарывали блики на клинках, я слышал крики и чувствовал две горячие дорожки слёз на щеках. Я видел, как новые исполинские фигуры выступают из леса позади всадников, но отряд сражался доблестно, и я не сомневался, что мы одержим верх.

Крепче стиснув меч, я почувствовал, как покалывает в руках, мурашки прошли по лицу, по груди и ногам. Щёки пылали, я поднял оружие над головой и ринулся вперёд. Великаны ревели так, что закладывало уши. Всё слилось в неразличимую круговерть, и вдруг за спиной я ощутил движение.

Ослеплённые и оглушённые битвой, мы не заметили вовремя приближения нового противника. Я обернулся и увидел, как над нашим лагерем поднимался густой дым, а из чащи выступили отряды в знакомой мне лишь по рассказам форме Восточной империи.

Теперь я стоял ближе всех к врагам.

— Сзади! — закричал я.

Наставник услышал меня и искусно развернул часть отряда лицом к новой опасности, но даже мне было известно, что сражаться на два фронта — гиблое дело. Я не мог понять, откуда взялось войско империи. Они как будто действовали сообща с кочевниками, но кто способен с ними сговориться?

Я поднял меч и бросился в гущу битвы, шепча как заклинание: «Я не умру». Милостивые небожители, я не хотел умирать! Я любил свою прежнюю уютную жизнь с матерью, любил её сад, её музыку, её смех. Она мечтала о счастливой человеческой жизни для меня. Старшему брату предопределено стать преемником отца, но я-то считал себя свободным!

Вражеское войско разметало наши ряды. Мой небольшой отряд не ожидал такой спланированной и коварной атаки. Я бился изо всех сил, но видел, как солдаты замертво падают на землю. До меня донеслась команда наставника к отступлению. Последние уцелевшие ринусь врассыпную, я тоже попятился к лесу. Кличи восточного войска и северных кочевников смешались, враги погнали нас, как зверей: никого не собирались оставлять в живых.

О, как я жалел, что решил сражаться пешим! Ноги заплетались, из последних сил старался не упасть и мысленно обращался ко всем известным мне богам, которые могли бы меня спасти. Ветки царапали лицо и цепляли за длинные волосы. Не знаю, как я держался до этого, но теперь казалось, что страх вот-вот парализует меня и я упаду замертво.

Один из противников меня нагнал, холодное лезвие вспороло воздух над самой моей головой. Я увернулся и укрылся за деревом. Длинный тонкий меч взвизгнул, я развернулся и нанёс ответный удар. Кровь хлынула, я отшатнулся, будто прежде её не видел. Один на один убить человека так странно, что коленки подкашивались. Враг медленно оседал, и казалось, будто я сейчас увижу, как энергия ци покидает его тело, а из-за облаков спускается за ним небесный чиновник.

В чистом весеннем воздухе стоял лязг металла и запах крови.

Со стороны луга на меня неслись ещё двое, и некогда было раздумывать: тело само вспоминало все движения и хитрости, которым обучал наставник. Я наносил удары и вовремя уворачивался. Кажется, убил одного — я не мог сказать наверняка, ведь другой всё наступал и наступал, а я всё отражал и отражал его удары, словно небожители согласились меня защитить. Длинные мечи схлестнулись над нашими головами, и в этот момент враг выхватил короткий клинок и с рыком воткнул его мне в бок.

Острая боль, какой я не испытывал прежде, пронзила тело. Крик, подобный птичьему, вырвался из горла, но усилием воли я заставил себя не упасть на колени. Бой продолжался. Противник превосходил меня силой, он снова и снова наносил точные, жестокие удары. Словно из ниоткуда рядом возник мой наставник. Его грудь и плечи утыкали стрелы, он едва стоял на ногах, но взялся меня защитить. Его руки тяжело поднимались и опускались, казалось, учитель вот-вот выронит меч, и тем не менее сражался он невероятно искусно. Я пошатнулся и не удержался на ногах, чувствуя, как слёзы снова застилают глаза.

Наставник слишком ослаб и проигрывал. Враг торжествующе занёс над ним оба клинка — и тогда я с криком ринулся вперёд. В момент, когда лезвие пронзило сердце учителя, мой меч плавно скользнул между рёбер врага, не встретив преград, и мы трое рухнули наземь едва живой кучей. Но я понимал, что не могу лежать здесь на земле: восточное войско скоро примется прочёсывать лес.

Я прислушался и, пока не звучало рядом шагов, отполз от двух мёртвых тел. Бросил свой длинный меч, взял кинжал врага, оглянулся — никого — и быстро, насколько позволяла рана в боку, зашагал прочь.

Кривые ветви невысоких сосен обдирали лицо, то и дело норовя выколоть глаз. Толстый ковёр хвои под ногами заглушал шаги. Я надеялся, что меня не заметят. Сквозь латы проступала кровь, нужна была перевязка, но я не смел останавливаться. Постепенно дикий лес сменился плодовым садом. Я узнал могучие грушевые деревья. Здесь могли жить крестьяне, подчинявшиеся моему отцу. Они бы спрятали меня ненадолго.

Я продолжал идти, но не встретил ни одной живой души. Из последних сил достиг полуразрушенного каменного здания, забрался туда и тяжело сел, привалившись спиной к стене, а потом и вовсе сполз наземь. Сердце ныло от жалости к самому себе и предвкушения смерти.

Металлический привкус на языке, опухшие глаза, растрёпанные волосы, изорванная одежда — какой некрасивый финал для младшего сына Небесного Тигра. Было стыдно перед отцом и старшим братом, но одновременно спокойно: скоро я увижу мать, и, возможно, мы переродимся вместе. Я ведь так любил её. Её образ утешал и в смерти.

Не знаю, сколько я пролежал так. Солнце обходило меня полукругом. Вероятно, иногда я терял сознание, когда приходил в себя, думал: если найдут враги — стану лёгкой и жалкой добычей. А если не найдут свои до заката — замёрзну здесь. Ведь настоящая сочная весна на северные земли приходит поздно: пока ещё ночью лужи сковывает тонкий лёд, а воздух так свеж, что кажется, будто им можно напиться. Подумав о воде, я почувствовал, что раскалённый распухший язык прилип к нёбу и едва шевелится, будто полудохлая рыба. Небо окрасилось розовым, как цветки морозостойких магнолий, что распускались в нашем саду в это время года. Хотел бы я перед смертью ещё разок взглянуть на родной замок, где провёл бо́льшую часть жизни и был счастлив! Мама говорила: «Тебе суждено обрести покой. Я вижу мудрость в твоих глазах. Хоть ты совсем юн и не стремишься к покою — скорее к обратному, — добавляла она со смехом, — ты поймёшь, как это важно в старости: взглянуть на свою жизнь и знать, что обрёл мир».

Порыжевшее небо закрыла тень. Я с трудом разлепил глаза, чтобы в последний раз взглянуть на угасающее светило. Если уже видно звёзды, пусть они проводят меня в последний путь.

Но это был не конец: мне грозили новые муки. Надо мной свирепо возвышалась фигура воина, закованного в доспехи. Существо казалось настолько огромным и зловещим, что в глазах снова потемнело.

Я выругался сквозь зубы. В теле не осталось сил, но нельзя же просто так сдаться? Жалость к себе накрыла меня новой волной. Хотелось заплакать, но совершенно точно не хотелось умирать. И вдруг, будто отозвавшись на мольбы, в теле проснулся новый огонь. Тепло полилось от низа живота вверх по телу, по рукам, потом в ноги. Будто волшебная сила оживляла меня.

Враг, не торопясь нападать, рассматривал меня через прорези шлема, а я с трудом глядел на него в ответ. На традиционной защите головы была прилажена зловещая красная маска-личина. Он заметил, что я ещё жив, и замахнулся, собираясь раскроить мне череп. Навстречу удару взлетел короткий клинок в моей руке, секунду назад ещё оцепеневшей и вдруг ожившей. Лязг металла в тишине был столь оглушительным, что заложило уши. Противник отшатнулся, а я вскочил на ноги.

Сила внутри гудела и рвалась наружу, будто я стал вовсе не я. Испуганный этим ощущением, попятился назад — ведь я не наследник способностей Тигра, дара моего отца! Ничего такого во мне быть не могло. И всё же я чувствовал нечто похожее — иначе откуда бы ещё взяться этой энергии?

Враг быстро опомнился и снова напал. Я бился изо всех сил. То он наступал, то я. Клинки лязгали, сшибаясь, и сверкали в кровавом свете заката. Пот градом катился по шее и спине, кинжал казался всё тяжелее, дыхание сбилось. Но и враг тоже запыхался. Я слышал резкие сбивчивые выдохи и наносил удар за ударом, как будто моя собственная мощь только продолжала расти.

— Как вам удалось сговориться с кочевниками? Почему напали именно на наш отряд?! — Мой голос дрожал от гнева и напряжения.

Противник молчал. На себя я злился даже сильнее, чем на него, — отправиться малочисленным пешим отрядом прямиком в ловушку было глупо и безрассудно. Если я не погибну здесь, отец сам меня прикончит.

Мы замерли друг против друга с поднятыми мечами. Он снова ринулся в бой. Проснувшаяся внутри сила вела мои руки, и следующий удар опрокинул врага наземь. Шлем с необычной личиной слетел. Длинные чёрные волосы разметались по камням, на меня недоумённо глядели огромные тёмные глаза. Передо мной лежала девушка! Это было нетрудно понять: хоть мои собственные волосы были даже длиннее, но у мужчины не увидишь такие нежные, блестящие, будто от сиропа, губы, пухлые и румяные щёки, длинные ресницы, тонкую шею и маленькие ушки.

— Да кто ты такой?! — зашипела она.

— Это ты кто такая?

Она больше не казалась мне такой огромной, как прежде. Доспехи определённо делали её фигуру крупнее, но точёное нежное личико обескуражило меня. Она выгнулась в спине и подскочила на ноги, подхватив меч. Не успел я опомниться, как девушка снова наступала, а я мог лишь отбиваться.

— Зачем ты это делаешь? — не унимался я.

Но она, раздосадованная, видимо, своим всплеском эмоций, насупилась и молчала. Противница выглядела совсем молодо, но сражалась умело. Если бы не проснувшаяся внутри новая сила, мне ни за что не удалось бы выжить.

Я тоже нахмурился. Неведомо кто поддерживал меня своей ци — и, как бы мне ни пришлось за это расплачиваться потом, я не хотел проиграть. Если бы мне удалось узнать, что замышляли её люди и как им удалось объединиться с кочевниками, а потом преподнести эту информацию отцу, он, возможно, счёл бы меня не совсем бесполезным.

Последовала череда ударов, в которые я вложил всю новообретённую силу. Девушка ушла в защиту, но я подпрыгнул, крутанулся вокруг себя, и удар сбоку застал её врасплох. Она повалилась на землю.

— Признавайся, кто ты такая, иначе прикончу! — Я вложил в голос всю злость, на какую был способен.

Она ухмыльнулась почти беззлобно, беззаботно, будто кожа на её рёбрах не была распорота, а я не грозил смертью. В мои мысли закрались сомнения: уж не привиделась ли мне наша битва? Свободной рукой я схватился за пылающую щёку.

Да нет же, я — это я. Всё по-настоящему.

Но девушка не боялась меня.

— Ты демоница! — На моём лице отразился ужас.

Она расхохоталась.

— Уж кто бы говорил! — Её голос был звонок и резок.

— Ты сильно ранена, но не сдаёшься!

— А ты должен был сдохнуть ещё на поле! — Она вскочила как ни в чём не бывало.

— Ну уж прости, что я такой живучий!

— Мои шпионы ошиблись насчёт тебя! Но так даже интересней! — Она плотоядно улыбнулась, глаза сузились, а нос заострился, словно она была хищником, как мой отец.

Невольно в голову закралось подозрение: могла ли мне помогать отцовская сила? Мне всегда говорили, что лишь старший сын может её унаследовать. И то после смерти главы рода, а он почти неуязвим и стареет в десятки раз медленнее смертных. Мой брат тоже проживёт нечеловечески долгую жизнь, но вот я-то обычный. Что во мне особенного? Я не знал. Только сила внутри, вскипавшая и рвущаяся наружу, говорила, будто что-то всё-таки есть.

— Ты подсылаешь шпионов! Сговариваешься с нашими врагами! Строишь козни! Я прикончу тебя! — Из горла вырвался нечеловеческий рык, я взмахнул мечом, желая разрубить её надвое.

ГЛАВА 2

— Меня зовут Сяоху, — она обронила, словно невзначай, и взмахнула пушистыми ресницами, как бабочка крыльями. Мой меч со свистом взрезал воздух и замер над её головой.

Я вспомнил девочку, с которой играл в детстве: неожиданная гостья упала и ободрала коленку, а ресницы так же нежно трепетали, когда она пыталась не заплакать. Когда же это было? Точно не знаю. Кажется, появилась моя мама и принялась её успокаивать. Губы сложились трубочкой, она дула на рану, а кровь — наверное, виденная мной впервые — не давала отвести взгляда.

Мог ли я ранить девушку?

— Не двигайся, — рыкнул я. Не думал, что мой голос может звучать так грозно и хрипло. — И не дёргайся.

Я приставил клинок к её горлу — плотно, но так, чтобы не ранить. Свободной рукой принялся расстёгивать на ней доспехи. Ночь почти окутала нас. Девушка смотрела внимательно, не отводила глаз, не пугалась, не смущалась, словно была готова к любому исходу. А вот я покраснел, когда понял, на что это похоже. Сморщился от раздражения и только резче стал сдёргивать латы. Хотел оторвать рукава нижней рубахи, чтоб связать ей руки, но нашёл на поясе верёвку.

— Повернись! Даже не думай артачиться.

Я убрал меч, придавил коленом спину девушки, связал ей руки и рывком поднял на ноги. Украдкой поглядел на её мягкий профиль и щёку, похожую на медовую белую сливу.

— Пойдёшь со мной в лагерь. Там расскажешь всё о своих союзниках, — опомнился я.

— Надеешься подлизаться к папочке?

— Да что ты о нас знаешь?!

Как же злило её заносчивое спокойствие! Будто это я стоял перед ней связанный и безоружный. Способен ли я причинить боль женщине? Я ещё сам не знал ответа на этот вопрос, но одно было совершенно ясно: необходимо выяснить, кто стоит за нападением. Я не мог появиться перед отцом полностью поверженным, без ответов и оправданий.

— Несложно догадаться, что тебе нужна передышка, — насмешливо отозвалась она. — Поесть, поспать. Готова поспорить, ты не найдёшь дорогу назад в темноте.

— Даже в темноте я чувствую, как ты ухмыляешься, — недобро буркнул я, подталкивая её в спину, как мне казалось, в сторону лагеря. — Шагай молча.

Мы потихоньку спустились по склону холма. Ночь, глухая и безлунная, окутывала нас покрывалом шорохов и запахов. Откуда взялся здесь свежий и горький аромат хризантем? Они не цветут по весне. Неужели так пахнет кожа моей пленницы? Я вздрогнул от невольного желания прижаться к ней. Тепло её тела и запах осенних цветов разгоняли пробирающий мороз.

— Откуда ты взялась… Сяоху? — тяжело выдохнул я, не сумев сдержаться.

Слишком устал, чтоб быть грозным, да и живот уже протяжно выл от голода: в последний раз я ел на рассвете. Впереди что-то чернело, будто поле ни с того ни с сего обрывалось в бездну. Задумавшись, я споткнулся о корягу, упал, прокатился вниз по склону и замер на спине.

Пленница стояла спокойно, не пытаясь сбежать или освободить руки. Только её смеющиеся глаза говорили о том, что выгляжу я дурак дураком.

— Зачем ты напала на меня?

— Ты сам свалился.

— Не сейчас. — Мелкая россыпь звёздных бусин холодно мигала надо мной. — Раньше.

— Ты сбежал, я догнала.

— Ещё раньше. — Изо рта поднялось едва заметное облачко пара.

— Не скажу.

— И так понятно, что ты заодно с империей на востоке. — Я наконец сел и опёрся рукой на колено.

Она опустилась рядом.

— Тогда мог и не спрашивать.

— Настоящая заноза.

Похолодало. Ночь принесла другие ароматы, во влажной земле просыпалась новая жизнь. Я поморщился. Полученные днём раны ныли.

— А ты совсем не такой, каким представлялся…

Я нахмурился, но Сяоху продолжила не моргнув и глазом:

— У меня есть еда.

— Хочешь меня отравить? Или прирежешь во сне?

— Я могла бы тебя убить хоть сейчас, но нам обоим нужно остыть и подумать.

Она вынула из-за спины свободную руку и протянула мне смотанную верёвку. Сердце пропустило удар, я вскочил.

— Если хочешь, я пойду с тобой, Ван Гуан… — Она впервые назвала меня по имени, и звучало оно приманчиво. — Но сейчас нужно устроить привал.

Порыв промозглого ветра всколыхнул её чёрные волосы. Сяоху достала из рукава две паровые булочки, бледные, как полная луна, и протянула мне одну. Я осторожно откусил кусочек. Тесто расплылось на языке нежно и сладко.

Мы выбрали место посуше и сели напротив друг друга. От еды меня разморило, Сяоху больше не вызывала во мне ужаса, лишь любопытство. Она не убегала, и я, осмелев, предложил:

— Ложись, посторожу.

Сяоху кивнула и устроилась на пушистой земле, как на мягком топчане, по-детски подложив под щёку ладонь. Тонкое лицо сразу стало беззащитным, нежно-округлым, как у фарфоровой куколки. Она чуть не убила меня, её сообщники разгромили моё войско — и вот злодейка дремлет у моих ног как ни в чём не бывало, словно мы старые друзья. Сяоху не боялась меня ничуть, а вот мне стоило ожидать подвоха. Я разглядывал её, гадал, что ей снится, сам твёрдо решив, что не усну до утра.

Рассвет застал меня врасплох.

Я сонно продрал глаза. Вокруг колыхался молочно-белый туман. Вопреки ожиданиям, я не замёрз, словно укутанный чем-то невесомым и тёплым. Белёсая пелена покрывала всё вокруг, а в нескольких шагах от меня земля и вовсе обрывалась бледной, чуть голубоватой дымкой. У этой кромки присела Сяоху и, зачерпывая горстями матовую жидкость, срывающуюся непослушными каплями, умывалась, впитывала кожей бархат озера.

Я почувствовал, как сухо в горле, и нетвёрдо направился к ней. Меня мучила вина, что не смог совладать с собой и так беспечно уснул рядом с врагом. Но тем не менее Сяоху меня всё ещё не прикончила.

Вода была чистой, свежей, совсем ледяной — пальцы свело от холода. Зато она оживила рот и омертвевший язык, и я наконец сумел заговорить:

— Давно проснулась?

Глаза Сяоху сияли, словно гагаты, мокрые ресницы стали ещё чернее и длиннее. Она наблюдала за мной так внимательно, что я забыл все слова. В конце концов она сжалилась, отвела взгляд — я снова мог дышать. И понял, как безнадёжно пропал.

— Так ты знаешь дорогу к лагерю или нет? — насмешливо улыбнулась девушка.

Пришлось идти вдоль берега в надежде отыскать чей-нибудь дом. Туман рассеивался, обнажая сверкающую гладь озера. Мы увидели маленький причал с привязанной лодчонкой. Деревянные сваи украшала паутина, вся в жемчужинах росы. Вдалеке над горой поднимался дымок.

Если бы не этот живой сигнал, мы бы ни за что не нашли дом, утопленный в склоне горы. Яодун2 состоял из квадратного двора-ямы и нескольких подземных комнат. Мы с Сяоху прошли подземным коридором, в конце которого нас встретила робкая весенняя зелень и лиловый ковёр крокусов. Рядом с цветами стояла на коленях женщина. Заметив нас, она поднялась. Ханьфу цвета нежной фисташковой мякоти, слишком тонкий для морозного утра, был небрежно запахнут, в вороте выпирали ключицы. Подчёркивая худобу, кожу украшали узоры: размашистые мазки краски от толстой кисти маоби и тонкие линии от гуйби3.

— Куда путь держите? — спросила хозяйка, пока я бесстыдно любовался орнаментом. Она улыбалась.

— Меня зовут Сяоху, а это сюнди4, — отозвалась моя удивительная попутчица. — Мы заблудились и проголодались. Нам бы выбраться к ближайшему городу.

— Можете позавтракать у меня и отдохнуть. — Хозяйка махнула рукой в широком рукаве, как вьюрок-зеленушка крылом, и быстро упорхнула в дом.

Мы вошли в кухню. В маленькой комнате пахло густым свиным бульоном и ямсом. Запах был застарелый, въевшийся в пористые стены, вдоль которых шатким нагромождением стояли корзины с желудями, каштанами и грецкими орехами. Из-под потолка сизыми головешками глядели связки вяленой хурмы. Единственный белый мешок ярким пятном присел враскоряку в углу.

На огне кипела каша из местного проса. Хозяйка подняла крышку, облачко пара вырвалось наружу и сразу растаяло в нагретом воздухе. В чан посыпались финики унаби и кругляши сушёного яблока. Землистый аромат пшённой каши смешался с тёплым осенним запахом распаренных сухофруктов.

— Можете расположиться здесь, — кивнула хозяйка, и мы с Сяоху опустились на топчан, набитый соломой.

Женщина сняла с огня чугунок и поставила другой, поплоше. Мне всё хотелось спросить её имя, но Сяоху больше не проронила ни звука, и я не смел заговорить первым. Напряжение между женщинами явно нарастало, но я ничего не понимал.

— Подойди нарежь, — велела хозяйка.

Стол заменяла мраморная плита, холодная и гладкая, — неизвестно, какими силами её сюда затащили. Я взял здоровый тесак и принялся нарезать стебли сахарного тростника короткими кусочками, руки тут же стали липкие и сладкие от сока. Женщина приблизилась сзади, провела ладонью по моему предплечью, я затылком чувствовал, как её взгляд ощупывает меня.

— Он невкусный, — без тени эмоций заметила Сяоху.

— Смотря как приготовить, — отозвалась хозяйка и бросила нарезанный тростник в раскалённый чугунок.

Резко и сладко запахло наслаждением: жжёным сахаром и терпкими травянистыми волокнами. Чтобы сделать карамель, женщина энергично помешала в жаровне деревянной лопаткой, облизала паутинно-тонкие пальчики и подмигнула. Сяоху молча вышла.

Хозяйка сняла посудину с огня, часть загустевшего сиропа вылила прямо на гладкую столешницу, а остальное оставила остывать так, разровняла лопаткой и отошла к корзинам. Набрав горсть орехов, она ссыпала их мне в руку, а потом на самом большом показала, как колоть скорлупки и украшать будущие леденцы.

Мы стояли бок о бок. Она разравнивала густую сладкую массу и разделяла на маленькие квадратные кусочки, а я сыпал на каждый орешки и слегка вдавливал. Потом она вдруг привстала на носочки и коснулась губами моей шеи. Я вздрогнул. Стало нестерпимо душно.

— Не надо, — хрипло вырвалось у меня.

— Позови сестрицу, каша готова.

Я вышел наружу. Сяоху сидела на коленях возле цветущих крокусов, как прежде хозяйка. Сиреневые лепестки кружили в воздухе, словно заколдованные, а Сяоху, играя, тихонько водила над ними рукой.

— Это ты согрела меня ночью? Ты владеешь волшебством…

— Возможно, — переливчато ответила она.

— Спасибо, — выдохнул я, не зная, о чём ещё мне дозволено будет узнать. — Вернёмся поесть?

Над тарелками с кашей поднимался пар. Сытное сладкое угощение убаюкало внутренний дух, растревоженный всем произошедшим. Теперь мне спокойнее думалось о возвращении к отцу. Не станет же он меня убивать за проигрыш могущественному демону? Кто Сяоху — и кто я по сравнению с ней? Шансов у моего отряда не было. Но что она задумала и зачем пошла со мной?

— Какие вы скромные и молчаливые, — пропела хозяйка, вздёрнув уголки губ.

Тростниковые карамельки играли на языке, пощипывали задористо.

— Что означают узоры на вашей коже? — спросил я.

— А разве красивое обязательно должно что-то значить?

Хозяйка положила ладонь мне на бедро. Я опустил взгляд. Под ногтями у меня грязь, на лицо, наверное, страшно смотреть. Раны назойливо ныли. Едва ли я мог представлять интерес для этой ласковой и приветливой особы.

— Наверное, да, — помолчав, ответил я.

— Идём со мной.

Мы поднялись. Солома в тюфяке зашелестела.

— Сяоху? — обернулся я.

Она лишь еле заметно качнула головой, осталась сидеть и глядела на меня оценивающе, с каким-то невыразимым немым вопросом.

Я хотел ответить, но не понимал, чего Сяоху ждёт. Она словно испытывала меня.

Мы с хозяйкой прошли через двор в комнату напротив. Проход закрывало развешенное одеяло. В глиняных горшках без крышек стояли краски: некоторые разведены совсем жидко, а другие почти засохли.

— Я хуапигуй, женщина с раскрашенной кожей. Я рисую узоры, это привносит радость в мои дни, — лаконично пояснила хозяйка. — Иди ко мне, я покажу, как это приятно.

Она взяла кисть с пушистым кончиком, скользнула в ворот моей рубахи ледяной ладонью и спустила его с плеча. Её прикосновение прошлось по коже заморозком, а потом она макнула кисть маоби в краску и ласково провела по моей груди. След остался пунцово-розовый, как свежие цветки магнолии.

— Если позволишь, — её шёпот обжигал ухо, — я бы хотела сделать с тобой всё… самое… интересное… что умею.

Она потянула вниз, и мы опустились на колени. Тело дрожало от холодных касаний и нетерпения, но что-то было не так. Сяоху осталась там одна. Такая равнодушная… Что, если она специально заманила меня сюда? Что, если хуапигуй — не просто женщина, что живёт в одиночестве среди холмов и лесов? Не мудрая отшельница, не грустная вдова — а чудовище?

Я вскочил на ноги. От резкого движения закружилась голова.

— Куда же ты? Иди, я согрею тебя. — Хуапигуй тянула меня за руку.

Я попытался вырваться, но она уже прижалась ко мне. Хрупкое тельце — настолько худое, что я чувствовал рёбра и острые уголки ключиц, — мелко подрагивало. Рот непропорционально расширился, обнажая острые зубы.

Я наклонился, схватил один из горшков и ударил её. Хуапигуй зашипела.

— Осёл! Мне нужна крас-с-ска! Она защищает человеческую кож-ж-жу! Поз-з-зволяет носить её дольше! Что ты наделал!

— Нет!

— Теперь мне нуж-ж-жна твоя!5

Она метнулась вперёд и впилась зубами в плечо. Руку пронзила острая боль. А я так надеялся, что битвы и раны позади!

— Отпусти!

Я пытался отодрать нечисть, но она вцепилась намертво.

— Сяоху, помоги! — взмолился я, даже не рассчитывая, что она услышит. Но через несколько мучительных мгновений одеяло взметнулось, впуская в комнату свет и свежее дуновение.

Сяоху светилась тёплым рыжим сиянием, за ней воздух дрожал и переливался, как летом над раскалённым камнем. Наверное, похожим теплом она согревала меня ночью.

Хуапигуй встрепенулась, наконец-то выпустив мою руку. Я зажал рану ладонью, но всё равно не мог остановить кровь. Сяоху наступала. Хозяйка пятилась от неё к стене, но жар всё усиливался и наконец стал почти невыносим. Я зажмурился и услышал вскрик, похожий на стон раненого оленя, а потом почувствовал прикосновение тёплых ладоней Сяоху.

— Надо перевязать. — Она нашла ткань и быстро всё сделала, лишь на мгновение задержав взгляд на следах краски, оставшихся на груди.

— Я этого не хотел, — почему-то смутился я.

— Знаю. — Она улыбнулась уголком губ. — Ты похож на засахаренную фиалку.

— Всё пошло наперекосяк с тех пор, как появилась ты! — Меня оскорбил и взбесил её снисходительный тон. — За что мне это?!

Не разбирая дороги, я помчался вон из яодун — на склон горы, туда, где молодая трава волнуется на ветру, где дышится свободно и видно сияющую гладь озера. Я бежал, пока не запыхался, а потом остановился, глядя на стаю журавлей вдалеке.

Из глаз катились злые непрошеные слёзы.

— За то, что ты сын своего отца, — раздалось у меня за спиной.

Я обернулся. Лицо Сяоху было серьёзным, даже суровым. Она не собиралась щадить мои чувства.

— Он ужасный человек, а ты его наследник. Кое-кто думает, что тебя нужно убить.

— Ты тоже так думаешь?

— Раньше думала.

— И что изменилось?!

— Я узнала тебя лучше. Ты не такой, каким тебя считают. Не такой, как твой отец.

Мне не хотелось видеть упрёк на её безупречном лице. Я отвернулся. Журавли взлетели, словно напуганные охотником. Сяоху положила руки мне на плечи.

— Я видел его всего несколько раз в детстве. Думаю, он бы и не вспомнил обо мне, если бы ему не сообщили, что мама умерла… — зачем-то проговорил я.

Сяоху повернула меня к себе и коснулась щеки.

— Милый, милый мальчик, — прошептала она.

Полы рубахи трепал ветер. Сяоху скользнула руками по моей спине, прижалась, отстранилась, погладила тонкую светлую кожу на груди.

— Сяоху…

Она положила руку мне на щёку, погладила большим пальцем, скользнула к затылку и притянула к себе мою голову. Наши губы соприкоснулись, сладкая влага захватила меня. Вкус карамели и аромат весеннего луга окутали нас и закружили.

Нежная и трепетная, но в то же время властная, Сяоху вела меня, наставляла, показывала то, чего раньше я и не представлял. Согретая весенним солнцем трава щекотала спину и коленки, когда одежды были сброшены. Я видел её лицо в тени на фоне глубокого лазурного неба, хотелось изучать каждую чёрточку, но глаза сами собой закрывались от наслаждения.

Мы долго лежали на склоне. Я никак не мог восстановить дыхание и поверить в то, что между нами произошло. Она казалась неземной, будто вот-вот растает. И, к моему разочарованию, принялась одеваться первой.

Мы вернулись в дом. Сяоху велела поискать одежды и собрать дорожную сумку с запасом еды, чтобы на рассвете двинуться в путь.

— Ты можешь уйти на север, — сказала она, — далеко-далеко. Туда, где отец тебя не найдёт.

— Что я буду там делать?

— За землями кочевников есть ещё земли, там…

— Пойдём со мной? — прервал я, переплетая наши пальцы.

— Не могу, мне надо вернуться к семье.

Я хотел снова перебить её, предложить другое, но она продолжила:

— Нужно передать, что в тебе нет опасности, чтобы тебя перестали искать.

— А что будет с отцом и братом? Вы охотитесь за ними?

Она кивнула, опуская глаза.

— Мой отец… так ужасен? — Голос звучал глухо, мне не хотелось слышать ответ.

— Ты не знаешь? — Сяоху искренне удивилась.

Я кивнул.

— Я же говорил, мы жили отдельно.

— Ван Гуан, прошу, — она взяла моё лицо в ладони, — прошу, беги. Ты не захочешь видеть то, что случится дальше.

Я отстранился, мне не понравились её слова. По сути, она была такой же незнакомкой, как и отец. Паутина странных уз окутала меня, но я не мог просто так отступиться от родни.

— Отец будет меня искать не меньше ваших… кем бы вы ни были. Я должен вернуться.

— Тем более тебе нужно скрыться. Ты сможешь начать новую жизнь в другой стране.

Она грустно улыбнулась и кивнула своим мыслям. Я посмотрел вдаль.

Позже Сяоху соорудила из бамбука и пергамента фонарик в виде лотоса, и мы пошли к озеру, чтобы упокоить дух хуапигуй. Солнце садилось по другую сторону холма, раскрашивая воду озера рыжим и подсвечивая облака.

— Теперь она сможет переродиться, — медленно произнесла Сяоху вслед уплывающему фонарику.

— Спасибо, что спасла меня.

— Откуда же ты взялся, такой дурачина? А говорили, страшен и жесток. Велели избавиться от тебя…

— Кто? — Её слова ужаснули меня. Едва ли кто-то мог так обо мне думать.

— Хочешь узнать? Тогда придётся отвести меня к твоему отцу и выпытать правду.

— Я не поступлю так, — сказал я совершенно искренне.

— Вижу.

Она невесомо коснулась моих губ своими, нежными, как лепестки роз, — я снова почувствовал аромат хризантем и опаляющий кожу жар. Порыв ветра толкнул меня, а когда я открыл глаза, Сяоху уже исчезла.

ГЛАВА 3

Ночь в чужой постели тянулась беспокойно. Я то просыпался, то проваливался в кошмарную дрёму, полную видений недавней кровавой битвы, которые сменялись миражом женского тела, горячего и нежного, что заставляло только сильнее метаться по простыням. К рассвету я был измучен, но полон решимости бежать хоть на край света.

И всё же наутро, взбираясь по крутому склону от яодун, я задумался. Веки, тяжёлые, будто налитые металлом, едва поднимались, котомка тянула к земле. Я не чувствовал сил расправить плечи и сделать новый шаг.

Где-то здесь всё ещё примятая трава помнила наш вес и запах, но капельки утренней росы смывали последние воспоминания, а травинки тянулись к восходящему солнцу.

Я долго глядел на север, гадая, что за жизнь ждёт меня там. Мы с отцом никогда не были близки, и его решение — забрать меня после смерти матери, поставить на путь младшего наследника — оставалось для меня загадкой. Думал ли он, что моему старшему брату Ван Ану нужна помощь и поддержка семьи, или замыслил что-то другое? Но что мне до того. Зачем переживать о человеке, который за всё детство лишь пару раз меня навестил? Который бросил мою мать совсем одну, даже не попытался спасти её от болезни, когда я писал ему и просил о помощи?

Мысль искать дорогу к лагерю и остатки разбитого отряда я сразу отмёл.

И ещё я знал, что если сбегу на север — никогда больше не увижу Сяоху.

Она не сказала ни из какого она рода, ни из какой провинции… И всё же, если останусь в отчем краю — в горах, степях или лесах, — я сумею её найти.

Наверное, я надеялся, что она сама не захочет меня забыть и найдёт так же, как в первый раз. Тогда мы встретимся снова, только уже без оружия.

Я повернулся и пошёл вверх по склону холма, а взобравшись на вершину, устремил взгляд на юг. Взгорья вокруг расплывались в голубоватой дымке. Далеко-далеко за ними, как я однажды читал, лежал океан.

Кровь — не вода, сказал я себе.

Любовь — не пустой звук.

Даже если мне не суждено отыскать Сяоху, даже если дома меня встретит гнев и разочарование отца — я не стану убегать и приму судьбу, что мне предназначена.

Горными тропами и зелёными долинами я отправился на юг. Собранный в доме-пещере скарб очень пригодился. На удивление хорошо у меня получалось ловить рыбу, я приноровился разводить крепкий огонь и укрываться от ветра, чтобы устроить безопасный и тёплый ночлег.

Днём солнце пригревало всё сильнее, по ночам мороз больше не подбирался ко мне. Путь стал приятной рутиной, и я воображал себя мудрым старцем, постигающим просветление. В деревнях меня жалели и обычно соглашались обменять мою рыбу на крупу или другой провиант, но я и сам старался не слишком часто выходить к людям. Я не осознавал, чего боюсь, — пожалуй, несмотря ни на что, я хотел отсрочить встречу с отцом.

Пару раз я замечал издалека военный отряд и прятался в придорожных кустах. В эти моменты меня сжигал стыд, но я не мог себя перебороть.

Я всё ещё спорил с собой: если отец думал, что я мёртв, быть может, и впрямь не стоило возвращаться. Я мог бы затеряться в одной из деревень и обрести свободу. Лишь мысль найти Сяоху тянула меня дальше. Жизнь в дороге текла размеренно: я наслаждался пением птиц и бушующими весенними цветами.

Наконец я вышел к крупному городу на реке. Хотелось обойти его стороной, но был шанс разыскать там Сяоху, и я не мог его упустить.

Всё в городе казалось диковинным. Я, задрав голову, стоял у огромных ворот и рассматривал искусную резьбу и — высоко-высоко — яркое голубое небо, пока не понял, что перегораживаю дорогу повозкам: хозяин одной из них принялся браниться.

Тогда я окунулся в кипящую жизнь. Дома, лавки, закусочные для богачей и игорные дома обступали меня. Хищно поглядывали зазывалы. Нечисть свободно бродила среди людей. Я знал, что это обычное дело, но поёживался: в замке матери таким существам, как и посторонним людям, места не было. Но к людям я успел привыкнуть в отряде отца, а вот к демонам… Одноглазые или многоглазые, со звериными головами, хвостами и рогами, они вызывали ужас и отвращение, хотя я видел, что другие горожане их ничуть не боятся, лишь некоторые обходят стороной.

— Куда путь держишь, красавчик? — Прямо на меня выпорхнула тонкокожая дама неопределённого возраста. На изящных кистях позвякивали браслеты с блестящими бусинами.

— Никуда, — буркнул я и поспешил мимо, памятуя о последних встречах с женщинами. Вряд ли я найду Сяоху в таком месте.

После заката воздух оставался тёплым и нежным. Ярко-синее небо стремительно густело. Под крышами плясали весёлые отсветы огней: в сумраке загорелись уличные светильники.

У меня не было денег, чтобы устроиться в городе на ночлег. И всё равно я думал только о Сяоху, её образ отпечатался под веками. Что она за женщина? Что за демон? Где такая, как она, может обитать? Сильная, отважная, рисковая. Способная напасть на целый отряд посреди леса, повести за собой кочевников, а потом пощадить сына врага.

В раздумьях я не заметил, как прямо передо мной вырос ярко освещённый игорный дом. Изнутри доносились пьяные крики и музыка. За огромными столами бросали кости. Мужчины смеялись и пировали; женщины сгрудились в сторонке, оценивая, кто выиграет, а кто проиграет.

— Желаете сделать ставку? — Под ноги подкатился прыткий коротышка.

— Мне нечего поставить, — отозвался я и тут же осёкся.

Я не собирался играть, но отчего-то мне показалось, что Сяоху могла бы, — если она тоже отправилась на юг и это первый крупный город на её пути…

С интересом я оглядывал просторное помещение: деревянные детали были искусно украшены орнаментом, у северной стены стояла старинная ваза — чудесное изделие из керамики древней династии. Обстановка совсем не вязалась с шумным поведением собравшихся.

— Ну как же нечего? — удивился коротышка. — Вон, две руки, две ноги! Богатство!

— Вот уж что я точно не отдам! — возмутился я.

— Можно сообразить что-нибудь поинтереснее, — подмигнул мне мужчина в шёлковом чифу6 с драконами и цветами. Он приблизился и хохотнул: — Не видел вас здесь прежде. Если вы впервые в наших краях, не сыграть будет огромным упущением.

Его голос, спокойный и глубокий, зачаровал меня, но я не собирался поддаваться. Опыт с хуапигуй научил меня быть настороже.

— Пожалуй, откажусь.

— Вы совсем не азартны?

— Ничуть.

— Тогда что вас привлекло?

— Показалось, — нужно было тщательно подбирать слова, — здесь мог бы быть человек, которого я ищу.

— Этот человек — заядлый игрок?

— Не совсем. Не знаю… Она как будто могла бы.

— Хотите, провожу вас в частный зал? Там более важные гости, если ваша подруга, — он облизнул губы, — могла заинтересовать…

— Нет! — воскликнул я и чуть тише повторил: — Нет.

— Давайте всё же сыграем? Первая ставка за мой счёт. Сможете спросить о своей подруге.

Я хотел кивнуть, но тут увидел, как сквозь плотные занавеси в другой зал скользнула знакомая фигура. Цзян Уя, старый соратник отца! Поговаривали, он из тех, кто открыл секрет бессмертия — но явно не вечной молодости: кожа истончилась и сморщилась настолько, что казалось, вот-вот впитается в кости. Редкие седые волосы были собраны в пучок и заколоты на макушке под сетчатой повязкой ванцзинь, сам он худосочный, и лицо, неизменно улыбчивое, безобидное, могло легко обмануть.

Хрупкость, прозрачность, мелкая паутина морщин вокруг глаз могли обвести вокруг пальца кого угодно, но не меня. Я видел его однажды с отцом и слышал ещё от матери, что этот человек паскудно обходился с другими. Наверное, поэтому я замечал затаённую в глазах искусную хитрость, и обкусанные заусенцы, и напряжённые, нервно ссутуленные плечи. Эти мелочи отталкивали, предостерегали. Но в то же время лишь к нему я мог сейчас обратиться. Придётся бросить кости и не терять бдительности. Я направился в дальний зал.

Незнакомец если и удивился, то не подал виду, лишь последовал за мной.

В затенённой комнате стол для игры был пуст. Люди вокруг сидели на низких диванах, лишь один из мужчин стоял. Лицо его, красное от волнения, напряглось, выбритая середина головы блестела, широкие рукава он закатал, а одежду повязал широким потрёпанным поясом.

— Дай мне отыграться! — орал он в лицо Цзян Уя.

Тот как раз присел на один из диванов. Махнул рукой, и простолюдина оттеснили подальше. Женщина в ярком ханьфу поднесла чай.

— А что ты можешь поставить? — скрипуче спросил Цзян Уя.

— Мастерскую! Если проиграю, забирай дом и всё, что я создал!

Цзян Уя еле заметно поморщился, в его руке блеснула лазурью чашечка, он сделал неспешный глоток.

— Только играть будем в ласточку.

Бритоголовый хотел возразить, но потом его глаза загорелись шальной уверенностью.

— Я точно обыграю тебя, старик!

— Уж не думаешь ли ты и правда состязаться со мной?

Цзян Уя оглядел зал; я спрятался за плечом незнакомца, чтобы не попасться на глаза раньше времени, — ведь толком ещё не знал, что собираюсь сделать.

— Ты хочешь получить назад проигранные деньги… значит, сражайся сам с собой, — изрёк Цзян Уя. — Сможешь отбить волан триста раз — выигрыш твой.

— Триста раз?!

Казалось, мужичок вот-вот вскипит. Он хотел начать спорить, но старик перебил:

— А если уронишь — мастерская моя. У тебя один шанс вернуть деньги.

Бедолага сжал кулаки и кивнул.

Мой незнакомец негромко заговорил:

— Хотите поставить на то, справится он или нет?

— Не хочу, — бросил я с раздражением и выбрался из-за занавеса.

Нужно было срочно решать: бежать отсюда, пока Цзян не видит, или, наоборот, обратиться за помощью. Уж он-то в один миг свяжется с отцом.

— Вижу, что сердце ваше неспокойно. Я Чэнхуан, покровитель города, — улыбнулся человек, пригласивший меня играть. Он вышел следом за мной.

— Мне просто не нравится тот тип.

— Вы знакомы с Цзяном? — Он удивлённо изогнул бровь. — Тоже что-то проиграли?

— Нет, просто он единственный, кто согласился бы мне помочь.

— А вам точно нужна такая помощь?

Наши взгляды встретились, и я впервые увидел, что его глаза необычного янтарного оттенка. Да он же дух!

— Быть может, вы знаете девушку по имени Сяоху? — спросил я.

— Девушку?

— Возможно, она демон.

— А что-то ещё о ней известно?

Я опустил голову, внезапно осознав, в каком глупом положении нахожусь: бездомный в поисках призрачной возлюбленной и в бегах от жестокого отца.

— Мне некуда пойти и не стоит попадаться Цзяну, — тихо проговорил я.

Чэнхуан подошёл ближе и опустил руку мне на плечо.

— Боюсь, такие вещи мне не по силам. Отправляйся к кумирне неподалёку, там за хорошее подношение можно получить дельный совет о любви. Я-то ведаю городскими делами.

— Нет! — раздался крик из-за занавеса.

Многие обернулись. Мы с Чэнхуаном подошли ближе — на полу лежал, извиваясь и рыдая, бритоголовый. Он молотил руками то по полу, то по своей голове и стонал, проклиная всё на свете.

— Нет! Стойте! Я могу отыграться! — вскричал он, вставая на колени.

— У тебя больше ничего нет, — насмешливо бросил Цзян Уя.

— Нет! Нет!

Двое стражников подхватили его под руки и поволокли к выходу. Мне стоило воспользоваться советом Чэнхуана и побыстрее убраться оттуда, но я смотрел как заворожённый.

— У меня есть дочь! Я ставлю на кон её, только дайте отыграться!

Цзян махнул рукой, и бритоголового отпустили. Он рухнул на пол бесформенной кучей, а старик даже поднялся со своего места.

И в этот момент всё произошло одновременно.

Я увидел, как глаза Чэнхуана зажглись недобрым огнём. Он ринулся вперёд, задев меня плечом.

— Не в моём игорном доме! — воскликнул он. — Не в моём городе!

Цзян обернулся и тут же увидел меня. Глаза старика расширились, рот вытянулся трубочкой. Он узнал меня! Но как? Он и видел-то меня всего однажды и мельком. Сразу закралось подозрение, что все приспешники отца осведомлены о моих поисках и Тигр меня просто так не отпустит.

Чэнхуан отшвырнул охранников Цзяна и прикрикнул на бритоголового:

— Ты хоть понимаешь, что творишь? Пень бесхребетный! Жижа бобовая! На что дочь готов отправить?!

Он не замечал никого вокруг, весь его гнев выливался на бессовестного бедолагу. А вот Цзян уже направил ко мне двух своих охранников.

Путаясь в изношенном за время пути наряде, я рванулся к выходу. И о чём я только думал раньше? Не надо мне возвращаться к отцу!

Военная муштра, боевые искусства, его армия, несвобода — всё это не по мне.

Вольные поля, горы и равнины — вот какая жизнь мне подходит.

Я выскочил из игорного дома и сломя голову помчался по улице. Прохожие шарахались, но прислужники Цзяна не отставали. Я свернул в тихий и тёмный переулок. В углублении меж домов приютилась небольшая кумирня. Я бросился туда и забился в нишу, уповая на полумрак. Повезло: охранники пробежали мимо.

Я опустился на корточки и сложил ладони вместе, переводя дух, потом нашёл в сумке рисовую лепёшку и положил на алтарь. Здесь стояли цветы, бумажная фигурка, похожая на птицу, и курились благовония, наполняя ночь густым и сладким ароматом.

Стоило только подумать, об этой ли кумирне говорил Чэнхуан, как рядом появился большой чёрный пёс. Он глядел на меня блестящими глазами-бусинами, а в пасти держал амулет, на котором значилось: «Любовь найдёт тебя».

Медленно и аккуратно я взял у пса бумажку с тщательно выведенными иероглифами. Она чуть помялась и промокла, но надпись ничуть не пострадала.

Неужели правда? Или просто совпадение?

Пёс взял с алтаря лепёшку и засеменил прочь, а я поднял глаза и увидел, что в переулке стоит Цзян. Бежать было глупо и поздно.

— Молодой господин Ван, — произнёс он, тщательно выговаривая каждое слово. — Уж не подводят ли меня мои старческие глаза? Помню вас совсем юным: короткие волосы, но такой же упрямый нос. Мы с вашим отцом навещали вас, когда вам было десять.

Я стоял и таращился на него как дурак.

— Слышал, ваша матушка скончалась, — продолжил он. — Весьма вам соболезную. Она была такой приятной женщиной. Жаль, что связалась не с тем мужчиной, правда?

Заметив моё оцепенение, он двинулся вперёд.

— Ох, простите, не стоило мне этого говорить. — Цзян хитро прищурился. — Отец вас разыскивает по всему северо-западу. Зря вы заставляете его переживать.

— Едва ли он обо мне печётся, — выдавил я.

— Ещё как. Два сына — не так уж много, чтобы ими разбрасываться. Он назначил награду тому, кто найдёт вас первым. Пойдёмте со мной. Я уже сообщил ему обо всём, и вы сможете в комфорте дождаться его людей. Уверяю, больше вам ничего не грозит.

— Нет уж, благодарю.

Я попятился, развернулся и побежал.

Даже ночью улицы были заполнены народом, и мне казалось, будто за мной гонится целый отряд прислужников Цзяна и моего отца. Я задыхался, спотыкался и вылетел в конце концов к тесному ночному рынку. От лавочек поднимался дым и запах жареной рыбы. Здесь толпилось ещё больше людей. Надеясь затеряться, я сбавил шаг и стал протискиваться на противоположную сторону рыночной площади, то и дело получая пинки. Толпа гудела. Схлопотав немало синяков, я наконец выбрался на очередную тёмную улицу, надеясь, что оторвался от погони. Но тут, напугав меня до полусмерти, из мрака рядом соткался Чэнхуан.

— Выглядишь перепуганным, — ухмыльнулся он. — Нужна помощь?

— А ты помогаешь всем подряд?

— Только тем, кто не вредит моему городу. Враги Цзяна — мои друзья.

Мы направились по безлюдной улице. Лунный свет серебрил загнутые крыши домов. Шум погони затих.

— Спасибо, — улыбнулся я в темноту.

Кажется, Чэнхуан тоже улыбался.

— Могу проводить тебя до окраины города, а там сбежишь от старика. Ты что-то ему задолжал?

— Я не боюсь Цзяна.

— Тогда в чём дело?

— Ван Гуан! — прогремело за нами.

Я в ужасе крутанулся назад. Над нами нависал исполин — на две головы выше обычного человека. Неверный свет луны и уличных светильников играл на широких плечах и мощном торсе, воздух над ним шёл рябью, будто раскалённый. Лица было не разглядеть.

Чэнхуан ринулся вперёд, закрывая меня от чудовища.

— Юноша под моей защитой!

Я впервые осознал, каким хрупким кажется этот дух — не отличить от обычного человека с тонкими пальцами и длинными волосами. И как бесстрашно он встал напротив гиганта.

— Прошу, отпусти меня, — взмолился я.

— Ты должен вернуться, — рыкнул противник.

— Повторяю, в моём городе юноша под защитой. Я уже двести лет занимаю пост защитника и не позволю вредить добропорядочным гражданам!

На лице, остававшемся в тени, пурпуром полыхнули два хищных глаза. Других черт было не различить, и выглядело это поистине зловеще. Великан взревел, поднимая вокруг шквалистый ветер, клубы пыли и увядающих лепестков.

Шёлковые рукава и полы чифу забились, как испуганные птицы, драконий узор пошёл волной, но Чэнхуан не дрогнул. Он по-прежнему стоял с ровной спиной и поднятым вверх подбородком, одной рукой прикрывая лицо, а второй — меня.

— Ты, значит, честный чиновник? — прозвучало раскатом грома.

— Именно так!

— Терпеть вас не могу. Я таких, как ты, на завтрак ем!

Исполин шагнул вперёд, и из тьмы выступила тигриная морда. Огненно-рыжая, в чёрных, будто кровавых, полосах.

Чэнхуан выставил обе руки вперёд, отражая атаку. Но тигр был гораздо сильнее, никакой духовный барьер не смог бы его остановить. Молниеносным движением зверь откусил духу голову.

Кровь не выступила, но тело рухнуло грузно, как настоящее, и стало медленно таять в весеннем воздухе.

— Чэнхуан! — Я упал на колени рядом с ним.

— Пора вернуться домой, сын, — прорычал тигр, сверля меня красными глазищами.

Я опустил голову, чтобы он не видел слёз. Чэнхуан был ко мне добр и так жестоко за это поплатится. Я ничтожество.

ГЛАВА 4

Я лежал на полу без сил и смотрел на сад. Маленькие бонсаи причудливой формы тянулись из кадок на каменных подставках разной высоты. Напрягая зрение, я видел крошечные статуэтки дракончиков и рыбаков среди узловатых корней. На веранде переливались подвески музыки ветра. Летняя жара захватила замок.

Многие назвали бы сад прекрасным: он причудливо раскинулся по огромной территории и был хорошо спланирован. Но для меня — он бездушен. Отец никогда не занимался растениями или прудами сам. Слуги без энтузиазма исполняли указания придворного архитектора, специально выписанного из столицы ради того, чтобы наш дворец не уступал императорскому.

Тогда я ещё не знал, что отец мечтает сделать этот дом центром новой, собственной столицы.

— Диди7, хватит себя жалеть! — Старший брат возник из ниоткуда.

Я вздрогнул и посмотрел на свои ладони, пытаясь избежать неловкости. Брат точно угадал моё состояние. Отец вернул меня домой и сразу убрался далеко на север с военными отрядами. Он не допрашивал меня, принял на веру рассказ о том, как враги напали на нас с двух сторон.

Позже, когда я брал у писаря бумагу и кисти для каллиграфии, тот рассказал, что больше никто не выжил. Думали, погиб и я. Не знаю, как отцу удалось так быстро явиться за мной в город, но ни одним словом или жестом он не показал, что переживал или скорбел.

Меня просто вернули домой, как вещь, и бросили.

Одиночество меня не пугало, я мог занять себя чтением или каллиграфией, но сердце всё равно болело.

— Не называй меня диди, — пробормотал я.

Со старшим братом мы были плохо знакомы. Отец ни разу не брал его с собой, когда навещал нас с матерью. Но с первого взгляда брат показался мне бодрым и жизнерадостным. Быстрая, лёгкая энергия ян кипела в нём и вырывалась наружу широкой улыбкой и прямым взглядом красивых ярких глаз.

Я не знал точного возраста брата — наполовину небожитель, он старел медленно и до сих пор выглядел как юноша лишь немного старше меня.

Расшитый рукав ханьфу скользнул по моему плечу, тёплая рука легла на лоб.

— Может, у тебя жар? Ты не заболел?

— Чувствую себя прекрасно! — Я со злостью сел.

— Потренируемся на мечах… или постреляем из лука? 

Я молчал, и брат продолжил: 

— Отец пишет, что скоро вернётся. Он больше не даст тебе поблажек.

— Пусть делает что хочет. Я не способен вести его армию. Толку от меня не будет.

Брат удобно устроился напротив меня. Безмятежное и довольное выражение лица сбивало с толку, но, когда он снова заговорил, между бровей мелькнула морщинка.

— Легче лёгкого сказать, что ты чего-то не умеешь, что тебе что-то не по силам. Для этого даже усилий не требуется, открой рот — и любая глупость вылетит. Трусость, малодушие. Ты ведь не такой, диди.

— Почему ты так добр ко мне?

— Добр? Я ведь ругаю тебя.

— Беззлобно.

— Давай пройдёмся?

— Не люблю этот сад.

Фразы, короткие и рваные, падали между нами, как камни.

Напряжение будто бы не хотело нас покидать.

— Хватит упрямиться. — Брат ласково улыбнулся, разрушая все стены. — Пойдём покажу своё любимое место.

Мы поднялись и в молчании прошли тонкими извилистыми дорожками в конец сада, где я никогда не бывал. Здесь вырыли небольшой пруд с кувшинками, берега его окутывал мягкий мох, на дальней стороне цвели густо-лиловыми бабочками ирисы. В прозрачной ясной зелени мелькали рыжие и белые спинки карпов.

— Очень красиво, — выдохнул я.

— Я сам здесь всё устроил. И карпов привёз.

— Зачем?

— Карп — символ настойчивости. Он помогает справиться с трудностями тем, кто верит, что справится. Такая вот чешуйка: с одной стороны вера, с другой — результат. Перестань говорить, что не можешь, диди. — Он строго посмотрел на меня. — Это не вопрос выбора «могу — не могу». Ты должен сказать себе, что справишься. Мы с отцом рассчитываем на тебя.

— Вообще-то, — опустил я глаза, — я хотел спросить, зачем тебе такое место?

— Хотелось собственный уголок, — как ни в чём не бывало ответил брат.

Мне стало стыдно за свою слабость, подводить семью — последнее, чего мне хотелось.

Он проводил меня к чайному домику. Там, сидя на коленях с прямой спиной, ждала служанка. Перед ней был расставлен чайный сервиз. На белой керамике поблёскивали золотые завитки: красные карпы с ажурными хвостами, каждая чешуйка и прожилка обведены золотой линией тоньше волоса.

Мы с братом присели. Служанка неспешно отмерила нужное количество сухих листьев в специальную пиалу чахэ, подняла крышку гайвани8, залила кипятком, слила его в другой чайник. Потом в первый насыпала заварку.

— Отец ждёт, что ты вернёшься к службе.

Я покосился на служанку. Посторонние уши всё ещё смущали меня. Для брата же она была невидимкой.

— Он не даст тебе больше прохлаждаться, когда вернётся. Его отряды уничтожили кочевников на многие ли на север.

— Отомстил?

Казалось, Ан удивился.

— Так поступил бы любой на его месте. Мы переживали, когда ты пропал.

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Да потому! Вы едва меня знаете!

Служанка тем временем уже разлила чай в пиалы и подала нам, ни одна чёрточка не дрогнула на её лице от моего крика.

— Кровь — не вода, диди. Перестань считать, будто ты не один из нас.

— Но это так! Я не умею сражаться! Отцу нет от меня пользы. Я даже не настоящий наследник.

— Ты прав, его силу унаследую я, а ты лишь неумелый малыш. Но так будет не всегда. Ты должен стать серьёзнее, начать учиться. Отец дал тебе хорошего наставника.

— Который теперь мёртв! — с горечью выплюнул я, вспомнив, как наставник пытался защитить меня в лесу и погиб. Так же страшно погиб и дух города Чэнхуан. Ну на что я годен?

— Хватит! — Брат хлопнул по столу, и чашечки подпрыгнули, а под решёткой бамбуковой чабани9 волной плеснула вода. — Соберись! Я тебя предупредил. Не утрёшь сопли к приезду отца — пожалеешь. Как брат тебе говорю. Он не терпит слабаков.

Ан поднялся и пошёл к дому.

— Как скажешь, гэгэ10, — прошептал я ему в спину.

Служанка стала собирать сервиз, чтобы унести в кухню, а я так и сидел в чайном домике. Лёгкие сквозняки гуляли меж открытых стен, на музыке ветра висела бумажка. Я поднялся и прочёл: «Сила». Мне подумалось, что это когда-то написал Ан.

Отец вернулся ночью. Он ворвался в мою комнату, даже не сменив дорожной одежды.

— Вставай, ленивый червяк! — воскликнул он.

Пожалуй, я бы жутко перепугался, если б спал. Но я просто лежал, изучая звёздное небо за распахнутыми створками окна. Чёрные в темноте листья мерно покачивались, задолго до вторжения были слышны громкие голоса и топот в коридоре. Я догадался, кто приехал. И всё равно надеялся оттянуть разговор до утра.

Поднявшись, я сел на колени на полу перед отцом. Его исполинский рост и огромное лицо пугали меня, как и в детстве. Сейчас он обратился человеком, но я помнил горящие смертоносным огнём звериные глаза.

В полном смирении я опустил голову, хорошо понимая, что пытался донести до меня брат.

— Слуги доложили, что ты отказывался тренироваться.

— Я был болен после тяжёлого пути домой, но теперь всё хорошо.

— Подними голову, — велел он.

Крепкий и сильный мужчина, отец выделялся среди обычных людей. Его внутренний огонь подчинял других и вёл за собой. Конечно, я осознавал, что спорить с ним бесполезно, но всё же не смог удержаться.

— Не понимаю, зачем я тебе.

Его лицо неожиданно смягчилось.

— Потому что ты мой сын. Разве нужны другие причины?

Он сделал паузу. Я мотнул головой, и он продолжил:

— Утром начнёшь тренироваться. Я привёз нового учителя, он отличный специалист по стратегии и боевым искусствам. Его зовут Чжан Айпин. Мы с Аном вернёмся осенью. Надеюсь, к этому времени ты образумишься и будет видно толк… Я бы не хотел браться за обучение сам, как с твоим братом.

Это звучало как угроза. Отец кивнул сам себе и вышел. Я повалился без сил.

Подавляющая энергия, исходившая от него, лишала воли и эмоций, и стоило отцу оставить меня, как я почувствовал такое опустошение, будто гигантская волна смыла с берега моей души дома, людей и всё живое.

Сон захватил меня, беспокойный, мутный, сбивающий с толку, и проснулся я ещё более уставшим. Казалось, отец всю ночь сидел рядом и подавлял во мне всё способное взбунтоваться. Но вошла служанка с завтраком и сообщила, что хозяева уже уехали, а меня ждёт наставник.

— Вы видели моего брата перед отъездом? — спросил я.

Девушка удивлённо вскинула густо накрашенные брови. Потом медленно кивнула.

— Как… Как он себя чувствует?

— Как всегда, прекрасно, — заверила она и оставила меня одного.

Слова отца о том, что он сам обучал старшего сына и не хочет этого повторять, резанули мне сердце. Я вспомнил страх, мелькнувший в непримиримых глазах брата, когда он пытался меня предостеречь в чайном домике, и ощутил жалость к нему. Мать Ана умерла в родах, и брат всю жизнь провёл бок о бок с отцом. Некому было его защитить.

А ещё меня наполнила любовь и благодарность к собственной матери. Столько лет она оберегала меня от жестокости отца! Она подарила мне детство.

Я неспешно позавтракал, закрыл глаза, глубоко вдохнул свежий летний воздух, напоённый ароматом трав и цветов, и отправился в зал тренировок, где рассчитывал найти своего учителя.

— Здравствуйте, шифу11. — Я сложил руки перед собой и глубоко поклонился.

Он обернулся на голос и, к моему удивлению, оказался совсем юным, ненамного старше меня. Его голова была чисто выбрита, как у монаха, а белое одеяние выглядело торжественно.

Тренировочный зал располагался в западном доме. Солнце ещё не поднялось в зенит и роняло косые лучи на пол, где нам предстояло упражняться. Золотые пылинки клубились в воздухе, и на секунду этот человек показался мне нереальным. Слишком молодой для звания учителя, слишком мягкие черты для сурового наставника воинов, слишком светлые глаза для человека.

— Начнём тренировку? — спросил он, приподняв уголок рта. Сверкнули необычайно длинные клыки. — Ваш отец спустит с меня шкуру, если к осени ваши навыки не улучшатся.

И мы начали с азов, которые я успел позабыть.

Но ни осенью, ни зимой отец не вернулся. Как я слышал, после удачной кампании на юге ему понадобилось отправиться на восток и вести переговоры с династией, восходящей в тех краях.

Несколько раз писал Ан, он изъяснялся завуалированно, но я понимал, что отец борется за влияние на престол. Именно под своей властью он мечтал объединить Страну Бесконечной Гармонии.

Каждый раз я с облегчением выдыхал, понимая, что получаю отсрочку. Мы с наставником продолжали усердно тренироваться, и я искренне гордился успехами.

— Как думаете, шифу, почему отец забыл про меня?

— Он не забыл. Просто не торопится. — Наставник сидел за тем самым столиком, где когда-то я пил чай с братом. — Он мудрый полководец, умеет определять приоритеты. А ещё даёт тебе время. Так что пользуйся им с умом. Или тебе не терпится присоединиться к войску?

— Вовсе нет. Но меня сбивают с толку противоречивые сигналы.

— Рано или поздно он вернётся и потребует своё. Не торопи время. «Тот, кто знает, когда можно сражаться, а когда нельзя, одержит победу»12.

Наставник сам заваривал чай: отмерял ложечкой скрученные в тугие комочки сухие листья, заливал кипятком и переливал в сливник, потом по пиалам. Его движения были мучительно неспешны. Я же с самого утра завёлся, сам не понимая отчего. Ночью поднялась буря, деревья почти облетели, и всё теперь казалось чужим и мрачным. Сад опустел. Так же медленно, как ладони наставника, колыхались последние опадающие листья.

— Я вижу, что тебе неспокойно, но мысли нужно отпустить. Помедитируй здесь до вечера. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу.

Он вылил остатки чая в чабань и встал. Я судорожно схватил его за край широкого рукава.

— Не хочу медитировать. Мысли сожрут меня, — прошептал я.

В его глазах мелькнула жалость. Любой учитель заставил бы меня медитировать много ши13 подряд, пока от беспокойных мыслей не останется и следа. Но Чжан Айпин перехватил мою руку и рванул вверх. От неожиданности я громко выдохнул и с трудом поймал равновесие.

— Попробуем новое парное упражнение. Вставай ровно.

— Прямо здесь?

— Нам хватит места, не бойся. Сейчас покажу.

Наставник так и не рассказал, как познакомился с отцом и был ли в монастыре. Но выглядел он как монах, хотя молодой возраст и необычное поведение сбивали меня с толку. Тренироваться полагалось в специальном зале, а не в чайном домике.

— Поставь ноги на ширину плеч. Стой крепко, словно ступни вросли в пол. Спина прямая, макушка смотрит вверх. Движение начинается у тебя в животе, идёт в бёдра и руки. Остальное тело неподвижно.

Мы встали друг против друга, и я впервые почувствовал, как резко похолодало.

— Давай руки. Почувствуй, как энергия ци проходит через тебя. Как волна.

Какое-то время мы двигались подобно прибою: вперёд и назад.

— Теперь твоя задача — попытаться столкнуть меня с этого крошечного пятачка. А моя — столкнуть тебя. Использовать можно только руки.

Я попытался оттолкнуть учителя, но его ноги действительно приросли к полу, я же шатался, как ива на ветру. Его плавные движения возвращали мои потраченные силы и роняли, едва не сбивая с ног.

— В тебе слишком много инь. Ты не можешь её ни приручить, ни выпустить, — сказал он, когда мы закончили и двинулись к дому.

Мимо нас к беседке прошла служанка, чтобы навести порядок. Мы же поднялись в зал тренировок, где нам и следовало находиться.

— Так что случилось с тобой? Или мне клещами из тебя вытаскивать?

— Сначала сразимся, — отозвался я, чувствуя, что голова горит.

Чжан Айпин снял со стойки два длинных меча и кинул один мне. Мы поклонились и обнажили оружие.

В учителе, как и в моём брате, чувствовалась чистая и мощная энергия ян. Я уже привык к этому теплу, будто к солнцу в комнате. Но в себе с каждым днём я всё больше замечал инь, тенями и паутиной опутывающую меня изнутри. Это был не я.

Учитель тоже это видел.

Я был настроен серьёзно и нанёс первый скользящий удар сверху вниз. Наставник уклонился и отразил его. Я ударил снова. Снова и снова, пока не выбился из сил. Я дышал тяжело, а дыхание учителя ничуть не ускорилось.

Я знал, что совершаю ошибку — не рассчитываю правильно силы, — но не мог остановиться. Не хотел — так же, как когда дрался в руинах с тогда ещё неизвестным противником. Сердце болело. Инь плескалась и выливалась, как вода через край дождевой бочки во время грозы. Но цельная энергия ян была способна вобрать её в себя.

Наставник замахнулся и с шумным выдохом опустил меч. Я увернулся и упал. Холодное лезвие тут же оказалось у моего горла.

— Неплохо. Ты становишься сильней и выносливей, но всё равно действуешь непродуманно. Когда-нибудь именно это тебя подкосит. Ты должен оценить противника ещё до того, как один из вас нанесёт первый удар.

Я дёрнулся на полу, извернулся и попытался пинком сбить его с ног. Но Чжан Айпин ловко отпрыгнул.

— Надеялся достать вас этим ударом, шифу.

— Значит, ты всё ещё плохо меня знаешь.

— Вы не даёте узнать вас лучше. — Я сел на циновках. Меч лежал недалеко, я мог бы достать его быстрым рывком. — Надолго отец вас нанял?

— На сколько потребуется.

— Это не ответ, шифу.

— Если ответ ни на что не влияет, тебе незачем его знать.

Он с улыбкой протянул мне руку, но я отвернулся. Тогда Чжан Айпин сел рядом и положил ладонь мне на плечо.

— Расскажи, что тебя гнетёт. Я чувствую переизбыток инь в тебе. Ты и сам его ощущаешь.

— Весной я встретил девушку. — Я свесил голову между колен и схватился за затылок, сгорая со стыда. — Она напала на меня, но между нами будто что-то вспыхнуло…

— А потом? — Его пальцы сжались крепче.

— Она исчезла. Испарилась, не попрощавшись.

— Какой-то дух заморочил тебе голову. — Голос наставника прозвучал обеспокоенно. — Уж не порчу ли на тебя наслали? Почему молчал?

— Это чувство… появилось раньше. Я теперь только заметил связь. Мы дрались, и во мне проснулась новая сила, которой раньше не было. Именно она помогла одержать победу в тот раз. Но сейчас… Она меня сдерживает.

— Ты уверен, что это ощущение не девушка внушила? Возможно, она незаметно вытягивает из тебя жизненную энергию. Нужно провести обряд очищения.

— Не нужно! Я в порядке!

— Хотя бы пообещай отнести в храм жертвоприношение.

— Это правда лишнее.

— Я переживаю за тебя, сюнди.

Слова укололи меня, хотя не должны были. Сяоху тоже меня так назвала однажды. Учитель не имел в виду ничего плохого, но мне вдруг стало невозможно одиноко. Я так боялся вернуться к отцу — а он в итоге моментально оставил меня. Мне хотелось получше узнать брата — но тот последовал за отцом. Я хотел искать Сяоху — и не решился.

Ладонь учителя соскользнула с моего плеча и легла на циновку. Я накрыл её своей, и дальше мы сидели молча, глядя на опустевший сад в серых осенних сумерках. Нагретая последним солнцем земля отдавала тепло морозному воздуху, и прозрачная кисея пара делала картину нереальной. Изуродованные стволы бонсаев — я так и не понял их красоты — выглядели чёрными чудовищами.

Вдалеке крикнула ночная птица. Чжан Айпин поднялся и пошёл к своим покоям, я же вышел в сад. У рта совсем по-зимнему клубилось белое облачко. Я повернулся спиной к горящим на веранде главного дома фонарикам и посмотрел в небо. Мелкая россыпь звёзд едва проявилась. Яркие, будто подсвеченные изнутри луной, облака бежали на запад.

Он всё неправильно понял. Сяоху не такая, хоть она и не человек. Она мне не вредила.

— Шифу! — Я направился вслед за наставником. — Шифу, помогите мне отыскать Сяоху.

— Сначала сходи в храм! — гулко раздалось из коридора.

Я решил не спорить с учителем, а, наоборот, рассказать ему как можно больше.

— Подождите меня! Шифу, я схожу, только послушайте!