автордың кітабын онлайн тегін оқу  Воспитание критически мыслящих личностей. Руководство для родителей, которые хотят научить детей любого возраста фильтровать поток получаемой информации

Джули Богарт

ИНФОРМАЦИЯ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Перевод с английского выполнил Сергей Борич по изданию: Julie Bogart. Raising Critical Thinkers: A Parent’s Guide to Growing Wise Kids in the Digital Agee. — A TarcherPerigee Book.

Охраняется законом об авторском праве. Нарушение ограничений, накладываемых им на воспроизведение всей этой книги или любой ее части, включая оформление, преследуется в судебном порядке.

Предисловие Барбары Оакли

Богарт, Дж.

Воспитание критически мыслящих личностей : Руководство для родителей, которые хотят научить детей любого возраста фильтровать поток получаемой информации / Дж. Богарт ; предисл. Б. Оакли ; пер. с англ. С. Борича. — Минск : Попурри, 2023.

ISBN 978-985-15-5369-9.

Образование — это не только овладение информацией и навыками, но и по­нимание того, как и почему мы верим в то, что прочитали или услышали. Со­циальные сети обрушивают на нас водопад сведений и «экспертных» точек зрения, и задача взрослых — научить детей фильтровать этот информационный шум.

Автор предлагает пособие по воспитанию вдумчивых, критически настроенных потребителей информации. Как и в предыдущей книге — мировом бестселлере «Магия домашнего обучения», — Джули Богарт опирается на собственный двадцатилетний опыт обучения детей, приводит множество историй и предлагает конкретные упражнения, которые помогут развить навыки критического мышления.

Для родителей, учителей и всех, кто занимается с детьми.

Copyright © 2022 by Julie Bogart

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition published by arrangement with TarcherPerigee, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

© Перевод, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2023

Отзывы о книге «Воспитание критически мыслящих личностей»

В мире, где слишком многие полагают, будто что-то знают, хотя это не соответствует действительности, вряд ли можно отыскать более важные качества, чем критическое мышление и умение переосмысливать свою точку зрения. Это пособие необходимо родителям, чтобы научить своих детей осознанно потреблять информацию.

Адам Грант, автор книги «Подумайте еще раз», бестселлера № 1 по версии New York Times

Я в восторге. Каждый родитель и педагог должен прочесть эту книгу. Как психолог и мать я понимаю, как важно помогать формированию у детей критического мышления, но не всегда ясно, что это означает на практике. Эта книга отвечает на многие вопросы. Как помочь детям отделить факты от вымысла? Что мы можем сделать, чтобы сохранить их любопытство и неуемное желание учиться? Давайте пройдем вместе с Джули Богарт весь этот путь воспитания критически мыслящих личностей.

Дайана Хилл, доктор философии, автор книги «Ежедневный журнал ACT»

Приводя увлекательные примеры и предлагая занятия по возрасту, помогающие детям научиться мыслить глубоко, образно и с сочувствием к окружающим, Джули Богарт дает нам руководство по воспитанию критического мышления у нового поколения.

Яэль Шонбрун, доктор философии, доцент кафедры психиатрии и поведения человека Брауновского университета

Я уже на протяжении нескольких десятилетий с восхищением наблюдаю за тем, как Джули Богарт мудро и человечно помогает родителям участвовать в образовании своих детей.

Питер Элбоу, почетный профессор Массачусетского университета в Амхерсте

В память о моей тете Джун

Жизнь одна, но мы разные.
Мы должны держаться друг за друга.

Боно, U2. One

Предисловие
Барбары Оакли

Как-то раз, когда я работала над университетским курсом лекций, меня спросили, предусмотрено ли в нем обучение критическому мышлению. Я ответила: «Все зависит от того, какой смысл вы вкладываете в это понятие».

Оказалось, что в этом учебном заведении отсутствовало определение критического мышления. Просматривая университетский каталог и анализируя все лекции, которые якобы обучали этому качеству, я поняла: под критическим мышлением здесь каждый подразумевает все, что ему вздумается.

Этому университету, ведущим учебным заведениям нашей страны и лично вам очень нужна книга Джули Богарт.

Книга «Воспитание критически мыслящих личностей» снабжает инструментами самоанализа, которые помогут вам и вашим детям понять, когда вы находитесь под невидимой властью чужих мнений, мешающих способности мыслить ясно и рационально. Именно воздействие этих невидимых и неощутимых мнений становится причиной того, что объективные, казалось бы, ученые вдруг обнаруживают: их данные и выводы — чего бы они ни касались — представляют собой поддержку предвзятых взглядов. Именно поэтому судьям, политикам, руководителям — да ­фактически всем — порой так трудно бывает отстраненно и беспристрастно подходить к процессу принятия решений.

Наука, изучающая человеческий мозг, только начинает объяснять, откуда берутся эти предвзятые мнения. Их источником является наша подсознательная система обучения. Она обнаруживает и формулирует закономерности. Но, что самое главное, она вырабатывает на их основе суждения. Эти суждения (на языке науки они называются «ценностными функциями») скрытно проникают в принимаемые нами решения, которые мы совершенно искренне считаем осознанными и объективными (и готовы даже в этом поклясться).

Выявить эти невидимые предвзятые мнения невероятно сложно. Возможно, именно поэтому, несмотря на всю важность данной темы, большинство книг по критическому мышлению почти не затрагивают тему предвзятости. Вместо этого они фокусируют наше внимание на таких вопросах, как оттачивание собственных аргументов, — в отличие, например, от способности поменять свое мнение перед лицом убедительных доказательств. Или сосредоточиваются на методах объективной оценки данных, даже не упоминая о том, что разум может обмануть сам себя и оправдать искажение любых объективных данных. Слишком часто книги, посвященные обучению детей навыкам критического мышления, рассказывают о том, как выявить предвзятость в чужих суждениях, а не о том, как научиться разбираться в себе.

Джули подходит к проблеме критического мышления совершенно по-новому. Подобно опытному игроку в покер, она обращает внимание не только на сдаваемые карты, но и на физические сигналы тела других игроков, реагирующих на игру. Конечно, вы не в состоянии напрямую заглянуть в свой мозг, но можете обнаружить побочные эффекты действия подсознательной системы переработки информации. Телесные реакции и мыслительные шаблоны могут служить руководством для того, чтобы глубже познать себя и быть честнее и с окружающими, и с самим собой. Такое проявление осознанности по отношению к себе поможет вам лучше руководить и поступками ваших детей.

Можно ли научить свою изначально предвзятую систему обработки информации быть более открытой и менее односторонней? Джули поможет вам и в этом. Ее рекомендации могут показаться ересью — она советует читать материалы, выходящие за границы вашего мировоззрения. Но именно таковы рекомендации неврологии. Это немного похоже на обучение искусственного интеллекта игре в шахматы. Чтобы совершенствовать это умение, программе необходим как можно более обширный массив данных для тренировки. Джули демонстрирует, каким образом можно предоставить в своем мозге место для иных точек зрения, что крайне необходимо для жизни в сегодняшней социальной среде, пронизанной противоречиями. Кроме того, книга содержит много примеров семейных занятий и инструментов, которые помогают критически осмысливать самые разные темы — от грамматики и детских книг с картинками до компьютерных игр и спорта.

Джули говорит: «Умение выработать собственное обоснованное мнение, невзирая на все предрассудки и предвзятые точки зрения, — это одна из целей образования (и данной книги)». Прочтите это замечательное и умное руководство, которое поможет и вам, и детям, которых вы любите, жить в мире здравых суждений.

Введение

Мама, он слишком настойчиво за мной ухаживает!

Мэри. Эта замечательная жизнь (It’s a Wonderful Life)

Я стояла на коленях возле коробок с письмами, адресованными моим бабушке и дедушке. Они были разбросаны по всему ковру в гостиной. Мы с двумя моими тетушками пересматривали каждое письмо, чтобы определить, какое из них оставить, а какое выбросить. Мой любимый дед, которого я звала Бапа, умер. Бабушка пережила его, но страдала от деменции.

Я открыла последнюю коробку. Здесь хранились самые недавние письма. На них не было марок. Я достала листки бумаги из незапечатанных конвертов и поняла, что это любовные письма, написанные дедом своей жене, с которой он прожил шестьдесят с лишним лет. Бабушка Ева уже потеряла способность связно говорить и забыла свое имя. Мое сердце сжалось, когда я представила, как дед пишет женщине, любимой им столько лет, стремясь донести до нее свои чувства, и при этом понимает, что она не может прочесть ни слова. Красивый почерк моего Бапы складывался в абзацы воспоминаний.

Он писал: «Ева, помнишь, как мы вместе взобрались на холм, где я впервые занялся с тобой любовью?»^*

У меня отвисла челюсть. Мой воспитанный в католическом духе дед пишет о романе с бабушкой в 1930-е годы, когда они еще не были женаты. Мне пришлось отвлечь тетушек от хлопот с наследством: «Джун, Шеван, вы только послушайте это!»

Я зачитала им вслух этот отрывок, и младшая из тетушек — Ше­ван — произнесла сквозь смех: «И они еще читали мне нотации о святости девственности до замужества! С ума сойти!»

Вторая тетя, старшая и более серьезная, профессор этики и религии, да к тому же бывшая монахиня, тут же пресекла наше веселье: «Там не было ничего такого, о чем вы подумали!» Она даже не решалась произнести это слово. За нее это сделала я: «Ты имеешь в виду секс? Да брось, Джун! Ты только представь себе Еву и Фила в стоге сена на холме, где они впервые дали волю своим любовным чувствам. Какая романтика! Просто невероятно!» Я специально дразнила ее, чтобы снять напряжение.

Ей было не смешно, но Шеван расхохоталась. Спустя пару секунд легкая улыбка появилась и на губах Джун, которая представила себе жаркие объятия своих родителей до свадьбы, но все же попыталась мягко угомонить нас и сказала, что у нас еще куча работы. Она на какой-то короткий момент позволила себе поддаться силе моего убеждения, но отвлечь ее от дела было невозможно.

Мне этот забавный, словно из кинокомедии, эпизод доставил большое удовольствие. Я знала, что такое конфликт понятий. В 1930-е годы «заниматься любовью» (to make love) совсем не обязательно означало заниматься сексом, как в наши дни. Но с этим письмом все было не так просто. Ведь Бапа написал его не в 1937-м, а в 1997 году. Он описывал в нем события 1930-х годов, но делал это в конце XX века. И он, конечно же, осознавал, что времена изменились и эти два слова значат уже не то, что прежде. Однако, возможно, он сознательно возвращался к их прежнему значению. Может быть, с помощью устаревшего выражения он пытался всколыхнуть заблудившийся разум своей жены и побудить ее вспомнить более сладкий период ее жизни? Или он этой идиомой выражал ностальгию по своим собственным воспоминаниям? Или мы все-таки наткнулись на откровение на смертном одре, своего рода исповедь, за которой стоял скандал и секрет, сохранявшийся вплоть до самой смерти, — что они с Евой, всю жизнь соблюдавшие католические нормы, были любовниками до свадьбы?

Тете Джун хотелось, чтобы ее родители остались в памяти как добрые католики. Моей младшей тете Шеван хотелось представить их себе в роли бунтарей, отдавших предпочтение своим собственным ценностям перед церковными доктринами. Каждая из этих интерпретаций демонстрировала определенные стороны личности не столько родителей, сколько самих сестер. У каждой из них была своя история о родителях. Чуть позже я полушутя намекнула своей матери, что ее родители, воспитанные в католическом духе, возможно, имели секс до свадьбы. Она улыбнулась и отмела это предположение как чушь. Она хорошо помнила, что такое католическое воспитание, и никакие письма, тем более написанные в значительно более поздний период, не могли поколебать то, что она знала о своих родителях.

Вас, вероятно, интересует, кто же был прав. Вот тут-то и кроется вся суть критического мышления. Мы берем какие-то сведения, свой опыт, язык, память, убеждения и на основании всего этого формируем суждения. В данном случае члены нашей семьи так и не смогли прийти к общему мнению о том, что значили слова «заниматься любовью». Бапа умер. То, что он подразумевал в своем письме, умерло вместе с ним. Для меня это письмо осталось очаровательной загадкой — одним из тех восхитительных парадоксов текстовых интерпретаций, которые не позволяют ­забыть, что критическое мышление не всегда приводит к однозначным выводам.

Способность давать оценку свидетельствам, выявлять в них предубеждения, учитывать различные точки зрения (даже доставляющие душевный дискомфорт) и выносить некий вердикт, который вы считаете истинным (по меньшей мере на данный момент), — в этом и состоит смысл и задача критического мышления. Эту сложную задачу очень трудно решить в рамках своей семьи, потому что ваши детские убеждения часто являются наиболее прочными, хотя вы их и не осознаете.

Критическое мышление — это способность не только критиковать чужие мысли, но и подвергать сомнению свои собственные. В издательских кругах часто можно услышать: «Главное — это контент». Мне больше нравится выражение, бытующее среди ученых: «Главное — это контекст». То, что вы узнали, в том числе каким образом и почему вы это узнали, а также то, чего вы не знаете и почему не знаете, — все эти невидимые факторы окрашивают понимание абсолютно любого предмета. В этой книге мы исследуем, каким образом дети приобретают представление о себе и как мы можем помочь им улучшить этот образ. Каждый день, осознаем мы это или нет, дети оценивают происходящие события и формируют убеждения. Спустя годы они могут передумать и отвергнуть какие-то из этих убеждений. От того, что и как они думают, зависит их мировоззрение (религиозное или светское). У них формируются политические позиции, которые через годы могут по каким-то причинам показаться устаревшими и измениться. На самом деле все мы используем различные инструменты критического мышления для принятия всевозможных решений. Мы пользуемся критическим мышлением, даже заказывая себе обед в ресторане! Мы принимаем решение, исходя из разных личных критериев. Насколько я голодна? Какие блюда больше соответствуют сезону? Не придется ли есть это блюдо руками (на первом-то свидании — ну уж нет!)?

Разумеется, бывают ситуации, где ставки невысоки и не имеет смысла задействовать критическое мышление. Допустим, вам не понравится вкус заказанного блюда и вы пожалеете о своем выборе, но это не будет иметь каких-то других негативных результатов. Однако иногда принимаемые нами решения влияют в долгосрочной перспективе на других людей, а не только на нас самих. Например, вступление в войну имеет огромные последствия для всех, кто будет вовлечен в нее, на долгие годы вперед. Чтобы принять качественное решение, нужно обладать глубоким, трезвым и целенаправленным мышлением. Вот почему воспитание критически мыслящих личностей имеет огромное значение. От того, как ­мыслят наши дети, будет зависеть мир, в котором им предстоит жить.

Вы когда-нибудь задумывались, что происходит в головах детей после того, как вы им что-то прочитали, рассказали, объяснили математическую задачу, посмотрели вместе фильм или поиграли на компьютере? Может быть, вы задаетесь вопросом, почему сестра дразнит брата и не понимает, насколько ему это неприятно. Возможно, ваш ребенок предлагает решение проблемы, которое кажется вам чудовищным. Вы можете заметить, что подросток чрезмерно увлечен компьютерными играми, и прийти к тревожному выводу, что он любит насилие, но можете ли вы быть уверены в этом? Как понять, что за смысл дети вкладывают в то или иное действие? Как помочь им рассуждать более эффективно и с учетом потребностей окружающих?

Эта книга о том, как воспитывать критически мыслящих личностей в сегодняшнем глобальном цифровом мире. Нынешние дети плавают в море различных мнений и точек зрения. Все высказывания в интернете уверенно претендуют на истину. Большинство родителей хотят защитить своих детей от дезинформации. Что происходит, когда ребенок без присмотра родителей натыкается на, казалось бы, логичное изложение фактов, из которого ­вытекает точка зрения, противоречащая семейным убеждениям? Вам может быть интересно, как поступала я, воспитывая своих детей. Что опаснее: дать ребенку ознакомиться с противоположной точкой зрения или оградить от нее?

В своей первой книге «Магия домашнего обучения» (The Brave Learner) я рассматривала, как окружающая среда и эмоциональный контекст могут помочь в обучении. Простые вещи, вроде того, насколько приятнее изучать поэзию за чаем с печеньем, создают атмосферу доброжелательного сотрудничества с учеником, который не горит желанием учиться. В этой книге я хочу «сделать перестановку» в ваших умах: что нам нужно изменить, чтобы генерировать свежие идеи, а не перерабатывать уже изученное ранее? Можно ли сохранить детскую любознательность во взрослой жизни, или она теряется на пути к зрелости? Как добиться того, чтобы дети стремились узнать об изучаемых предметах побольше, а не только то, что рекомендуют стандартизированные тесты? Как активизировать воображение детей при изучении истории или общественных наук? Или даже математики и естественных наук? Что делать с бесконечным морем информации в интернете? Способны ли дети критически взглянуть в том числе и на свои любимые фильмы, книги и компьютерные игры? Другими словами, как мы можем побудить наших учеников более глубоко, вдумчиво и творчески относиться ко всему, что происходит в их мире?

Если мы хотим вооружить школьников соответствующими инструментами познания, то нам следует быть готовыми к неизбежным результатам этого. Они будут задавать неудобные и провокационные вопросы. Они будут с ходу использовать новые технологии и социальные сети, не задумываясь об их источнике и целях. Они могут принять точки зрения, противоречащие вашим. Вас ожидают неприятные моменты, когда дети начнут откровенно рассказывать о том, что они думают. Однако держитесь. Ведь в конечном счете критически мыслящие дети становятся взрослыми, способными воспринимать разносторонние мнения и умело излагать, в том числе письменно, свою точку зрения, важную для окружающих. Они увлеченно учатся как в школе, так и за ее стенами. Они внедряют инновации, оспаривают статус-­кво, голосуют на выборах и участвуют в волонтерских акциях, вносят свежую струю в свое рабочее окружение. Они находят новые эффективные способы приобретения навыков, необходимых для успеха. Они создают здоровые семьи и становятся хорошими и ответственными людьми. Быть критически мыслящей личностью — это значит быть человеком, обладающим дальновидностью, сопереживанием, скромностью, самосознанием, остротой и живостью интеллекта. Поистине, воспитание критически мыслящих людей — это самая интересная и важная работа, которая выпадает на долю родителей и педагогов.

За последние тридцать лет мне пришлось иметь дело с самыми разными юными мыслителями. На протяжении семнадцати лет я обучала дома своих пятерых детей. Я основала компанию, в которой команда профессионалов учит людей всех возрастов мыслить и выражать свои идеи в письменном виде. Я вела занятия для первокурсников Университета Ксавье. И все эти годы мне больше всего нравилось видеть, как радуются ученики, впервые испытавшие момент озарения, инсайта. Их буквально потрясает сила собственного ума, когда они вдруг видят вещи с совершенно иной точки зрения.

Главные уроки — как философские, так и практические, — вынесенные мной за прошедшие годы, я включила в эту книгу. В первой ее части, названной «Что значит мыслить критически?», я излагаю основы формирования мировоззрения у каждого человека. Как научить детей отделять предрассудки от убеждений, а факты от толкований? Как и почему формируются и подкрепляются мнения? Как школа и интернет влияют на мышление наших детей? Какую роль играет самоидентификация учеников в процессе ­обучения? В большинстве глав я привожу примеры упражнений, которые можно практиковать всем членам семьи.

Во второй части «Читайте, набирайтесь опыта, пробуйте: настоящее образование» я исследую три основных способа обучения. Я с сомнением отношусь к мысли о том, что достаточно просто много читать и что начитанный человек автоматически может считаться образованным. Мы рассмотрим, как жизнь в цифровом мире меняет наш мозг и влияет на способность наших детей вдумчиво и глубоко работать с книгой. Я предлагаю некоторые стратегии, которые позволяют вернуть эту глубину. Далее я освещаю различные виды практического опыта и стратегии общения с людьми, способствующие пониманию и более вдумчивому отношению к любому изучаемому или интересующему вас предмету.

Часть третья «Риторическое воображение» — это уже область чистого искусства! Когда ваши ученики поймут, как формируется мировоззрение, и освоят приемы глубокого исследования темы, они смогут одновременно анализировать несколько точек зрения. У них наступит стадия развития, которую я называю «риторическое воображение», — способность мыслить критически и образно. В этом разделе я предлагаю вам инструменты, которые помогут ученикам интерпретировать тексты, сравнивать и сопоставлять более одной точки зрения. Затем я покажу, как можно помочь молодым людям бороться с дестабилизацией мыслительных привычек. И дам родителям рекомендации, позволяющие преодолеть эти бурные воды, особенно тем из вас, у которых есть подростки, твердо намеренные бросить вызов вашим заветным идеалам. Хотите верьте, хотите нет, но это важный этап взросления. Давайте примем его как должное и научимся с ним успешно справляться.

Каждая глава строится на материалах предыдущей, поэтому я рекомендую читать их подряд. Но вам еще не раз придется возвращаться к этой книге. Приведенные в ней практические советы можно использовать неоднократно, но в различные периоды жизни вашего ребенка вы будете обращаться к разным главам.

Короче говоря, эта книга для вас, если вы задались вопросом: «Какой смысл во всем этом образовании? Ведь оно же не только для того, чтобы сдать тесты и поступить в университет». Она особенно пригодится, если вы хотите, чтобы у ваших детей был большой, всесторонний, глубокий образовательный опыт по всем школьным предметам и не только. У вас есть шанс вырастить хороших людей, которые будут мыслить ярко и творчески, улучшая жизнь себе и окружающим. Это увлекательное путешествие и вы можете в нем поучаствовать! Давайте отправимся в путь.

---

* Eva, remember when we climbed the little hilltop together, where I first made love to you?

Часть 1

Что значит мыслить критически?

«Зашколенный» учащийся, таким образом, научается путать преподавание с учением, продвижение из класса в класс с образованием, диплом с компетентностью, а бойкость речи со способностью сказать что-то новое.

Иван Иллич. Освобождение от школ

Отбросьте веру в то, что школьное образование порождает мыслителей. Революционный педагог белл хукс^* высказалась по этому поводу предельно откровенно: «К сожалению, стремление детей размышлять часто заканчивается, когда они сталкиваются с миром, который стремится воспитать их исключительно в духе конформизма и послушания. Большинство детей рано понимают, что думать опасно». Увы.

Дети по натуре любознательны с того самого момента, когда делают свой первый вздох. Младенец все тянет в рот — обсасывает, слюнявит, жует. Таковы его первичные приемы познания. Едва встав на ноги, он становится настоящим исследователем: роняет все, что можно уронить, кидает все, что можно кинуть, пытается съесть все, что можно взять в рот (и съедобное, и несъедобное). Он осматривает предметы со всех сторон — сверху, снизу, сбоку.

Маленькие дети собирают впечатления о мире, которые затем станут основой для его интерпретации. Каждый день они формируют бессознательные суждения о том, что они предпочитают, что предлагает им окружающий мир, что они могут сделать сами, а для чего потребуется помощь. Прибавьте еще пару лет, и вот уже маленький человек хочет что-то крутить, бить в барабан, стучать молотком, кататься на велосипеде, разбрызгивать воду, топать, кататься с горок, что-то облизывать, чертить каракули, нюхать, скользить руками по грязным перилам, рвать бумагу, лепить и скатываться кубарем по травяному склону. По мере роста дети решают все более сложные задачи, например как найти среди сотен деталей LEGO одну нужной формы, чтобы собрать пиратский корабль. Они внимательно изучают двухмерную иллюстрацию и сопоставляют ее с трехмерной деталью. Став еще постарше, они оценивают расстояние, на которое нужно прыгнуть на скейтборде, чтобы преодолеть три нижние ступеньки лестницы. Они смотрят на незнакомое блюдо и на основании предыдущего опыта решают, стоит ли пробовать его на вкус. Подростки сравнивают книгу с кинофильмом, чтобы оценить, насколько экранизация близка к оригиналу. Они страстно спорят о злободневных социальных проблемах и составляют списки любимых групп в соответствии с собственными критериями. Все дети прекрасно понимают, когда нужно просить у ­мамы печенье (естественно, в тот момент, когда она разговаривает по телефону со страховой компанией).

Критическое мышление — это набор инструментов, которым мы пользуемся для совершенствования своей жизни. Эксперт в области образования Артур Коста объясняет, что критическое мышление активно, когда ученик демонстрирует «стратегические обоснования, дальновидность, настойчивость, творчество и мастерство для решения сложной проблемы». Для меня критическое мышление — источник знаний, легкость в общении, умение приспосабливаться к кризисным ситуациям. Критическое мышление ускоряет личностный рост. Оно помогает находить решения трудных задач. Это источник озарения и творческого начала. Критическое мышление позволяет нам осмысливать ситуацию и действовать. Мы используем его, когда пытаемся решить, можно ли доверять человеку или лучше отнестись к нему с подозрением, и проверяем себя на предвзятость. Это навык, который связывает нас с прошлым, с более широким контекстом, с природой и с тем, что мы слышим от окружающих. Бывают моменты, когда мы ясно осознаем, что разрабатываем стратегию и заняты творческим поиском. Но порой мы решаем сложную проблему с помощью таких неуловимых факторов, как интуиция, предчувствие, следование общественному мнению.

Специалисты в области образования, которые не зря едят свой хлеб, стремятся сформировать у детей навык критического мышления. Однако ежедневный поток информации в наши дни превосходит возможности любого мозга. Дети и подростки сталкиваются с широким спектром источников: видео на YouTube, личные истории в социальных сетях, разговоры в игровых чатах, телепередачи и кинофильмы, захватывающие книги и не то чтобы интересные учебники, авторитетные взрослые, которые придерживаются разных точек зрения на одни и те же вопросы, правдивая и недостоверная информация бок о бок в результатах онлайн-поиска. Очень часто учителя и родители учат школьников критически относиться к тому, с чем те сталкиваются в жизни, но без вопросов воспринимать информацию, получаемую в классе или дома. Но учитываем ли мы, что думают обо всем этом сами дети? Критическое мышление опирается на умение понимать себя. Люди всех возрастов способны научиться определять, что заставляет их одному источнику информации доверять, а другому — нет и почему одни идеи ­принимаются ими как истинные, а другие отвергаются как ложные. Исследователи называют этот вид самонаблюдения «метакогницией», или «мышлением о мышлении».

Я предпочитаю называть эту способность «критическим самосознанием». В следующих главах я расскажу о том, как обучать детей и подростков навыкам критического самосознания в доступной для них форме. Они научатся анализировать свои предположения и подвергать их сомнению. Они будут совершенствоваться в умении подмечать нюансы и сложные моменты, формируя при этом свой личный набор значимых ценностей. Эти навыки сохраняются на всю жизнь и помогают им ощущать связь с окружающим миром, испытывать восхищение и удивление по отношению к нему, а также удовлетворение от собственной жизни.

Какие инструменты помогут нам воспитать навыки критического самосознания?

Давайте разбираться.

---

* Псевдоним пишется именно так — со строчных букв. — Примеч. ред.

Глава 1

Кто это сказал?

Вот и все. Такова истинная история о том, как я оказался за решеткой.

Джон Шешка. Правдивая история трех поросят
(The True Story of the 3 Little Pigs)

Я засунула голову трехлетнего Ноа под струю воды, чтобы смыть мыльную пену. Он начал отплевываться. «А ну-ка, давай повторим еще раз историю про трех поросят!» — попросила я, как и всегда в таких случаях. И Ноа, войдя в образ волка, начал вещать: «Я надувался, пыхтел и дул изо всех сил, пока домик не развалился!» Ноа не просто произносил слова, а действительно дул, отплевывался и пускал пузыри, стараясь сдуть домики из соломы, веток и камней. Мы оба хохотали.

Спустя несколько месяцев я случайно обнаружила в библиотеке книжку, которая бы непременно порадовала моего трехлетнего ребенка, обожавшего сказку «Три поросенка». Книжка называлась «Правдивая история трех поросят». Ее автором был Джон Шешка. Придя домой, мы плюхнулись на диван, и я начала читать вслух. Глаза Ноа становились все шире от восторга. История излагалась от лица волка! Этот бедный волк всего лишь хотел взять в долг у ­поросят — своих соседей — чашку сахара, чтобы испечь своей бабушке торт на день рождения. Вот ведь какой добрый! Но бедняга-волк был жутко простужен, и его кашель и чихание нечаянно снесли первых два домика, убив поросят, которые там жили. Бережливый волк не мог допустить, чтобы мясо испортилось, и поэтому съел хрюшек. А к тому времени, когда он добрался до третьего домика, третий поросенок успел заявить на него в полицию. И на бедолагу по ложному обвинению завели уголовное дело и приговорили к десяти тысячам лет тюрьмы. Сидя в камере, волк заявлял о несправедливости и объяснял читателям: «Вот и все. Такова истинная история о том, как я оказался за решеткой».

Ноа буквально влюбился в новую книжку. И дело не в том, что он поверил, будто это подлинная история трех поросят. Просто, слушая сказку в изложении волка, он понимал, что могут быть и другие точки зрения. Он с интуитивным недоверием отнесся к словам волка, и это сделало чтение таким увлекательным. До этого момента Ноа автоматически соглашался со всезнающими и мудрыми рассказчиками других сказок. У него никогда не было причин сомневаться в истинности их слов, пока он не услышал историю про волка.

Сам того не сознавая, Ноа столкнулся с литературным приемом, который носит название «ненадежный рассказчик». У ненадежного рассказчика изначально отсутствует критическое самосознание. Эгоистичные самооправдания волка явно свидетельствуют о том, что он неспособен критически мыслить. Волк в собственных интересах истолковывает свои нехорошие поступки, затушевывает неудобные факты или излагает их так, чтобы они подкрепляли его невиновность. Волк в роли ненадежного рассказчика стал для Ноа первым толчком к тому, чтобы проверять на достоверность любую точку зрения в историях, которые мы с ним читали. Шешка излагает жалостливую историю от лица волка с юмором. Читатель чувствует абсурдность ситуации. Но как мы определяем, что имеем дело с точкой зрения ненадежного рассказчика? Что в повествовании волка делает его ложь очевидной для читателей?

Мы подошли к фундаментальному вопросу обучения. Как узнать, какому источнику можно доверять? Например, какие точки зрения на исторические события можно считать точными? Как отличить сторонника теории заговора от человека, который действительно разоблачает преступные схемы? Что позволит определить, говорят избранные нами чиновники правду или бессовестно врут? На какие научные теории можно положиться, а какие являются фикцией? Какие математические операции стоит использовать в предложенных условиях? Какие романы могут считаться классикой, а какие не заслуживают этого звания?

Вопросы обрушиваются на вас лавиной, как только вы ступаете на этот склон. Какая государственная политика ведет к процветанию людей? Какая приводит к нарушениям прав человека? Как оценивать религиозные истины? Каким стандартам мы должны соответствовать? Осознанно или неосознанно, мы задаем эти вопросы каждый раз, когда читаем, слушаем или обдумываем любую информацию. Обучая детей, мы исходим из соблазнительного предположения, что способны найти истину и преподать им ее, но кто в силах определить, что это действительно истина?

Любую область знаний можно представить как совокупность историй, рассказанных разными людьми (экспертами, комментаторами, художниками, учеными, очевидцами, лжецами, верующими, жертвами, победителями). У каждого рассказчика своя точка зрения. Один из способов анализа любого предмета — будь то книга, фильм, пьеса, легенда, миф, фрагмент данных, стихотворение, статистический отчет, практика, теория, доктрина или новостной репортаж — заключается в постановке вопроса: «Кто рассказывает эту историю?» Попросив своих тетушек и маму рассказать историю любви их родителей, я получила несколько версий. Что делает ту или иную интерпретацию достоверной? В этом и ­заключается суть критического мышления. Возможно, у вас бывали случаи, когда кто-то без должного опыта и авторитета рассказывал вашу историю и делал это плохо. Вспомните классическую ситуацию, основанную на гендерных стереотипах: врач-мужчина пытается рассказать женщине, как справиться с дискомфортом во время беременности и родов. Большинство женщин справедливо реагируют на подобные вещи примерно так, как Рэйчел из сериала «Друзья»: «Нет матки — нет мнения!» Моя мысль как раз в этом: важно, кто именно говорит. Каждая точка зрения основывается на совокупности данных, которые важны для конкретного рассказчика. Мы оцениваем надежность говорящего автоматически, пропуская его слова через бесчисленные фильтры, которые часто остаются для нас невидимыми.

Образование — это не прогулка по полю среди нейтральных фактов, отобранных для составления тестов. Это способность оценить личность рассказчика и источник информации, усомниться в перспективе, определить полезность данной точки зрения на данный момент. Ведь интерпретация исторических событий, литературных произведений, научных открытий и многого другого меняется от поколения к поколению, от года к году, а иногда и за считанные месяцы. Это непростая задача! Выходит, критическое мышление — это удел одних только экспертов, которые дотошно исследуют различные точки зрения и оценивают, кому можно доверять, а кого следует опровергнуть? Неужели мы должны просто верить им на слово? Ведь если критическое мышление сводится только к оценке выводов других людей, то как мы можем судить об их точке зрения, не имея соответствующего опыта или образования? Например, большинство людей не обладают достаточными знаниями, чтобы выносить вердикт по поводу научных теорий в таких областях, как парниковые газы или происхождение Вселенной. Я помню, как читала аргументы за и против теории Большого взрыва. И до меня дошло: да, у меня нет должной компетенции, чтобы оценивать доказательства. Но ведь мы все равно постоянно делаем это. Какие критерии позволяют нам оценивать чужое мнение как приемлемое, если мы сами не являемся квалифицированными экспертами?

Я могу припомнить бесчисленное множество примеров решений, которые родители принимают, не имея опыта: делать или не делать прививки, какой способ исправления зубного прикуса лучше, какие роды самые безопасные, как правильно обучать своего ребенка? Родители постоянно принимают такие решения без должного образования и подготовки, но чувствуют, что имеют на это право. Самые разные люди с апломбом критикуют всевозможные точки зрения, не имея соответствующего образования. Особенно это характерно для интернета. Достаточно пролистать Twitter, чтобы убедиться, как много сообщений представляют собой ничем не подкрепленные утверждения. А далее люди начинают ссылаться на эти мнения, подменяя личный опыт словами «квалифицированных специалистов». В то же время мы можем скрупулезно собирать доказательства в пользу той или иной позиции, а потом удивляться, когда окружающие отметают эти факты одним нажатием клавиши delete. В мире, куда вступают наши дети, от них будут ожидать уверенного мнения, и это мнение (независимо от квалификации) действует как лакмусовая бумажка, определяющая их принадлежность к той или иной группе. Ведь мы обычно выбираем истории, рассказанные теми, чьи слова подтверждают нашу точку зрения и ценности нашего круга.

Назовите мне рассказчика

Получая информацию (данные, экспертные заключения, результаты исследований, рассказ о личном опыте), мы каждый раз задаем вопрос: «Кто это сказал?» Данные из любой области знаний — будь то история, литература, математика, социология, политология, искусство, торговля, естественные науки, статистика, ­религия, ­медицина — доходят до нас через некую призму, то есть рассказчиков, которые по-своему толкуют информацию. Иногда они предпочитают скрываться за обезличенными данными. Например, точные науки и социология представляются публике максимально «объективно», исключая личные мнения исследователей. В других случаях рассказчики очевидны. Это авторы книг и научных статей или тот самый волк, который оправдывается за то, что съел двух поросят. Иногда рассказчик утверждает, что им руководит божественная сила. Так, например, автором всех священных писаний является Бог, но люди выступают в роли секретарей, записывающих его слова. Один из самых главных навыков критического мышления, которому мы должны научить своих детей, — это способность назвать рассказчика.

Предлагая учащимся проанализировать исследование ученого, точку зрения писателя или сравнить противоречащие друг другу взгляды разных экспертов, мы ожидаем от них обоснованных аргументов. Как они найдут их? Об этом несколько ниже, но прежде чем начинать разбор материалов, им предстоит сделать куда более важный шаг.

Взгляд на себя с научной точки зрения

Прежде чем говорить о критическом мышлении (учеников или нашем собственном), необходимо обратиться к общему для всех «слепому пятну» — собственным мыслям! Речь о продуманном анализе может идти лишь в том случае, когда мы обратим объектив на самих себя и сделаем «научное селфи». Живя внутри своего тела и мысля своим мозгом, мы зачастую теряем понимание того, как формируются наши мнения и суждения. Мы сверяемся с собственным ощущением «правильности», то есть выясняем, насколько поступившая информация соответствует тому, что мы узнали в школе, интернете, по телевидению или радио. Мы сравниваем свои мысли с тем, чему нас учили в церкви. Думаем о том, где мы живем и как нас воспитывали. Если мы не проделаем такую внутреннюю работу сознательно, то все это личное наследие будет влиять на любые наши оценки неосознанно.

Помните, как мои тетушки и мама интерпретировали любовное послание дедушки? Каждая из них понимала слова «занялись любовью» по-своему. Они объясняли свои толкования, уклоняясь от одного важного вопроса: «А какой правды мне хотелось бы?» Но если не задавать себе этот вопрос, то личные предубеждения берут верх над смыслом прочитанного! Признание собственных предубеждений не означает, что ваши выводы будут обязательно неправильными. Наоборот, человек, склонный к критическому мышлению, умеет подмечать свои непроизвольные реакции, чтобы убедиться, что эти автоматически возникающие мысли не подавляют другие возможные интерпретации, особенно на начальной стадии исследования. Таким образом, критическое мышление включает в себя два навыка: критичность (по отношению к другим) и осознанность (по отношению к себе). И обучая детей, необходимо в первую очередь научить их осознанно относиться к себе, что часто упускается из виду.

С чего же начать? Как обрести критическое самосознание? Те, кто обладают этим качеством, хорошо осознают, как их собственные переживания, особенности восприятия, предрассудки, мировоззрение, мысли, привязанности и интуиция влияют на мышление. Я должна сказать вам, что воспитывать в себе это качество нелегко. Формирование по-настоящему глубокого мышления требует времени. Обычно все начинается с того, что по мере чтения возникает целый ряд едва уловимых реакций, подобных перечисленным ниже:

• Я просто теряю нить рассуждений, когда приходится запоминать цифры.
• Мне не хочется, чтобы это было правдой.
• Эта мысль заставляет меня нервничать. Что бы сказали об этом мои родители (духовные наставники, лучшие друзья, учителя)?
• Главная героиня напоминает мою тетку-мегеру.
• Похоже, этот писатель принадлежит к партии, которую не­навидит мой отец.
• Этот факт рушит все мои тезисы. Может быть, лучше обойти его и не включать в свою работу?
• Мне бы хотелось больше узнать про Х. Меня раздражает то, что писатели игнорируют эту тему.

Эти мысли часто находятся где-то совсем рядом с сознанием ученика, поэтому их можно извлечь на свет божий. Прежде чем что-то комментировать, ученики должны научиться терпеть дискомфорт, вызванный противоречащими друг другу свидетельствами, результатами опытов, которые пробивают брешь в теории, или не стыкующимися друг с другом мнениями специалистов. Приходилось ли вам давать в социальных сетях гневную отповедь оппоненту и при этом намеренно игнорировать его доказательства, противоречащие вашему главному тезису? Это попытка сознания сберечь свою интеллектуальную энергию, которая требуется для сбора и осмысления дополнительной информации (и изменения своей точки зрения!). Общение в интернете обычно очень скоротечно. Быстрый обмен репликами заряжает энергией, а скрупулезное обдумывание чужих мнений или фактов, особенно тех, которые вам не нравятся, сильно утомляет.

Даже взрослым этот навык дается с трудом, потому что, читая материалы, не вписывающиеся в наше мировоззрение, мы часто чувствуем себя так, словно замешаны в какой-то крамоле. Вот лишь несколько примеров того, что мы можем ощутить, терпеливо отслеживая свою реакцию на чужие мнения. Представьте, что вы читаете статью в газете, противоречащую вашим важнейшим убеждениям.

• Вы можете заметить, что у вас сосет под ложечкой:
  Почему эта статья меня так нервирует? Надо бы быстро пробежаться по ней в поисках ошибок.
• Вы можете ощутить торжествующие нотки:
  Ага! Вот этот факт как раз доказывает, что я прав.
• Вы можете заметить, что статья наводит на вас скуку или раздражает.
• Вы можете обнаружить, что ваши прочно укоренившиеся взгляды начинают меняться, и это вас тревожит.
• Вы можете очистить историю браузера, чтобы муж или жена не обнаружили, что вы заходили на этот сайт.
• Вы можете прекратить чтение из страха, что вы слишком близко подошли к инакомыслию (чем бы вы ни занимались, в любой области есть свои ортодоксы и еретики).
• Вы можете просто проигнорировать все аргументы, потому что вам известна репутация этого источника.

Легко не обращать внимания на информацию, которая вызывает эмоциональное напряжение. И наоборот, очень приятен адреналиновый всплеск, когда кто-то подтверждает то, что вы и сами считаете правдой. Именно это нам нужно: получить доказательства того, что мы все-таки на правильной стороне. Ученые называют такой механизм «предвзятостью подтверждения». Под этим термином понимается наша склонность доверять сообщению, потому что оно подтверждает уже сложившиеся убеждения. От всех этих физических ощущений, мыслей и нервных реакций не так-то просто отмахнуться. Они и являются фундаментом наших основополагающих взглядов.

Разумеется, дети — это те же взрослые, но находящиеся на стадии обучения. Они восприимчивы к чужим мнениям. И ведь они почти два десятка лет сидят с нами за одним обеденным столом, прислушиваясь к нашим разглагольствованиям и рассуждениям. Если мы не научимся сдерживать свою склонность внушать им свою «единственно правильную» точку зрения, то затормозим их способность хорошо мыслить. Мыслящему человеку необходим самоконтроль, а контролировать импульсы всем нелегко.

По данным психолога Даниэля Канемана, наблюдается высокая корреляция между самоконтролем и качеством критического мышления. В своей превосходной книге «Думай медленно… Решай быстро» он описывает знаменитый эксперимент психолога Уолтера Мишела по оценке силы воли четырехлетних детей, оставленных в комнате наедине с печеньем. Ребенку ставили условие: «Если ты продержишься пятнадцать минут и не съешь это печенье, то получишь два таких». После этого экспериментатор выходил из комнаты и наблюдал через полупрозрачное зеркало. В комнате не было ни книг, ни игрушек, которые могли бы отвлечь ребенка. Если он либо съедал печенье, либо демонстрировал признаки чересчур сильного стресса, эксперимент заканчивался.

Половина детей успешно выдерживали пятнадцать минут. Удивительно, не правда ли? Но еще большее удивление вызывает тот факт, что через десять-пятнадцать лет обучения эти «волевые» дети «отличались более высокими результатами при решении когнитивных задач». «Дети, демонстрировавшие высокий самоконтроль в четырехлетнем возрасте, имели значительно лучшие показатели в интеллектуальных тестах». Аналогичные исследования с использованием компьютерных игр и решением головоломок показали, что те, кто плохо справляется с тестами на выдержку, «склонны отвечать на вопросы первой пришедшей в голову идеей и не желают тратить усилия на проверку своей интуиции». С нежеланием подвергать свою интуицию сомнению многие из нас сталкиваются каждый день, слыша новости по телевизору или читая их в интернете. Требуется терпение и самообладание, чтобы оставаться открытым для дополнительной информации.

Мне этот эксперимент очень понравился. Для того чтобы мыслить критически, нужна самодисциплина. Те, чьи мыслительные навыки выше, способны отказаться от немедленного вознаграждения, в том числе и от безусловного признания их правоты окружающими. Они не поддаются влиянию первого импульса или впечатления. Дети, которым не хватает терпения для сбора дополнительной информации, часто довольствуются «одним печеньем» в виде простого ответа, вместо того чтобы сравнить две или более точки зрения.

Поэтому давайте сделаем паузу и еще раз обсудим «Правдивую историю трех поросят», взглянув на нее под иным углом. Что, если оценить это повествование с позиции не критика, а человека, обладающего критическим самосознанием? Как бы вы подошли к версии истории про трех поросят, изложенной волком?

Я бы для начала задала себе ряд вопросов:

• Что я знала о волках, прежде чем села читать эту историю?

Ответ: Я привыкла к тому, что волка в сказках изображают «плохим парнем». Я помню, каким он был в сказках «Красная шапочка» и «Петя и волк». В обоих случаях он был большим и злым.

• Как мои предыдущие знания могут повлиять на анализ данной истории, рассказанной волком?

Ответ: Я с подозрением отношусь к волку, который проявляет заботу о свиньях — своей любимой еде. Его утверждение, что он «случайно» убил двух поросят и поэтому был вынужден их съесть, вызывает у меня сомнение. Да, именно так!

• Что я знала раньше о сказках?

Ответ: В сказках содержится мораль о добре и зле. Я с самого начала ищу в них благородную идею. Если я ее не вижу, то с подозрением отношусь к рассказчику. В «Правдивой истории трех поросят», похоже, нет никакой морали — только наскоро слепленная попытка оправдания своего аморального поведения.

• Что я думаю о данной конкретной истории?

Ответ: Я бесчисленное количество раз слышала раньше о том, что поросята — это невинные жертвы, а волк — злодей. Очевидно, это и есть истинная версия, потому что она признана всеми.

• Наконец, что я знаю об авторе — Джоне Шешке?

Ответ: Мне приходилось слышать, что он остроумный человек.

Располагая таким багажом предварительных знаний, я начала читать эту книгу, заранее предполагая, что Шешка просто перевернет знакомую историю с ног на голову, превратив волка из злодея в жертву. Но поскольку я была уверена, что волк и в самом деле злодей, до меня прекрасно дошли все шутки! Подход Шешки сработал на сто процентов.

А теперь давайте встанем на позицию моего сына Ноа. Почему трехлетний ребенок тоже не поверил версии волка про то, как обстояло дело с тремя поросятами? Что заставило его подойти к этой истории иначе, чем ко всем остальным версиям, которые он слышал раньше (и которые считал истинными)? Мне приходят на ум два фактора.

Во-первых, это я читала Ноа эту книжку и мое поведение в ходе чтения невольно влияло на него. Я не могла не улыбаться, наталкиваясь на всякие нелепицы в тексте. Я использовала интонацию, которая не вызывала доверия к доводам волка. Короче говоря, мое восприятие истории во многом определяло толкования и реакции маленького Ноа.

Во-вторых, Ноа был настолько хорошо знаком с оригинальной версией сказки, что воспринимал ее как истину хотя бы в силу частого повторения. А что было бы, если бы Ноа впервые услышал эту историю с позиции волка? Если бы ему повторяли ее раз за разом, прежде чем он познакомился с другой, первоначальной версией, где симпатии читателя находятся на стороне поросят? Как вы думаете, смог бы Ноа (да и любой другой ребенок) автоматически разоблачить утверждения волка? Интересный вопрос. В тексте Шешки содержатся намеки на то, что у волка рыльце в пушку, поэтому он и оправдывается. Дети сами любят оправдываться, вот почему эта книга пользуется у них неизменной популярностью. История о попытке скрыть правду находит у них отклик, потому что они сами нередко поступают похожим образом! Но если ребенок достаточно мал и не знаком с оригинальной сказкой или с нашими стереотипами о волках, будет ли он с такой же вероятностью не доверять волку? Может ли ребенок прийти к убеждению, что волк все-таки в чем-то прав? Здесь мы подходим к сути проблемы критического мышления.

Мы с Ноа стали жертвами того, что исследователи называют «эффектом простого предъявления». Канеман объясняет, что частое упоминание о каком-то предмете заставляет нас приписывать ему положительные свойства. Исследователи провели эксперимент в американских университетских газетах, где в рекламном блоке каждый день помещались турецкие (или похожие на турецкие) слова без какого-либо контекста или объяснения их значения. Через несколько недель читателей попросили оценить эти термины, а также другие, которые встречались реже. Они должны были определить, означают ли они «что-то хорошее» или «что-то ­плохое».

То, что получилось в итоге, удивило самого Канемана. «Результаты оказались впечатляющими: к словам, которые предъявлялись чаще, отношение было гораздо более благосклонным, чем к тем, которые были продемонстрированы только один или два раза». Частое повторение создает впечатление «чего-то положительного» или достоверности сообщения. Именно поэтому в сезон выборов повсюду появляются плакаты с именами кандидатов. То, что в результате повторения кажется знакомым, порождает доверие. Далее Канеман объясняет, что это естественно возникающее убеждение имеет биологические корни: мозг относит знакомый стимул к категории «хороших», и мы воспринимаем его как истинный. Легкость узнавания доставляет нашему мозгу огромное удовольствие. Возвращаясь назад, можно утверждать, что чем больше мы с Ноа слушали и пересказывали оригинальную сказку о трех маленьких поросятах и их судьбе, тем больше верили в их точку зрения и считали ее правильной! У большого злого волка не было ни единого шанса.

Оптимальный вариант заключается в том, чтобы идентифицировать все эти факторы еще до начала чтения книги. Однако даже если мы заметим их лишь впоследствии, у нас будет прекрасный шанс вести себя как личности, наделенные критическим самосознанием. Хотя все мы понимаем, что эта история представляет собой очевидную пародию на оригинальную сказку, это замечательное упражнение можно выполнить с детьми, у которых меньше опыта. Постановка вопросов, пробуждающих самосознание, — это ключ к анализу любого текста, от Конституции США до научных исследований, религиозной литературы, романов и поэзии.

Все критические мысли проходят через воронку собственной личности с того самого момента, как мы покидаем утробу матери. Наш мозг представляет собой машину, которая с маниакальной настойчивостью пытается наделить смыслом и истолковать все, что попадается нам на пути, даже если наше понимание происходящего в данный момент сильно ограничено. Человеческие существа полны решимости переработать информацию в мировоззрение, с которым сверяется любая рассказываемая нам история. Давайте поможем нашим детям идентифицировать рассказчиков этих историй.

В этой книге многие главы заканчиваются описанием семейных занятий, которые вы можете провести со своими детьми (а некоторые пригодятся и вам самим). В большинстве случаев эти занятия (или инструменты) организованы по возрастному признаку.

• Горящие глаза: 5–9 лет.
• Быстрый ум: 10–12 лет.
• Проницательность: 13–18 лет.

Когда дети поэкспериментировали с точками зрения различных рассказчиков (злодея, жертвы, непричастного наблюдателя), стоит разобраться с речевыми тонкостями. Излагает ли рассказчик нейтральное мнение? Что позволяет нам отделить факты от предрассудков? Какую роль в мышлении играют мировоззрение и точка зрения? В следующей главе мы рассмотрим термины, которые постоянно встречаются в этой книге и понимание которых необходимо на пути к воспитанию критического мышления.

Глава 2

Отделяем факты от вымысла

Те из нас, кто любит определенность, часто испытывают шок от окружающей жизни.

Доктор Джун О’Коннор, моя любимая тетя
и профессор этики и религии
Калифорнийского университета в Риверсайде

«Как она может все еще верить в это? Я же предъявила ей ­факты!»

«Это неправда. Она мыслит предвзято».

«Каждый имеет право на свое мнение».

«У меня есть доказательство!»

«Так повелел Бог».

«У него своя повестка дня».

«Объективно говоря, это дезинформация».

«Я знаю, потому что сам там был».

«Тобой движут предрассудки!»

И так далее до бесконечности.

Вы ведь бываете в социальных сетях? Люди там постоянно прибегают к подобным репликам в надежде одним махом оборвать разговор. Что заставляет нас затыкать рот собеседнику? Почему мы ожидаем, что другие люди будут соглашаться с нами? Что это за инстинктивная потребность в правоте, которая исключает даже попытку другого человека высказать свою точку зрения, отличную от нашей?

За нашим желанием всегда быть правыми скрывается стремление к единообразию — к чувству уверенности, порождаемому согласием, а не к дискомфорту от различий. И, честно говоря, у этого стремления есть довольно веская причина, даже если она вам и не понравится. Все началось с небольшого эксперимента. Сейчас я представлю вам без прикрас историю всеобщего государственного школьного образования (разумеется, не каноническую). Я хочу продемонстрировать вам все случайные и непредвиденные последствия, которые возникли в результате одного из самых успешных человеческих проектов всех времен — предоставления каждому человеку права на образование.

По мере развития человеческого общества на горизонте замаячила блестящая идея: «Давайте дадим образование всем людям — от коронованных особ и землевладельцев до самых обычных людей, которые работают на этих бездельников». На это потребовалось время. Проект понравился далеко не всем. Кое-кто считал, что светское образование будет мешать религиозному воспитанию. Колониалисты и рабовладельцы активно препятствовали обучению тех, кого угнетали и эксплуатировали. Обучение девочек чтению многие мужчины, стоявшие у власти, считали пустой тратой времени. Не допускались в школу и люди с особенностями развития.

В 1635 году в американских колониях на деньги налогоплательщиков была открыта первая бесплатная государственная средняя школа. Более чем сто лет спустя, после Войны за независимость США, Томас Джефферсон выступил за создание широкой сети государственных школ. Однако лишь в 1837 году был сформирован первый правительственный совет по вопросам образования (в Массачусетсе). Примерно в то же время защитники прав детей в Европе боролись за повсеместное образование, финансируемое из налогов, чтобы ограничить жестокую практику эксплуатации детского труда. В период с середины XIX до середины XX века современная система государственного образования распространилась по континентам Южной Америки, Азии и Африки. Несмотря на это, активистам потребовалось приложить немалые усилия, чтобы обеспечить всем (независимо от расы, пола, способностей и принадлежности к тем или иным сословиям) равные права на бесплатное государственное образование. Эта борьба за равные условия обучения продолжается и по сей день.

Поначалу идеальный вариант государственной школы выглядел следующим образом: чтение, письмо и арифметика должны быть уделом не только элиты (тех людей, которые могут нанять учителей для своих наследников). Однако к концу XX века мировое сообщество в целом согласилось с тем, что дети любого происхождения и вероисповедания в любой точке планеты должны иметь право на базовую языковую и математическую грамотность с добавлением сведений из истории и естественных наук. Государственное школьное образование для широких масс должно было обеспечить грамотными работниками бурно развивающуюся промышленность, и в конечном итоге школа стала тем местом, где дети получали знания, позволяющие освоить среди прочих профессии, востребованные в условиях нынешней научно-технической революции.

Для этого правительства механизировали процесс обучения, чтобы создать предсказуемую систему, дающую надежные результаты. И эти результаты налицо. Посмотрите на удивительный мир, в котором мы живем! От стандартизированных виджетов в каждой области до практики здравоохранения, которая одинаково действует, где бы вы ни находились — в Бирмингеме или Мумбае; от надежных транспортных систем на всех континентах до сельского хозяйства, которое кормит миллиарды людей; от универсальных компьютерных технологий до космических путешествий и глобальных ­телекоммуникаций — реальность человечества превзошла границы того, о чем мечтали некогда робкие сторонники всеобщего образования. Коротко говоря, система работает, чтобы дать образование миллиардам людей. Мы создали общую реальность, построенную совместными усилиями благодаря силе знаний. Существовал ли когда-нибудь более успешный человеческий проект в нашей истории? Полагаю, что нет!

Стремление извлечь максимальную пользу из образования обернулось тем, что его ключевым фактором стала стандартизация во всем мире. Мы объединяем исследования, чтобы быстрее продвигаться вперед. Мы всячески стремимся избавиться от различий, унифицируя все подряд: от электрических трансформаторов до единиц измерения. Разнообразие между странами может существовать только в рамках тщательно продуманной эквивалентности. Целью является максимальная взаимозаменяемость. Мы заменили индивидуальное мастерство массовым производством товаров и услуг. Налаженное распределение всех этих товаров может считаться одним из важнейших достижений XX века. Замечательно, что можно путешествовать по всему миру и повсюду видеть силу образования в действии. Стремясь к единообразию в результатах и целях, мы пришли к тому, что школы во всем мире поразительно похожи по своему дизайну. Они нацелены на единые способы измерения результатов обучения. Все это делается в надежде на то, что если все люди смогут получить достаточно хорошее образование, то результатом будет взаимопонимание и всеобщая приверженность глобальному миру и процветанию.

К сожалению, иллюзии развеялись довольно быстро. XX век продемонстрировал нам, что человеческий опыт имеет свои пределы. Эйнштейн взорвал наши умы, показав, что даже время движется с разной скоростью для разных наблюдателей (разрушив нашу веру в единое понимание физики). Мы задались вопросом, существуют ли вообще надежные факты, которым можно доверять. Мы поняли, что не обязаны делать что-либо только по той причине, что знаем, как это сделать. Знание не имеет отношения к морали или этике (вспомните, к примеру, геноцид, сегрегацию, религиозные конфликты, ядерное оружие, загрязнение воздуха и воды). Наши не подлежащие сомнению предубеждения мешают нам применять то, чему мы научились. Существует большая разница между тем, что думать, и тем, как думать. Мартин Лютер Кинг — младший, американский борец за гражданские права, который был убит за свои пророческие социальные высказывания, говорил: «Функция образования — научить человека думать интенсивно и критически. Интеллект плюс характер — вот цель настоящего образования». Таким образом, цель школьного образования наших детей отчасти заключается в придании нравственного аспекта тому, что они изучают, а не только в усвоении фактов для сдачи тестов.

Каждая область знаний похожа на бурный поток, а мы знаем, что в одну и ту же реку нельзя вступить дважды. Разумеется, существуют базовые, непоколебимые практики и принципы, на которых строится учеба. Однако и они тоже меняются и эволюционируют на протяжении веков. Чтобы увидеть это, достаточно лишь заглянуть в прошлое. Ведь было время, когда люди даже не имели цифры для обозначения нуля! Любое знание, пусть и доказавшее свою пользу, носит временный характер. Все, что вы принимаете как факт, скорее всего, совсем иначе воспринимается кем-то другим, кто видит те же данные через призму иной интерпретации. Мы сомневаемся в том, как следует использовать факты. Мы ставим под сомнение, являются ли они на самом деле фактами! Даже когда мы признаем их, все зависит от нашего отношения. Мы можем согласиться с тем, что идет дождь, но один из нас будет по этому поводу радоваться, а другой — огорчаться!

Аспиранты пишут диссертации по уже хорошо изученным темам, пытаясь найти в них незамеченный ранее изъян, скрытый нюанс, какую-то выпавшую из поля зрения прорывную идею. ­Религии делятся на бесчисленные направления и секты, которые дотошно исследуют те или иные толкования догмата, упущенные другими группами. Политические партии раскалываются на фракции, которые продвигают различные определения одних и тех же понятий: свобода, закон, управление, общее благо, права человека. Развитие науки вновь и вновь демонстрирует, что каждая победа порождает новую тайну, для раскрытия которой и целой жизни мало, или неожиданную угрозу (вспомните про расщепление атома).

Каждый раз, когда вы не испытываете никаких сомнений в чем-то, можете быть уверены, что кто-то другой использует те же слова, что и вы, но в совершенно другом значении. Даже такие, казалось бы, устоявшиеся понятия, как «Бог», «страна», «школа», «любовь», «сила тяжести», «здоровье», могут сопровождаться широким спектром ассоциаций и определений. Это не значит, что нам совсем не на что опереться. Скорее, для глубокого понимания явлений необходимо признать: любой факт значим только в конкретном контексте. Образование похоже на русскую матрешку: один факт существует внутри других, которые определяют его значимость и форму. Образование — это не просто набор правильных ответов.

Глубина проникновения важнее определенности

Альтернативой определенности является глубина изучения темы. Это значит, что мы узнаем о предмете все больше и больше, начинаем отождествлять себя с ним, стремимся стать с ним единым целым, знать все его достоинства и изъяны. Следовательно, нам предстоит не только иметь дело с его ярыми поклонниками, но и терпеливо выслушивать противников. Мы должны не просто восхищаться ценностью изучаемого предмета, но и быть готовыми защищать ее. В каждом предмете есть непостижимость и тайна. Глубина изучения подразумевает, что ваше понимание выбранной области постоянно развивается, при этом сам предмет исследования также может трансформироваться, изменяться. Это требует определенного смирения. Мастерство — это миф.

Не верите? Чтобы убедить вас, приведу пример. Возможно, вы уверены, что читаете очень бегло. Но если я положу перед вами текст на языке, которого вы не знаете, или алфавит, с которым вы не знакомы, например иероглифический, то вся ваша беглость чтения мигом исчезает. Даже если речь идет о вашем родном языке, вы можете с разбегу наткнуться на каменную стену, если в тексте будет слишком много незнакомых слов. Лично я ничего не могу понять в медицинских статьях, которые публикуются в научных журналах, потому что в них слишком много незнакомых терминов. Кроме того, большинство из тех, кто свободно владеет английским языком, тоже могут испытать трудности и снизить темп чтения, беря в руки Шекспира. Мастерство в любом деле — это иллюзия. Обучение продолжается всю жизнь.

Конечно, факты существуют, но не в вакууме. Люди воспринимают и высказывают их в определенном контексте. Именно контекстуальные рамки становятся причиной ожесточенных споров, которые все мы переживали. Мы считаем, что излагаем факты, а на самом деле высказываем лишь их интерпретацию. Учеба в условиях неопределенности может показаться опасным и утомительным делом. Представьте себе горнолыжный склон. Начиная учиться, вы выбираете трассы для новичков с пологим уклоном. По мере обретения навыков уклон становится все круче, вы осваиваете нужные движения бедрами, ваши ноги становятся все сильнее. Опасность возникает, когда ваши текущие (пока еще недостаточные) навыки перестают соответствовать крутизне склона.

Точно так же и учащиеся должны начинать со склона для новичков:

• определить свой текущий уровень знаний по предмету;
• ознакомиться с фактическими материалами;
• научиться пользоваться соответствующими инструментами;
• повстречаться со специалистами, которые отдали всю жизнь этой теме;
• найти широкий круг единомышленников, увлеченных данным предметом и его ролью в сегодняшнем мире.

После этого ученик может переходить на более крутой склон критического мышления, где ему придется иметь дело:

• с иными мнениями;
• со свидетельствами, не вписывающимися в рамки его понимания;
• с этическими и моральными вызовами;
• с влиянием, которое его действия оказывают на окружающих людей;
• с влиянием, которое его действия оказывают на существующий порядок вещей.

Сегодня скоростной интернет и обилие инструментов манипулирования информацией (диаграммы, статистика, изображения и цитаты) подвергают каждого из нас опасности скатиться по крутому склону, ведущему к теориям заговора и дезинформации. Прежде чем выпустить детей на трассу для новичков в области критического мышления, давайте ознакомимся с важными терминами, которые будут постоянно встречаться нам в дальнейшем (как и снег, лед или кочки на лыжне) на нашем воображаемом склоне.

Краткий словарик

Каждый термин из приведенного ниже списка обладает определенным значением, но при этом зачастую понимается неверно. Прежде чем продолжать чтение, я предлагаю вам в течение двух минут в письменном виде изложить свои взгляды о каждом из них (или хотя бы о некоторых, если у вас мало времени). Возьмите лист бумаги, расчертите его на восемь частей. Взятые из перечня термины впишите в каждый прямоугольник в качестве заголовка, а еще два вынесите на оборот листа. Установите таймер и за две минуты напишите все, что придет вам в голову о каждом термине. Можете давать им свои определения и задавать вопросы. Вы должны изложить все, что они значат для вас. Я провожу такой практикум со своими студентами в университете на самом первом занятии. Я выбираю термины, которые будут постоянно повторяться в ходе учебы, и перед тем, как мы начнем пользоваться ими, стараюсь выяснить, что они означают для слушателей. Это помогает выявить скрытые предположения об их значении, которые бытуют среди неподготовленных людей.

Я предлагаю проделать это и вам (а возможно, и вашим детям-подросткам!). Подключите к выполнению задания супруга или супругу. Обсудите значение терминов с друзьями или родственниками по телефону или в мессенджере. Попробуйте разные варианты. Чем глубже вы задумаетесь над этими понятиями, тем лучше!

• Факт
• Интерпретация
• Свидетельство
• Перспектива
• Мнение
• Предвзятость
• Предубеждение
• Убеждение
• Повествование
• Мировоззрение

А теперь давайте посмотрим, как их определяю я. Свои записи тоже держите под рукой в ходе дальнейшего чтения.

Факт

Известное изречение «Факты — упрямая вещь» часто приписывают одному из отцов-основателей США Джону Адамсу. Он действительно произносил эти слова, но позаимствовал их у французского писателя Алена-Рене Лесажа. Так что даже такой известный «факт» при ближайшем рассмотрении вызывает вопросы. Интересно, правда? Так что же мы имеем в виду, говоря, что факты — упрямая вещь? Это значит, что факт представляет собой информацию, абсолютно не подлежащую сомнению.

Примеры:

• Вода закипает при 212° Фаренгейта, или 100° Цельсия.
• Фредерик Дуглас сбежал из рабства 3 сентября 1838 года, забравшись в поезд.
• Первая атомная бомба была сброшена Соединенными Штатами на японский город Хиросиму 6 августа 1945 года.
• Группа хорьков по-английски называется «бизнес» (готова спорить, что вы этого не знали!).
• Общая длина сосудов, входящих в систему кровообращения человека, составляет больше 100 тысяч километров. Ими можно два с половиной раза обернуть земной шар (с ума сойти!).
• В Индии существует 19 569 языков и диалектов. Из них 22 имеют статус официальных (невероятно!).
• В период с VII по XIII век Гана представляла собой мощную империю на Африканском континенте.

Факт неопровержим. Это не вероятность и не толкование. Факт может демонстрироваться неоднократно, не теряя своей истинности. На фактах, в частности, построены естественные науки и математика. Люди, работающие в этих областях, используют базы данных, измерительные средства и проверенные научные методы выявления фактов. Факты не рассказывают историй. Они не проповедуют мораль и этику. Фактам нет дела до религиозных или политических препятствий. Им безразлично, сколько у вас ученых степеней. Тем не менее многие из нас не могут спокойно пройти мимо фактов. Их обязательно надо прокомментировать и объяснить!

Интерпретация

Философия, история, политические науки и литература построены на интерпретациях различных фактов, что вызывает трудности у детей, которые еще не умеют отделять факты от интерпретаций. Давайте рассмотрим для примера два утверждения о бомбардировке Хиросимы:

Осуществленная Соединенными Штатами атомная бомбардировка Хиросимы 6 августа 1945 года была ничем не оправдана с военной точки зрения.

Осуществленная Соединенными Штатами атомная бомбардировка Хиросимы 6 августа 1945 года была необходима с военной точки зрения.

Оба утверждения содержат фактическую информацию (тип использованной бомбы, время бомбардировки и название разрушенного города). В первом комментарии утверждается, что бомбардировка была «неоправданной». Это и есть интерпретация. Рассказчик излагает свою версию истории (см. главу 1). Второй комментарий истолковывает эти же факты иначе. Здесь ­говорится о «­необходимости» бомбардировки. В зависимости от того, какое из этих утверждений прочитает в учебнике ваш ребенок, у него сложатся разные впечатления. Наличие разных комментариев не отменяет истинности факта. Однако важно, читая или изучая что-либо, уметь отделять факты от интерпретаций (в конце главы вы познакомитесь с инструментом, который поможет в этом ученикам).

Опасность учебников заключается в том, что от них исходит магия авторитета. Конспектируя главу или отвечая на содержащиеся в ней вопросы, ученик относится к интерпретации автора учебника (иногда завуалированной, иногда более или менее явной) как к факту. Именно поэтому учащимся необходимо разъяснять разницу между интерпретациями и фактами. Демонстрация нескольких точек зрения на одну и ту же информацию может помочь справиться с тенденцией смешивать одно с другим.

Свидетельство

Если отвлечься от рассмотрения дел в суде, то свидетельство является ключевым фактором в изучении истории, политологии, естественных наук, юриспруденции и даже литературы. Свидетельства — это источники, позволяющие ученикам на основе фактов формулировать утверждения в поддержку тех или иных интерпретаций. Что считается свидетельством? К числу самых распространенных относятся документальные источники и данные исследований. Первичные источники включают в себя широкий спектр артефактов и письменных отчетов — предметов, рисунков, археологических находок, документов (писем, договоров, дневниковых и иных записей, рукописей, текстов выступлений, газет), фильмов и показаний очевидцев. Вторичные источники представляют собой комментарии к первичным. Это может быть, например, статья в газете, рассказывающая о научном эксперименте; учебник, описывающий историческую эру; критический разбор литературного произведения. Источники можно классифицировать по степени достоверности, точности, доверия к авторам или свидетелям и т. д. К свидетельствам относятся также данные исследований, которые могут приводиться как в исходном виде (без интерпретации), так и с пояснениями самих исследователей. Именно это происходит в судебном заседании, когда эксперт интерпретирует полученные им данные, что и является свидетельством для суда. Таким образом, свидетельство — это объяснение того, как тот или иной факт подкрепляет высказываемое утверждение.

Перспектива

Говоря о перспективе, мы имеем в виду, что после сбора всех доступных на данный момент фактов, свидетельств и интерпретаций мы имеем возможность взглянуть на рассматриваемую тему с определенного ракурса. То есть речь идет о том, как мне с моей нынешней позиции видится предмет рассмотрения. А это зависит от того, кто я такая, каков объем моих знаний, что я читала или изучала по данной теме. Одна из интересных идей о перспективе, которая показалась мне весьма убедительной, была выдвинута Гленном Перри в его книге «Оригинальное мышление» (Original Thinking). Он предполагает, что значение, которое придается личной точке зрения (перспективе), берет свое начало в изобразительном искусстве. Перри объясняет, что этот сдвиг в сознании произошел в эпоху Возрождения. «Перспектива, как знает любой изучающий живопись, — это техника рисования пейзажа при определенном положении взгляда наблюдателя по линиям, сходящимся в некоторой точке горизонта. Предметы, расположенные ближе к смотрящему, представляются крупнее и поэтому имеют большее значение, в то время как предметы, находящиеся дальше, кажутся меньше». Таким образом, центральное место в живописи приобрело индивидуальное восприятие.

Перри убедительно указывает на изменения в человеческом сознании, происшедшие в результате этой художественной революции. «После появления концепции перспективы человеческое ­восприятие и сознание начали рассматриваться как нечто отдельное от всего остального. Люди стали отстраненными наблюдателями мира, который лишился души. До появления понятия перспективы человек был неотъемлемой частью мира и не отделял себя от него». Теперь же люди приняли на себя роль аналитиков. Они начали исследовать, изучать, осмысливать мир, а не просто быть его частью. Так инструмент, называемый перспективой в живописи, распространился на другие важные аспекты жизни.

Перспектива позволила нам увидеть самих себя в качестве «отстраненных наблюдателей». Со временем мы наделили себя правом учитывать лишь свою перспективу, не обращая внимания на то, как мир выглядит для других. В своей новаторской книге «Эффект обзора» (The Overview Effect) Фрэнк Уайт рассказывает о том, как формируются и рушатся перспективы при смене ракурса. До начала космических полетов мы могли представлять себе нашу родную планету лишь как плоскую и твердую поверхность, на которой мы стоим. И хотя ученые убеждали нас в том, что Земля имеет круглую форму, наш опыт жизни не позволял ощутить этого. Но когда астронавты вышли за пределы атмосферы, взглянули на Землю из космоса и сфотографировали нашу голубую планету, слова ученых нашли зримое подтверждение. Внезапно изменилась и перспектива астронавтов. Майкл Коллинз, участвовавший в миссии «Аполлона-11», описал этот сдвиг сознания: «Меня крайне поразило ощущение хрупкости Земли. Я не знал, чем это объяснить. Не знаю и по сей день. У меня было ощущение чего-то крошечного, сияющего, прекрасного, родного и уязвимого». Огромная планета при взгляде с другой точки, издалека вдруг показалась очень уязвимой. Перспектива — это моментальный срез времени. Она опирается на ограниченную информацию, поэтому то, что находится рядом с вами, кажется больше, чем то, что отдалено или еще не попало в поле вашего зрения. Перспектива — это то, что вы видите, как и почему вы это видите (а также то, чего вы пока не видите).

Мнение, предвзятость и предубеждение

Мнение — это совсем не то же самое, что предубеждение (о последнем чуть позже). Хорошо обоснованное мнение формируется на основании нескольких перспектив (не только своих), когда вы, изучив предмет, приходите к выводу (пусть даже предварительному). Мнение — это интерпретация данных. Это суждение, основанное на фактах. Многие люди считают мнением свое предубеждение или предвзятость. На самом деле это не так.

Предвзятость основывается не на фактических данных, а на ложных предположениях или стереотипах. Например: «Мальчики любят возиться в грязи, в отличие от девочек». Чтобы сформировать здравое мнение по этому вопросу, надо изучить поведение большого числа детей, а затем сопоставить все данные, интерпретировать их и сделать вывод.

В предубеждении используется собственный опыт как отправная точка для высказывания суждения. Например, если спросить меня об отношении детей к грязи, то я сразу дам ответ, так как у меня пятеро детей. И все они, независимо от пола, к моему сожалению, с удовольствием возились в грязи, так что я склонна предполагать, что и остальные дети ведут себя так же. Это мое предубеждение. У каждого из нас свои предубеждения (и это неизбежно). Осознав это, вы находитесь уже на полпути к критическому самосознанию. Признав наличие у себя того или иного предубеждения, вы можете избавиться от его влияния, и это поможет объективному восприятию информации. Умение формировать обоснованные мнения, невзирая на предвзятость и предубеждения, — это одна из целей образования (и моей книги).

Когда вам кто-то в очередной раз скажет: «Это всего лишь мое мнение», — постарайтесь определить, что это на самом деле: мнение, предвзятость или предубеждение. Спросите о свидетельствах, на которых основано высказанное суждение, и если окажется, что оно базируется на стереотипах или личном опыте, то это еще не мнение. Понятно? Я уже вижу, как вы кинулись к своим компьютерам, чтобы проверить сообщения в социальных сетях.

Убеждение

Убеждение отличается от мнения, предвзятости и предубеждения. Убеждение — это уверенность, сформировавшаяся на базе религии, самоидентичности и культуры. Убеждение строится не на свидетельствах, а на совокупности идей, выбранных вами для себя. Прекрасным примером того, как действуют убеждения в конфликтной ситуации, могут служить события, предшествовавшие Индийскому народному восстанию 1857 года. Заваруха началась с поступления в войска новых патронов для винтовок «Энфилд». Индийских сипаев (солдат), в числе которых были как мусульмане, так и индусы, учили откусывать зубами край бумажной гильзы, в которой хранилась отмеренная доза пороха для выстрела. Среди солдат поползли слухи, что гильза смазана свиным и говяжьим жиром. В результате мусульмане отказались заряжать винтовки, потому что свинина была для них харамом (то есть запрещена), а индусы отказались на основании своих верований, что корова — священное животное, которое, следовательно, нельзя есть. У англичан, не разделявших этих убеждений, были, однако, свои убеждения, состоявшие в том, что солдат не смеет перечить приказам офицеров. Поэтому сипаев за неповиновение отдали под трибунал и приговорили к каторжным работам. Эти расхождения в убеждениях, по мнению многих историков, и стали той искрой, из которой разгорелось восстание, хотя там присутствовали и многие другие факторы.

В отличие от мнений, убеждения воспринимаются как нечто личное и деликатное. Убеждения основаны на взаимосвязях между верой, разумом, культурой, личными взглядами и самоидентичностью. Самые распространенные убеждения касаются религии, привычек в еде, моральных норм, отношения к предполагаемым союзникам и противникам. Многие из наших самых жарких споров происходят из-за разногласий в убеждениях. Убеждения отличаются устойчивостью и зачастую доминируют среди других мотивов наших поступков. Мы подбираем факты для подтверждения убеждений, а не наоборот. Для того, чтобы поменять убеждение, нужны очень веские доводы, полученные из личного опыта или общения с авторитетным человеком (подробнее об этом в части 2). Наши убеждения зачастую заставляют нас игнорировать факты, которые им противоречат.

Повествование

Повествование в контексте критического мышления не имеет никакого отношения к романам и книжкам с картинками. Люди соединяют факты и опыт, разум и логику, чтобы создать на их основе историю, которая утверждает чье-то место в этом мире. Повествование (или нарратив) объединяет все эти пересекаю­щиеся фрагменты данных, мнений, убеждений и перспектив, чтобы представить реальность такой, какой мы ее видим. В традиционных культурах повествование является наиболее мощным инструментом для передачи истин, скрепляющих данное сообщество. Современная культура, делающая ставку на науку и базы данных, зачастую ошибочно полагает, что обеспечивает тем самым объективность, забывая о том, что эксперты постоянно излагают материалы исследований в виде нарративов. Даже история и естественные науки строятся на «повествованиях», одобренных нашей культурой. То же самое можно сказать и о современной научно-популярной литературе (например, о книгах Малкольма Гладуэлла, Джима Коллинза, Брене Браун и Изабель Вилкерсон, да и о моей ­тоже).

Пример того, какое место повествование занимает в нашей культуре, можно увидеть в многочисленных программах по избавлению от лишнего веса. Каждый метод использует данные исследований, из которых вытекает, что соблюдение определенной ­диеты приводит к снижению веса. Но все программы выходят далеко за рамки подсчета потребленных и израсходованных калорий. Объяснение преимуществ, которые дает соблюдение проверенной диеты, обязательно сопровождается рассказом о здоровье, красоте и физической форме. Сюжет этого повествования прямо указывает на цели рассказчиков. Мы продолжим рассматривать роль повествования в критическом мышлении на протяжении всей книги.

Мировоззрение

Последний термин в нашем словаре критического мышления — мировоззрение. Это слово говорит само за себя. Оно обозначает ваши взгляды на мир. Мировоззрение носит более общий характер, чем перспектива. Под перспективой мы понимаем моментальный срез во времени, а мировоззрение охватывает всю совокупность того, что вы знаете и чего не знаете. Оно часто действует как бессознательный фильтр в ходе восприятия новой информации. Мировоззрение труднее идентифицировать, потому что оно похоже на невидимую броню, которая позволяет вашему разуму сталкиваться с воззрениями других людей, не смешиваясь с ними при этом. От мировоззрения зависит, каким смыслом вы наделяете каждое взаимодействие с окружающими, каждый бит информации, каждое мельчайшее несоответствие вашему идеальному образу мира.

Один из моих любимых примеров, демонстрирующих столкновение мировоззрений, касается выхода в 1998 году анимационного фильма студии Disney «Мулан». Главная героиня фильма — женщина, которая выдает себя за мужчину и идет сражаться в армию, чтобы ее престарелому и немощному отцу не нужно было рисковать своей жизнью в качестве солдата. Диснеевская версия включает песни Мулан, в которых прослеживается стремление зарекомендовать себя как яркую личность, не ограниченную патриархальными стереотипами. Американцы с восторгом восприняли эту историю, видя в ней воплощение своего мировоззрения в отношении независимости и индивидуальности. Однако когда этот фильм показали в Китае, местные зрители были озадачены. Мулан — это их история. И мораль этой истории, как они ее понимают, заключается в том, что хорошие люди в традиционном обществе ставят благосостояние своих семей и общин превыше личных амбиций. Учитывая, что эта сказка родом из Китая, неудивительно, что диснеевская версия там провалилась. Ведь она была переосмыслена в соответствии с американским мировоззрением.

Научный подход

Все эти термины кажутся вполне понятными, но только до тех пор, пока вы не вступаете в дебаты с близким человеком, который смотрит на вещи несколько иначе. И тут вы начинаете сомневаться: это у него просто предубеждения или действительно сформировавшееся мнение? А может быть, он просто излагает факты, которых вам не хочется слышать? Возможно, вы до сих пор спокойно жили со своими убеждениями, и тут вдруг... ба-бах! То, что вы всегда считали правдой, оказалось разрушено прямыми, неопровержимыми свидетельствами. Может быть, вам не стоило знакомиться с мнением другой стороны, которое неожиданно обрело смысл, и вы теперь не можете понять, куда девать эту новую информацию? Дестабилизация точки зрения особенно болезненна, когда она сказывается на вашем положении в обществе, браке или отношениях с членами семьи. Неудивительно, что в ходе обучения и воспитания детей мы защищаем свои точки зрения. Каждый хочет набрать новых членов в «команду правильных идей». Мы самые ярые сторонники собственной перспективы!

Однако подлинное образование предполагает умение быть беспристрастно любознательными. А как же приверженность своим мнениям и убеждениям? Все это хорошо — для самих себя. Но мы также несем ответственность за то, чтобы научить наших детей быть любознательными, не вставая в защитную позу. Самым надежным подходом для исследований и размышлений является беспристрастный научный подход. Приняв его на вооружение, учащийся обеспечивает себе прочную защиту. Этот подход предполагает, что нет необходимости выносить вердикты каждый раз при встрече с новой перспективой. Другими словами, ознакомление с точками зрения, которых учащийся не придерживается, вовсе не ставит под сомнение ничью честность и порядочность. Ознакомление — это не голосование. Единственное, что требуется, — это провести глазами по странице или экрану. Только и всего.

Научный подход проявляется в следующем:

• Вы лишь знакомитесь с точкой зрения другого человека.
• Вы знаете, что такая точка зрения существует, и знаете, как автор к ней относится.
• Признайте, что эта точка зрения имеет такое же право на существование, как и ваша.
• Приготовьте себе чай, сядьте и спокойно прочтите соответствующий материал. Проявите любознательность, поразмыслите над ним.
• Первым делом добейтесь понимания и только потом начинайте критиковать.

Понимание начинается с признания права на существование других мнений. Мы словно перерисовываем пейзажи эпохи Возрождения с нескольких точек обзора. Прежде чем обсуждать что-то, надо это понять. Возвращайтесь к этой главе всякий раз, когда вы встретите на следующих страницах книги обсужденные выше термины и захотите освежить их в памяти.

Давайте перенесем приобретенные знания о терминологии в следующую главу и поразмышляем об отношении традиционной школы к фактам, предубеждениям, предвзятости, интерпрета­циям и т. д.

Глава 3

«Все страньше и страньше»: проблемно-поисковое образование

Мне кажется, я перенял от Трикси скорее умение задавать вопросы, чем ощущение, будто мне известны все ответы.

Мо Виллемс, автор и иллюстратор детских книг

Тяжело, когда вопросы остаются без ответов: словно стучишь в дверь, а никто не открывает. Однако самый эффективный инструмент обучения — это непрекращающиеся вопросы. И вы, конечно, знаете, кто величайший мастер в этом деле. Это ваш трехлетний ребенок! И пятилетний тоже. Вообще все, кто младше десяти лет. К десяти годам дети под нашим влиянием перестают быть почемучками. К шестому классу большинство детей утрачивают детское чувство удивления и либо становятся послушными зубрилами, сдающими тесты, либо попадают в категорию «не очень хороших учеников». К шестнадцати годам большинство детей переходят на темную сторону, превращаясь в самодовольных и самоуверенных всезнаек, у которых есть простые ответы на все случаи жизни. А мы задаемся вопросом: как же такое могло случиться?

Дерзкий и самоуверенный подросток — это не просто неизбежная и неприятная веха в развитии. Наша система образования на протяжении десятилетий упорно работала над тем, чтобы устранить детское удивление и заменить его уверенной выдачей ответов. «Зачастую к тому моменту, когда дети переходят в 3 класс, чувство удивления, с которым они пришли в детский сад, — того самого удивления, из которого развивается подлинное мышление, — начинает ослабевать. К 6 классу оно практически полностью исчезает. Детей больше начинает заботить то, чего ожидает от них учитель. Основной причиной этой потери является неспособность расслышать истинные голоса детей» (выделено мной). Истинные голоса? Да, те самые громкие, непрекращающиеся, сопровождающие меня в ванную и вечно пытающиеся что-то выяснить детские голоса!

Традиционное образование поощряет лишь овладение методами и выдачу правильных ответов. Школа — это не место для проявления настойчивого (читай: раздражающего, настырного, непрекращающегося) любопытства. Это не то пространство, где можно заблудиться на кроличьей тропе важных для ребенка взаимосвязей. Зачастую учителя сами определяют, какие проблемы должны волновать учеников и требовать решения. А место для природной любознательности ребенка они отводят за стенами школы — спасибо большое.

А ведь постановка вопросов — обескураживающих, провокационных и странных до крайности — это и есть ключ к самому интенсивному образованию, ведущему к прорывным открытиям и, в качестве побочного эффекта, к счастью. Инновации, творческая мысль, непрерывное движение — это валюта (и источник радости!) хорошо образованного человека. Как же мы (неглупые в целом люди) умудрились растерять свое неутолимое желание все знать и променяли его на роль всезнайки?

Школа — это не банк

Большинство учителей считают экзамены и контрольные работы мерилом уровня образования. Пересказ усвоенного (в форме тестов, устных ответов, письменных работ) служит выражением «банковской» концепции школьного обучения, как ее называет реформатор в области образования Паулу Фрейре. Всезнающий учитель вносит в якобы пустые головы учащихся информационные депозиты, содержание которых он выбирает сам. Затем ученик пересказывает содержание этой информации в устном или письменном (тесты) виде, что служит основанием для оценки его успехов независимо от того, какой смысл имеет для него эта информация. Нельзя утверждать, что пересказ информации будет абсолютно бесполезным занятием в дальнейшей жизни. Фрейре просто предостерегает от доминирующей роли пересказа как метода обучения.

Наш стиль образования исходит из того, что существует правильная информация (которая содержится в учебниках, объяснениях учителя и его записях на классной доске), подлежащая усвоению. Такой же точки зрения придерживаются и учителя истории: «Ученики, как правило, привыкли работать с учебником и рассматривать историю как набор правильных ответов». Фрейре так описывает этот вид обучения: «Образование страдает нарративной болезнью». Свои слова он поясняет следующим образом: «Учитель говорит о реальности так, словно она мертва, статична, категоризирована и предсказуема».

И мы еще удивляемся, почему ученики устают от школы. Фрейре напоминает нам, что дети приходят в класс, наполненные до краев опытом и какими-то уже сформировавшимися убеждениями, которые определяют их отношение к преподаваемому материалу. Помимо ума, у них есть тела, которые требуют действия. У них есть культура, семьи и традиции, влияющие на смыслы, которыми они наделяют все вокруг.

Очень часто отсутствие интереса у ребенка объясняется как раз «нарративной болезнью», то есть тем, что учитель постоянно старается доказать, что его уроки важны и правильны по форме и содержанию. Помните, как вы учили таблицу умножения? Пятью пять — двадцать пять. Мы усваиваем «звучание» слов, их ритм, но зачастую не видим за ними смысла. Марси Кук, специалист по математике и педагог, согласна с этим: «Если учеников заставляют только заучивать факты и правила, которые им сообщает учитель, это значит, что их считают не мыслящими личностями, способными принимать решения и добиваться успехов в различных проблемных ситуациях, а пустыми сосудами, которые необходимо наполнить знаниями».

Я пережила свой личный кризис с математикой. Метод заучивания и пересказа подвел меня, когда программа стала усложняться. Дело в том, что нас заставляли заучивать правила без особых объяснений. Помните, как надо делить друг на друга обыкновенные дроби? Нам объясняли, что надо просто умножить числитель одной дроби на знаменатель другой и наоборот. У меня ум за разум заходил! Почему так? Так уж устроено мое мышление. Не видя смысла, я никак не могла удержать в голове последовательность действий. Прошли десятилетия, и мне пришлось объяснять дроби своему старшему сыну. Я запиралась в гараже с учебником математики и учила все заново, потому что в голове у меня ничего не осталось.

Безумие «правильного выбора»

«Нарративную болезнь», о которой говорит Фрейре, проще всего обнаружить в самом популярном школьном методе проверки знаний — тесте с вариантами ответов. Одна моя подруга рассказала мне, что ее сыну трудно давались эти работы. Дошло до того, что однажды после такого теста учитель специально позвонил ей и пригласил побеседовать.

«Ошибка», которую допустил школьник, прекрасно демонстрирует мою мысль. Я приведу здесь вопрос теста, на который он дал якобы «неправильный» ответ, хотя, объективно говоря, не только его ответ был верный, но и сам вопрос предполагал возможность двух верных ответов. Судите сами:

Какие единицы вы бы применили для измерения этого объекта?

а) футы^*;
б) сантиметры;
в) километры;
г) литры.

Сын моей подруги выбрал ответ б) сантиметры. «Правильный» ответ был а) футы. Составитель теста исходил из того, что ученики должны сообразить, что измерять надо настоящее дерево. Ученик же, увидев иллюстрацию, решил, что измерять нужно рисунок. Логично, не правда ли? С его точки зрения, сантиметры для этого подходили лучше, чем футы. И это абсолютно правильно.

Но давайте предположим, что сын моей подруги понял, что иллюстрация изображает настоящее дерево. Строго говоря, и в этом случае правильным ответом будут и футы, и сантиметры. И та и другая единица служат для измерения длины. Кто-то захочет измерить высокое дерево в футах, но можно себе представить и ситуацию, где уместнее будет измерение в сантиметрах. Кто сказал, что высота дерева не может выражаться в сантиметрах? Из иллюстрации не видно, идет ли речь о большом дереве в лесу или о карликовом деревце бонсай, растущем в горшке у вас на столе. Если один ученик живет в лесу, а второй выращивает дома бонсай, то рисунок может вызвать у них совершенно разные ассоциации, ­следствием чего станут разные ответы (и оба будут правильными). Ведь обе единицы отражают длину предмета, следовательно, оба ответа верны. На самом деле в данном случае от ученика требовалось угадать, какой ответ с наибольшей вероятностью имел в виду составитель теста. Но дети в большинстве своем не умеют читать мысли. От составителей требуется немалое умение, чтобы тесты способствовали развитию критического мышления учеников, а не приводили их в замешательство.

Поиски «правильного» ответа среди нескольких вариантов на самом деле подрывают мыслительный процесс, так как ученик думает не о сути вопроса, а пытается понять, какой ответ имел в виду составитель теста. Трудно предположить, что ребенок влезет в голову составителя и извлечет из нее дополнительную информацию: «Надо назвать наиболее распространенную единицу измерения для настоящего высокого дерева». На самом деле, все это далеко от мыслительного процесса, ведь мы с вами только что признали, что подобное образование означает отказ от собственных представлений и усвоение умения угадывать мысли экспертов и авторитетов.

Выбирая единственный ответ в условиях дефицита времени, учащийся не обдумывает вопрос и возможные варианты ответа. Он должен как можно быстрее угадать правильный ответ, который имел в виду составитель теста. Что еще хуже, этот ответ будет максимально стереотипным и в нем не будет даже доли творчества, потому что решать надо быстро, без раздумий, пока не прозвенел ­звонок.

В этой связи возникает вопрос, не приводит ли такое тестирование к ситуации, сложившейся в последнее время в общении между людьми, когда каждый участник чувствует необходимость как можно быстрее склонить на свою сторону собеседников, особенно в интернете. Мы исходим из предположения, что для этого достаточно быстро найти и применить один правильный ответ, особенно если он исходит от человека, которого все признают в качестве авторитета, — и все сразу согласятся! Эта практика настолько распространилась в нашем образовании, что, покидая школу, мы забываем, что нам разрешено рассматривать множество вариантов при столкновении со сложными вопросами. Вместо этого мы ощущаем внутреннее давление, требующее выбрать одну из сторон и придерживаться ее, чтобы чувствовать себя правыми. Нас учат игнорировать влияние личных интерпретаций и прошлого опыта. Зачастую тесты с вариантами ответов, позволяя экономить время, приучают к скоропалительным декларативным суждениям со ссылкой на некие неопределенные авторитеты. Следовало бы задуматься, почему в современном образовании скорость важнее рассудительности.

А теперь ваша попытка. Попробуйте выбрать правильный ответ в следующем тесте.

Найдите прилагательное, относящееся к этому рисунку:

а) горячий;
б) холодный;
в) утюг;
г) синий.

Большинство из тех, кто имеет большой опыт в прохождении тестов, сразу исключат ответ «утюг» (это существительное) и проигнорируют ответ «синий», так как рисунок черно-белый. Остаются ответы «горячий» и «холодный». Большинство склонится к варианту «горячий», потому что утюг привычно ассоциируется с нагревом. Но если посмотреть внимательно, то можно заметить одну деталь: утюг не включен в электросеть. Следовательно, он не должен быть горячим. При внимательном обдумывании рисунка вы можете выбрать вариант «холодный», так как он точнее описывает актуальное состояние утюга. Это логично. Однако такой ответ, вероятно, будет признан неверным. В большинстве тестов составители ассоциируют утюг с нагревом. А поскольку у вас не ­будет ­шансов объяснить, почему, с вашей точки зрения, ответ «холодный» в данном случае более уместен, вам засчитают «ошибку» и сделают вывод, что вы недостаточно умны, хотя на самом деле вы внимательны и проницательны.

Художник и просветитель Бетти Эдвардс, которая привела тест с утюгом в своей книге «Художник внутри вас», со всей прямотой объясняет последствия подобного тестирования: «Отсутствие гибкости отупляет, и, мне кажется, цель воздействия подобной практики на учеников с еще не испорченным разумом — отвлечь их от того, что находится у них прямо перед глазами, и заставить вместо этого руководствоваться абстрактными вербальными понятиями, которые могут на самом деле противоречить визуальному восприятию». Другими словами, школьников поощряют высокими оценками за то, что они подменяют непосредственное восприятие стереотипами и общепризнанными догмами: утюг горячий.

Что при этом теряется? Эдвардс объясняет, что бóльшая часть образования направлена на исключение визуальных составляющих. Естественно, абстрактные математические операции гораздо легче оценить на экзамене. Эдвардс пишет: «Два плюс два — четыре, независимо от того, как меняется внешний вид цифр». Однако числовые представления — это лишь символы количества, а не сами предметы. Такая абстрактная концепция сложения символов может подорвать способность детей к усвоению математики (вспомним слова Фрейре о том, что таблица умножения заучивается как стихотворение, без истинного понимания). Однако если мы возьмем эти абстрактные числа и применим их к двум парам предметов, например сложим два перышка и еще два перышка, у нас будет четыре перышка, а не просто абстрактное число 4. Взяв перья в руки, мы ощутим их мягкость. Если мы положим одно на другое или разместим их рядом друг с другом, то можем заметить, что они не одинаковы по размеру, однако любые два перышка, добавленные к любым другим двум перышкам, — это, безусловно, четыре перышка. А что, если сложить две чугунные сковороды с двумя другими чугунными сковородами? Получится, конечно, четыре сковороды. Они тяжелые, их трудно складывать, они вызывают совсем другие ощущения по сравнению с перьями, и все же их количество равно четырем.

Вес и размеры предметов могут сильно отличаться друг от друга, и это неизбежно сказывается на наших мыслительных операциях, которые мы проводим с ними. Например, количественный итог сложения в обоих случаях будет одинаковым (четыре), но если мы будем складывать массу этих предметов, то получим совершенно другие результаты. Наше тело и интуиция чувствуют разницу, и важно обратить на это внимание детей. Сложение количества и сложение массы — далеко не одно и то же. Когда мы складываем четыре перышка, у детей неизбежно возникает вопрос: а зачем это делать? Если же представить себе, что мы складываем два перышка и две сковороды, то ситуация становится еще более непонятной: в чем может быть цель такой операции?

Разумеется, математика в ее высших проявлениях не всегда может оперировать вещами, которые можно подержать в руках. Однако суть критического мышления все равно состоит в нахождении возможных связей между абстрактными категориями и практикой, особенно когда мы только приступаем к учебе. Так закладывается фундамент последующих сложных навыков. Этим мы даем ученикам понять, что в любом вопросе всегда есть возможность подумать еще о чем-то дополнительном, даже если речь идет о самых простых явлениях или вещах. Когда речь заходит об этической стороне принятия решений, необходимо постоянно думать о последствиях любой математической операции, любой интерпретации науки или истории, любого применения своих знаний. Возможно, у вас уже возник вопрос: если тестам присущи такие недостатки, то чем их можно заменить?

Проблемно-поисковое образование

К счастью, Фрейре предлагает другой — проблемно-поисковый — метод обучения. Преподаватели не навязывают детям, о чем они должны думать. Вместо этого школьники становятся партнерами взрослых и сотрудничают с ними в решении значимых проблем. Педагог белл хукс объясняет: «Наша роль как учителей состоит в том, чтобы с помощью критического мышления сделать школьников участниками общего приключения. Совместная учеба и беседы позволяют расстаться с представлением о том, что процесс получения знаний является личным делом каждого и должен сопровождаться конкуренцией».

К такому же выводу приходит и Марси Кук: «Качество мыслительного процесса в классе зависит от искусства правильной постановки вопросов. Преподаватели должны задавать вопросы не для того, чтобы направить мышление учеников в соответствии с собственными представлениями, а для того, чтобы дать побудительный толчок и выяснить, что ученики знают и понимают». Критическое мышление развивается в эмоционально стабильной, поддерживающей среде, где реальные проблемы совместно исследуются учителем и учеником.

В таких предметах, как математика, навыки критического мышления, которые мы хотим развить, заключаются в «умении задавать нужные вопросы, поднимать нужные проблемы, подталкивать и провоцировать мыслительные процессы у учеников...» Мне довелось увидеть, как этот подход работает на уроках математики в государственной школе. Мой старший сын изучал алгебру в местной средней школе, а остальные предметы осваивал дома. Встретившись с его учительницей на родительском собрании, я узнала, что каждый урок она начинает с математической задачи, условие которой записывает на доске, и просит учеников предложить свой подход к ее решению. Она рассказала мне, что пришлось постараться, чтобы ученики были готовы рисковать и предлагать свои варианты решения. Ее целью было воспитание математического мышления, а не просто сдача тестов на отлично. Однако ученики были настолько приучены ждать, пока учитель подскажет, что и как делать, что в начале учебного года их приходилось буквально подталкивать. К концу года они уже сами охотно принимали участие в решении. Современные специалисты в области образования согласны с тем, что этот метод обучения, особенно если он применяется регулярно вместе с объяснением новых математических приемов, приводит к наилучшим результатам для учащихся. Они по-настоящему учатся решать задачи, а не просто давать заученные ответы. Опытные учителя и родители могут задавать, к примеру, такие вопросы:

• Есть ли другие способы решения этой задачи? Можешь ли ты продемонстрировать их мне?
• Где в реальной жизни могут потребоваться такие математические операции?
• Почему ты считаешь, что твой метод сработает?

Такие вопросы помогают учащимся вспомнить, что обучение предполагает ответ на вопрос «почему?». Кроме того, это поможет им установить связь между действиями и размышлениями. Помню, когда я учила умножение на ноль и единицу, то все перепутала и в результате у меня получилось, что 0 × 3 = 3, а 1 × 3 = 1. Очевидно, я просто не разобралась в сути умножения. Я полагалась исключительно на заучивание правил, но запомнила их неправильно. Получение плохой оценки не помогло мне преодолеть пропасть непонимания. Никто не поинтересовался у меня, как я думаю и что делаю. Вместо этого меня заставили заново заучивать еще больше бессмысленных последовательностей чисел. Кук объясняет: «Мы не хотим, чтобы интеллектуальная жизнь класса превращалась в тренировочную площадку для подготовки к тестам». Традиционное обучение математике ввело в заблуждение многих из нас, заставив поверить в мифы, что математика подчиняется пошаговым методам для поиска правильных ответов и что учебники и учителя являются авторитетами, которые знают эти ответы.

Мы можем пробудить любознательность учеников, предложив им для решения какую-то значимую проблему. Я уже давно говорю о ценности «свободных бесед», которые не имеют строго заданной темы, но закладывают основу для свободного обмена идеями. Со мной соглашается и белл хукс: «Беседы — это не дороги с односторонним движением. Они всегда предлагают нам разные варианты видения и понимания темы». Воспитывать критическое мышление — значит предоставлять ребенку возможность пользоваться тем, что ему уже хорошо известно, и осознавать границы своих познаний. Необходимо и то и другое.

Зуд любопытства

Хорошая новость в том, что мы можем отвести вопросам бóльшую роль в образовательном процессе. В своей книге «Магия домашнего обучения» я рекомендую так называемую «Великую стену вопросов». Родители в течение недели записывают все вопросы, которые задают их дети, на стикерах и прикрепляют к стене. В выходной день я предлагаю собрать все записки и вместе обсудить их за обедом. Не отвечая на вопросы немедленно, мы пробуждаем у детей любопытство. Следующий шаг заключается в повышении качества вопросов.

Как это сделать? Недавние эксперименты с использованием фМРТ мозга подтверждают так называемую «теорию разрыва» как основы возникновения любопытства, выдвинутую в 1990-х годах ученым из Университета Карнеги — Меллона Джорджем Лёвенштейном. Исследователи обнаружили, что кривая, отражающая степень нашего любопытства, напоминает перевернутую букву U. «Любопытство достигает максимума, когда мы уже знаем о предмете кое-что (пик интереса), но не слишком много (уверенности в ответе все еще нет)». Лёвенштейн объясняет, что из-за разрыва между тем, что нам известно, и тем, что мы хотим знать, возникают «определенные эмоциональные последствия, которые ощущаются как ментальный зуд, как комариный укус мозга. Мы тянемся к новому знанию, потому что это помогает снять зуд».

Отец современной теории образования Джон Дьюи в своей модели школы, которая основывается на решении практических проблем, отводит большую роль любознательности. Британский педагог доктор Майкл Лантли считает, что «проблемы», в понимании Дьюи, ощущаются учеником как «зуд». Его причиной становится задержка в реализации естественных ожиданий ребенка. Затем он начинает выяснять, как новая информация вписывается в то, что ему уже известно. Лантли называет конструкцию Дьюи «зудом любопытства». Главная задача учителя заключается в том, чтобы разбудить в школьнике потребность узнавания. Научитесь вызывать этот зуд, и вы увидите, как расцветает любопытство. Это похоже на поиск нужной детали LEGO для сборки. После многократных безуспешных попыток подобрать нужную деталь находится та, которая встает на место. Зачесалось? Почешите. Как объясняет Лантли: «Обучение должно быть своевременным, а не вечным». Надо учить тому, что актуально для данного момента.

В следующей главе мы продолжим подобные исследования. Какую дополнительную информацию можно получить относительно прочитанного или увиденного? Наши дети — непревзойденные мастера наблюдения за тем, что их окружает. Все, что от нас требуется, — это направить их внимание продуманными вопросами и снабдить инструментами, помогающими выразить то, что они обнаружили!

---

* 1 фут = 30,48 см. — Примеч. ред.

** Перевод Д. Орловской.