Оглавление

2. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
   8. 8
   9. 9
   10. 10

НАСТОЯЩИЙ ПОЛКОВНИК
или
ЧТО ХОЧЕТ ЖЕНЩИНА

Что хочет женщина порой?

Она не знает и сама

Вопрос, поверьте мне, такой,

Что не ответит Сатана…

/А. Оганесов/

1

Давайте знакомиться. Я — Михайлов Максим Сергеевич, тот самый полковник, о котором писал ваш местный пенсионер: он, де-мол, любимчик инопланетян и потому никогда не стареет. Я читал его записи и вот что скажу — наврал он только самую малость. Я действительно не стал сбивать НЛО, и за гуманизм свой удостоен вниманием гуманоидов.

И правда то, что заспорив по пьяне с Сергеем Петровым, мы поменялись транспортными средствами. Мне достался его джип навороченный, а ему молодильная тарелка, подаренная мне гуманоидами. И это оправдано. Впрочем, не буду повторяться — читайте повесть «Кубинский эксперимент».

Да, закрутил Серёга дела там…

Но речь не о нем. Хочу рассказать о своих мытарствах.

Когда проспался и не обнаружил на берегу ни НЛО, ни Петрова — из живых душ только я и собачонка приблудная по кличке Мао — отправился в село. На доске объявлений у подвернувшегося магазина записал несколько вариантов сдачи жилья. Сезон курортники еще не открыли — выбор был.

Первый же адрес мне понравился. Двухквартирный кирпичный коттедж колхозных времен в одних руках. И потому общий двор. Два крылечка из двух квартир, а между ними веранда крытая, но без окон. Напротив друг друга через широкий двор кирпичная мастерская и бревенчатая баня (она же прачка). Два гаража из пеноблоков с подъездными путями — ворота на улицу, двери во двор. Оба пустые, но вместительные — джипу в пору.

Коттедж двухквартирный — в одной живут симпатичная хозяйка с дочкой и внучкой, другая сдается. За домом сад, огород и берег озера с пресной водой.

В квартире три комнаты и кухня.

С хозяйкой мы быстро договорились — я снимаю половину коттеджа, она меня кормит, в квартире убирает, даже постель застилает. В неделю раз баня обязательно, и по желанию тоже возможна — с ней недолго: есть и вода, и газ, парилка — ну, в самый раз! У меня только три задачи — платить, не дерзить и баб не водить…

— Собачку где мне держать — дома или на улице?

— Где хотите. Но в квартиру пуская, мойте ей лапки.

С ценой проблем не было. Сколько сказала, столько я сразу и заплатил за месяц вперед. У меня и пенсия полковничья — дай Бог каждому! — и гуманоиды мне на счет положили приличную сумму. Живу на проценты — стало быть, я небедный рантье.

Хозяйка — миловидная женщина в возрасте «ягодка опять», вдова, к комплиментам не равнодушная. Маргаритой Степановной зовут.

В квартире моей чистота и порядок. По обоям веселая россыпь крошечных цветочков — маргариток, ромашек… Бра у кровати. Ни в платяном шкафу, ни в тумбочке ничего нет. В гостиной диван и кресла напротив навороченного телевизора на фоне ковра. На кухне все, как обычно. Евроокна смотрят во двор и сад. Туалет. Ванная.

И еще одна комната закрыта на ключ — да Бог с ней!

— Ну, прямо гостиница, — сказал я хозяйке после беглого осмотра. — А этой комнатой вы не пользуетесь?

— Открою, если к вам гости нагрянут. Там тоже убрано под спальню.

— Ничего страшного — обойдусь. Пусть будет закрыта — незачем лишний раз делать уборку.

— Вот и я думаю — ни к чему.

— Пойдемте во двор, покажите мне места — куда я имею доступ и куда не следует заглядывать.

— Вы можете ходить и заглядывать всюду, где вам понравится. Ну, разве только… в мою спальню… хотя, с моего разрешения и это возможно, — она лукавый кинула взгляд и усмехнулась.

Я прочувствовал ее интонацию и присел на край кровати.

— А вот, скажем, сексуальные услуги заложены в прейскурант? Если нет, я готов доплачивать.

— Ну что вы! — отрезала она, но лицом покраснела и голос ее задрожал. — За кого вы меня принимаете? Я хоть и вдова, но женщина честная! У меня тут много народу отдыхало, но чтобы сразу… как вы — прямо в лоб… никто еще не оскорблял меня так.

Я помедлил с ответом. Отзвуки ее срывающегося голоса еще звенели в комнате, хотя Маргарита Степановна уже умолкла.

— Простите. Я понимаю — человек может нравиться, может нет… А вы сразу сказали — баб не водить. А как же мне без женщины быть? Под кустом что ли кувыркаться с первой встречной? Будет все здорово, если я вам понравлюсь… Ну хотя до такой степени, чтобы вы могли со мной спать, увеличив квартирную плату, — говоря крамолу такую, старался смотреть ей в глаза с теплотой и заботой.

Нет а правда, бабенка в самом соку, всегда под боком — доплатил ей, сколько потребует, и нет сексуальных проблем, сплошные удобства.

— Если вы сейчас же не прекратите…! — резко ответила она. — Я, наверное, откажу вам от съема. Вы думаете, что говорите? Я вам не шалава какая-то! Я не понимаю, как вести себя с вами, что я должна делать — и чувствую себя идиоткой. У меня тоже есть мозги, черт побери! Давайте прекратим эти разговоры!

Кажется, назревает скандал. Но Маргарита Степановна была не такой. Я уже понял — хозяйка коттеджа по натуре своей была человеком не унывающим и добрым, но даже солнышко иногда прячется в тучи. Как сейчас, например. Когда же погода успела испортиться?

Я поднялся на ноги, не отводя глаз от хозяйки.

— У вас есть мужчина? Вы кому-то храните верность?

Маргарита приоткрыла рот, готовясь выпалить что-то еще, но тут же передумала и направилась к двери. На пороге она помедлила, прислушиваясь к своему возбужденному дыханию и поняла, что я тоже слышу его.

Усилием воли хозяйка постаралась сдержать шумные вдохи. Возможно она думала сейчас: «Какая же я дура! Человек предлагает любовь и деньги… И видно же, что неплохой человек… Я ведь сразу подумала, лишь только он спросил про жилье — а не закадрить ли его? Что ж теперь? Ой, дура-дура…»

Она яростно обернулась, губы презрительно скривились:

— Женщин сюда водить запрещаю.

И вышла, хлопнув дверью.

Я распахнул окно во двор. Смотрел, как хозяйка марширует к своему крыльцу и глубоко вдыхал свежий чистый сельский воздух. Приближался вечер.

Невеселая вдова, — думал я о Марго, — но симпатичная. Вот бы её на спину свалить. Или она думает, что новый квартирант для этих игр уже стар? А может, у нее кто-нибудь есть?

Марго приготовила на ужин жареного цыпленка.

М-дя, секс-секс — куда ж без него? Но ведь как посмотреть, а то можно считать его злой шуткой природы. Все стремятся к оргазму, не соображая, что это просто биологическая ловушка для размножения. Какая нелепость, прости меня, Господи! Люди нуждаются друг в друге — ищут не только интима, но и любви. Особенно глупцы.

У Марго дочь Наташа — молодая мама двадцати лет от роду. Если учесть, что дочке Юличке полных четыре года, сколько же было маме, когда она ее нагуляла? Выходит, пятнадцать. Господи, да ведь подросток еще! Если бы не молодая бабушка, трудно сказать, что стало с малышкой.

Знать бы заранее, попридержал язык по поводу интимных предложений. Видимо, эта тема здесь под запретом.

Сходил в магазин, купил себе разливного пива и цедил стакан за стакан, сидя в садовой беседке. Здесь так уютно. И думать не хочется ни о чем порочном.

Да, кстати, о Марго, Наташе, и маленькой Юличке мне поведала словоохотливая продавщица, спросив — кто я, откуда и где снял жилье? Напутствовала охальница: «Вы не теряйтесь — все свободны!» Даже малышку не пощадила. Ух, бабы сельские!

Вот теперь сижу, пью и думаю — может, съехать от греха-то подальше. Не за себя боялся — за доброе имя своих хозяек. С другой стороны — людям нужен заработок. Курортный сезон еще не начался — где взять клиентов? А сплетники — им разве рот заткнешь? Перееду, скажут — порядочный мужик в непорядочном доме жить не будет. Так что…

Пиво не мешало мне размышлять. Я пытался разобраться в своих чувствах и мыслях.

После четвертого или пятого стакана стал обращаться к себе, как постороннему.

Кто-то из нас полковник, не так ли? Кто-то блюдет честь офицера выше всего. Кто-то всегда готов протянуть руку помощи другому в его трудную минуту. Не ты ли хотел заняться добрыми делами, черт бы тебя побрал? Так займись ими… Хватит валять дурака!

После восьмого стакана я уже тихо поскуливал. Боже, еда и кров — вот и все, что мне было надо в этом селе. Ни с того, ни с сего появились проблемы — хочется всем помочь.

Пиво закончилось, но не кураж. Я залез в джип, который стоял у ворот гаража и поехал на Чокорево купаться — это то самое озеро, где прятал свой НЛО от посторонних глаз. Было уже темно. В конусе фар мелькали дома, столбы, потом деревья и, наконец, водная гладь. Высветился знак, указывающий поворот к озеру.

По лесной избитой дороге я вел джип достаточно агрессивно — машина стонала, прыгая с ухаба в яму.

На озере не было никаких огней, никаких людей, машин, палаток. Не освещалась местность ни луной, ни звездами. Никто и ничто не мешало мне окунуться в озере голышом, кроме воды — она была ледяной. Тысячи игл пронзили тотчас.

Выскочил из воды, побегал по берегу, потом залез в джип и включил отопление.

Кураж пропал — кажется, начинаю трезветь. Даже почувствовал, что устал — почти до обморока. Или спать так сильно хотелось?

Я влез в одежду и откинулся в кресле. Пришло понимание — все будет хорошо. Я помогу этим дамам по жизни, только не надо спешить. Терпение — это искусство, которым не каждый владеет. Помолодевший полковник овладел им давным–давно. Жизнь научила…

Теперь понятны стали мне для чего нужны были пиво, ночные езда и купание — я изгонял из себя демонов страсти, жалости и чего-то еще. Очистил душу. Можно начинать новую жизнь…

Утро после столь бурной ночи было необычайно великолепным — оно настолько чудесно, насколько дурной была прошедшая ночь. Ни ветерка, ни облачка. Под лучами солнца роса на траве и листьях переливалась хрустальным блеском. Сверкала вода в озере. Птицы с ума сходили. И уже летали пчелы и бабочки, садились в розетки первых цветов, пили нектар. Вон и Мао домой запросился — проголодался бедолага…

Просто прекрасное южноуральское утро! Хотя это не служило оправданием, почему я сейчас на берегу озера, а не в своей кровати. Оправдание мне потребуется, когда вернусь домой. Пожалуй, следует сочинить его прямо сейчас, по дороге…

Мне не хотелось причинять беспокойства моей хозяйке и ее домочадцам. Пусть небеса помогают ей. Она много страдала в своей жизни, хватит с нее. С такими благими мыслями я вернулся домой.

Может, кому не понятно, что у меня вызвало такой интерес к семье Марго и побуждало заботиться о ней? Но такова моя суть. Ведь я офицер, богат и ничем не обременен. А дамы мои…

Марго была замечательной женщиной в самом соку.

Юная Наташа выглядела героиней драматической трагедии. Ее большие глаза были полны печали и страдания.

Маленькая Юличка — ангелочек с голоском-звоночком и ясными, доверчивыми глазками.

Своей беззащитностью они согревали душу мою…

Столь раннее (позднее?) прибытие мое не вызвало суматохи. Никто не вышел меня встречать. На столе в кухне стоял завтрак, прикрытый салфеткой. Спустя полчаса я был сыт и доволен. Прилег отдохнуть и подумать — что я могу сделать для этих прекрасных дам?

Поскольку всякая женщина мечтает о великой любви, то бишь мужчине, то:

— Марго нужен любовник;

— Наташе — старший друг и защитник;

— Юличке — воспитатель (воспитательниц ей хватает).

Чтобы разом решить три задачи, мне надо жениться на Марго:

— у нее будет муж;

— у Наташи — богатый и любящий отец;

— у Юлички — заботливый, умный дед.

Никого не забыл? Ах да, себя! Я не против Марго в постели, готов в Наташиной жизни принять участие, Юличку воспитать веселой, доброй и умной. Но что же делать с моим бессмертием? Пройдет каких-нибудь тридцать лет, и мне надо будет менять место жительства, оставляя тех, к кому привязался.

Черт! Снова засада: только привыкнешь, прикипишь сердцем и сматывай удочки — финита ля комедия. Да помогут небеса каждой женщине, вызывающей высокие чувства мужчин! Я, конечно, уйду с их пути и погружусь в размышления на новые тридцать лет, чтобы потом вернуться на Землю к новым романам и похождениям.

Такова моя селява…

Сформировав решение, блаженно потянулся в предвкушении сна. Идите, детки, навстречу своей любви — к мужу, папе и дедушке. Валяйте — делайте со мной что хотите. А я знаю одно: женщины, когда они счастливы, должны смеяться и петь, наслаждаясь жизнью, украшая её. Если не сможете воспользоваться подвернувшейся возможностью стать счастливыми, значит, вы не заслуживаете счастья.

Я уже любил каждую из них — их голоса, характеры, капризы. Мне хотелось разбудить в них восторг бытия и любовь к жизни. Мне хотелось, чтобы все, что они делали, делали пылко и страстно.

Наверное, меня простили. Или это в порядке вещей — постояльцы (они же отдыхающие) изредка (а может, и каждый день) напиваются и ведут себя не совсем адекватно. Короче, никто мне слова не сказал в претензию за вчерашнее поведение. А проспав полдня и выйдя во двор, аккуратно мощеный керамической плиткой, увидел Наташу.

Нет, я видел ее и раньше — но мимоходом, в домашнем халате. Сейчас она собралась на работу в сельский Дом Культуры и была удивительно красива в нарядном платье. Увидев такой свою будущую падчерицу, остановился как вкопанный — прекрасное девичье лицо в обрамлении длинных прямых волос; яркие бирюзовые глаза, дерзкий носик, красиво очерченные скулы и мягкие губы; высокая грудь, тонкая талия и длинные стройные ноги.

Мать босая! Я увидел в ней потрясающей красоты женщину, которой хотелось бы добиться.

Я подумал о будущем для нас с Наташей — мы могли бы путешествовать хоть целую вечность, убегая от людских пересудов, зависти и обыденности жизни. Хотя еще не знал наверняка, сможет ли она ко мне испытывать нежные чувства. Но красота ее понуждала избавиться от пессимизма и видеть будущее исключительно в розовом свете.

Наташа делала встречные шаги — она улыбалась мне завлекающее, говорила словно бы невзначай оброненные слова… Мне, жаждущему общения и человеческой теплоты, которыми так долго был обделен, эти проявления чувств казались маленьким чудом, почти пьянили. Но, возможно, я придавал всему гораздо больше значения, чем оно того стоило.

— Вы на работу? — спросил я Наташу. — Позвольте вас отвезти.

Она согласилась, но за воротами позвала в машину с собою Юличку, которая играла в песочнице. Они сели на заднее сидение, и в салонное зеркало я с удовольствием разглядывал в вырезе платья ее прекрасной формы бюст, зрелище которого волновало. А потом испытал чувство сродни шоку, когда наши взгляды встретились — как будто меня схватили за руку на непристойном деле. Я понял, что она постигла, чем только что любовался. Возможно, из-за этого и случилось все остальное — она ожидала знака, и вот теперь его увидала.

Не отводя глаз, она провела кончиком языка по приоткрытым губам, как бы желая сказать — как вы себя чувствуете? не пришло ли время познакомиться ближе? почему вы ничего не говорите?

Возле клуба Наташа вышла, пересадив дочь на переднее пассажирское кресло.

— Мы приедем за вами после работы. Во сколько вы заканчиваете?

— В полночь, когда закончится дискотека. Юличка будет спать в это время.

— Тогда я приеду один.

И приехал. Дождался, отвез домой.

— Спасибо, — сказала она, покидая авто.

— И это все?

Она остановилась. Я подошел. Коснулся ее губ своими, обнял обеими руками и почувствовал, как упругие груди прижались ко мне. И это не было отвратительно.

Потом провел рукой по ее ноге, ощутив тепло бедра под платьем. Расстегнул пуговицы, высвободил грудь и прикоснулся к ней губами. Минута растянулась в час, и наслаждения в ней было заключено на сто лет. Наташа стояла передо мной — светлая стройная женщина в сиянии своей молодости. Мы целовались и ничего не говорили, потому что слова нам больше не требовались.

Но вот…

— Простите, мне пора. И вообще, на сегодня достаточно. Я расплатилась за вашу любезность.

Наташа ушла. Я надолго задержался возле машины, размышляя о произошедшем. В моих руках только что была женщина, и она казалась богиней. Натали, конечно, очень молода, но чувства ее были искренни — я не почувствовал, что меня используют, совращают или насмехаются надо мной. И был наверху блаженства.

Наконец очнулся от раздумий, сел в машину, захлопнул дверцу. И сидел минут пять, приходя в себя, прежде чем тронуться. На моем теле еще горели ее прикосновения. На губах пылали поцелуи. Я не хотел бы их смывать, но тело горело огнем неудовлетворенной страсти — его следовало охладить. Поехал купаться…

Плавал в холодной воде и радовался — я влюбился и, кажется, небезответно. Не хотел, форсируя естественный ход событий, немедленно тащить девушку в постель — это не в моих правилах. Было бы лучше, чтобы желание интимной близости исходило от нее самой, как результат моих ухаживаний.

Потом испугался мысли, что я-то влюбился, а Наташа не сможет меня полюбить. И как же глуп был, предлагая Маргарите секс за деньги. Согласись она на такое, не знал бы что сейчас делать. Хорошо что она меня отшила. Теперь у нас с Наташей есть шанс найти свою нишу в жизни и уединиться там.

Хорошо купаться под звездным небом — как будто вселенная вся на твоих плечах. Ах, если бы вода была не так холодна…

Плыл на спине, еле-еле перебирая конечностями и наблюдал, как звезды мигают и падают, чертя яркий след. Не будет у нас вечной любви — думал я о наших отношениях с Наташей — через тридцать лет мне придется уйти. Но эти годы мы можем быть бесконечно счастливы…

Потом пришли в голову мысли — как же Маргарита отнесется к нашей связи с дочерью? Как я буду выглядеть в ее глазах? Потаскуном-бабником, за которого ни одна любящая мать свою дочь не отдаст? При всем этом я ничего не имел против первоначального плана — стать мужем, отцом и дедом. Вы не поверите. Но это так.

А если Наташа станет падчерицей, то я не смогу уже, как только что было, целовать и тискать ее обнаженные груди. Ах, эта мне деревенская патриархальность — вопросы целомудрия и женской стыдливости. Вещи, по моему разумению, совершенно бесполезные и даже предрассудочные. Как было бы здорово стать любовником одновременно и Марго, и Наташи — я бы их подарками завалил, а Юличку любил как родную внучку-дочку. Что еще женщинам надо?

Вспоминая Наташины поцелуи, чувствовал, как по спине бегают мурашки удовольствия и давал себе юношеские зароки. Я обещал в душе заботиться о своих квартирных хозяйках, сделать их жизнь счастливой, помочь им добиться того, чего они сами хотят.

Мне за мои услуги от дам хотелось лишь одного — чтобы они приняли меня в свою семью на правах мужа, отца, зятя, папы-деда… — ненужное зачеркнуть.

Что же женщинам надо, чтобы совершенно оторваться от предрассудков и глупостей? Вопрос вопросов…

На следующее утро Наташа вошла ко мне, робея и смущаясь.

— Максим Сергеевич, вы не смогли бы нас свозить в город? Автобусы ходят не каждый день и перерыв между рейсами очень большой — Юличке будет тяжело. А нам надо…

— Да, конечно, обязательно съездим — всюду, куда прикажите. Только сначала, Наташа, нам надо с вами поговорить. Присядьте, пожалуйста…

Она села и мельком с любопытством на меня поглядела.

— По большому счету то, что вчера произошло между нами, большого значения не имеет, но на многое намекает. Вы мне нравитесь, Наташа, очень. Но как построить наши отношения, я не знаю. Может, вы подскажите?

Девушка с беспокойством на меня поглядела — ей что-то особенное послышалось в этой нетвердой и к чему-то издалека подходящей речи.

— Я уже предчувствовала, что вы что-нибудь такое спросите, — сказала она, пытливо глядя на меня.

— Хорошо, не будем сами загонять себя в угол — доверимся жизни: она как всегда мудро рассудит.

Я хотел было улыбнуться, но не сумел. Совсем не так предполагал с Наташей «разрулить» отношения, но язык не повернулся сказать ей прямо — давай сделаем так: ты даешь, я плачу.

— Вот и хорошо, — у нее улыбка получилась, нежная и грустная. — Так мы собираемся?

Она поднялась и пошла к двери.

— Наташа! — остановил ее возгласом. — Поверьте, я человек хороший и всей душой желаю вам добра.

Девушка чуть-чуть покраснела.

— Это заметно, — сказала она, выждав минуту.

— Я человек порядочный, честный, обеспеченный и способный сильно любить. Учтите это.

Наташа вся вспыхнула, потом вдруг встревожилась:

— Зачем вы все это мне говорите? Как будто прощаетесь… Мы расстаемся?

— Нет. Но я боюсь, что неправильно буду понят вашей мамой.

— Мама у меня замечательная, — она взглянула на меня беспокойно и вышла в тревоге.

Я переоделся для поездки в город и пошел к машине. Скоро подошли и дамы мои. Наташа с Юлечкой сели сзади, а Марго на переднее пассажирское кресло — все в какой-то клубок скрутилось. С Наташей, пожалуй, теперь ясно — пару-тройку дорогих подарков, и она моя. А вот с ее мамой предстоит борьба. Марго-Маргаритка — это загадка. Что ей надо? — хочется знать. Тут целая психология предполагается — с одного жеста не угадать. А какова!

Покосился на нее. Марго можно было назвать профессиональной обаяшкой — нравилась и любила нравиться всем. Ведь она работала в санатории «Урал» администратором — можно сказать, его лицо. Работала, но на сегодняшний день не у дел — промышляет на жизнь второй половиной дома, сдавая её квартирантам и отдыхающим.

Слишком я примитивен был с ней при первой встрече и знакомстве. Правда, с того дня прошло время, и кое-что уже изменилось. Посмотрим… посмотрим…

А пока вернусь к тому, с чего надо было начать. Село Хомутинино, бывшая казачья станица, располагалась в самом центре замечательного уральского уголка — в окружении пяти живописных озер. Но я невеликий мастак природу описывать. Вот любоваться — это да: хоть с утра до вечера. Да вы возьмите любую книгу классической русской литературы и читайте об уральской природе, сколько душе угодно — все так и есть…

Хотя надо сказать, что рассуждения городских людей о деревне имеют мало цены. Все, что помнится беглой, бывшей сельской братии про её малую родину — это стилизация прошлой жизни: дачное, пейзажное и наносное…

В этом я сейчас убеждаюсь каждый день.

А моя цель написать повесть на тему — настоящий полковник в дачном селе.

Их строгие нравы (о станичниках говорю), теперь круто размешенные современщиной, все ещё проглядывались в местных жителях — особенно в женщинах. И это тоже тонкая мысль, описать которую под силу лишь настоящему мастеру пера. Во всяком случае, Маргарита не раз говорила, что гордится свои корнями казачьими. А стало быть, казачки и Наташа с Юличкой.

И ещё одну мысль от Марго я услышал:

— При всяком режиме казаки жили по чести и совести.

О каких это режимах вдова говорит? Ах да, царизм и советская власть. При демократах мы теперь живем.

И ещё две мысли от неё запомнились:

— Это советская власть приучила колхозников красть. Мужиков, но не казаков.

— Это советская власть наплодила лентяев, любящих покомандовать…

А сейчас она обернулась к сзади сидящим и сказала:

— Надо Юличке пальтишко новое.

Наташа:

— Пальто летом? Зачем это?

— Летом они дешевле.

— Потому что остатки. К зиме завезут новые — будет выбор.

— Богачкой стала — фасон подавай?

Когда человек живет долго один, сам по себе, некоторые чувства в нем стушевываются, уходят в тень, а другие, наоборот, вылезают наружу. Я понимаю, что разговор в машине о пальтишке для Юлички неспроста затеян Марго — для меня. Хотел понравиться — докажи, что достоин, не скупись. Да мне и не жалко денег для такой крохи и такой цели. Только вот как их предложить? Как влезть в разговор и сказать — выбирайте, а я сделаю Юли подарок. Обязательно от предложения такого возникнет неловкость, которой мне не хотелось.

Даже более того, краской стыда покрылась душа моя и царапалась совесть изнутри за все мои прежние предложения:

— Марго — о доплате к квартплате за секс услуги;

— за несказанное Наташе — я плачу, ты даешь.

Теперь я хочу стать членом семьи высокой нравственности.

— Вот, — Маргарита достала из дамской сумочки несколько денежных купюр: наверняка моя квартплата. — Возьми и купи…

За окном начал сыпать мелкий дождь. Ветер кинул пару горстей на стекла. Заблестели плитки двора. Маленькая любопытная пичуга запрыгала и забилась у окна, стуча крылышками и клювом — будто весть принесла.

Я вышел на веранду и встал, недосягаемый для дождя, наблюдая плоские полосы небесной влаги, накрывшие окрестные леса, тихий зеленый мир села. Нигде не было никакого другого цвета. Бывшая станица словно плавала в озере с зеленой водой дождя, отгородясь от мира своими заборами.

Хотелось с кем-нибудь поговорить. Иначе просто сойду с ума. Как я удачно попал в квартиранты к этим прекрасным дамам. И как нелепо начал общение — предлагая деньги за секс; тиская и целуя девушку, о существовании которой совершенно не знал ещё день назад. Кому это было надо, чтобы я попал в такое дурацкое положение? И как начать отношения заново? С разговоров о литературе и театрах, в которых я уже не был — дай, Бог, памяти — столько лет?

Нестерпимо захотелось выпить. Но дождь идет, а у меня нет зонта. Впрочем, в магазин можно на машине смотаться.

Пока пиво цедилось в двухлитровую тару, продавщица болтала.

— Как устроились?

— Нормально.

— Надолго к нам?

— Как получится. Не знаю. Да мне некуда ехать.

— Повезло Степановне…

Эту мысль я не стал поддерживать, наблюдая через широкое окно витрины, как сильно небритый мужчина брел, спотыкаясь, через улицу под дождем. И когда до заветной двери оставались считанные шаги, обходя джип, он шмякнулся в лужу, подняв фонтан брызг.

— Думает, что вплавь быстрей, — съязвила продавщица, подавая мне сосуд с пивом.

Цепляясь за машину, страдалец принял вертикальное положение и пошел дальше. Вот он уже в дверях магазина проклинает злодейку-судьбу, дождь и дорогу, а ещё какого-то идиота, под ноги поставившего тачку свою. При виде меня, желание его поматерить «буржуя» мелькнуло в глазах, но не окрепло и быстро сошло на нет.

Практически не промокший вернулся домой. У открытого окна на веранду пристроился пиво пить, дождь наблюдая, и о судьбинушке своей горькой грустить…

А потом закружило голову. Мой оптимизм потирал лапки — спасибо судьбинушке за малые радости! Жить, как говорится, хорошо! А хорошо жить — ещё лучше!

Ну что сказать? И пиво хорошее, и копченая мойва кстати…

Между тем, дождь притих, и Марго вышла в огород нарвать зелени в парнике для стола. Она кивнула мне. Я помахал рукой. Может, с ней поговорить? Но о чем? Как начать? Что сказать?

От судьбы не уйдешь…

И так раскаяние за неудачный дебют стиснуло душу, что захотелось выпить водки и все забыть.

За окном уже чуть синели хомутининские сумерки. Я был не пьян, но меня почему-то знобило. А ведь думал опять скататься на озеро и искупаться.

В какой-то момент таки хмель догнал — во рту стало сладко, но горько в груди. Захотелось поплакать.

Пошел закрыть дверь на замок, чтобы кто не вошел ненароком и не застал меня плачущим, и понял, что развезло — будто ветром качало из стороны в сторону. И вместо того, чтобы закрыться, вышел во двор, потом в огород, направился к озеру. Ветер мягко толкает в спину: словно подгоняет — лишь ноги переставляй.

Сел на мостик, глянул на свое отражение. Увидев какую-то тупую рожу, захохотал и заплакал одновременно!

Слезами и хохотом идиотским очистив душу, умылся и побрел домой, обозревая сад. Он весь был усеян прошлогодними яблоками. А яблони-то были неплохие — антоновка, анисовка, штрифель, славянка…

Подумал, трезвея — вот чем надо заняться, а любовь сама собой придет. И даже громко сказал, обращаясь к деревьям:

— Ну, здравствуйте! Не ждали?

Потом курил на ступенях крылечка, поглаживая приблуду Мао. Было очень темно. Налетевшие с ветром облака прикрыли сумрачные звезды весеннего неба. Свет падал во двор из окон второй половины дома. Мои хозяйки ещё не спят. Интересно, о чем говорят? Может, в гости напроситься? Но не удобно в таком-то виде. И как к мелкой подойти с запахом перегара?

Так уж устроен я со своими болячками совести — это нельзя и то невозможно. И не так важно, что обо мне подумают — свои правила шорят.

Ночь в Хомутинино. Где-то лает брехливый пес.

В темноте исчезли многие очертания. Свет погас в одном окне хозяйской половины. Из другого стал ярче казаться. Не спит Марго, с чем-то возиться на кухне. Замечательная женщина и хлопотунья. А может быть, и Наташа там — только Юля уснула.

Я представил себе тихий разговор двух родных по крови и мыслям женщин — наверняка обо мне. Возможно, в скаредности обвиняют. Я ведь так и не сделал подарок ребенку в виде нового пальто — не нашел повода предложить деньги.

И тем не менее, эти женщины счастливы, счастливы совершенно по-своему, в своем кругу — без меня. Они сейчас, наверное, делали те легкие обязательные женские дела, мелкие, но важные, которые создают уют в доме, которые составляют суть и плоть отношений любящих друг друга людей, которые живут вместе и счастливы этим.

А я несчастлив, потому что не могу найти повода стать им своим. Потому что сразу повел себя неправильно, пытаясь из них сделать шлюх. Ах ты, господи Боже мой — вот незадача! А так бы сидел сейчас на кухне, пил чай и участвовал в семейной беседе со всеми на равных.

Здесь, в темноте, на крылечке постиг, наконец, что же такое счастье — это любить и любимым быть. Секс здесь ни при чем… Мне надо все начинать сначала — по иному строить отношения с Марго и Наташей.

Еще одну сигарету запалив, я вспомнил первый свой брак. Жена красивой была. Секс был. А вот любви ни на грош…

Помыв собачонку лапы, лег спать и перед сном мечтал о том, как все-таки женюсь на Марго и стану монархом во вновь приобретенной семье. Власть моя будет идеальной — в том смысле, что она призвана поддерживать в моих владениях равновесие сил: не давать никому тиранить другого. Даже мелкой дано будет право голоса и поведения. Если человек волен поступать как ему хочется — ему в делах ничто не мешает и все у него тогда получается.

Но решать все, всегда и за всех буду я…

На том и уснул.

Проснулся на удивление не от крика петуха, как положено быть в деревне, а от подозрительного шороха за открытым окном — ночь была душной: пришлось распахнуть. Минуты две пытался осознать, что уже не сплю, и неведомый звук мне не приснился.

Взглянул — мать босая! — на подоконнике оставлен кем-то букет свежих цветов.

Меня будто выбросило из кровати. Глянул в распахнутое окно — по веранде на свою половину дома удирает… Юличка.

— Стой! — кричу. — Подожди. Нам надо поговорить.

Девочка она послушная — остановилась, повернулась и побрела в мою сторону, низко опустив голову.

— Это ты мне цветы подарила? — спрашиваю, улыбаясь. — Зачем?

— Не хочу, чтобы вы уезжали.

— А я и не собирался. Или меня выселяют?

— Мама с бабушкой вчера говорили, что вам не нравится у нас.

— Почему это? Как раз наоборот. Мне здесь все очень нравится. Я вас всех очень люблю. Только скажи — цветы откуда?

— У соседей на клумбе нарвала.

— А они разрешили? — нахмурившись, делаю осуждающий взгляд.

— Вы не говорите, пожалуйста маме и бабушке. Они будут ругаться.

Становлюсь на колени, прижимаю к груди маленькое тельце и целую Юлечку в золотистую макушку.

— Не скажу никому, если ты мне пообещаешь больше не красть у соседей цветы.

— Обещаю, — заверяет девчушка и расплывается в счастливой улыбке.

Я отпускаю её.

— Приходи ко мне в гости, когда захочешь. Всегда буду рад тебе.

— Хорошего дня! — желает мелкая и убегает теперь насовсем.

Я смотрю ей вслед и не могу перестать улыбаться. Мне начинает нравиться моя новая роль квартиранта, но не угодника дамского. Вдыхаю полной грудью утреннюю прохладу и даже в дом возвращаться не хочется.

— Доброе утро, Максим Сергеевич. День сегодня выходной. Потревожил вас кто в такую рань? — с огорода, из парника, наверное, входит во двор Марго.

— Здравствуйте, Маргарита. Красивое у вас имя — цветочное.

— Спасибо, — благодарит хозяйка за комплимент: любит она их. — У вас для кого цветы?

Не мог я ей отдать Юлички подарок. Пришлось соврать.

— Ходил прогуляться, дорогой нарвал. Люблю, когда в спальне пахнет цветами.

Поджав губы, Марго уходит на свою половину, и я иду к себе, чтобы привести свою внешность в надлежащее состояние. За одно в воду поставил цветочки — красивые они очень.

Побрившись и зубы почистив, пошел искупаться на озеро. На пороге садовой беседки сидела Наташа и очень аппетитно хрустела морковкой. На её коленях лежал пушистый белый кот, который и ухом не повел, когда я подошел.

— Утро доброе, Максим Сергеевич, — сказала девушка, улыбнувшись.

— Доброе, — согласился я и добавил. — Морковка это хорошо — зубы очищает, зрение укрепляет, аппетит возбуждает…

— Хотите? — она достала из-за спины миску с мытыми морковками.

Взял предложенный корнеплод и высказал вслух свою мысль:

— Хороший у вас парник. Люди ещё не сажали, а у вам уже урожай.

— Не-ет, — помотала Наташа головой. — Это из подвала, прошлогодняя. Вы купаться?

— Хотите со мной?

= Вода холодная.

— А дно отличное?

— Нормальное.

Я шел огородом вниз, к берегу, растирая полотенцем голую спину до красноты, и думал — хорошее взято начало; только бы не сорваться. Да уж больно девки-то хороши…

2

Было утро. Я сидел на кухне и уплетал самый вкусный в моей жизни пирог, приготовленный очень умелой рукой квартирной хозяйки. Мне бы радоваться, наслаждаясь, а я грустил, потому что не знал, с чего начать — как людям пользу приносить?

Не считайте меня идиотом: не всему человечеству, а отдельно взятой семье из трех человек женского рода.

Они обо мне заботятся всячески, а я только квартплату вношу — думал, с неописуемым удовольствием запивая картофельный пирог холодным молоком — надо в чем-нибудь существенном отличиться; чем-то порадовать дам кроме денег.

А что делать? Ходить за ними повсюду и помощь свою предлагать — мол, мужское крепкое плечо не хотите ли? Нет, надо что-то свое предложить, оригинальное, чтобы меня сразу зауважали, а потом и полюбили — хоть Марго, хоть Наташа, хоть обе сразу вместе… Но что придумать?

Подсказала Марго, явившаяся убирать посуду. Ворчала, гремя тарелками:

— Как жизнь поменялась. Раньше в колхозе людей не хватало, а теперь нет работы в селе.

Я ухватился за эту мысль:

— А хотите, Маргарита Степановна, я работу вам сам придумаю. Ну, работу не работу, а доходную статью.

— Как это?

— А вот из одного гаража пустующего сделаю магазин автоматического обслуживания. За прилавкам стоять не надо. Покупатель зашел, денежку в кассу опустил или карточку приложил, код товара набрал, и он выкатился в окно выдачи.

— Такие бывают?

— А вы разве не видели? Сейчас автолавки по селам ездят. Водитель один. Двери в будке распахнул — дальше все на автомате. Китайское ноу-хау…

— Что узкоглазым хорошо, то русскому смерть.

— А мы не будем брать с них пример — со своими прибамбасами магазинчик откроем. Скажем, развесим видеокамеры, покупателей будет встречать радостный вопль электронного продавца и вообще — наладим голосовое общение.

— Такое возможно?

— Сейчас нет невозможного.

— А товары, где брать?

— Проще простого. Повесим вывеску «Пятерочка», заключим договор с одноименной фирмой, и они на своей машине привозить будут все, что только попросим.

— А расчет после реализации?

— Наверное, сразу. Да не беспокойтесь вы о деньгах — это моя забота. Ваша задача — отсортировать товар по нужным полкам. Чтобы вместо булки хлеба бутылка водки не выкатилась.

— Хорошо бы так-то.

— Вот я этим и займусь. А то скучно совсем. Мне только нужно одно.

— Что же?

— Ваше разрешение на переоборудование гаража под сельскую лавку, работающую круглосуточно в автоматическом режиме — без продавца.

— Самхватай?

— Пусть будет так. Ну, что вы скажите?

— Да делайте, что хотите — все равно без дела стоит.

Я так понял — это она о гараже, которого я добивался. Замечательно! И с ходу взялся — пошел осматривать объект. Заинтригованная Марго следом.

Гаражи, похожие как близнецы, стояли перед домом. И надо сказать, как убежище для машин смотрелись весьма и весьма неплохо. Ворота, к примеру, не распахивались створами в обе стороны, а в гармошку, как жалюзи, собирались под крышу — удобно с такими и красиво.

В одном уже стояла моя машина. Мы подошли к другому.

— И кто в такую конуру за товаром пойдет? — сетовала Маргарита.

— Не переживайте, хозяюшка: сделаю косметический ремонт — будет похож на магазин.

— Сам что ли?

— Сам не смогу, специалистов найму.

— Денег девать людям некуда.

— Почему некуда? В дело пойдут. Вы поверьте мне, Маргарита Степановна — все будет хорошо!.

— А что ещё остается? Вы такой благородный у нас, как рыцарь на черном коне.

— Почему не на белом? — не понял я.

— Машина у вас черная.

И смерила меня взглядом. В глазах её читалось — бабы, наверное, за тобой умирают. Но мне ловеласов таких на дух не надо: одна морока с ними. От красавцев с деньгами одни слезы и головная боль…

Напевая что-то под нос, она пошла прочь, а я с набухшей нежностью смотрел ей вслед. Проводил её взглядом, пока не скрылась за калиткой во двор. Почему-то подумалось — с ней так уютно бывает, когда она рядом. Заметил — соседки её уважают и за советом-помощью обращаются часто. Но… помнил, как она не согласилась спать со мною за деньги — так что закатай губу, полковник. Или проси руки, если совсем уж не терпится…

Вы знаете, какое хлопотное дело из гаража сделать магазин? Вот и я не знал, пока не взялся. Оказывается, в этом деле главное не руки, а голова. Это она решает, что куда. А рукам что — бери больше, клади ровнее…

Сонное село выглядит едва живым. Копошится в палисадники соседка-старуха. Через дорогу на скамье у ворот курит древний дед с седыми усами и бородой. Под его ногами зевает дряхлая шавка. Все выглядит умиротворенно — а я взялся за работу…

Подошел сосед, Иван Рыжов — возрастом чуть за пятьдесят, с пивным пузиком и большими залысинами. Кивнул, улыбнувшись:

— Сносить думаешь? Лучше сдай в аренду.

— А кому нужен?

— Напиши объявление.

Я вздохнул и признался:

— Магазин из него думаю сделать.

— А кому он нужен? — небрежно махнул рукой Рыжов.

— Кто его знает? Да пусть стоит — пить-есть не попросит… Все равно гараж без дела торчит. А магазин будет копеечку приносить.

— Хлопот с ним…

— На автомате мыслю. Сейчас такие не редкость.

— Ну-ну… — Иван Рыжов, цвиркнув слюной через губу, пошел прочь.

Но в голову ему вдруг пришла мысль, и он вернулся.

— А может, ты к хозяйке клеишься? Так не теряйся. Хорошая баба и собой хороша. Хватать надо, пока свободна.

— А сам-то что?

— Да старый я и толстый для неё. Так и сказала, когда посватался. А ты вроде ничего — подтянутый. Дай угадаю — военный на пенсии?

— Вроде того.

— В каком звании?

— Полковник.

— Ого! С твоей-то пенсией и к Наташке можно посвататься. А мне Маргариту оставь — может быть, уломаю однажды.

— И будешь зятьком меня называть?

Рыжов хихикнул и прочь пошел.

Следующую неделю с утра до вечера я копошился в коробке гаражной, делая ей косметический ремонт. Своими руками, между прочим — военные летчики все умеют. Чего не умеют — быстро учатся…

Опять подошла Наташа и попросила свозить их в город. Переодевшись в дорожный наряд, сел за руль, уверенно и плавно проехал селом, выкатился на трассу и прибавил скорость.

— Вы хороший водитель, Максим Сергеевич, — похвалила Марго. — Не люблю дерганных и шустрил.

— Лучше, чем Иван Рыжов?

— Какой Рыжов? Сосед что ли? Да у него машины нет.

— Нет, есть, — поправила Наташа. — Только он на ней не ездит — в гараже стоит.

— В женихи набивался, — сказала Марго явно для меня: семейным это давно не новость и не раз обсуждалось.

— Почему отказали? — это я. — Про дареного коня не слыхали?

— Характер не подходящий.

— Да вы прямо шкатулка с секретами.

— А вы любите кроссворды разгадывать? — это Наташа.

Если ещё мелкая пойдет против меня — сдамся на милость победителей.

А вот когда вернулись домой с покупками (кстати, я так и не научился платить за дам), был приглашен на семейный ужин. Сели за стол — на нем плов. Вкусно приготовлен, что и говорить. Женщины так готовить умеют — к черту ложку: ел бы пальцами и облизывал.

— В город не тянет переехать? — спросил между прочим. — Не надо кататься — все магазины под боком.

— Я здесь родилась, — недовольно фыркнула Маргарита. — Чего мне в городе делать?

— А вас, Наташа?

— Я училась в Челябинске и не осталась, хотя была такая возможность. Дома как-то надежнее. И люди у нас хорошие. И клуб замечательный!

Взгляды наши встретились, и заметно было, как девушка пытается сохранить непринужденность любой ценой.

— А вы, Максим Сергеевич, давно расстались со своей семьей?

— Давно. Жена нашла себе иностранца — уехала за границу с детьми.

— Вы не общаетесь?

— Нет. А тебе, милая, — чтобы уйти от разговоров о моем прошлом, обратился к мелкой, — где интересней: в городе или селе?

— С мамой и бабушкой, — очень разумно ответила девочка.

— И вы здесь живете дружной семьей — в тепле и уюте. Просто завидки берут!

— Здесь классно! — сказала Наташа. — Дом хороший, огород, люди добрые уважают, вокруг озера целебные. Я в следующем году на курсы пойду, сдам на права, возьмем с мамой кредит и купим машину. Машина — это не роскошь, а средство передвижения и свобода. Вот!

Девушка выдохнула, закончив пламенную речь, в которой убеждала не гостя, а скорее себя, как ей повезло в жизни и как у нее все здорово складывается.

— А будет ещё лучше, когда мы с Маргаритой Степановной запустим магазин. И назовем его «Рай Земной». Ведь Хомутинино — это Рай! Мне тоже все любо здесь. И вы у меня такие хорошие! Это судьба, что встретил вас…

— Вы же говорили «Пятерочка»! — встрепенулась Маргарита.

— Ах да. Пусть будет «Пятерочка» для начала. А потом посмотрим.

— Вы замечательный строитель, дядя Макс — пискнула мелкая. — Как гараж приукрасили, он сейчас смотрится шикарнее любого магазина. Жалко, что вы не волшебник.

— Сам опечален.

С явным любопытством заглядывая мне в глаза, Марго сказала:

— В селе кумушки говорят, что вы мой хахаль — потому так стараетесь.

— Я бы с великим удовольствием, Маргарита Степановна, но природная скромность мне мешает слова лишнего сказать.

— Да и я самым языкастым объяснила, что дело в не хахальстве. Просто квартирант замечательный попался — рукомеслый и непоседливый.

— Во-во… — я надменно скрестил на груди руки.

— А бабы все равно не верят в бескорыстную помощь, — заметила Наташа, покачав головой величаво. — Даже клубники наши про вас, Максим Сергеевич говорят — не мужчина, а праздник.

— Ну, праздник-не-праздник… Кстати, Наташ, вы на работу ходите, возвращаетесь поздно, и не всегда есть у меня возможность вас встретить и проводить. Скоро купальный сезон откроется, отдыхающих будет много — не безопасно в селе станет ночью одиноким красивым девушкам ходить. Вот вам ключи от машины. По селу и без прав можно кататься. Думаю, участковый вас не остановит. Вы ведь умеете водить джип?

— Ещё утром умела. На курсах, правда, не была, но рулить доводилось. У вас коробка-автомат? Обалдеть!

Надо бы вежливо отказаться, но соблазн так велик! И Наташа не устояла.

— Я буду очень осторожной. Честное слово.

Девушка одарила меня счастливой улыбкой.

— Оставьте ключи у себя. Я попрошу, когда потребуются.

В тот же день на работу в СДК Наташа отправилась на джипе Петрова, наслаждаясь послушностью руля и тихим шуршанием шин. Левую ногу первое время приходилось осаживать — не привыкла к безделию — но потом все наладилось. Широкая педаль тормоза и узкая газа старательно срабатывали — автомат замедлял или ускорял автомобиль по желанию водителя. Припарковавшись у Дома Культуры, девушка, гордо вскинув голову, направилась к парадному крыльцу.

День был просто прекрасным. Наташа уже начала задумываться, как бы Максима Сергеевича отблагодарить за такие подарки. Совесть зажимала — ведь ничего не бывает даром.

Как он круто с ней обошелся в первый же день знакомства — до грудей добрался, чуть под платье не влез. А потом вдруг угомонился — все желания разом пропали. Может, с мамой закадрил? Так она, наверное, сказала бы.

Наташа ощутила укол в сердце. Ревность? Только этого не хватало! Ну, как же так и откуда? К собственной матери! Квартиранта!…

Весь вечер провела в каких-то смятых, растревоженных чувствах. И дискотека молодежная не помогла успокоиться.

Впрочем, если быть честным, ситуация немного и забавляла — самую малость.

А по большому счету, очень хотелось, чтобы Максим Сергеевич обратил на неё внимание — под его взглядом почувствовать себя женщиной, красивой и желанной.

А Маргарита с того дня перестала накрывать мне отдельно стол — всегда приглашала к столу семейному. Впрочем, не только сама — засылала мелкую или Наташу. Я будто стал членом семьи…

Звезды заволокло тучами, стало сумрачно. Ветер усилился, налетая порывами. Одно радовало — он был южным и теплым.

Я в уютной мастерской, распахнув двери, занимался электроникой будущего магазина. Согласно найденной в инете схеме собирал автоматику, по которой общение в магазине станет голосовым.

К примеру, переступила порог соседка-старушка — магазин ей:

— Здравствуйте, баба Клава! Чего изволите?

— Мне бы хлеба серенького булочку.

— Приложите карточку к светящемуся плато на кассе.

Старушка получает чек, а следом и булочку в окне выдачи.

Примерно, так.

Я размечтался, а с неба стали срываться первые крупные капли дождя.

Прибежала мелкая из песочницы.

— Дядя Макс, сейчас будет гроза. Вам не страшно?

— Ну, вы совсем, мадмуазель, меня за мужчину не считаете. И если боитесь, садитесь подальше от дверей. Ноутбук включен — игрушку открыть?

На небе сверкнуло, громыхнуло, и дождь плавно перешел в ливень.

Я отложил сборку — любопытно было смотреть, как хлещет вода по керамическим плитам двора.

Запиликал мобильник у Юлички.

— Баба, не тревожься — я не на улице, а у дяди Макса в мастерской. Нет, не промокла.

Положив мобильник в карман курточки, девочка деловито сказала:

— Бабушка сейчас чай сюда принесет.

Ах, Марго-Марго… Я жил, питался, строил магазин, но никаких попыток сблизиться или проявить к ней симпатию больше не предпринимал. Её это заметно напрягало, хотя она изо всех сил показать старалась, что все между нами в порядке…

С подносом в одной руке и с зонтом во второй она прошла по веранде до моего крыльца — а уж оттуда до мастерской каких-то четыре шага под дождем.

— Замерзли? Сейчас согреетесь, — поставила поднос с чашками чая и корзинкой домашнего печенья на свободный край верстака. — Налетай!

Сама первой взяла чашечку и шагнула назад к порогу, вытянув босую ногу под струи дождя.

— Люблю грозу в начале мая…

Потом все молчали, отдавая дань душистому чаю и прислушиваясь к шуму небесных струй, вою ветра в проводах и удаляющимся громам.

— Маргарита, а что с вашим мужем произошло? — неожиданно для самого себя спросил я. — От болезни умер или погиб?

— Зачем вам? — холодно отозвалась она.

— Дурное мужское любопытство. Наверное, вы его очень любили.

— Он погиб в автокатастрофе. Думала, что не выживу.

— Судьба. Он любил вас?

— Саша очень хорошо ко мне относился. Не скажу, что на руках носил, но был всегда вежлив и предусмотрителен. За юбками не гонялся. Что ещё бабе надо для счастья?

— Ну, кому как, — вздохнул я, вспомнив свою жену.

— У меня в девках много поклонников было, но я выбрала его.

— А потом, после трагедии — ни на кого не заглядывались?

— Смотрела во все глаза, но такого уже не нашла. А вы почему не женились во второй раз? — и посмотрела на меня цепким взглядом, от которого стало неловко.

— Сначала страдал очень. Водку пил. Опустился чуть ли не на самое дно. Со службы меня уволили. А потом как-то поправился — с пороками завязал, в армию вернулся, стал преподавателем. На пенсию вышел в звании полковника. Но женщины чем-либо интересной мне так и не встретил.

— Девушки любят военных, а вы целый полковник.

— Шалав не хочу, а чистых и честных жалко — годы мои не те.

— А сколько вам лет?

— Сколько дадите?

— Ну, по виду вам тридцать пять не дашь. По рассказам, наверное, сорок пять. А на самом деле?

Я подмигнул ей:

— Пусть будет серединка.

— Кстати, вы паспорт свой мне не показывали.

— А вы не просили.

— Сейчас прошу — покажите свой паспорт.

— Хорошо. Как-нибудь при случае.

Помолчали. И гроза утихла, хотя дождь ещё капал с неба и крыши. Да мелкая воевала азартно с кем-то в ноутбуке, не щадя сил.

Марго:

— О какой женщине вы мечтаете?

— О такой как вы.

— Да стара я для вас.

— А какой прок в молодых — медовый лишь месяц, а потом: памперсы на попку, колики в животике, ежевечерние купания…

— Так это же счастье!

— Когда по ночам плачет ребенок?

— М-да, — отмахнулась недовольным жестом моя квартирная хозяйка. — Ох, уж эти мне вояки.

— А сосед на вас глаз положил, — ляпнул я.

— Это Рыжов что ли? На кого он только его не ложил. Вот смотрите как в жизни бывает — не пьет, не курит, а не нравится бабам — хоть убей…

— А я, значит, нравлюсь вашим бабам?

— Вы — да. Они вас все называют — не мужчиной, а просто праздником женскому глазу, уху и сердцу… Молодой, красивый, к тому же с крутой машиной и не женатый…

— Ну, хорошо, сейчас я признаюсь сколько мне лет.

От моих слов Маргарита вдруг напряглась — что происходит?

— Сколько же тебе лет?

— Полных семьдесят шесть!

— Ой! — Марго попятилась прочь, вжимаясь в косяк. — Максим, ты кто?

— Я бывший военный летчик, теперь на пенсии.

— А почему так молодо выглядишь?

— Видимо, воздействие радиации сказалось в обратную сторону.

Маргарита замерла, оглушенная новостью. Все в голове смешалось. И только одна мысль светилась в широко распахнутых глазах: «Во что я опять вляпалась?» Потребовала от квартиранта:

— Немедленно покажи паспорт.

А на лице её читалось — ой, не об этом сейчас надо спрашивать.

Тем не менее, я сходил в дом и принес свою ксиву.

— Михайлов Максим Сергеевич, — нараспев прочитала Марго. — 23 сентября 1944 года рождения. Вот это да! Не фальшивый? Не краденый? На фотографии вроде похож — хотя в жизни моложе.

— Да, но теперь замечаю — процесс в обратную сторону движется.

— Быстро старишься?

— Не молодею. Видимо, вода хомутининская влияет.

— Я думаю, ты потому и катаешься по стране, что от ученых прячешься — не хочется быть подопытным кроликом. Так?

— Одно пойми, — я протянул к Марго руку, но она в панике отшатнулась. — Я тебе не враг. Сильно рискую, рассказав о себе. Но ты хорошая, добрая — не выдавай меня органам, Маргарита Степановна.

— Спасибо, что заметил, — нахмурилась квартирная хозяйка.

— Мне надоело прятаться и скрываться. Потому я тебе открылся. Пусть останется нашей тайной.

— Это уж точно, — сверкнула она глазами. — Кому же я выдам квартиранта такого — богатого и не пьющего. Впрочем, за конфиденциальность с тебя надо бы дополнительно брать.

Теперь мне казалось, что она совсем не испытывает нежных чувств к своему квартиранту, а скорее кипит — хотя не понятно с чего. Я и глаза опустил под её возмущенным взглядом.

Дождь совсем перестал. Наступила какая-то оглушительная тишина. Только компьютер палил, и взрывались снаряды пискливо, наполняя маленькое сердечко Юлички торжеством.

— Одно не пойму, — задумчиво сказала Марго. — Зачем ты мне все это рассказал?

— Общая тайна сблизила нас — мы перешли на «ты». Не заметила?

Женщина, между тем, продолжала:

— Благородным хочешь показаться? Ты мне сейчас свою тайну выложил, потому что «момент истины» наступил? Или чего-то хочешь добиться? Или всех нас захочешь убить, чтобы мы тебя не выдали?

— Богатая у тебя фантазия! — я обозлился.

— До тебя далеко! Скажи, как ты мое объявление о сдаче жилья выбрал — случайно или тонкий расчет?

— Это случайно вышло. Марго, но не о том сейчас надо говорить.

Однако женщину вдруг захлестнула обида. На жизнь проклятую! Казалось бы, здорово повезло — квартирант холостой, собой красавиц, богат, с машиной и не скупой. Чего ещё надо? Оказывается, не все у него в порядке — и даже не с головой, а со всем организмом. Интересно, а по сексуальной части он сейчас в каком возрасте? В первый день петушком наскакивал, а сейчас будто все отрезало…

— Ну вот что, дорогой, Наташа придет с работы, мы все обсудим и решим — нужен ты нам здесь такой или нет?

— Так значит, такой разговор пошел, — тоже ледяным тоном ответил я. — Не бойтесь, уважаемая. Я вас напрягать не буду. Сейчас соберусь и уйду отсюда, куда глаза глядят. Скажи Наташе — машина ей мой подарок. А тебе, — потрепав мелкую по головке и чмокнув в макушку, сказал. — Дарю эту игрушку…

Зашел в дом. Покидал личные вещи в спортивную сумку и вышел на крыльцо.

В мастерской дверь была закрыта. Должно быть, Юличка с моим подарком убежала в свою комнату. На веранде стояла Марго.

— Ты куда это?

— Прощай, хозяюшка. Освобождаю вас от своего присутствия.

— Хватит дурить. Тебя никто не выгоняет.

— Сам разберусь.

Вышел в калитку и зашагал по дороге.

Как назло снова пошел дождь.

Возле первого перекрестка меня догнала Марго под зонтом и с плащом в руке. Молча преградила мне путь.

— Иди домой. Там девочка одна. Близится ночь…

Маргарита стояла под зонтом, но босиком и протягивала мне плащ, прикусив губу и с упреком глядя.

— Да что ж ты творишь, твою мать! — выматерился я. — Туберкулез ищешь?

Перекинул ремень спортивной сумки через голову, подхватил Марго под коленки, взвалил на плечо и пошлепал обратно по асфальту мокрому.

— Отложим на завтра все разговоры, — хрипло сказала хозяйка, когда поставил её в центре веранды.

— Хорошо, — обреченно выдохнул я.

Она убежала на свою половину. Пошел к себе.

Когда Наташа приехала, они заходили проверить — не смылся ли я? Сделал вид, что сплю. А когда ушли, поднялся и подался на кухню. Сел на табурет у стены с соседней квартирой и стакан ухом придавил. Знаете такой прием прослушки? Некрасиво, конечно, но что делать — на кону, по большому счету, моя жизнь на свободе.

— Ты зря волнуешься, — говорила Наташа своей маме. — Максим Сергеевич вполне приличный человек и старательный мужчина: трудоголик, можно сказать. И всегда за собой убирает…

— А то, что ему по паспорту восьмой десяток, а выглядит только на тридцать пять, тебя не напрягает?

— Ничуть. Я бы замуж за него пошла.

После паузы Марго:

— Он вчера меня на руках принес.

— Не уронил? Вот видишь — мужчина хоть куда.

Я подумал — брак с Наташей даже лучше: меньший мезальянс, чем с Марго. Ведь мужчина должен быть старше своей жены.

Девушка продолжала:

— Давай на чистоту, мама, а то мы все намеками.

— Давай, Наташенька, давно пора.

— Максим Сергеевич — подарок действительно: не зря все бабы о нем говорят. Его надо брать в оборот и вести в ЗАГС. А ты его сегодня чуть не выгнала. Ты что, мама? Доиграешься в чувства. Давай решим, кто станет его женой, а другая пусть не мешает.

— А тебя не пугает, что ему 76 лет?

— Ни капельки — он выглядит моложе тебя.

— Говорит, облученный.

— А вот когда мы с ним целовалась, я чувствовала какая у него эрекция — закачаешься.

Маргарита Степановна, похоже, стушевалась.

— Он ведь мне сразу предложил плату за интимные услуги.

— И зря отказалась…

Проснулся поздно. Часы показывали одиннадцать. Разодрав слипшиеся ресницы, посмотрел в окно — яркое солнце напирало на стекло, обещая, что день будет ясным.

На кухонном столе стоял завтрак, прикрытый салфеткой. Аппетит появился. Сел покушать и взбодрить себя — ничего страшного пока не случилось. Не думаю, что девочки помчатся меня закладывать или в ЗАГС за шиворот потащат. По большому счету, им не за что на меня серчать — никому в любви не объяснялся, ни с кем ещё не переспал… Вот тогда бы была грусть-печаль точно. А пока в ситуации — сплошной плюс. Теперь они знают, кто я, и мне не надо ничего скрывать. А они, как я вчера понял, начинают тараканьи бега к моему сердцу…

Фу, как грубо про милых дам!

— Доброе утро! — окликнула меня Наташа, когда появился на веранде.

— Прекрасное утро, Натали!

— Как ваши дела с магазином?

— Думаю, что получится. В город смотаться есть повод?

— Всегда. А у вас, что за надобность?

— Ноутбук купить Юличке хочу, а свой забрать: постоянно нужен — там много схем нужных закачено для электроники магазина.

У Наташи рот непроизвольно открылся — такой штуки и у неё нет, а тут девочке четырех лет… Впрочем, мама вчера говорила, что Максим Сергеевич в пылу ссоры назвал подарком для неё свой джип. И не нашла, что сказать разумного. Но сморозила глупость (по её мнению):

— Современные дети акселераты. Знаете, что она зимой бабушке сказала за угрозу уши ей оборвать? Я их, говорит, на зло тебе отморожу.

— Нарочно не придумаешь, — похвалил девочку за сметливость.

После рассказа Маргариты Степановны о вчерашней размолвке с квартирантом и его внезапным решением их покинуть, Наташа не думала, что вот так сможет легко и свободно разговаривать с Максимом Сергеевичем. Но нет, все получилось непринужденно и без напряга. И настроение стало улучшаться. О причинах этого ей сейчас думать не хотелось.

И вздохнула — а если бы он вчера действительно уехал, у неё сейчас был собственный джип.

— Ноутбук я вам сейчас принесу. А в город поедем в другой раз.

Вчерашний дождь оббил вишневый цвет в садах. Округа была усыпана белыми лепестками. На смену вишням и сливам распускали свои бутоны яблони и груши, разнося по округе тонкий фруктовый аромат. Душа наслаждалась маем, свежестью, мягким солнышком и примирением с дамами…

Я вчера, ссорясь с Марго, совсем забыл про Мао. Этот прохвост забился куда-то, чтобы его с собой не позвал — шибко ему в этом доме понравилось: чисто, тепло, сытно и никто не обижает.

Теперь он, радостно повизгивая, крутился возле меня. Что сказать?

Попенял, конечно:

— Продал ты меня, брат — за кормежку сытную, за угол теплый… Поросенок ты, а не гордый пес! Нет тебе больше веры.

Мао заскулил, прося прощения.

— Ладно, хватит ныть. Пошли лучше побегаем, а то ты вон каким жирным стал…

Мао одобрительно чихнул.

Выйдя за околицу, мы пробежались вокруг озера километров шесть — не меньше. Вернулись веселыми, примирившись.

На вопрос мелкой: «Где вы были?» ответили дружно словами и тявканьем:

— Жирок растрясали.

Мне нужны были кое-какие деталюшки для автоматики магазина и в глазах ребенка светился вопрос — где обещанный ноутбук? Назавтра собрались в город.

Я выкатил джип из гаража и пижонски посигналил. У Марго дела какие-то. Наташа с Юличкой сели сзади. Поехали молча. Впрочем, звучала музыка бортовой аудио системы.

При выезде из Хомутинино на обочине увидели голосующую женщину.

— Давайте возьмем, — попросила Наташа.

Я тормознулся.

— Вы в райцентр? — женщина приоткрыла дверь. — Подбросите?

— Садитесь.

Она села на переднее пассажирское кресло. Машина плавно тронулась.

Видимо, зная кто я, пассажирка спросила:

— Как вам в наших местах живется?

— Ничего.

— Вы, говорят, из столицы приехали?

— Я по жизни путешественник. Родной город — Питер.

— Это вторая наша столица. Там мосты разводят красиво. А здесь сплошная глушь. Разбитое сердце или за экологией гонитесь?

— Экология — это наука, — буркнул в ответ не очень учтиво.

— А чем здесь занимаетесь?

— Магазин Маргарите Степановне строю.

— Вам что больше заняться нечем? С природой надо сливаться.

— Работать тоже полезно. От безделья мужчины тупеют.

— У нас замечательный воздух и вода целебная. А в колодцах — минеральная. Пьешь и здоровеешь. Наташа, у вас есть колодец? — повернулась соседка.

— У нас скважина.

В город дорога идет через райцентр. В нужном ей месте случайная пассажирка попросила остановиться.

— Сколько я вам должна?

— Ничего не надо. Вас назад подвезти? — спросил я.

— Если увидите на остановке — я буду не против.

В городе купили Юличке ноутбук. И ещё заглянули в несколько магазинов по просьбе Наташи. У крыльца последнего встретилась ей одноклассница. Увидев мелкую в машине с мужчиной, быстро сообразила:

— Это не твой?

— Да, квартирант.

— А у тебя с ним…

— Нет. Просто привез в город за покупками.

— Не старый ещё, — одноклассница улыбнулась лукаво. — Но этот не женится. У меня нюх на таких. Держись от него подальше — поматросит и бросит, а тебе страдать.

— Ну, а если в сердце не пускать, то не придется страдать — пусть матросит.

— Гляди-гляди… Быстро вы на курортах учитесь мужиков обирать.

Хотелось крикнуть Наташе, что она не права — да разве против правды попрешь?

На глазах у одноклассницы Юлина мама села на переднее сиденье…

На премьерную пробу магазина Марго пригласила всех ближайших соседей. Вымыла пол в «тамбуре» — так назвали пространство для покупателей между «витриной» и входной дверью. Испекла булочки, которые станут первым, но бесплатным пока товаром…

В назначенное время в «тамбуре» стало тесно и шумно. Мао, обычно настороженный к посторонним, тоже суетился под ногами, в знак дружелюбия виляя тощим хвостом.

Пусковая проба прошла прекрасно. Невидимый продавец говорил всем «Здрасьте».

Я указал на глазок кинокамеры и сказал, что завтра он всех будет узнавать в лицо и называть по имени. Булочки разошлись и понравились всем. Потом Маргарита Степановна пригласила гостей к столу, хлебосольно накрытому во дворе. Праздник получился на славу!

А когда закончился, Маргарита Степановна с Юличкой вышли за калитку провожать гостей, а мы с Наташей убирали посуду со столов.

В какой-то момент хмель мне ударил в голову, и я не сдержался — рванул девушку к себе. Крепко прижал одной рукой, другой зарылся в её волосах. Губы мои коснулись её уст. Далее поцелуй получился просто на разрыв — отчаянный и нагловатый, нескромно говорящий обо всех скрытых желаниях. До головокружения, до дрожи в коленях, до пробуждения первобытных инстинктов — горько-сладкий вкус страсти. И Наташу саму потянуло прижаться, и ответить на все порывы, глотнуть из чаши наслаждения, не оглядываясь, позабыв обо всем на свете.

Я отпустил её так же внезапно, как начал целовать, и отступил на шаг. Минуту раскрасневшиеся мы смотрели друг на друга.

— Что вы делаете? — возмутилась Наташа, округляя глаза.

— Это тебе месть за ваш сговор. Я знаю, что вы поделили меня с Марго — тебе машина, а ей меня.

Развернулся и ушел к себе.

Наташа с горящим лицом постояла немного во дворе у столов, чтобы успокоиться. Мысли хаотично скакали в голове. «Ну и что это было? Он действительно знает о нашем уговоре с мамой? Откуда? Наверняка, подслушал. Вот ситуация, блин. И что теперь делать? Надо маме все рассказать — посоветоваться»…

Два дня спустя, с Маргаритой Степановной мы съездили в налоговую инспекцию и зарегистрировали её индивидуальную деятельность. С офисом торговой сети «Пятерочка» связались по инету…

3

Марго предложила:

— А давайте устроим праздник для самих себя — что, мы не люди? Ты, Максим Сергеевич, как на счет мангала, специалист?

Я плечами пожал:

— Была бы команда.

Наташа:

— Шашлыки это долго. Давай в «пятерочке» сардельки возьмем — чем не жаркое?

Благо теперь магазин под боком. Вошла девушка в него со двора, а вышла и с помидорами.

Хозяйка поморщилась:

— Ах, тепличные совсем не то — ни запаха от них, ни вкуса: трава-травой.

Наташа:

— На воздухе все за милую душу сметем. Максим Сергеевич разжег мангал возле беседки в огороде. В теплице укропчик есть. Я сейчас принесу.

Укроп был ещё совсем маленьким.

— Вот сейчас покрошу помельче и можно картошечку присыпать.

Картошку на кухне варила Марго. Я сосиски вертел на мангале. Толстые, они с важным шипением роняли на угли аппетитный жир, распространяли мясной аромат и показывали подрумянившиеся бока. Мао, утратив степенность, путался под ногами, шмыгая носом и поскуливая.

Стол накрыли в беседке. Обозревая его, Наташа спросила:

— Никого приглашать не будем?

Марго отмахнулась:

— Семьей посидим.

Бальзам на душу — ну как сказала! И вдруг мелкая предательски пропищала:

— А мама с дядей Максимом целовались. Я видела.

— Как это? — Марго опешила с вилкой в руке.

— Ничего подобного, — возмутилась Наташа и дернула девочку за край платьишка. — Тебе показалось.

— Ничего не показалось, вы… — договорить ей не дала мама, надвинув панамку на голове до самого подбородка.

— Поня-атна, — протянула Марго и уронила тело на стул.

Видя её расстройство, малышка попыталась утешить:

— Бабушка, он хороший и добрый, дядя Максим. Я его тоже всегда целую.

Маргарита Степановна вздохнула грустно:

— Ты его в папы себе хочешь?

Наташа хотела что-то сказать, но промолчала, рот приоткрыв.

Марго это заметила и рукой махнула:

— Да ладно уж.

— А давайте есть, — с рациональным предложением в дискуссию влез я.

Кое-как инцидент замяли и принялись за картошку с сардельками. Выпили домашней настойки.

Подгадав минутку, Марго подобралась к моему уху инкогнито:

— Кавалерист, значит? И насколько у вас все серьезно?

Я вздохнул с печалью:

— Настолько серьезно, что не знаю, как быть — и ты мне нравишься, и она.

— Да ну? — хихикнула Марго. — Спали уже?

— Нет ещё.

— Ну, это не страшно. За поцелуи в тюрьму не сажают.

— За что же меня в тюрьму?

— За совращение малолетних — Натка по возрасту тебе в правнучки годится.

— А ты, стало быть, во внучки? Один хрен педофилия…

Потом стал случайным свидетелем нелицеприятного разговора Марго и Наташи.

— Ну, рассказывай, дочь.

Натали сбивчиво:

— Мы целовались три раза всего. Первый раз, когда он меня с работы довез. Об этом я тебе говорила. Второй раз, когда мы магазин обмывали. Все вышли со двора, а он набросился словно зверь — думала, изнасилует. Должно быть, спиртное ударило в голову. А вчера он был очень нежен. Взял за руку, привлек к себе, но не тискал, не шарил руками по заднице — мы целовались: так было приятно…

— У ребенка-то на виду.

— Нет, это шпионка где-то таилась.

— И что будем делать?

— Не знаю, мама.

— Он сегодня признался, что в меня тоже влюблен. Но так не бывает!

— Пойди, пойми этих мужиков…

— Дочь, ну нельзя же в твои годы быть наивной такой. Что хотят от нас мужчины? Только лишь одного — в постель затащить. Проще простого.

— Нет, — упрямо сказала Наташа, — Максим Сергеевич порядочный человек, и в нем чувствуется душа. Если он в нас в обеих влюблен, то и страдает больше нас.

— Мне бы такие страдания!

— Вот мы в чувствах запутались, а ему нужна женщина — как ты этого не поймешь?

— Пожалей.

— А ты?

— Он мне при знакомстве предлагал, а потом ни разу не целовал и не тискал. В отличии от тебя.

— Ты предлагаешь мне самой к нему в спальню сходить? А знаешь, я бы пошла, но боюсь не его, а тебя.

— А чего тебе бояться меня? Ты ведь не девица, а сама мать. Тебе с ним спать, вот и решай. Только головы не теряй — не вздумай влюбиться. Не дай ему петлю у себя на шее затянуть.

— А ты, мама?

— А я, когда насмелюсь, тогда и пойду — и тебя не спрошу.

Наташа считала свою мать аристократкой по жизни — утонченной, манерной, но временами жесткой и даже стальной. И главное — она не напяливала этот образ на себя: так жила. И при этом очень любила свою дочурку — маленькую и глупенькую, по её мнению, в двадцать лет. Наташе казалось — мать ради её счастья готова пожертвовать своим. Но она не была эгоисткой и тоже желала счастья своей маме.

Женщины потянулась друг к другу, обнялись, роняя слезы.

— Все будет хорошо, мама.

— Все будет очень замечательно, доченька.

Но пикник ещё не закончился. Видя упадническое настроение дам — мелкая тоже переживала за своё ябедничество и обиду матери — решил резко сменить тему.

— Послушайте, милые, мне не нравится ваша теплица — май на дворе, а у вас дохлый какой-то укроп: ни помидоров, ни огурцов… Давайте сделаем настоящий зимний сад из пластика и стекла. Отапливаемый, вентилируемый, поливаемый — все на автоматике чтобы. И будут круглый год на столе свежие овощи.

— У вас опять идея-фикс?

— А что? Захотели магазин и сделали — он теперь прибыль приносит. А назвать мы его хотели «Зеленый Рай» — помнишь, Рита? Вот и будем сами себе поставлять свежие овощи без всяких «пятерочек». Как думаете, девочки?

— Здорово! — пискнула Юля. — Хочу зимний сад.

— А давайте чайку попьем, за ним и поговорим, — предложила Марго. — Дело-то к вечеру. Перед сном — самое то.

И за чаем мы обсуждали, каким замечательным у нас будет Зимний Сад. Только Юличка считала меня волшебником, а взрослые дамы — работящим мужчиной, человеком слова и дела. Никто даже не усомнился, что здесь скоро вместо теплицы с полиэтиленовым покрытием появится в пол огорода Зимний Сад из пластика и стекла.

Совсем стемнело.

— Пойдемте спать, — подвела итог пикнику Марго.

Мне не спалось. Что-то нашло — ворочался-ворочался и решил: поеду-ка я искупаться, как прежде бывало. Потом вспомнил, что ключи у Наташи и выглянул на веранду. В кухни у них горел свет, и окно нараспашку. Пошел за ключами, но услышав разговор, не удержался — подкрался поближе и сел на пол, вытянув ноги, подслушивать.

— Скажи мне правду, — требовала Марго от дочери. — Ты в него влюблена?

— С чего ты взяла?

— И слепой заметит. «Ах, он такой хороший». — твои слова?

— Он и правда замечательный человек.

— «Я бы за него замуж пошла».

— И пошла бы.

— Так что ж ты сидишь здесь, а не идешь к нему?

— Женщине это неудобно.

— А я вот сейчас возьму и пойду, наплевав на все неудобства. Как думаешь — что он сделает?

— А если выгонит?

— Утрусь и уйду. Что же мне делать, доченька, что же делать? Не могу я без него — он мне сразу понравился. Бывает же такое — вошел человек и сразу понравился. Хотя, может он и не такой уж идеальный. Может, мне переносицу розовые очки давят? А на самом деле он бабник и не женится никогда. Я все понимаю, Наташ, все понимаю. Но так мне без него одиноко, так плохо. А тебя иногда придушить хочется из ревности — вот правда! Наверное, я плохая мать…

Дальше, судя по звукам, мать и дочь уткнулись друг другу в плечо и дружно захлюпали носами…

Снова Марго:

— Дурочка, да? Согласна. Мне надо о внучке и дочке думать, а я по мужику чужому страдаю. Чокнутая! Но что же делать, если видишь, что человека по тебе скроили, для тебя сшили? Если душа чувствует — с ним у меня жизнь полноценной будет…

Наташа сказала:

— Давай, мама, споем, как раньше певали.

И полилась из окна тихая песня.

У Маргариты был замечательный голос. А Наташа — профессиональная певица, и училище закончила по вокалу.

Блин! А меня-то как проняло! Так бы и женился на обеих…

Новая затеваемая стройка была масштабнее гаража-магазина. Я нанял бригаду из четырех человек. Они подогнали к нашему дому будку на колесах — в ней жили, готовили и питались. Работали весь световой день. Я выдал аванс и обещал приличную премию за досрочное завершение. Они занялись фундаментом, приводя в замешательство воробьев, порхавшим по саду.

А в нашей семье — назову её так — появились традиции новые. После вечернего чая, Наташа читала Юличке сказку. Потом Маргарита Степановна рассказывала внучке бывальщину из своего детства — как октябренком была, металлолом в пионерах собирала…

Под завязку я рассказывал истории из своей летной практики.

Сиживали обычно на ступеньках крыльца хозяйской половины — отсюда закат отлично видать. Но в тот вечер дождь не пустил с веранды.

— Дядя Макс, ты расскажи, — попросила мелкая, удобнее устраиваясь на коленях бабушки.

— Ну, так и быть, слушай историю о волшебнице Фата Моргане, которая любит заглядывать через фонарь в кабину пилота.

— Прямо на небе? — удивляется девочка.

— Прямо на лету, на большой высоте и когда скорость сверхзвуковая. Возможно, это какое-то явление природы, но дело в том, что её многие видали. Описали, даже фоторобот составили по рассказам очевидцев.

— Вот это да! И ты видал, дядя Макс?

— Один раз во время грозы.

— Не страшно было?

— Только сначала. Согласись, детка — машина мчится на высоте, Мах (барьер звуковой скорости) давно позади и вдруг женское лицо за стеклом фонаря. Душа в пятки ушла. Потом вспомнил рассказы бывалых летчиков и взял себя в руки…

Юличка сидела вся изумленная, распахнув глазки и ротик…

Наташа недовольная:

— Зачем такие страсти рассказывать на ночь ребенку?

— Я не боюсь, — сказала мелкая и почесала затылок.

Когда научилась?

Потом спросила:

— Моргана ведь добрая, да?

— Она любопытная и очень влюбчивая. Понравится летчик — в каждый полет заглядывать будет.

— Скажи ещё красивая очень, — задумчиво произнесла Марго.

А я брякнул то, что думал:

— Красота женская с ног начинается. А у Морганы только лицо видали.

— Ну, давайте при ребенке выясним, с чего начинается женская красота, — запротестовала Наташа. — Пойдем, дочь, заглянем в компьютер.

Ноутбук я девочки подарил. И проводной выход в инет от фирмы «Телком» в наш дом провели.

Вторая традиция появилась у Мао — обходить ночами усадьбу дозором.

Село-то тихое у нас, хоть край курортный. Если где и шалят пьянчужки отдельные, то на озерах или улицах после танцев — по усадьбам не промышляют. Вот мы и привыкли спать нараспашку — не только окна, двери не закрывали. На евроокнах рамки сеточные, а на входные двери Марго повесила тюлевые шторы от комаров. Лето нагрянуло — духота на дворе, а в доме прохлада от сквозняков.

Мао забота — весь дом доглядеть. Он полежит со мной на кровати, пока не усну и убегает куда-то. Думаю — на хозяйскую половину. У Юли отметится, Маргариты, Наташи — пока не убедится, что все спят, сам не успокоится…

Мы и калитку со двора на улицу не запирали. Калымщики вставали с первыми лучами солнца, завтракали и отправлялись на огород, не гулко топоча по плиткам двора. И в огороде, собирая теплицу, не сильно гремели и говорили. Они уже заметили и оценили красоту хозяйки и её дочери.

В то раннее утро самый прыщавый и озабоченный, работая рядом с домом, решил заглянуть в окно, надеясь увидеть коленочки обнаженные или бюст одной из прекрасных дам. Но спаленка была Юлина.

И надо же было случиться такому — когда бородатый мужик всматривался в полумрак за стеклом, девочка открыла глаза.

— Фата Моргана ужасная на меня посмотрела! Спаси, дядя Макс! — с воплем она выскочила из кроватки, комнаты, квартиры, босая в ночной пижамке пронеслась по веранде, моей квартире и нырнула под одеяло ко мне.

Едва только успокоил ребенка, две фурии босиком и в прозрачных рубашках на босые прелести влетели в мою спальню.

— Что случилось? Где ребенок?

— Должно быть, Юличка в окно увидала кого-то из наших рабочих.

— Ага. Бородатый, ужасный, — пробубнила девочка из-под одеяла.

— Успокойся, милая, иди ко мне, — Маргарита протянула к внучке руки.

— Я лучше с дядей Максом досплю. Идите к себе.

— Ага, сейчас, — возразила Марго и сунулась под одеяло.

Я быстро сообразил, что сейчас будет, и переложил ребенка к стенке, повернувшись на бок к ней лицом. Тут же к спине притиснулась всеми своими прелестями её бабушка. Да ещё позвала Наташу:

— А ты что стоишь? Сейчас это самое безопасное место.

И Юлина мама втиснулась под одеяло. Последним на тахту запрыгнул Мао.

Одна девочка спала на спинке, закрыв глазки и посапывая. А мы, трое взрослых лежали шпротами в банке — грудь к спине.

Но мало того. Две заботливые женские руки потянулись к ребенку, да тормознулись на моем боку. Нежные женские пальчики щекотали на моем теле трицепс и бицепсы, мышцы живота, а также пощипывали грудную растительность.

Я поднял Юличку на подушку.

И все-таки мы заснули…

Нашел в интернете план готовой теплицы, свой начертал по образцу. Вход в Зимний Сад из квартиры хозяйки будет пробит в стене. С обратной стороны намечались ворота, в которые мог въехать минитрактор. Там же, в тамбуре будет общая газовая котельная для всей усадьбы. Трубы отопления, пройдя по фундаменту, соединятся с контуром коттеджа, мастерской, гаража, магазина. Только в бане свой обогрев.

Движение горячей воды принудительное — от насоса. Трубопровод забора воды для полива будет проложен к озеру, утеплен и зарыт в землю. Предусмотрены карнизы и емкость для сбора дождевой воды. Растопленный снег тоже годится на полив — для него предусмотрена емкость в котельной. Вот как-то так все получилось…

Заказал сборные детали из пластика и стекла в челябинской фирме «Евроокна». Они уже начали поступать.

Я занимался автоматикой.

На новое строительство в нашей усадьбе население села откликнулось не адекватно. К Марго зачастили визитеры — в основном пожилого возраста. Советовали…

— Он действительно полковник на пенсии? Ты документы проверяла? Олигарха какая-то — сорит и сорит деньгами.

— Все построит, а потом вас с Наташкой убьет. Плохо что ль жили раньше?

— Гони, Рита, его. Зачем он такой нужен? Молодая ещё, другого найдешь…

Хозяйку все эти советы веселили. Она с удовольствием их рассказывала за семейным столом…

Все было здорово, но у беспощадного рока всегда свои планы.

Из клуба Наташа позвонила, плача:

— К нам завалились какие-то мужики пьяные — наверное из дикарей-отдыхающих. Пристают, дерзят. Директриса позвонила участковому — тот далеко от села. Максим Сергеевич, вы офицер, мужчина. Может, вы с ними поговорите? У нас одни женщины…

— Сейчас прибегу.

Сам к строителям:

— Ребята, берем молотки в руки и за мной — в штыковую атаку! Оплачу всем отдельно.

В СДК царила суета. Женщины, кто успел закрыться — закрылись. В заложницы попали Наташа и директриса, весьма приятная собою дама. Четверо пьяных лбов лет тридцати, по виду дикари-отдыхающие, требовали от них ни-больше-ни-меньше как дать по-хорошему — иначе будут изнасилованы самым экстравагантным образом.

Мы ворвались впятером с молотками против четверых спортивного вида ублюдков. У меня был просто безумный взгляд — как потом Наташа сказала.

— Дернули отсюда, пока в памяти, — посоветовал я.

Трое из перетрусивших насильников потянулись к двери. Один стоял, бычился.

— Тебе особое предложение надо?

Он:

— Я что-то не пойму. Вы как не мужики, клянусь-честное-слово. Мы заплатим за секс. Мы же по-хорошему просим баб раздвинуть ноги — даже пальцем ни одну не тронули. А они…

Бычара попытался схватить за руку Наташу.

— Не надо! — взвизгнула она, её буквально трясло.

— Ах ты сволочь! — я рванулся к насильнику и дважды ударил — ногой в пах, кулаком в челюсть.

Он несколько мгновений стоял, раздумывая — упасть или согнуться. А потом, набычившись, ринулся в двери.

Наташа бросилась мне на шею. Я обнял её. Она плакала, я успокаивал, поглаживая по спине.

— Пусть поплачет, стресс снимает, — посоветовала мне директриса, и девушке. — Поезжай домой, на сегодня довольно.

Выслушав благодарность от директрисы, мы вышли.

— Садитесь за руль, Максим Сергеевич, — попросила Наташа. — У меня руки трясутся.

Работяги пошли пешком — одежда на них слишком грязная для салона крутого джипа.

— Простите, Максим Сергеевич, перепугалась — думала, вдруг утащат к себе.

Я привлек её к груди.

— Так я им и отдал тебя. Не на того, козлы, нарвались.

— Не отдавай меня никому. Не отдавай, — Наташа кинулась покрывать мое лицо поцелуями, ничего вокруг не замечая.

А джип стоял во дворе СДК, и в окнах торчали любопытные лица освобожденных из кабинетов женщин. Хорошо, что стекла тонированные у машины.

— Рыбка моя, — обнимал я Наташу.

— С чего это рыбка? — она прервала свои поцелуи и хмуро на меня посмотрела. — Потому что плоская такая? А это тогда что?

Девушка дерзко положила мои ладони на свои упругие груди.

А когда, расстегнув пару пуговиц на блузке, я освободил их из плена бюстгальтера, Наташа сладострастно вздохнула:

— А ты пошляк.

— Иногда…

Ночью Наташа пришла ко мне, и мы, словом не обмолвившись, провалились в первобытную страсть. Девушка в безудержной смелости не узнавала себя и меня за одно, шептала, что завтра нам будет стыдно за все содеянное. Ну и пусть! Зачем думать о завтра, если сегодня так хорошо нам в этом танце похоти?

Тахта ходуном ходила.

Я понял, что изголодался ужасно в плане секса, и, наверное, никогда не кончу. Да и черт с ним, оргазмом! Я готов утонуть в этом свежем теле — в её волосах, в сплетении нежных рук и сильных ног…

Господи, как сладко Любовь поет песнь жизни!

— Проспали! Макс, мы проспали! — Наташа, перепрыгивая через мои ноги, кубарем скатилась с ложа. — Сейчас мама встанет. Елки-палки…

— Ты боишься её? — промурлыкал я, приоткрыв один глаз.

Девушка торопливо оделась и убежала на цыпочках, босиком. За ней Мао увязался.

Оставшись в одиночестве, размышлял в кровати. Что же произошло этой ночью — последний штрих для похода в ЗАГС или бурный, но разовый роман?

Наташа, благополучно добравшись до своей спальни, снова разделась и легла под одеяло. Она, наверное, размышляла — что теперь будет? Конечно, она читала в разных статьях, что мужчины редко меняются, а бабников вообще невозможно исправить: у них напрочь сломаны нравственные границы. И ещё — любовь есть плохое чувство, она делает человека беззащитным.

За окном уже светало.

Как быстро ночь пролетела, — подумал я, потягиваясь утомленным телом.

Маргарита Степановна что-то почувствовала. Дочь вчера еще рассказала о происшествии в клубе. А сегодня коварная змея сомнений отравляла хозяйке душу. Была или не была Наташка ночью у квартиранта? Она бы на её месте обязательно побывала: предлог убедительный — благодарность за спасение. А сегодня голубки просто сияют от счастья. Так они смотрят друг на друга — каждую складочку на лице готовы разгладить. Значит, была. Укол ревности пронзил сердце…

После дискотеки Наташа возвращалась домой поздно. Попращавшись со сторожем дома культуры, села в машину и повернула ключ зажигания. Машина тихо замурчала, как большая кошка, и, раздвигая фарами стену мрака покатила по улице.

Навстречу одинокая фигура — Максим, квартирант, то есть я.

Наташа остановилась:

— Встречаешь?

— Прокатиться хочу. Давай я поведу.

Девушка пересела в кресло пассажира.

— А что случилось?

— Тебя хочу. Побоялся, что ты не придешь сегодня.

— И куда мы едем?

— Ты устала, проголодалась? — подмигнул я ей. — Отдыхать и питаться шашлыками.

Наташа уже поняла, что мне нужен секс. Но куда я её везу? Если на озеро, там полно отдыхающих. Почему молчу?

— Макс.

— Да, — я тоже вынырнул из своих мыслей.

— А ты меня любишь?

— Почему ты спросила?

— Мы ведь от мамы прячемся. Она-то очень тебя любит и хочет даже выйти замуж.

— А ты?

— Я тоже хочу замуж. У меня есть ребенок, но я все равно хочу настоящую свадьбу — чтобы белое платье, венчание в церкви и море гостей.

— Всё?

— Нет! — с вызовом сказала Наташа. — Я хочу свадьбу отгрохать в нашем клубе. Чтобы стая машин была, с лентами и сигналами погонять по селу. Столы накрытые в танцевальном зале. Живая музыка, тамада и свадебное путешествие…

— На Сейшельские острова?

— Черное море меня устроит — Ялта или Сочи. Так куда ты меня везешь?

И вдруг поняла — в шашлычку на Подборном, под названием «Золотой Дракон». Там комнаты влюбленным парам для секса сдают по часам. И когда джип действительно повернул на проселок к «Дракону», Наташа попросила:

— Останови машину.

— Зачем?

— Мне надо.

И когда тормознулись:

— Разблокируй дверь.

— Что случилось?

— Говорю же мне срочно надо. По нужде.

Наташа не выпорхнула из машины — она из неё выпрыгнула и тут же учесала в темноту.

Я усмехнулся. Потом засомневался. Обеспокоился и выбрался наружу. Стал кричать:

— Наташа, ты где? Ау…

Темнота отвечала молчанием…

Наташа бежала. Что на неё нашло? Ответ достаточно прост — не хочет она быть просто любовницей!

Шмыгнула в темноту и через лес, через лес… спотыкаясь о пеньки и коряги. Пропади она пропадом такая любовь!

Погони не слышно за спиной. Наташа успокоилась и начала думать.

Интересно, где она сейчас? Если куда-нибудь идти, обязательно туда и придешь.

Впрочем, вон горят огни санатория. Доберусь до озера нашего, пойду берегом и приду домой.

Но ещё на траверзе Чокорево её ослепил свет фар на дороге. Джип. Макс! То есть я.

— И куда ты, лапушка, собралась?

Наташа бросилась бежать. Я за ней.

— Стой, дура!

Она запнулась и упала. Я тоже запнулся и упал — практически прямо на неё. Но успел поставить ладони возле её плеч и опустился плавно ей на спину всем телом, не причинив вреда.

— Что с тобой происходит? — объясни мне. Какая муха тебя укусила?

— Не хочу я просто секса. Я замуж хочу — понимаешь ты?

Я поднялся, поднял её.

— Поехали домой. За руль сядешь?

За рулем:

— Макс, миленький, прости меня. И давай договоримся — раз жениться не хочешь, секс у нас будет, когда я захочу. А тебя я очень люблю.

— Так любишь, что из машины сбежала?

— Прости. Мне вчера было хорошо. Я готова была сделать для тебя все-все-все…

— Прямо все? — с издевкой спросил я. — Даже минет?

— Даже минет. Но это вчера, а сегодня нет.

— М-да.., — выдохнул я.

Дальше мы ехали молча. Мне было грустно отчего-то. У ворот гаража все же сказал:

— Я тоже тебя очень люблю.

— Нет, не жди. Сегодня я не приду.

— Ну, значит, прости. Не был я никогда романтиком и начинать ни к чему.

Она погладила меня по руке.

— Давай оставим все неурядицы и будем наслаждаться жизнью — такой, какая есть.

Поставив машину, разошлись по своим спальням.

Меня не покидало ощущение, что сегодня я проиграл вчистую, ведя себя не лучшим образом. Вроде как сюрприз любимой девушке хотел устроить, а получилась че-пу-ха…

Новый день занялся неважным — было ветрено и сыро. Небо нагоняло серые тучи, обещая к обеду дождь. А воздух приятно пах сиренью.

Подошла Наташа:

— Макс, ты свозишь меня в город? Скоро День России, мы готовим программу — мне нужно новое концертное платье.

— Свожу, конечно, но при условии — выбирать будешь ты, покупать я.

Марго не поехала и мелкую не отпустила:

— Когда дождь идет, ничего интересного в городе нет.

В магазине женской одежды.

— Вот это очень милое, бежевое и по фигуре, — Наташа покрутилась перед зеркалом в красивом платье.

— Так давай брать.

— Но оно короткое. У ведущего на сцене платье всегда до пола. Ты что не видел?

Выбрала другое.

— Тебе нравится?

— Да.

Я продавщице:

— Заверните оба. Одно для концерта, другое для меня.

— Носить будешь? — улыбнулась Наташа.

— Любоваться.

Дорогой.

— Тебе правда понравились платья?

— Без одежды ты лучше, — намекнул, надеясь на ночной визит в благодарность за покупку вещей.

Не смотря на нудный дождь, я в эту поездку был в ударе — сыпал шутками, ласкал взглядом и отчего-то слегка волновался. Но Наташа на это никак не реагировала. И я начал подозревать, что благодарности не будет совсем. Она хочет замуж — лопни мои глаза! — и своими прелестями только дразнит меня. Как же с этим бороться?

Решил спросить напрямик, когда уткнулись в ворота гаража.

— Я заслужил подарка?

— Да, конечно, — девушка откинулась на спинку сиденья, подставляя губы. — Целуй.

Куда деваться? Мы обнялись, ласкаясь как два котенка, наслаждаясь бархатом прикосновений. Спасибо дождю — никто не вышел за нами подглядывать.

Вроде нацеловались досыта, а напряжение осталось в глазах моих — Наташа это заметила за ужином. Грустное лицо и нарочитое спокойствие. Вот и мама опять расстроилась. Неужели ревнует? Похоже, Макс в нашей семье из мужчины-подарка превращается в яблоко раздора.

О неладном с мамой она прочла по её глазам — такой озабоченный, немного бегающий взгляд. А потом в какой-то момент звучно хлопнула дочь по заду:

— Комсомолка-студентка-спортсменка,.. — давно она её так не дразнила, а глаза уже горели угольками ревности.

Что происходит?

От избытка вопросов тоскливо стало. Наташа сама себя больно ущипнула — чтоб встряхнуться и избавиться от каши в голове.

Ужинали на веранде. Ливень во дворе припустил сильнее. На пороге топталось знойное лето. Но войти не насмеливалось из-за дождя.

Утро снова было пасмурным. Кажется, целый день обещал поливать землю. Село после ночного дождя не избавилось от серого полумрака. От озера по огородам змеился туман. Взбухшие серые тучи готовы были в любую минуту опростаться на землю.

Строители уже закончили монтаж теплицы и пробивали в стене проем в гостиную. Но прежде вынесли из комнаты всю мебель на веранду. Марго закрыла дверь на ключ и открыла другую — в моей половине. Мне сказала:

— Я к тебе перееду. В пустующую комнату. Буду Наташку отгонять от твоей спальни. Ты не против?

Когда после вечернего чая мы разошлись по своим комнатам, я пригласил хозяйку к себе на кухню, где был накрыт праздничный стол — коньяк-водка-шампанское и домашний пирог из магазина «Семейный».

— Давай гульнем вдвоем и тайком — отметим твое новоселье.

Марго вызов приняла, но попеняла:

— Настолько страшна, что без спиртного никак?

Ничего ты не понимаешь — подумал я, но не сказал.

Приодевшись наряднее, явилась к столу — платье что надо, сережки другие, колечко на пальчике с алым рубином. Я разлил в бокалы шампанское, по рюмкам коньяк, она нарезала пирог.

Выпили крепкого, запили полусладким, принялись жевать… Что дальше?

Я сидел, ел пирог и соображал, что говорить — молчать становилось неудобным.

— Попробуем водки?

Она кивнула.

Все смешалось в животе — коньяк, водка, шампанское — до головы не добралось. Бесполезно — алкоголь не брал свое. Бестолковка отказывалась соображать, язык болтать…

Да твою же мать!

В ярости допив шампанское из бокала, наполнил его коньяком. И выпил залпом.

Марго не растерялась — наполнила свой бокал водкой и выпила, не торопясь, но до дна.

Получилось какое-то дебильное соревнование.

Наконец, я выдал наиглупейшую мысль из всех обдумываемых.

— Короче, мы были с Наташей близки. Теперь я хочу тебя попробовать. Не возражаешь?

Ответ ожидаемый:

— Уговори.

Я молчал, соображая, с чего начать.

Но Марго сама начала себя уговаривать, лучась задорной улыбкой:

— Наши леса замечательные на грибы — куда не пойдешь, с полным лукошком вернешься обязательно. Ах, грибы! Я люблю их закатывать. Когда пора настанет, будем, Максим, ходить за грибами? Наедимся, на зиму наготовим: закуска — во! Чего сидишь? Наливай…

Меня поразило: откуда в ней столько здоровья — сидит бодрая, красивая, веселая… умудряется шутить. И, кажется, не хмелеет…

Пискливый голосок совести выдал — а сам-то! Стоп. Я пьяный или нет? Пора приступать к любовным делам или ещё подождать, когда Марго подаст какой-нибудь знак — мол, пора, миленький, на тахту. Брать инициативу в свои руки резко не хотелось.

— Спасибо тебе, Максим, за зимний сад — я ведь и не верила, что он будет. Такую работу провернули! А теперь пустяки остались — дверь поставить и чернозем завезти. Даже не знаю, как тебя благодарить.

— Натурой проще всего.

— Хорошо, учту, — серьезно ответила она.

— Почему не сейчас?

— А ты очень хочешь?

— Показать?

— Ой да ладно. Разве так за женщиной ухаживают? Пошли уж, настоящий полковник…

На ходу раздеваясь, Марго проследовала в мою спальню.

4

Когда начался купальный сезон авто (матическая) лавка наша стала весьма популярной — круглые сутки едут и едут покупатели, отдыхающие с озер. И машина с товарами от «пятерочки» разгружалась у нас теперь каждый день. Соседи, конечно, возмущаются — мол, только немного прикорнул, фары в окна. И так каждую ночь. Да ещё с музыкой из салона автомобиля.

Казалось бы, село ожило, а им все не ладно…

Нам ещё зимний сад хлопот добавил. Хорошо, что Наташа в отпуск пошла, а то бы мы с Маргаритой сломали спины, возясь с черноземом.

А у меня уже новая задумка — хочу ветровую электростанцию на крышу гаража поставить: нечего сквозняку без дела ветки качать. И вот, только разгребли первоочередные проблемы с зимним садом, снова сижу в мастерской…

Соседи, что ворчать приходили, по-другому теперь обо мне заговорили. Женить, мол, полковника вашего надо. Что ты, Маргуша ягодка, что Натка у тебя красавица. А то денег у него куры не клюют, а на пригожих баб оглядывается кобелюка — как бы за какой-нибудь юбкой не увязался: отдыхающих тьма на озерах. Ищи потом ветра в поле. Мозги у всех мужиков одинаковы. От баб они хотят одного — чтобы пришла на полчасика, а потом неделю не появлялась.

— Только бабника нам в семью не хватало, — ворчала на это Маргарита Степановна. — Хотя, конечно, я вдовая, Натка вообще мать-одиночка — выбирать особо не приходится в жизни нашей разнесчастной.

Наташа, слыша такое, возмущалась наедине:

— Мам, ну что ты говоришь? Зачем на человека напраслину возводишь? Максим Сергеевич очень порядочный мужчина.

— Вот и шла бы за него. Внучка есть, мне внука хочется.

— От бабника внуки будут плохие, — язвила дочь.

— Зато мозговитые — в отца.

— Мам, что ты задумала?

Марго удивленно вскинула брови:

— Как что? Юльку зачала не знамо с кем, а здесь хоть отец известен. Другой раз денег подкинет сыну — ведь не скупой.

— Ну, ты скажешь, — Наташа насупилась.

— Ты же спала с ним. Что же ребеночка не зачали? — криво усмехнулась Маргарита Степановна. — Или ему уже природой отказано быть отцом?

Дочь чуть не взвыла от слов матери. Но куда деваться: они теперь не только два поколения одной семьи, но и мужчину одного делят на двоих.

Вот такие разговоры за моей спиной. А мне непонятно — почему они все хотят сбагрить меня в женские руки? разве холостой я им ни разу не нужен? Хоть с квартиры съезжай, однако, чтобы свободу свою спасти. Впрочем, и так живем по-семейному. Все вопросы обсуждаем вместе. Только почему-то для нас, четверых существуют только лишь две точки зрения — Маргариты Степановны и неправильная.

Впрочем, с матримониальными вопросами подступали соседи и ко мне — чего, мол, не женишься летчик-налетчик, якорь в жизни давно тебе нужен.

Я им:

— Так то якорь, а не камень на шею. Может, для вас брак это просто, а для меня жена — огромная ответственность перед ней, обществом и государством, к которой я ещё не готов.

— А когда готов будешь? Когда рак на горе свистнет? — были мне тут же вопросы заданы.

Кто отец мелкой — для меня оставалось тайной. А отчество в метриках записано от покойного деда.

Однажды слышал такой разговор в подвыпившей кампании клубных работников.

— Наташ, а все-таки — кто отец Юлички? Скажи хоть имя.

— Эраст.

— Что-то не слышала такого в селе. Заезжий что ли?

— Не знаю, но хорошо рифмуется с ругательским словом.

Очень может быть, что хамоватый местный гопник, мнящий себя первым парнем на деревне, изнасиловал несовершеннолетнюю девочку, а потом запугал. Размножать вот такого, а тем паче хвастать об этом никому никуда не упиралось.

А меня это инкогнито ни грамма не напрягало. Более того, уважал девичью храбрость — стать матерью в неполные семнадцать лет: на такое не каждый решится. Это героизм с моей точки зрения. Вот от меня Наташа не забеременела, хотя мы и не предохранялись. Впрочем, здесь мог быть какой-нибудь женский подвох.

Но ведь сватали Наташу — я слышал об этом. И мужчина, надо сказать, солидный — с денежной профессией и машиной. Не знаю, чем руководствовалась она, но отказала. Хотя нет, знаю. Девушка счастья ищет, а не мужика.

И вот тебе на — я появился квартирантом. Такой непохожий на других — обеспеченный, умный, красивый, веселый… И вечно занятый чем-нибудь — вот не может быть человек без дела. Хотя мужчине черта такая к лицу.

Сейчас опять что-то мастрячит в своей мастерской — гремит железками, сам по пояс раздетый. Тугие мышцы перекатываются под бронзовой кожей… Кто бы мог подумать, что ему уже восьмой десяток лет.

Увидев Наташу на пороге мастерской, я пригласил:

— Заходи. Разговор есть.

Но одеться так и не потрудился. Смотрел на девушку с любопытством, открыто и серьезно, без усмешки и превосходства

А хотел ли я сына? Не знаю… Но выбор все-таки сделал из-за него.

— Хочу на тебе жениться, — сказал спокойно, ибо дело для меня было решенным.

На Наташу будто счастьем пахнуло в эту минуту. Ажна поджилки затряслись, и лицо переменилось…

— Макс, ты в своем уме? — спросила девушка на всякий случай. — Ты ведь спишь с моей матерью.

Я мужественно промолчал, лишь плечами передернув — мол, каюсь, есть такой грех.

— А если я за тебя не пойду, что сделаешь — приворожишь?

— Да, — ответил я с полной серьезностью. — К Инэссе Гааз пойду за советом.

Это местная, хомутининская ворожея и знахарка, на все эзотерические дела мастерица — особенно приворотные.

Наташа обомлела.

— Давай только её в наши дела не вмешивать. Я не хочу куда-нибудь вляпаться, откуда сама выбраться не смогу. А что ты маме моей скажешь?

— Попрошу твоей руки.

— Понятно.

Наташа решительно направилась к выходу, но у порога обернулась.

— Макс, ты ещё двадцать раз подумай, прежде чем сватовство затевать. Я молодая, капризная, глупая, с ребенком на руках…

— Сам знаю.

Наташа головой покачала, ступив на плитки двора. Нет, ну что за человек!

Уже со своего крыльца, оглянувшись, крикнула:

— Нет, Макс, ты простой, как носок валенка, и ни разу не романтик.

И вдруг припустила в дом обдумывать мое предложение. Вот дочка с мамой на неё подивились бы!

Наташа нашла Маргариту в зимнем саду и тут же призналась:

— Капец, мама, всему! Максим Сергеевич сделал мне предложение. За ужином руки моей у тебя просить будет.

Маргарита нахмурилась.

— И ты согласилась?

— А ты против?

Марго раздумчиво:

— М-да… Мужик обеспеченный, самостоятельный, работящий — настоящий подарок. Вот только годы…

Наташа плечиками передернула.

— Ну, причем тут это? Был бы человек хороший.

— А я смотрю, мужика тебе нереально сильно надо.

— Чукотская наивность, — обидевшись, парировала Наташа. — Это тебе мужика надо, а я ищу счастье.

И притянула к себе дочь, в земле ковырявшуюся вместе с бабушкой. Та позволила с ней повозиться. Прекрасная девочка растет. И красивая: есть в кого — что маму, что бабушку Бог внешностью не обидел. Расцеловав ребенка от макушки до грязных ладошек, отпустила на землю. Потом ушла в дом. Взглянула на себя в зеркало и отчего-то расплакалась.

К ужину, однако, не только успокоилась, но и успела накраситься. А отражение ей теперь нравилось.

— Ты чего сегодня такая? — удивилась мать.

— Какая? — Наташа спросила насторожено.

Неужто мать забыла о сватовстве на ужине?

— Прибранная вся. Ты же в отпуске. Или куда-то собралась?

Девушка фыркнула и рассмеялась.

— Максим Сергеевич у тебя будет просить моей руки. Повод одеться понаряднее?

— Ну, зови жениха своего — будем ужинать.

— А хахаля твоего приглашать?

— Но-но-но! — вскипела Марго. — Язык прикуси!

— Нет, ну правда, мама, как мы будем жить теперь?

— Дочь, прекрати, а… Как получится, так и будем. Мы ведь уже живем одной семьей — ты не заметила?

— Ты не откажешься от него, как любовника?

— Нет, — сказала жестко Маргарита Степановна и в упор посмотрела на дочь.

— А если Максим тебя бросит?

— Ты будешь этого добиваться?

Наташа вздохнула и промолчала.

На ужин Марго приготовила картошку жареную в сковородке, мясо с грибами и овощами, тушеное в жаровне, салатику накрошила. Графинчик с домашней настойкой на стол поставила перво-наперво. Приготовила бокалы. Ведь повод выпить сегодня серьезный намечался. И тут же налила для двоих…

— А давай, дочь, для храбрости дернем. За нас, красивых — чтобы мужики все у наших ног валялись!

Выпили.

Марго смахнула набежавшую вдруг слезу:

— Ты у меня девка видная, и лет-то тебе всего двадцать. Не то что мне — к полтиннику катит.

Наташа вздохнула. Ей действительно двадцать. Есть уже дочь, а серьезных отношений ни с кем ещё не было. А несерьезные никогда не привлекали. И так захотелось кого-то рядом — сильного и уверенного. Чтоб можно было закрыть глаза, привалиться к теплому боку и не думать, на что завтра жить…

Девушка уже совсем было собралась отправиться за квартирантом, Марго вдруг спросила:

— Дочь, ты хорошо подумала?

Девушка недоуменно посмотрела на неё.

— Да, конечно. А что?

— А то что полковнику нашему уже восьмой десяток не смущает? Он просто так молодо выглядит. Говорит — от облучения.

— Мама, мы уже обсуждали эту тему, — проворчала Наташа, тем не менее за квартирантом не пошла, а примостилась на стул в растерянности.

— Обсуждать-то обсуждали, но как бы чего с ним не случилось в неподходящий момент.

— С каждым может беда случится. Я хорошо подумала. Если он попросит руки, я выйду за него замуж. Я хочу быть замужней женщиной. И Максим Сергеевич мне очень нравится. Тебе придется согласиться.

— А что ты знаешь о нем, глупенькая? — всплеснула руками Маргарита Степановна.

— Ну, пожалуйста… По паспорту ему 76, а выглядит моложе тебя — лет на тридцать пять. Холост. Первая жена и дети за границей. С ними он не общается. Военный летчик. Полковник. Пенсионер. Имеет ученую степень доктора технических наук. В браке прожил восемь лет, после чего жена от него убежала с иностранцем, забрав детей. Развод оформлен. Отрицательных черт не имеет. Из привычек дурных — курит и выпивает. Не романтик, но оптимист. Умеет создавать уют даже на рабочем месте. Трудоголик. Любит делать собственными руками многие вещи. Не прихотлив в быту. Вот в принципе и все… Может, ты ещё что подскажешь?

Марго отмахнулась:

— Ладно, зови своего кандидата в женихи ужинать.

— Я сбегаю! — крикнула мелкая и понеслась по веранде, обгоняя маму.

Я был в мастерской. Девочка вбежала и выпалила с порога:

— Дядя Макс, идемте ужинать, а то бабушка вам задаст!

В груди неприятно кольнуло от известия о плохом настроении Маргариты Степановны. Черт! Надо было с ней сначала все вопросы обговорить. Жалко вдруг себя стало и своего отношения к Наташе. Такого чувства не было, даже когда жена уходила к другому. Блин, все! Надо разгрузить голову и напрячь организм, чтобы глупостями не страдать. Я иду сватать Наташу…

Топая по веранде на хозяйкину половину (впрочем, сама она плотно обосновалась в пустующей комнате моей части коттеджа и переезжать обратно не собиралась), вдруг вспомнил о цветах — неудобно как-то без них. Вот не подумал! Завернул в авто (матический) магазин и умыкнул бутылку «шампанского».

Раскладывая по тарелочкам пищу, Марго спросила:

— Чем ты сейчас занят? Гремишь железяками в мастерской…

— Хочу, чтобы у нас в усадьбе было собственное электричество.

— Для этого ты прихватил «шампанское» — чтобы меня уговорить?

— А ты разве против? Бесплатное электричество тебе не нужно? Не может быть!

— Все может быть! Так для чего здесь «шампанское»? Есть повод его открыть?

Я вскочил со стула, засуетился:

— Сейчас-сейчас…

Без хлопка открыл бутылку, разлил шипучку по бокалам. Поднял свой в торжественной позе.

— Уважаемая Маргарита Степановна, я люблю вашу дочь Наташу и прошу её руки.

Марго не хлопнулась в обморок и не устроила скандал — мол, как это так: любовник матери просит руки её дочери! Она лишь сказала:

— Постарайся сделать её счастливой.

А я буду несчастной говорили её глаза.

— Творить счастье — дело сложное. Но мы с Наташей что-нибудь придумаем. Впрочем, чего это я отделяюсь — все мы вместе, включая вас и Юлию, постараемся быть счастливыми.

Когда я заговорил о любви к Наташе, она напряглась вся и побелела, как мраморная статуя. А после слов матери ожила и стала веселой…

Слава Богу, обошлось без эксцессов!

Когда поели, женщины обе встали убрать посуду со стола, но прежде чем взяться за тарелки, обнялись и уткнувшись носами в плечи, постояли с минуту, выражая друг другу благодарность с приязнью.

Убрав со стола, Марго объявила:

— Вечерний чай для задушевных бесед.

Обычно мы его пили перед сном. А тут сразу же после ужина — просто не хотелось расходиться в столь судьбоносный вечер.

Когда снова расселись за столом, Наташа оказалась рядом со мной. И я её наконец спросил:

— А ты согласна, радость моя, быть моей женой?

Та взвизгнула и повесилась мне на шею.

Марго хмыкнула:

— Как мало вам надо для счастья. Эх, молодежь…

Мелкая строго спросила:

— Я могу вас, дядя Макс, называть теперь папой?

Наташа только глаза закатила — ах, эти дети!

Марго разрешила:

— Можешь «папой» и говори ему «ты», как мне и маме. Мы теперь одна семья и посторонних, которых следует называть на «вы», здесь нет.

Я:

— А я буду звать тебя дочь.

— А вы и так зовете меня доченькой.

— А как тебе больше нравится?

— Юленька.

— Мы с твоим дедом счастливо жили, — ударилась в воспоминания Марго. — Как сейчас помню…

Уже стемнело, а мы все сидели за столом, про сказки забыв для ребенка. Когда глазки её стали слипаться, Наташа отнесла девочку в спальню. А как вернулась и Марго отвлеклась по своим делам, я, наконец, поцеловал нареченную:

— Ко мне пойдем или к тебе?

Она погладила мне щеку ладонью:

— Милый, давай будем соблюдать ритуал — до свадьбы нельзя нам вместе спать. Совсем ведь немного осталось. Потерпи… Я тоже тебя хочу.

И поцеловала…

Попав на свою половину, первым делом открыл холодильник. Пусто. Хотелось пива или водки холодной. Но имея круглосуточный магазин под боком, совсем перестал делать запасы. А выпить хотелось адски. Иначе мне не уснуть — так сильно желал Наташу под боком на своей тахте. Только расстались и уже заскучал. Блин, звучит, как розовые подростковые сопли, но это было на самом деле.

Я уже несколько не в том возрасте, чтобы самому себе не признаваться, что девушка меня зацепила крепко. А как быть с Марго? И к ней ведь меня как магнитом тянет. Что делать? Что будет? Только Бог, наверное, знает.

За ужином пили все слабенькое. Если мне сейчас водки дерябнуть, точно в спальню Марго постучусь.

А водка вот она, рядом, только двор перейти — так и манит. Конечно, не водка сама, а свобода поступков, которую дают её хмельные пары.

Сходил в душ. Упал на тахту. Проворочавшись час, понял, что не усну. Стал ругать свою будущую жену — вот Наташка, вредина, разве не понимает, что нельзя в такой день отказывать мужику? Впрочем, где ей — замужем не была. Вот Марго — это да.

Встал, оделся и вышел на веранду — в свежую ночную прохладу.

Две женщины мне желанны — к какой пойти? Не факт, что Наташка примет. Факт, что Марго не прогонит. Будет ли это кощунством — в день помолвки спать с будущей тещей? Но ведь невесте я первой предложил — так у неё традиции: видите ли, нельзя до свадьбы спать с женихом. А с хахалем можно? Помню, сама пришла первый раз…

Докурив сигарету, затушил окурок и отправился в спальню Марго.

Дверь не закрыта на замок. В комнате тихо и темно. Разделся.

Без пяти минут теща спала на кровати или делала вид. Я прилег с нею рядом.

Марго тут же обхватила меня всеми своими конечностями и прошептала в ухо с надрывом радостным:

— Пришел!

И тело мое тут же отозвалось недвусмысленным напряжением.

Наласкавшись досыта, уснули в объятиях…

Резко открыл глаза — солнце светит за окном. Наверняка уже шесть утра. Привык организм пробуждаться в этот час. Марго мирно сопела мне в плечо. Густые кудрявые волосы разметались по подушке. Обнаженное тело смотрелось шикарно — гляди, не насмотришься.

Тихонько попытался отобрать оккупированную руку — не дала. Но открыла глаза, поморгав, посмотрела на меня и обняла, теснее прижавшись.

— Доброе утро, — пробормотал я и приложился губами к её устам.

И в это время в дверь, которую я закрыл на ключ, входя, раздался стук.

Марго выбралась из-под меня и встала с кровати.

Ну, а мне что делать со стояком? Штаны-то ведь не спасут. Натянул на себя одеяло.

У дверей послышались какие-то шепотки, и в комнату вслед за Марго вошла Наташа, наряженная в дорогу.

— Кого я вижу! — воскликнула она, снисходительно рассматривая меня.

Позади неё стояла хмурая Марго.

— Наташ, я ведь сказала — ты немного не вовремя.

Дочь проигнорировала её слова и сказала мне вдохновлено:

— О том, что вы встречаетесь, я знаю давно. И хочу сказать, Макс, если ты обидишь мою маму, я тебя собственноручно кастрирую во сне.

Пока озадаченно думал над ответом, Наташа прощебетала Марго:

— Ну, все. Я поехала. Вечером буду.

И ушла.

— Куда это она?

— В Челябинск. У них там встреча бывших выпускников.

— На машине?!

— До Увелки. Потом на электричке.

— Почему мне не сказала? Я бы её отвез в Челябинск. За одно в салон для новобрачных заглянули…

— Это ты её спроси.

Я задумался. А действительно — почему я ни про салон не вспомнил, ни про ЗАГС: сразу потребовал — Наташа давай! Вот, блин, урод моральный!

— Вставать будем или ещё понежимся? — спросила Марго.

Стояк пропал. Да я и забыл про него.

— Хочу пробежаться вокруг озера.

Встал и начал одеваться.

Марго постель заправляя:

— Мне что ль начать с тобой рядом бегать?

Во мне поднялась волна раздражения — теперь шагу нельзя будет сделать самостоятельно? Усилием воли подавил её.

На веранде уже готовый к пробежке в шортах и майке подхватил руку будущей тещи и поцеловал. В благодарность за приятную ночь.

За калитку вышел, и Маргарита за мной — не удержалась, решив вслед посмотреть. И я не удержался — поцеловал её в губы прямо на улице. Она смущенно отпрянула — соседи увидят! Но мне было на них наплевать.

Трусцой побежал по асфальту, чтобы потом свернуть на проселок и далее вокруг озера…

Маргарита смотрела вслед.

— Ну, рассказывай, — Ольга Васильевна, бывшая школьная учительница Наташи пришла в нашу «Пятерочку» за продуктами и увидела хозяйку, целующуюся с квартирантом на улице, — как до такой жизни докатилась?

— У нас будет свадьба.

— Вот те на, — выдала Ольга Васильевна, тоже незамужняя женщина. — Эк тебя торкнуло-то на старости лет. Думала дочери уступишь — он такой моложавый у вас.

— Они и женятся.

— А вы целуетесь прямо на улице!

— Это я зятя поцеловала.

_ А когда свадьба?

— Ещё не решили. Вчера только сговорились.

— М-да… А нам, подруга, с тобой, наверное, уже не найти женихов.

— Где в этой глуши мужиков найти?

— Наташе нашелся.

— Так она на виду и нам не чета — таки двадцать лет.

Марго накрыла завтрак, когда я вернулся с пробежки. Мне попеняла:

— Ты кончай раскатывать губы на улице — народ-то все видит.

— Понял. Но сейчас мы дома, и грех не воспользоваться предложением.

Притянул к себе хозяйку и дважды поцеловал — первый раз нежно, а потом жадно…

Наташа приехала из Челябинска замученной. За ужином сообщила новость:

— Меня в областной центр приглашают работать. Поедем, Макс?

Марго погрозила пальцем:

— Даже не заикайся! С курорта да в дымный город? О ребенке подумай.

— Но ведь это рост карьерный. А Юличка у тебя пока будет. Мы себе маленького заведем. Верно, Макс?

Я молчал.

После вечернего чая, позвал:

— Пойдем ко мне. У меня тахта куда удобнее твоей кровати.

— Я устала, Макс.

— Ляжем, обнимемся и сразу уснем, — пытался сообразить, как мне уговорить уставшую невесту со мною лечь спать. — Приставать не буду…

Наташа вяло улыбнулась:

— Хорошо. Я только душ приму, потом к тебе приду.

— Ладно, буду ждать.

Наташа явилась ко мне не сильно одетая — короче, в пижаме. Легла, прижалась и напомнила:

— Макс, я устала.

— Отдыхай-отдыхай, — нейтрально погладил её по плечу. — Ты у меня такая умничка, такая добрая, талантливая и красивая… Я горжусь тобой.

Незамысловатые комплименты, но действуют успокаивающе. И не заметил, как девушка уснула. Полюбовался ею всласть, засунув своё желание куда подальше. Привлек к себе и тоже вырубился…

Среди ночи (хотя за окном уже светало) мы проснулись оба разом.

— Ты боишься меня? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Почему я должна тебя бояться?

— Я не похож на остальных.

Наташа вдруг заговорила о другом:

— Юльку я родила от того, что меня изнасиловали. Их было пятеро и все попробовали. Отца можно установить только экспертизой.

— Местные?

— Да нет, конечно. Мы с мамой написали заявление, но никого так и не нашли.

Было видно, что ей неловко и противно об этом рассказывать.

— С тех пор я секс ненавижу. Мне кажется, это гадко… И у меня не было мужчин — противны все стали.

— Я тоже?

— Ты нет, — Наташа улыбнулась. — Мне с тобой хорошо. После тех алкоголиков в клубе мне захотелось тебя отблагодарить. И получилось все здорово.

— Тебе было со мной хорошо?

— Да. А мама меня уговаривала обратиться к психиатру. Мол, в моем возрасте тяга к мужчине должна обязательно быть. Теперь вижу, что дело вовсе и не во мне, а мужчина мужчине рознь.

— А Юличку любишь?

— Мама отговорила меня делать аборт, и я ей очень признательна. Дочь у меня просто чудо. Я очень её люблю.

— Я тебя научу, как отбиваться от насильников. Если у тебя обездвижены руки, укуси за нос. Если хоть одна рука свободна, ткни пальцем в глаз. Когда он от тебя отшатнется, бей ногой в пах. Это заставит идиота думать головой, а не головкой. А когда рядом я, никто не посмеет обидеть тебя ни словом, ни делом. Ты веришь мне?

— Ты мой будущий муж. Это твоя обязанность.

И тут мы поцеловались. Сначала нежно, потом с возрастающей страстью.

Зазвонил её телефон.

— Кто? — спросил я, когда был окончен разговор.

— Мама. Напомнила кое-что.

— Что?

— Женские секреты.

— Это не теща, а венец безбрачия! Ей-то что не спится в час рассветный?

— Так ты меня больше любишь? — спросила Наташа.

— Если честно, люблю я только тебя. А Маргарита Степановна — красивая одинокая женщина. Жалко её… И вообще, секс — это не преступление, а тренировка. Вбили вы себе в голову что-то…

— А меня ты на тренировки отпускать будешь? — улыбнулась Наташа.

— Вот только не надо путать грешное с праведным. Договорились?

— Чует мое сердце какой-то подвох.

С видом человека только что спасшего мир, я заявил:

— Не подвох, а предложение. Чтобы мама ночами спала спокойно и не доставала тебя советами, давай приобретем для неё на тахту третью подушку. Ну, что скажешь?

Наташа насмешливо на меня посмотрела.

— Два варианта ответа. Как скажешь, мой господин. А у тебя одно место не слипнется? Какой выбираешь?

— Чтобы быть понятым, расскажу тебе одну историю. Только ты не перебивай — ладно?

Девушка плечами пожала:

— Попробую.

Сна ни в одном глазу — одно сплошное любопытство.

— Новый муж моей бывшей жены был дипломатом. Как-то, соскучившись по ребятишкам, написал ему — и он устроил мне визу в Германию. Хорошо там живут, обеспеченно и комфортно. И я пожил так два дня — на третий засобирался домой. Тут-то Вернер (новый муж моей бывшей жены) захотел со мной поговорить. Засели в его кабинете. Он мне предлагает: «Если хочешь, оставайся у нас. Комната свободная есть. Работу я тебе подыщу. Будешь с детьми общаться. А если захочешь — спи со своей бывшей женой. Думаю. она не откажет. У нас с этим просто. Все служебные корпоративы заканчиваются группен-сексом, и Ларисе (мать моих детей) они весьма пришлись по вкусу. Так что…». Заманчивое предложение — тогда подумал, но Родина мне милей. А над словами Вернера много думал и пришел к выводу — а ведь прав немчура…

Я выдержал паузу, взглянув на Наташу. Глаза её светились прежним интересом к моим словам. Продолжил:

— Обстоятельства так сложились, что судьба нас свела под одной крышей, так зачем нам страдать, а не наслаждаться? Что от того, что мы станем родственниками? Ведь одинаково рассматривались два варианта — мой брак с Маргаритой или с тобой. Перспективнее второй ибо у нас ещё могут быть дети. Но брак — лишь формальность. Почему бы не жить нам одной семьей.

— Ты хочешь прайд завести?

— А почему бы нет? Я хочу жить, заниматься полезным делом, любить двух понравившихся мне женщин, заботиться о них, обеспечивать достаток… обожать детей, рожденных ими.

— Все как бы правильно, но что люди на это скажут?

— Тебе с ними жить или со мной?

— Я люблю свою работу.

— А я не хочу жить по законам, которые устанавливает людская молва. Скажи, Наташа, что сильнее тебя проймет — слезы матери или ухмылки коллег на работе?

Я прижал невесту к себе и уткнулся лбом в её плечо.

— Условности, условности нам жить нормально не дают. Возьмем пример с немцев?

Наташа погладила мою шевелюру:

— Ты расскажи об этом клубникам нашим — они будут рады.

— А мне очень грустно от того, что ты на меня смотришь с каким-то сомнением, но не с желанием. Почему ты меня не хочешь? Так жить более невыносимо.

— Макс, ты же обещал не заводиться. Я устала. Мне, наверное, лучше уйти в свою комнату.

— Ах да, прости. Минутная слабость. Но ты такая красивая — нет мочи сдержать желание…

— Повернись к стене. Мне нравятся широкоплечие мужчины. Вот эту спину я точно люблю, — Наташа пристроила свою ладошку между моих лопаток. — Нет ничего надежнее в жизни такой мускулистой спины.

Девушка говорила и гладила ладошкой мой позвоночник, мускульные бугры. От этих ласк голова кружилась и от макушки до пяток пробивала тело крупная дрожь. У меня было такое ощущение, что каждый сантиметр моего тела хочет Наташу. Мозги плавились от желания. Вот так и понимаешь различие между любовью и просто сексом. И сегодня между нами определенно должна быть любовь…

Проснулся я от того, что кто-то долбился в мою дверь.

— Ты что там умер или тебя нет? — голос Марго.

Принес черт! Я встал и пошел открывать в чем мать родила — свои же все люди.

На что будущая теща сказала:

— Одеваться не пробовал? А если б ребенок пришел?

Я выглянул в коридор на этот случай и вдруг услышал вопль за спиной:

— Наташенька, что с тобой?

Так не орут, когда все хорошо.

Моя невеста, от которой я только что отошел, лежала белая как мел. Кинулся к ней, оттесняя Марго, пытаясь понять, что происходит. Наташа была горячей. Неестественно. Дышала часто. Кожа была липкой и мокрой. Как я-то этого не заметил. Впрочем, только что проснулся — от стука Марго. И если не она, неизвестно что бы произошло.

Маргарита напала:

— Ты что с нею сделала? Изнасиловал? Ты не заметил, что ей плохо? Старый идиот!

Я молчал. А что сказать? И правда же не заметил.

Марго набрала номер телефона сельского терапевта.

— С дочерью плохо. У неё температура, и она без сознания.

— Мне сгонять за ней? — спросил я.

Но она приехала быстро — сама, на своей машине. Вколола жаропонижающее. Нам объявила:

— Подозрение на менингит. Надо скорую вызывать.

И сама набрала номер.

Через сорок минут моего самобичевания примчалась скорая из райцентра и забрала пациентку. Мы трое, самых близких Наташе людей, загрузившись в джип, поехали следом. Дом сторожить доверили Мао…

В реанимацию, куда поместили бесчувственную Наташу, нас не пустили. Мы сидели в джипе и переживали. Внутри все узлом завязывалось, когда представляли, как там наша Наташа одна и абсолютно беспомощная. От эмоций в прямом смысле хотелось рвать волосы на себе.

Как я мог не заметить, что ей плохо?

Два часа прошли в кошмарном напряжении. Наконец, нас позвали в приемный покой.

— Что с моей дочерью? — грозно спросила Маргарита Степановна.

— Отравление, — деловито доложил врач-старичок. — Мы привели пациентку в сознание, сделали промывание, теперь она спит. Нет, к ней нельзя. Как проснется, поговорите.

— Отравление? Чем? — удивилась Марго и с подозрением на меня глянула; потом вспомнила. — Ах да, она вчера ездила в Челябинск. У них, кажется, было застолье…

— Вот-вот, — покивал головой врач-старичок. — Некачественная пища.

Потом поднялся, давая нам понять, что аудиенция закончена:

— Девушку можно забрать домой. Но пусть пока придет в себя — отоспится под нашим контролем.

— Мы, конечно же, подождем, — пообещала Марго, на меня не глядя.

— Я могу пройти к маме? — спросила мелкая.

Айболит кивнул:

— Скажем так — только на цыпочках. Постарайтесь не разбудить. Сон для неё лекарство.

Мы действительно на цыпочках осторожно вошли в палату, посмотрели на нашу Наташу. Кожа, открытая взору, уже не была похожа на мел, но и до румянца ещё было далеко. Лежала она, как покойница на спине, но грудь вздымалась спокойным дыханием. К одной руке спускалась капельница со штатива…

Мы постояли минут пятнадцать, переминаясь с ноги на ногу. А потом вышли, как и вошли — на цыпочках. И поехали в кафе перекусить…

И там теща тайком от мелкой мне заявила:

— Видишь какие напасти! Это знак свыше — вам не рекомендовано вместе спать. Сделали трали–вали и по своим углам разбежались.

Возражать я ей не стал — не тот момент. Но и руководством к действию не принял — жизнь покажет.

5

Марго и не собиралась обращаться с вопросами к местной знахарке и ворожее Инэссе Гааз, но встретив случайно на улице, не могла не спросить — тем паче они одноклассницы бывшие.

— Слышала? — Наташка моя замуж выходит. Жених, конечно, не ровесник ей по годам, но мужик классный. Скажи как эксперт, что думаешь ты по поводу.

— А Наташка-то счастлива? Это главное. А то ты у нас слегка старомодна в этом плане.

— Блин. Все равно чувствую себя как-то…

— Нормально себя чувствуй. Квартирант тут перед вами не знает, как ещё постелиться, а вы все комедии ломаете. Наташке любовь подавай, тебе мужика под бок. Да другие на вашем месте давно бы плакали от счастья.

— А ты все про нас знаешь?

— А то нет.

— Так не болтай никому.

— Обижаешь, подруга. Конфиденциальность — основа моей профессии.

— Ну, если объективно судить, то ты, Инка, права. И чего ерепенюсь я? Ведь не стал квартирант столько делать для нас, если бы мы были ему не нужны. Надо постараться, чтобы и ему у нас было нормально. А это значит, придется стать более покладистой.

— В этом ты безусловно права, — согласилась Инэсса.

— Конечно, я всегда права, — отозвалась Марго.

— Узнаю тебя! А с квартирантом тебе повезло — мужик высшего сорта, не гопота какая-то. Такими не разбрасываются. Не забывай, я сводней работаю профессионально и взгляд на все готового мужика узнаю с расстояния пяти километров.

— Ладно-ладно.., — заторопилась Марго по своим делам.

Побывав в учреждении под названием «ЗАГС», мы — Наташа, Юличка и я — поехали в Южноуральск, магазин ювелирный. Подобрав золотое колечко с бирюзой, надел его на пальчик суженой.

— Так положено. Ты невеста теперь моя.

— Макс, ты любишь меня? — спросила Наташа. — А то все дела и разговоры твои про удобства усадьбы — то магазин, то зимний сад, то электричество от ветра… Мама сказала опять что-то затеваешь.

— Хочу скважину пробурить, чтобы вода была у нас природная, а не с хлоркой из водопровода.

— Ну вот, ты снова меня не слышишь — убить тебя мало! Ладно, живи. Я повторю свой вопрос. Макс, ты любишь меня?

— Так мы уже заявление подали. Или мне полгодика ещё поухаживать?

— Черт! Что ты за человек! Ты можешь мне прямо сказать — любишь или нет меня?

— Я очень тебя люблю, Наташа.

Получил в награду поцелуй. И, раззадорившись на добрые дела, тут же устроил невесту в городскую автошколу. Через два месяца у неё будут права на управление автомобилем.

Потом пообедали в кафе. Как говорит Марго — ничего так не влияет на хорошее настроение, как вкусная еда.

День удался!

Интересная жизнь у меня началась. Вижу Марго — её хочу. Вижу Наташу — под бочек к ней тянет. Но люблю я, конечно же, дочь, а не маму. И знаете почему? Девушка хочет любви — восторженных взглядов, ласковых слов. Секс — это как бы само собой вытекающее из подобных прелюдий.

С Марго же наоборот. Стоит нам остаться наедине, и время есть заняться любовью, она бросается на меня тигрицей — и попробуй отбиться. А уж после, когда я выжатый как лимон, пытаюсь отдышаться — тут она с ласками и разговорами.

Вот мать и дочь, а так непохожи. У одной сначала чувства, потом телодвижения, у другой — наоборот. А мне, наверное, того и надо. Правильно умные люди говорят — жизнь хороша разнообразием…

Я подумал однажды, почему Наташа сказала — нельзя до свадьбы? Наверное, чтобы прелесть новизны сохранить на торжественный день. А то привыкнешь, станет обыденностью и какой же это праздник? Но потом ведь все равно уступила. Хотя, как я уже сказал, прелюдия к соитию с ней может занять половину ночи. Но ни грамма не напрягает.

Короче, я что хотел сказать — к моим дамам не возможно привыкнуть. Если с Наташей, то пол суток отдай. А Марго вообще спонтанно нападает из-за угла — когда захочет и где угораздит. И что удивительно — плоть моя на неё безотказно отзывается. Хотя душа — стыдно признаться — под её напором чувствует себя слабой женщиной, которая уступает. И такое бывает… А про Наташу что говорить — с этакой-то прелюдией у мертвого встанет…

Я устало потер лицо ладонями, тряхнул головой, чтобы освободиться от грешных мыслей, и связался с южноуральской фирмой, телефон которой нашел в инете. Ребята рекламируют свои возможности автономного бурения — без въезда машины на территорию.

Необходимость скважины вызвана не только желанием чистой воды, но и отключением усадьбы от центрального отопления. Без теплых труб водопровод перемерзнет зимой.

Заглянула Наташа в мастерскую, где у меня уже мозги к этому часу закипали над проблемой: куда безбашенку разместить и как утеплить, — поставила передо мной чашку чая и тут же ушла, улыбнувшись мягко. Откуда это у неё? Опыт ухаживания за мужем явно Марго прививает ей. Многие женщины в первом браке часто ошибочно считают, что должно быть все наоборот — за ними надо ухаживать.

Вот еще один плюс к инцесту нашему — любя жену, не забывай про тещу.

Мы-то уже не стеснялись сложившихся отношений, а вот на работе доставали Наташу коллеги.

Пили чай за столиком в танцевальном зале.

— Нат, такое впечатление, что у твоего жениха с твоей мамой существуют интимные отношения.

Она естественно поперхнулась и закашлялась.

— С чего вы взяли? — просипела.

— Ну, они так смотрят друг на друга, как будто вместе живут.

— Так мы и так вместе живем.

— Нет, вроде как спят.

— Что, совсем?

— Нет, ну впечатление…

— Не верьте глазам своим. Просто Максим — очень хороший человек.

— Настоящий полковник ни одной юбки не пропускает.

— Да ну вас.

— Не, ну правда, давай я попробую его закадрить. Ты не против? Проверка будет на верность…

— Ну-ка перестаньте, — нахмурила брови директриса. — У человека скоро свадьба. А ты смотри, Наташа, и думай — кого стоит приглашать, а кого нет.

Потом как-то в отсутствии начальства и Наташи клубные дамы увлеклись разговором на тему — как соблазнить мужчину? Ведь субъект сей нигде не бывает — практически из дома не выходит. Тачку свою отдал невесте. К выпивке в коллективе равнодушен. Может, через Юличку? Пригласить ребенка куда-нибудь, когда её мама и бабушка заняты. Наверняка её будет сопровождать Максим Сергеевич. Ну уж, а дальше — дело техники. Ведь это так просто — если хочешь завоевать мужчину, делай это через его слабости. А мужчина кем любит быть? Защитником. Тем более, бывший полковник…

План простой. Пригласить на пляж. Подстроить лженападение — за бутылку уговорить какого-нибудь оболтуса безработного похамить и стерпеть оплеуху-другую от отставного полковника. В благодарность броситься к нему на шею… И он твой!

Дамы ладошки потирали в предвкушении представления.

Далее пошли разговоры на серьезные темы.

— Я не понимаю, что он в ней нашел — молода, глупа да ещё с ребенком. Другое дело Маргарита — ни чем не обременена, в расцветной поре, когда не боишься залететь: паши да паши на ней от зари до зари, пока лемех твой не устанет. И погулять любит в отличие от Наташки. Натка-то, конечно, красавица, но с её вечно унылой физиономией только ежиков в лесу пасти, а не мужчин завлекать.

Нашлась таки умница с такой мыслью:

— А я знаю, чем Наташка его к рукам прибрала — своей недоступностью. Сунулся — не дала. И разгорелось обычное мужское чувство — азарт охотника.

— А я уверена, что это у неё не нарочно. Вы что Наталью Дмитриевну не знаете? На первом месте у неё дочь и мама. На втором — работа. А уж все остальное потом — в том числе и личная жизнь. А полковника это задело — вот и попался на крючок…

Ха-ха — три раза!

Это интриганки так рассуждали. А моя картина мира и восприятия противоположного пола медленно рушилась и перекраивалась вот уже четвертый месяц. Теперь, мне кажется, понял я, чего женщина хочет в жизни. И великий, очень великий человек сказал — лучше час-другой помолчать, чем день или два уговаривать: цель все равно будет достигнута.

А еще разведка в лице Маргариты Степановны доложила мне, что весьма популярной личностью стал я и в коллективе санатория «Урал». Точнее, у женщин, там работающих и живущих в медгородке села Хомутинино. Дураком меня они называют вот за что. Имея в кармане деньги, смазливую внешность, спортивную фигуру и свободу, надо жить в санатории, где ротация охочих до секса красавиц потрясающа — каждый день уезжают и приезжают новые…

Этак начну привыкать к всеобщему статусу недоразвитой личности.

Хотя… Если я не считаю толпу голодных до секса баб раем земным, это еще не говорит о моей умственной отсталости. Просто нашел свой Эдем в уютной усадьбе небольшого села, в обществе трех представительниц прекрасной половины человечества, и никого мне больше не надо. С остальными я прямолинеен, холоден, где-то даже бесчувственен. Будучи по натуре человеком добрым, не мог не найти в себе эти антидостоинства.

Вот такие дела.

Однажды подумал — ах, эти муки сомнений! Хорошо живется на свете нашему песику Мао — полная пасть собачьих забот и никаких угрызений совести. Идеальная до неправдоподобия жизнь — аж завидки берут.

А про людей скажу так. Они никогда не бывают совершенно черными или абсолютно белыми — имею ввиду мораль. Законченных негодяев не бывает, как и святых безгрешников тоже. Все гораздо сложнее. Ведь в каждом из нас сидят Бог и Дьявол. И кто берет вверх в той или иной жизненной ситуации зависит от настроения. Для меня это также ясно, как просторы степи при вспышке молнии. Так что даже в каком-нибудь полупедриле всегда можно найти что-нибудь человеческое. При желании, конечно…

Позвонил я Наташе:

— Привет, милая. Ты на работе? А удрать никак нельзя?

— Что стряслось? Ты поранился? Тебя надо перевязать?

Было такое прошлый раз.

— Ничего подобного! Я закончил проект нашего водоснабжения. Надо отметить. Есть желание смотаться в ресторан?

— Ты безнадежен. Ну да ладно, сбегу с работы. Но к дискотеке надо вернуться.

Что-то было в её голосе, что сулило надежду на светлое будущее в конце текущего дня.

Когда приехала Наташа, я уже переоделся и шел навстречу. Ей одежду менять не надо — она на работу ходит нарядная.

Уступила мне место водителя.

— Что — ни Юлю, ни маму с собой не возьмем?

— Побудем вдвоем. Я соскучился.

Она посмотрела мне в глаза.

— Ты будешь объясняться мне в любви?

— Да.

Мы поужинали, шампанского выпили. Потом танцевали под живую музыку.

Наташа позвонила своей коллеге:

— Валя, подменишь на дискотеке? Я зависаю…

Вот этого я и хотел. Сильно хотел, чтобы однажды Наташа, напрочь откинув свою осторожность, тигрой набросилась на меня — как её мама. Истерзала всего, истрепала, изнасиловала… черт возьми! Силой взяла меня!

Наверное, я пассив.

Танцевал с ней, держа в объятиях, и уговаривал себя — спокойнее, Максим Сергеевич, спокойнее, потерпите: пусть она вас захочет…

Короче, в кабаке я как-то себя сдержал. А домой приехали да прокрались на цыпочках в мою комнату, да начали раздеваться…

У меня даже руки обреченно опустились, когда обнаружил такую картину. Наташа стояла в моей футболке с отличным видом на её голые ноги и растерянно смотрела на меня.

Поняв, что проиграл, со стоном разочарования шагнул к ней. Видит Бог, я сопротивлялся. Сам не понимаю, как весь вечер держался. А теперь заряд батарейки иссяк. Бобик сдох. Свет в конце тоннеля погас…

Однако, я нашел в себе силы дать ей право выбора — быть изнасилованной или самой поучаствовать в грехопадении. Одним движением взял и скинул с себя все, что оставалось ещё на теле в виде одежды. И предстал перед ней, как Апполон… этот… Бель… вель… Черт, не выговоришь — мысли не вяжутся!

Она не отшатнулась — лишь смотрела на меня… И скажу так — не только в глаза.

Тогда я сделал последний шаг, ловко сдернул с неё мою майку, обнял и прижался губами к губам.

Её пальчики легко пробежались по моим плечам, вызвав дрожь в мышцах, и замерли на шее. И она страстно ответила на поцелуй, всем телом прижимаясь ко мне.

— Хочу тебя, — её голос сорвался на хриплый шепот.

Крышу сносило настолько сильно, что я не заметил, как мы оказались в постели. Наверное, до тахты донес её на руках…

Когда, наласкавшись досыта, мы, наконец, провалились в сон, за окном светало. Наташа лежала на боку, прижавшись ко мне спиной и попой. Отрубаясь, подумал с удовольствием — так и должно быть в разумно устроенном мире: её голова на правой моей руке, а левая ладонь на её лобке… Ладони мужские сами находят приятные им места у женщин.

Проснувшись утром, осознал, что давно не чувствовал себя так хорошо. И сразу подумал — почему папа римский не ходит в кепке? Черте что! Но такие дурацкие мысли — тоже свидетельство прекрасного настроения и свободного полета фантазии.

Наташа спала.

Пусть в моей комнате, но у себя же дома! Решил — можно и не дожидаться её пробуждения. Потому осторожно поцеловал ей макушку, поднялся и стал одеваться на пробежку. Нужно было разогреть тело и привести в порядок мысли.

Был у дверей, когда мне показалось, что спящая девушка шевельнулась. Решил вернуться, чтобы уточнить некоторые детали. Встал на колени рядом с тахтой и погладил её по волосам.

— Наташ?

— М? — девушка, не открывая глаз, повернулась ко мне.

— Так где мы свадьбу будем делать? Ты в клубе хочешь или куда-нибудь уедем?

— Нигде не хочу, — невнятно пробормотала она в подушку. — Спать хочу.

— Спи, — разрешил я и отправился на пробежку.

Едва вышел в коридор, наткнулся на Марго. Что она делает здесь в такую рань? Меня караулит?

Хотел было возмутиться её поведением, но она упредила своим шипением:

— Тихо. Пойдем к тебе в мастерскую, поговорим.

В мастерской.

— А теперь скажи мне, мил зятек, ты не планируешь от нас сбежать — с Наташкой или без неё?

— С чего ты взяла?

— Да все бабы села мне об этом трубят.

— Из зависти.

— И Инка на картах Таро скорое твое бегство предрекла.

— Да врет она все — кто же от счастья бежит своего?

— А ещё она про тебя сказала, что ты ненормальный, что ты не стареешь, а молодеешь, и скоро тебя надо в садик устраивать.

— И ты в чепуху эту веришь? Или хочется зятя седого?

— Я верю своим глазам, — и, кстати, закатила их томно, пробормотав. — Ах, молодость-молодость, любовь, гормоны… Плавали. Знаем. А седого тебя на себе бы женила…

Пора балаган заканчивать.

— Все вопросы обсудили? Я хотел пробежаться.

— Ты не успокоил меня, — посетовала Маргарита Степановна и поцеловала.

— Ну, что поделаешь? Такой я гад!

— Стой на месте — я не все сказала! С Наташкой я уже говорила — не знаю, передала она тебе или нет — хочу собрать узкий круг с её работы, своих подруг, чтобы отпраздновать вашу помолвку. Вы всем покажите, как друг друга любите, как ты изводишь невесту своей заботой, и сплетники прикусят языки. Съездите-купите Наташке платье, тебе костюм… чтоб во всей красе.

— Может не надо? — жалостливо протянул я.

— Ага. Сбежать хочешь. Не даром люди говорят…

— Делай, что хочешь. Я всегда «за».

— Вот так впредь и отвечай…

Труся вокруг озера, размышлял. В последнее время ощущал себя странно. Как будто поймал за хвост судьбу, о которой мечтал. Другими словами — стал настоящим альфа-самцом. Из пассива-то… (читай выше).

После завтрака вернулся в мастерскую и включил компьютер. Открыл файл водоснабжения усадьбы от безбашенки. Между прочим, удачное решение нашел. Оно-то и затянуло меня в пучину вчерашних приключений…

Дело движется к концу.

Вечером пили чай, а Марго вдруг спросила:

— Как-то странно ведет себя электрический счетчик — в обратную сторону мотает. Твои проказы, зятек дорогой? Нас не оштрафуют за это?

— Не оштрафуют. Дни стоят ветреные, вот и идет электричество наше в казенную сеть. Так всегда теперь будет: мы им — они нам.

Маргарита Степановна как-то недобро усмехнулась:

— Мне иногда кажется, ты черта можешь заставить на себя работать.

— Попадется — попробуем, — не стал отказываться.

Марго руками всплеснула:

— Ой, Наташка, дочка милая, за кого же ты замуж собралась!

— М-да… — только и вырвалось у той.

Перешли на другую тему.

Марго:

— Так что по поводу помолвки — ты говорила со своими клубниками?

— Ма, может, девичник лучше устроим? Женщинам иногда нужно отдыхать от мужского внимания.

— Дочь, не доводи меня до нервного срыва. Что, тебе один мужчина на бабью капеллу помешает? Так он твой без пяти минут муж.

— Ну, вобщем-то мы в клубе хотели накрыть — там и потанцевать есть где.

— Если в клубе, — вмешался, — я накрываю.

— Как это? — удивилась Марго.

— Закажу пироги, жаркое, салаты, коньяк, водку и пиво в «Семейном» магазине. Они практикуют такие сабантуи.

— Ну, смотри, зятек…

Через два дня банкет состоялся в сельском клубе. Мы приехали вчетвером, оставив Мао в доме за старшего.

Подковырки начались с самого первого шага. Ох, уж эти мне дамы!

— О, Михайловы! — приветствовала директриса.

Хотя формально Наташа с Марго носили свои фамилии. Ну да ладно.

— Привет, Лида! — обняла её Маргарита Степановна.

Хозяйка клуба не без одобрения на меня посмотрела, но сказала подруге:

— Твой квартирант, Маргарита, при желании мог бы полсела попортить, но решил жениться на твоей дочери. Что же вам так везет, заразам?

— Вообще-то мы пришли сюда пить и есть, и танцевать, а не личную жизнь обсуждать.

— Да-да, проходите в танцевальный зал. Там столы уже накрыты.

В фойе бабы пристали к малышке.

— Скажи, Юличка, ты теперь дядю Максима папой зовешь?

Девочка после минутного размышления подтвердила:

— Да, теперь он мой папа.

Тут же ко мне:

— А вы, Максим Сергеевич, считаете Юличку своей дочкой?

Растерялся вдруг и замудрствовал невпопад:

— Я не её биологический отец и не могу быть настоящим родителем, который некогда приложил усилия к её рождению. Но я могу стать её папой и надеюсь, она этого хочет. И буду выполнять все функции, связанные с обязанностями её второго родителя…

Вот!

Юля нахмурилась.

— Макс, ты сам-то понял, что сказал? — покрутила у виска пальцем Наташа. — Юль, ты хочешь, чтобы вот он стал твоим папой?

Девочка неуверенно пожала плечами.

Мама ей разъяснила:

— Как только ты решишь, что дядя Макс твой папа, так он им и станет.

— Честно? — спросила мелкая меня, доверчиво глядя в глаза.

— Зуб даю, — ответил я.

— Тогда я подумаю, — пообещала девочка.

Между прочим, — похвасталась Маргарита Степановна, — Юличка никогда не капризничает с Максимом Сергеевичем. Он для неё, как популярный актер…

— Дети в людях видят хорошее, — огрызнулся я на беспардонную лесть.

За столом все женщины с интересом поглядывали на меня. А я разливал им по рюмкам коньяк, от которого никогда не бывает похмелья. Но напиток развязывал языки…

— Как поживаете, Максим Сергеевич? — бросали мне через стол.

— По-разному поживаю, — отвечал я.

— А можно узнать ваш телефон?

— Телефон у меня для экстренных случаев — предпочитаю общаться по скайпу.

— Максим Сергеевич, вы ныне всех угощаете? Откуда у вас такие достатки?

— Секрет фирмы.

— Не криминальной?

— Нет.

— Ну, слава Богу!

Вот и поговорили… После застольной пикировки с дамами осталось такое ощущение, будто меня только что несколько раз обвели вокруг пальца. Как они это делают — осталось загадкой.

Включили музыку, начались танцы. И продолжились разговоры…

Одна дама, пригласив на медляк, объяснила тупорылому мне, что женское призвание в жизни — создавать проблемы для мужчин. А вот Наташа совсем не проблемная девушка, настоящий подарок мужу. И к тому же красавица — что фигурой, что личиком, и волосами, длинными и шикарными, синими большими глазами, губками пухлыми, шейкой лебединой… Загляденье!

Другая по секрету выдала — голодание это экстремальный способ похудения; надо бегать по утрам, и фигура будет как у меня. То есть, у меня, полковника в отставке… И ещё она хотела, чтобы я взял руководство над её физическим воспитанием. В смысле — бег трусцой, ходьба скандинавская, тренажеры…

Третью интересовало — кто лучше готовит для меня: жена или теща?

Ответил — без разницы, поскольку жить собираемся вместе…

Получил двусмысленную улыбку.

Начинается… Но на этом закончилось.

Разошлись и разъехались мы в десять вечера — сытые, пьяные и веселые. Не знаю, достигнута цель Маргариты Степановны: сумели ли мы доказать — что я не бабник, что люблю Наташу, а она меня, что не сплю с её мамой… Но я старался…

Приехали и сели чай пить вечерний. Это у нас святое и собирает всю семью.

Теща прихватила с вечеринки бутылку коньяка.

— Разливай, Максим Сергеевич, что-то я не налакалась.

Все исполнил, глядя на неё абсолютно трезвыми глазами.

Наташа вернулась, уложив мелкую, но за стол не села.

— Макс, пойдем спать, — потянула меня за руку.

На веранде спросила:

— Как думаешь, вечер удался?

— Почти.

— Что не так?

— Своими идеальными отношениями мы спровоцировали негативные чувства твоих коллег и товарок Маргариты Степановны. Нам не надо было их выпячивать. Мы-то знаем, что любим друг друга. Зачем же другим об этом знать? Появится зависть — нехорошее чувство.

— Похоже, ты прав.

Входя в мою комнату:

— Спать будем? — спросил я.

— Спать, — был ответ.

Я быстро скинул одежду и, казалось, уснул ещё на подходе к тахте.

Наташа в душ сходила, с мамой о чем-то пошепталась, вошла в мою комнату и легла рядом, забралась под бок и закрыла глаза. Во сне подгреб её поближе и довольный засопел в затылок.

А вот утро началось с поцелуев и тисканья. Как тут не раззадориться?

Правда, Наташа, попыталась отбиться и встать, но была спиной притянута к телу мужскому.

— Вставать пора, — проворчала она.

— Я уже, — прижался к ней этим «уже», а в душе пробудился хищный азарт.

Но Наташу не так-то легко возбудить. Другое дело Марго. Как-то не так представлял я себе семейную жизнь…

— Мама! — послышался громкий крик мелкой из коридора.

Наташа пулей вылетела из постели, потом из комнаты.

— Что случилось, солнышко?

— Мне сон страшный приснился. Можно я с вами лягу?

— Конечно, идем, — Наташа провела дочь в спальню, устроила рядом со мной, сама легла и посоветовала. — Прижмись к папе. Он большой и сильный. С ним не страшно.

И девочка всем тельцем ко мне притиснулась.

— Что приснилось тебе? — поцеловал я её макушку.

Юля поведала свой сон ужасный, а потом попросилась:

— Мама, я в садик хочу ходить.

— Конечно, солнышко, тебе там будет веселей — целый день среди детей. Друзей новых заведешь. Позавтракаем и поедем устраиваться. Ты с нами Макс? Твоему обаянию никто не откажет.

Так и сделали.

А потом был звонок, и приехали бурители скважин. Стали затаскивать оборудование на то место за домом, где я спланировал построить безбашенку. И так сноровито они работали — ни одного движения лишнего — что я увлекся и, переодевшись, кинулся помогать.

Пробурили, трубы поставили… Насос и безбашенку сам буду ставить. Вернее, найму кого-нибудь.

— Ну все, хозяин, дело сделано. С недельку мутную покачаешь, а потом все устаканется. Гони магарыч.

Я заплатил им обещанную сумму. Но парни устали и проголодались — не спешили в дорогу.

— А что, хозяин, не угостишь, не покормишь?

Накрыл им стол в мастерской. И сам присел.

Их трое, я четвертый — ох, и дали же мы жару. Правда, водитель только поел, а потом спал в кабине. А мы назюзюкались без него… Потом он увез мужиков, а я прикорнул в мастерской…

Когда появилась Наташа, ещё не проспался. Но проснулся. По стеночки добрался до её тельца, сгреб её маленькую в охапку и прижался губами к губам. От меня, наверное, разило так, будто в водке искупался. Невеста попыталась отстраниться, но я не сразу отпустил, вцепившись в неё мертвой хваткой.

Наташа, вырвавшись таки, убежала в зимний сад, где теперь пропадала Маргарита Степановна целыми днями.

— Мама! Забери этого алконавта. Такой он мне даром не нужен.

На ночь закрылась в своей спальне. А я дрых в своей и без задних ног. Маргарита была со мной, но ничего между нами не было — не то состояние у кавалера…

На следующий день мне было до омерзения стыдно перед Наташей. Казалось, она меня больше к себе не подпустит. Есть, конечно, Марго, но это не то. И как назло напряжение в паху не унималось. С одним лишь но — я хочу свою невесту. И никого более. И желание уложить её на ближайшую горизонтальную поверхность крепло час от часу.

Что за капризы организма? Неужто любовь нечаянно нагрянула, отрицая все остальное? И теперь боязнь потерять Наташу из-за своего омерзительного поведения в пьяном виде переросла в панический страх.

Между прочим, в нашем селе есть ночной бар с мрачным названием «Берлога». Рассчитан он на отдыхающих с озер и санатория, а собирается всякая шваль. Особенно после полуночи.

День промучившись в переживаниях и стыде, не показываясь Наташе на глаза, вечером вышел прогуляться, и ноги меня привели туда. Грехопадение продолжается!

В баре было многолюдно. Слышна музыка, голоса, слоился дым и густой дух спиртного.

Я заказал бутылку водки. Ну и пусть завтра будет плохо. Зато сегодня я не наброшусь на свою невесту с извинениями и не потеряю окончательно её уважения. Пусть будет плохо мне!

Высосал половину бутылки на голодный желудок, но ничего кроме нестерпимого желания размножаться не почувствовал. Не заглушил сексуальный голод.

Когда алкоголя осталось меньше трети стандартной емкости, ко мне подсела незнакомая блондинка.

— Скучаешь, красавчик?

— Изыди, чучело!

Я не всегда был так неприветлив с женщинами. А вот сегодня…

— Между прочим, я довольно таки ничего, — возмутилась особа.

— Не в моем вкусе, — вежливо на этот раз ответил я.

— А ты меня на вкус и не пробовал, — выдала дама.

— Будешь пить? — кивнул я на остатки в бутылке.

— Налей.

— Допивай, — махнул рукой, оценив свое состояние: вроде нормально налакался — пора домой.

У самого входа встретился участковый.

— Ни себе хрена! — поприветствовал он меня. — Дома невеста заждалась, а он по барам бухает.

— Все-все, пошел домой.

— Тебя проводить?

— Доплетусь.

Не надеясь на твердость моего слова и ног, старлей загрузил мою тушку в служебную машину, крепко пристегнул ремнем и уселся за руль. Дорогой не стал мне «вправлять» мозги, а просто довез до дома. До калитки он нес меня практически на себе, а там нажал кнопку звонка.

Появилась Марго в накинутом на сорочку халате.

— Примите посылку из Таджикистана, — пошутил участковый. — Наложенным платежом.

— Сколько с меня? — деловито спросила будущая теща, принимая на плечо мою безвольную руку.

— Ладно-ладно, Маргарита Степановна, свои люди — сочтемся, — участковый уехал.

В коридоре моей (нашей?) половины дома Марго поставила меня к стенке и стащила ветровку. Сняла ботинки, подтолкнула в сторону спальни.

Я качнулся и чтобы не упасть, ухватился за тещу — но не за плечи или спину, а за мягкое место. Очень мягкое. Обжигающе…

У меня немедленно возникло желание прижать ладонь к этому месту, но под халатом. И мысли сразу свернулись в горизонтальную плоскость.

Неладное почуял, когда она меня стукнула. Когда женщине нравятся ласки мужчины, она обычно не дерется. Я даже немного протрезвел от осознания этого факта. Что происходит?

Потом меня толкнули на тахту, сняли штаны и майку и принялись нравоучать.

Теперь я протрезвел окончательно и внимательно слушал.

— Максим, если тебе не нужна Наташа, будь добр, не морочь ей голову. Может, она ещё найдет свое счастье. Или будет одна, но не с таким… — у неё не нашлось в памяти слова меня обозвать. — Ведь она выбрала тебя не за размер кошелька и не за звезды полковничьи, а просто ты показался ей человеком надежным, с которым можно построить счастье. Причем она красивая, чистая, воспитанная девушка, а ты… — Марго снова перевела дух, не подобрав подходящего слова.

Я бы, к примеру сказал — старикашка замызганный!

Но оказалось, это только прелюдия. Дальше Маргарита Степановна собралась с духом и словами:

— И моя прекрасная дочь досталась этому говнюку, в молодости перетрахавшему половину Питера, который в жизни ничего хорошего не делал кому-нибудь кроме себя. Сделав Наташу своей невестой, а Юлю дочкой, ты ни разу не поинтересовался, что им нужно. А дочери моей нужен настоящий мужчина, с которым можно создать семью. Внучке — заботливый папа, который не будет шататься пьяным черте где и черте с кем…

Я в отчаянии закрыл глаза. Маргарита права. Во всем права…

Я женюсь на Наташе, потому что я так хочу — не она. Она с надеждой на счастье со мной уступает мне себя, свою дочь, свою маму — все, что было ей дорого в прежней жизни. Я же желаю её в постели и считаю, что это любовь. Потому и напился вчера и сегодня, как скотина — что де мол, чувство мое не удовлетворено. Не могу с ней найти общий язык. Я — пострадавший, лишенный любви… В действительности же — теща права — не знаю, что хочет моя невеста. Та, которую я должен любить и оберегать от всех напастей, а не просто хотеть прижать посильней к кровати…

Из раздумий с закрытыми глазами меня вывел стук двери — Марго ушла.

Никому я не нужен такой опустившийся!

Среди ночи проснулся и нестерпимо захотел выпросить прощения у Наташи. Если не сейчас, то никогда!

Тенью крался по дому. Дверь её спальни оказалось закрытой. Чуть было волком не завыл. Потом вспомнил про евроокно, которое выходит на веранду. Оно было распахнуто внутрь комнаты, а снаружи установлена антимоскитная сетка. Осторожно вынув её, пробрался в спальню. Наташа спала, закутавшись в одеяло.

Не стал будить её. Сел на ковер и положил голову на кровать. Неужто она меня не простит? Даже представить себе не могу, что со мной будет.

Ну вот, я опять о себе. И даже не задумался, что пережила Наташа за эти два дня моих выкрутасов.

Не отпущу её никуда, не поговорив по душам. Я обязан, должен вымолить её прощение. И вообще все сделаю, лишь бы она от меня не ушла.

Проснулся от того, что Наташа ласково гладила мой лоб ладошкой.

— Макс, ты чего это тут?

Я подскочил, схватил её руку, прижался губами:

— Прости меня, милая, я больше не буду тебя огорчать!

Руку она не отняла — уже кое-что.

— Я дебил, урод и козел — веришь мне?

— Не-а, — Наташа помотала головой и весело так ответила. — Разве за такого замуж пошла?

— Значит, свадьба наша не отменяется?

— Не дождетесь, молодой человек!

6

Меня простили. Мы помирились. Я вновь купался в женской заботе и внимании, понимал, что это именно то, чего хотел всегда. Даже малышке внушали бабушка с мамой:

— Папа Максим у нас один на всю семью — его надо беречь.

Однажды, переполненный чувствами, схватил Наташу за руку и припал к ней губами:

— Прости, любимая. Из меня получился неважный муж.

— Пока ещё никакой не получился, — хмыкнула она.

Я понял, на что намекает.

— Дорогая, хочу тебя поцеловать.

Увидев, как её губы скривились в грустной усмешке, тут же «переобулся».

— Наташа, позволь тебя поцеловать.

Она чуть отстранилась и прямо посмотрела мне в глаза.

— Максим, я тебя поцелую, когда захочу. И тебе советую не трепать чувства. Терпеть ненавижу мимолетные чмоки.

— А что надо сделать, чтобы ты захотела?

— Вести себя хорошо.

— Как долго?

— Всю жизнь.

— Понятно. Мне столько не вытерпеть. Предлагаю другой вариант. Ты мне говоришь: «Хочу…». Я исполняю, а ты целуешь негодника. Годится?

— Стоит подумать. А теперь расскажи, как ты здесь появился. Думаю, что это была не случайность.

— Ты неправильно попросила. Надо сказать: «Максим, я хочу…» и далее по тексту.

Наташа фыркнула и залилась смехом. Обожаю, когда она смеется так открыто. Жаль, что не часто…

— Ну, хорошо. Максим, я хочу, чтобы ты…

Закончить я ей не дал. Крепко облапил и поцеловал. Она ответила на поцелуй. Кажется, кто-то начинает познавать все прелести телесных контактов.

И уже после этого, не жеманясь, поведал.

— Раньше я жил несколько иной жизнью. А потом как-то случайно в начале весны оказался в ваших краях — на берегу озера Чокорево. Разжег костер подогреть сосиски. Тут ко мне Мао приблудился, брошенный кем-то прошлым летом…

— Бедняжка, — вздохнула Наташа и погладила песика.

— Потом мужик один подъехал на огонек. Мы выпили, заспорили и в результате обменялись целями и транспортными средствами. Так я остался в Хомутинино, а он отправился моей дорогой.

— Разве такое возможно? — удивилась суженая.

— А что нам, пенсионерам, делать? Где и как искать приключения?

— Ты не жалеешь, что остался?

— Очень доволен.

Наташа плечом прильнула к моей груди и стала пальчиком рисовать на ней круги.

— И мы все рады.

Потом как-то:

— А джип этот, стало быть, не твой?

— По документам теперь мой.

— А вы когда-нибудь снова встретитесь?

— Лет через тридцать.

— Вот смотри, как судьба распорядилась. Машинами ты поменялся, здесь остался, мы встретились. Теперь живем вместе и собираемся пожениться. А где же ты раньше был?

— За три девять земель, моя дорогая, и ничего о тебе не знал.

— И я о тебе ничего не знала. Судьба подарила… Спасибо ей.

— Ты счастлива?

— Думаю, да.

Мы помолчали, наслаждаясь блаженством.

— А давайте возьмем за правило в твой выходной куда-нибудь ездить всей семьей — в Челябинск, цирк, театр… по каким-нибудь заповедным местам. Я про Аркаим много читал, но не был ни разу.

— В Аркаим мы собирались съездить всем клубным коллективом на автобусе.

— Скажи дамам — расходы беру на себя.

— Понравилось в обществе их блистать? — Наташа шутя погрозила пальчиком. — Смотри у меня…

Мы долго решали — куда поехать в ближайший Наташин выходной. Пересилила мелкая, которая хотела купить волнистых попугайчиков и поселить их без клетки в Зимнем Саду. Затея понравилась всем. И мы поехали в областной центр…

Всем было здорово в дороге. А я просто тащился от чувства полноты своей жизни. Купался в теплых лучах семейного внимания. Кажется, никогда такого кайфа не испытывал.

В зоомагазине купили две клетки — семейные парочки кенаров и попугайчиков.

Марго благословила:

— Пусть гнездятся, плодятся, порхают, поют — весело будет в нашем саду.

Казалось, она ещё более девочки радуется пернатым.

И Наташа сказала с деловым настроем:

— Они будут растения защищать от насекомых и садовых вредителей.

Не утерпел не поддеть:

— Сетки москитные с окон снимите — тут к вам защитники и налетят.

— А певуньи-красавицы улетят. Нет уж, — отмахнулась Марго.

Мне пришла в голову мысль:

— Слушайте, дамы, хозяйство растет, а охранник-то мелкий и совсем не защитник.

— Что предлагаешь, зятек дорогой?

— Купить щенков двух служебных собак — чтоб мальчик и девочка. Определим их в огород — пусть охраняют нашу усадьбу.

Идея понравилась.

— Наташа, пробей по мобильнику, где в Челябинске можно купить щенков кавказской овчарки.

Через минуту:

— Есть объявления. Деревня Новое Поле. Шесть щенков. Привиты. Дед — знаменитый чемпион мира Тагир.

— Звони.

— А вот еще. Кавказская овчарка. Последний щенок. Девочка. Максим, давай возьмем щенят из разных пометов, чтобы создать семью здоровую, без инцеста…

Сказала, а сама покраснела. Но даже это Наташе к лицу. Боже! Как я её люблю.

Наташа созвонилась с хозяевами, и мы поехали сначала за девочкой. Ей было чуть больше двух месяцев. Пытаясь бегать, она чаще падала. Смешная. И с мелкой они немедленно подружились.

— Как зовут спросил я?

Владелец пожал плечами:

— Воля хозяина.

Я уплатил ему названную сумму, а мелкая объявила:

— Я назову её Жасмин. Жасмин! Жасмин!

Мы с бывшим владельцем переглянулись понимающе. Щенку было по барабану. А его мама в вольере глухо рявкнула.

По другому адресу приобрели жениха для Жасмин. Дамы стали совет держать — как бы его назвать. Взял инициативу в свои руки:

— Нет-нет, никаких Шариков-Бобиков-Тузиков-Рэксов… У парня будет нормальное кавказское имя — Шамиль.

Юля гладила вновь нареченного:

— Шамиль, Шамиль, вы подружитесь с Жасмин.

А тот уже был не прочь отгрызть одну лапу своей суженой.

Возня щенят не напрягала. Но когда пернатые на них ополчились щебетом, а представители псовых ответили лаем, то-то бедлам случился в машине. Оставив их состязаться — кто кого перекричит, отправились в придорожное кафе.

После плотного перекусона мелкая уснула в машине. И щенята прикорнули в ногах у дам. Умолкли птички в клетке. Тихо урчал автомобиль, наматывая на резину колес километры дороги. Взрослые сосредоточенно молчали. Ехали в полной тишине.

Дома нас встретил недовольным лаем китайский диктатор. Всем досталось — никого не пропустил. А как увидел гигантских щенят, озадаченно примолк.

Первым делом пошли в зимний сад. Клетки повесили, а дверцы открыли. Но скромные гости и с места не тронулись. Не гонять же их как голубей — свистом и палкой с тряпкою на конце. Ждали-ждали — ушли, не дождавшись…

Щенятам на первый случай постелили старый тулуп под крыльцом. Они его тут же принялись сосредоточенно грызть — намекая, что к утру управятся.

Мы поужинали, гостей покормили… До вечернего чая нас не хватило.

Наташа понесла укладывать мелкую — с ней же уснула в детской кроватке.

Марго спросила заботливо:

— Хочешь?

Я понял, о чем она и помотал головой.

— Прости, устал за рулем.

И она заботливо погладила мой подбородок:

— Умаялся, бедолага.

Легли спать мы в разных кроватях.

Утром за завтраком.

— Хозяйство растет, хлопот прибавляется… Маргарита Степановна, может, домработницу заведем?

— Зачем?

— Помогать будет вам.

— Я что-нибудь не успеваю?

Наташа встала на мою сторону, взяла её за руку.

— Отдыхать, мама.

Та с обидою согласилась:

— Ладно, пусть будет домработница.

— Вот и отлично, — я улыбнулся. — Повесим объявление у магазина?

— Не надо. Сама прикину среди деревенских и, кого мне надо, приглашу.

После этого разговора Маргарита Степановна как-то по-старушечьи встала из-за стола, и потом весь день молчала. Но это дома. А в саду — я случайно услышал — ворчала себе под нос:

— Старухой им стала. Домработницу надо.

Вот правильно говорят — добрыми намерениями вымощена дорога в Ад. Хотел ведь как лучше, а получилось по-черномырдински.

Наташа тоже заметила перемену в матери. После вечернего чая пришла ко мне в комнату. Разделась, легла рядом.

— Макс, ваша связь продолжается?

— Забыл, когда было в последний раз.

— Мне её жалко, — она смущенно на меня посмотрела. — Почему бы тебе её не утешить?

— Прямо сейчас?

— А ты хочешь со мной заниматься любовью?

— Да, — хрипло выдохнул.

Несколько секунд Наташа меня рассматривала, облокотившись на руку и подперев голову.

— Я тоже. Но как же быть с мамой?

— Чего? — не понял я.

— Мама ведь тоже хочет любви. И в кумирах у неё ты — к чужому дядьке не спровадишь.

— И что предлагаешь?

— Позвать её сюда.

— А ты уйдешь?

— Нет. Мы будем заниматься любовью втроем.

— Как это?

— Как получится.

— Вы что, уже занимались с мамою… меж собой?

— Ну что ты, нет, конечно. По-моему, это извращение.

— А то, что ты предлагаешь — нет?

— Но ты же мужчина. А когда есть мужчина, какое же это извращение?

— Но любовь на двоих предусмотрена.

— А мы попробуем втроем. Ты не против?

— А ты не скажешь сейчас, что пошутила?

— Не пошутила, — успокоила Наташа. — Я позову сейчас сюда маму. Только ты не выкидывай фортелей. Хорошо?

Таким я ещё не занимался. Но, видимо, все когда-нибудь в первый раз.

Наташа ушла и вскоре вернулась с Маргаритой Степановной. Обе в длинных ночных сорочках и с распущенными волосами — ну, ведьмы ведьмами, только красивые.

Руководила Наташа.

С меня аккуратно стянули одеяло. Я остался в одних трусах.

— Сними это, — указал повелительно её пальчик.

Я было дернулся, но Марго прошипела:

— Я сама.

И аккуратненько так, не торопясь, меня обеструсила. А стояк уж цепляет…

Женщины расположились по бокам от меня, лежащего на спине посредине тахты.

Наташа:

— Хочу коснуться губами каждого сантиметра твоей вкусной кожи — она изумительна, нежна и сладка.

Когда мне завязали глаза, подумал — съедят точно, вакханки чертовы.

Когда чьи-то пальцы коснулись члена, испустил стон в первый раз.

Когда чьи-то губы коснулись головки, прозвучал второй стон.

После уже не считал…

Вскоре уже не мог сдерживать порывы своего тела, которое очень хотело женщину. Просто не выносимо как! И голова от этого кругом шла…

Вот кто-то из них оседлал меня. Копье Сулеймана вошло в чье-то лоно…

Прежде чем меня накрыло, успел прохрипеть:

— Люблю тебя.

И не знал кому.

Утром нас ждал восхитительный завтрак — тещенька расстаралась. А я подумал — какая несправедливость: в поте лица трудился я, а уплетают все.

Такой расклад вообще-то меня очень даже устраивал — не надо голову ломать, в чью спальню идти, не надо никого уговаривать, клянча любви. Наташиной неприступности как ни бывало. Наперегонки с матерью они соревновались в изысках любви. Сначала дамы немного стеснялись и завязывали мне глаза. Потом это вошло в привычку, а я делал вид, что партнершу не узнаю. По-моему, это очень льстило Марго. Да пусть порадуется…

Я был для них словно пломбир — всего начисто зализали. Ну, чем не райская жизнь? Кто может таким похвастаться?

Как-то сидели за столом, я цап Наташу за руку и поцеловал её ладошку.

Невеста спросила:

— Почему ты все время целуешь мне руки?

— Когда ты ласкаешь меня ими, с ума схожу.

— А мама губами ласкает.

— Я уже понял. Так может, не надо глаза завязывать?

— Понятливый наш, — она потрепала мои вихры.

Наши семейные оргии сняли вопрос о домработнице. Никому не хотелось посвящать постороннего в такие интимные дела.

Пернатые прижились в зимнем саду. Всюду летают, щебечут-поют, в клетки кормиться возвращаются. Порой скандалят из-за них…

Щенкам в местном деревообрабатывающем цехе сколотили будку больших размеров — на вырост. В огороде под окном гостиной моей половины дома поставили — как раз на юг получилось входом и вид на озеро опять же. Лишь оттуда можно ждать незваных пришельцев — рыбаков или отдыхающих на лодках. Заборы смежные с соседями и с нашей стороны дополнительно укреплены высокими кустами шиповника — так что хрен пролезешь, если даже очень захочешь. А теперь появились на вырост охранники, которых на цепь никто не собирался садить, ломая привычное восприятие мира…

Макушка лета того была аномально жаркая — за тридцатчик на термометре каждый день, и хоть ты Бога моли. С разрешения начальства клубные работники в обеденный перерыв стали ездить на озера купаться. На джипе, конечно — набьются сардельками полный салон и вперед. Часок побултыхаются и обратно, в пустой клуб — нести культуру в отсутствующие народные массы.

Почитав инструкции собаководства, я занимался щенятами в саду, который не зимний (или проще — огород) — прививал им основы охранной службы. Бежит теща, ломая голову, с руками грязными — прямо от земли.

— Наташу украли!

От неожиданности сообщения я не только обездвижил, но и обезмолвил — стою, таращусь в пространство и ничего не понимаю.

Маргарита:

— Лида позвонила. Они были на пляже. Наташа и две девчонки в машине переодевались в купальники. Подошли двое парней деревенских, запрыгнули в машину и угнали, похитив всех, кто был в ней.

Я смотрел на неё непонимающе.

— Максим, ты чего?

Вид, наверное, у меня был страшный — будущая теща даже попятилась.

Резко вдохнул. Выдохнул. Попытался успокоиться. Надо понять, что случилось, что происходит и что делать?

— Ты слышал меня? Наташу украли деревенские злыдни. Лида их знает. Может, и не случится ничего плохого.

Я махнул на неё рукой — помолчи, мол, я все понял.

Из глубины сознания:

— Помощь нужна?

— Что? — не понял я.

Марго, видя, что я на неё не смотрю, но с кем-то уже общаюсь, решила: крыша у зятя поехала — и потихоньку свалила.

Снова в сознании чей-то голос:

— Ты в ступоре. Нужна помощь. Давай озадачивай — подключусь немедленно.

— Ты кто?

— Бортовой компьютер Варька. Чип мой в тебе. Ты все забыл, Максим Сергеевич.

Ах, вот это кто! Сколько лет, сколько зим! Но в данный момент не до сантиментов…

— Невесту мою украли.

— Покажи лицо.

Я представил Наташу.

— Так, понятно, сканирую местность. Если парни свои, далеко не помчатся.

Логично.

— Вот они. Я их вижу. Девушки живы-здоровы, в плену.

— Можешь мне их показать?

— Только на дисплее телефона. Но лучше я тебе покажу точку на карте.

Картинка, не похожая на карту. Мигает малюсенький огонек.

— Чей здесь дом?

— Но это, кажется, лес.

— Да. И в этом лесу стоит дом.

— Подними выше обзор. Это, стало быть, наши озера? Тогда это лесничий кардон. Я там не был, но видел линию электропроводки прямиком через лес.

— Тогда руки в ноги и легкой трусцой. Я укажу тебе направление. Наша задача в кратчайшее время добраться до места. Парни пьяные, сейчас уговаривают, но могут берега потерять.

— Сколько их?

— Трое. Трое на трое…

Через полчаса легкого бега я вышел на финишную прямую, обозначенную в естестве просекой и столбами с электропроводами. Увязавшиеся за мной Жасмин и Шамиль поняли направление движения и теперь маячили впереди.

— Ещё полчаса и будем на месте, — заявила мне Варька через свой чип; и добивала, успокаивая. — Невеста твоя девочка умная, продержится это время.

— С чего ты взяла, что умная? — съехидничал я. — Ты ж её видела только в моем сознании.

— С того, что с тобой дура не справится, — отрезал бортовой компьютер. — А эта тебя в бараний рог скрутила. Ишь, как занервничал…

Скрутила точно. Вместо инфаркта сердце схватила.

Как и было предсказано, через полчаса вереница столбов с проводами вывела к одиноко торчащей в чаще леса усадьбе. Джип мой стоял во дворе. И дорога к нему подходила, по которой машину сюда пригнали. Где похитители? Что с ними делать? Готов был убить лютой смертью. Но сначала надо вырвать из их лап Наташу.

Вы мне помощники? — взглянул на щенков. — Врагов рвать умеете? Только пугать? Ну, тогда голос могучий подайте.

И они залаяли на окна дома. С лицом, обещающим скорую расправу, подался на середину двора — выходи, нечистая сила, биться! Смерть ваша пришла! В наклевывающейся расправе над похитителями не сомневался.

Местный, на цепь посаженый псина вздумал было нас обтявкать. С глухим, но не злобным рыком Жасмин и Шамиль кинулись к нему в объятия — попрыгать, покувыркаться. Но хозяин не проявил гостеприимства — в будку забился и от туда повизгивал: мол, нет настроения с вами связываться, а то бы он…

Форточка окна распахнулась и в неё нахально выставился ствол ружья с двумя черными дырками. Голос глухо прозвучал:

— Эй, мужик, чего тебе надо? Уходи подобру-поздорову, а то сейчас как пальну…

— Сейчас шмальнет, — подсказала Варька. — Не напрягайся — я не допущу попадания.

Грохнул выстрел. А перед этим быстрый и непроизвольный шаг в сторону, влево. Одна дробинка так близко вжикнула от косицы, что мне показалось — в глаз соринка залетела. Ну все, я рассердился.

— Ублюдки, срок накручиваете. Выходите на кулаках биться. Если девочек не обидели, отметелю и отпущу.

Придурки поступили иначе. Открыли дверь, выпустили девушек и снова закрылись на запор.

Наташа подбежала ко мне и повисла на шее.

— У вас все хорошо?

Она только кивнула, спрятав лицо на груди.

А я чуть было не прослезился от нахлынувших чувств. Покрепче прижал её тело к себе, наслаждаясь родным теплом.

Ласковым тоном садиста спросил девчат, окруживших меня:

— Что будем делать с ушлепками?

— В селе отловим — и секир-башка.

— Нужна будет помощь — только свистните. Я на такие дела горазд.

Развезли девчонок по домам, остановились у своего. Выпустили собачат из машины, а сами остались. Взял её ладошку и прижал к своим губам.

— Я знала, что ты меня спасешь, — говорила Наташа, гладя по волосам.

— Я хочу их жестоко наказать. Я почему-то думал, что ты беременна и сильно переживал.

За что девушка укоризненно на меня посмотрела, видимо, сомневаясь в наличие мозгов в моей голове.

— Нет, я не беременна. А у Вали есть муж — он наверняка захочет с ними посчитаться. А у Любы парень — он тоже не простит.

— И что с ними будет?

— Лучше спроси, чего они с ними не сделают.

— А мы, стало быть, простим?

— Давай поступим по закону — я заявление участковому напишу, и пусть он с уродами разбирается. Не стоит тебе об них руки марать. Ведь ты полковник, а они шваль подзаборная… Все хорошо у нас, правда?

— Хорошо, — я серьезно посмотрел на неё. — Только скажи: вас там не обижали — в плену?

— Один было полез к беззащитной барышне Вале с руками, а она боксом занимается и карате. Так ему в скулу врезала, что он заскулил — мол, женщины обычно за такие шалости дают пощечины, а не бьют кулаками. И наградил её лестным званием — язва. Это он еще не видел, что она ногами вытворяет…

Спать мы легли вместе, но секса не было. и ласк неземных. Мы просто обнялись и прижались. Я прошептал:

— Спокойной ночи, маленькая моя.

И тишина…

Утро настало. Мы лежали в кровати вопреки всем правилам. Собравшись на службу, мелкая заглянула.

— Кто меня в садик поведет?

— Вон ключи от машины, — кивнула Наташа на тумбочку. — Бери и езжай.

Отвела внучку бабушка, а потом к нам зашла. Села на кровать, погладила дочь по волосам.

— Ну, рассказывай, красавица, как до жизни такой докатилась?

— Да как-то сама она подкатила… — Наташа пожала плечами.

— Маргарита Степановна, — вмешался я, — жена моя все поняла и больше так делать не будет. И вообще, жизнь прекрасна — давайте из этого исходить.

— Я выхожу замуж за мажора! — похвасталась Наташа.

И мама её добавила:

— На каждую кастрюлю когда-нибудь найдется своя крышечка…

В отношении похитителей Маргарита оказалась солидарнее со мной, чем с дочерью. Однажды попросила её:

— Пройдись сегодня пешком на работу, мы с Максимом сгоняем в одно место.

— Куда?

— Не твоего ума дело.

— Даже так? — Наташа поджала губки.

Когда ушла, мы поехали.

— Куда?

— Дорогу на кардон запомнил? Туда.

Я тихо выругался, настраиваясь на встречу с обидчиком моей невесты.

— Он лесник?

— Сын лесника. Старик в областной больнице лежит. У него рак. Говорят, не выкарабкается. А этот был осужден — отсидел, вернулся, нигде не работает. На кордоне затихарился. Вот мы его сейчас навестим…

— О как. Занятно. Давай навестим. Разомнемся немного, — и весело подмигнул будущей тещё.

Через полчаса мы тормознули джип, не подъезжая к дому. Пошли далее пешком, чтобы добычу не спугнуть.

Фамилия его была Ложкин. Он тесал на крыльце топором какой-то колышек.

Мы решительно толкнули калитку и прямиком к нему.

— Кто вы? Что вы себе позволяете? — раздался визгливый голос худого тридцатилетнего переростка.

Типичный камерный «петушок» — подумал я. — Зачем ему девушки?

Марго резко дернула его за подросшие волосы — из рук парня выпал топор.

— Я в милицию буду жаловаться! — заверещало только что отсидевшее существо.

Маргарита схватила его за шкварник.

— Коленька, ты пошто дочку мою обидел?

— Не я это. Пацаны на джипе привезли. Развлечься хотели. А меня угощали водкой.

— Пацаны за свое ответят. А тебе я сейчас переломаю каждую косточку в тощем теле, чтоб не повадно было. Разумеешь? — спросила Марго вкрадчивым голосом.

Ложкин рванулся, оставив в руке женщины оторвавшийся ворот рубашки, бросился в ноги мне.

— Спасите меня от этой психопатки.

— Ты стрелял в меня?

— Не попал же…

— За это могу только муки облегчить, — предложил я и от всей души заехал негодяю коленом в лоб.

Он упал и сымитировал отключку… или действительно сильно так получил?

Маргарита подошла с намерением посчитать ему ребра носком туфли, но присмотревшись, передумала — только смачно плюнула в лицо.

— Поехали!

— Сейчас машину подгоню.

Так величественно Марго усаживалась в джип после исполненного акта мести — просто императрица на выгуле. Если бы у неё хватило душевных сил прибить Коленьку Ложкина, сына местного лесника, её можно было канонизировать. Всё как всегда: мужик — дурак, а баба — святая…

В дороге.

— Наташе ни слова, зятек дорогой.

— Само собой…

— Тогда давай ещё к одному заедем. В селе…

И этот был дома — одноклассник Наташин. И мама его встретила нас упреками:

— Что же вы, Маргарита Степановна? Не хорошо. Мальчики выпили, пошутили, а вы сразу «телегу» в милицию. Участковый теперь требует: «Договаривайтесь. А то заявлению ход дам». Я хотела к тебе сегодня прийти.

— А сынуля что?

— Да он уж давно раскаялся.

— Позови — взглянуть хочу.

Двадцатилетний пидросток заверещал с порога.

— Мы ведь пошутили только. А они сразу в милицию. Подумаешь, целочки…

Я дернулся. Маргарита за руку меня тормознула:

— Погоди, зятек.

Подскочила к «сыночку», схватила за плечи и крепко встряхнула.

— Твою мать! — грязно выругался урод и сильно оттолкнул Марго.

Она упала, запнувшись. Перед парнем возник я. Разгадав мои намерения, он испуганно проблеял:

— Я не хотел.

— Извини, пацан, не верю, — и со всей дури съездил по скуле.

Ничего так приложился — и этот отключился. Думаю, не понарошку смотался в обморок.

Упал, короче. Мамаша к нему — ах убили! помогите! вызовите скорую и милицию!

— Ну и ситуевина! — выдала теща. — Пора линять.

Я только согласно угукнул и родительнице потерпевшего:

— Простите, мамаша, и вас вылечат.

Мы сели в джип и поехали прочь.

— К третьему правим?

— Сегодня у нас День Подарков. Поехали — глядишь и этого дома застанем.

Застали…

Я задержался возле джипа немного, а когда вошел во двор дома, застал там такую картину. Ещё один двадцатилетний пидросток, держась за причинное место, корчился на земле. А Маргарита Степановна, расхаживая рядом с ним туда-сюда, рассказывала, что и куда он себе может засунуть, если еще раз подойдет к Наташе.

Решил внести и свою лепту. Подошел к убожеству, взял за шкирку и немного встряхнул:

— Покалечить?

Пидросток проскулил что-то невнятное.

Я передумал облегчать ему жизнь — пусть потрудится на благо Отчизны, пенсию заработает. А то в двадцать лет на инвалидность — шибко жирно будет.

Вернулись в джип.

— Всех воспитали? Поехали к Наталье.

Мою речь к моей невесте произнесла Марго.

— Солнышко, ты сегодня долго планируешь быть на работе?

— У меня есть начальство, мама. И пока оно здесь, я должна быть.

— Начальство на месте?

— В своем кабинете.

— Вот и ладненько, — пошловато подмигнув, Марго кивком головы отправила меня на второй этаж — мол, включай обаяние свое, зять дорогой.

Как только я покинул аудиторию, раздался дружный восхищенный стон всех присутствующих, исключая моих будущих родственников.

— Какой экземпляр!

— Настоящий полковник!

— Импозантный!

— Харизматичный!

— Он что, вам приплачивает за комплименты? — удивилась Наташа.

— Да если бы он нам еще заплатил, мы бы для него…

— Да я бы сама заплатила такому!

— Верь мне, Наташка, если он запал на тебя, то будет верным, как пес, и заботливым, как твоя мама, — попыталась объяснить самая умудренная в коллективе опытом.

Спустился я со второго этажа и все умолкли, пожирая глазами.

— Наташа, начальство отпустило тебя на два дня.

— А мы что, куда-нибудь уезжаем?

— Дома обсудим. Идем, — я подал невесте руку.

Дамы, вытянув шеи, смотрели на мои манеры с благоговейным восхищением.

Когда мы вышли, тот же умудренный жизнью голос посетовал:

— Хорошо мужикам живется. Проснулся утром, встал, макушку почесал и уже красивый. А мы пока завьемся, накрасимся, оденемся как следует — уже никакого желания радоваться жизни.

Ей тут же ответили:

— А есть и другие мужики — лежат на диване с пивом перед телевизором, пузико почесывают, да ветры гоняют…

— Бабы тоже не лучше бывают…

М-да, зависть плохое чувство.

— Мы едем куда-то? — спросила Наташа, когда все трое залезли в джип. — За Юлей?

— Нет, пусть ребенок побудет в садике — время его ещё не пришло. А мы поедем в «Золотой Дракон» и напоремся шашлыков, вредных желудку детскому. Максим Сергеевич угощает. Верно, зять?

Я кивнул. Наташа спросила:

— А что за праздник отмечаем?

— День взятия Бастилии. 230 лет сегодня как — чем не повод?

— Шутники, — отмахнулась моя невеста. — А если серьезно?

— А если серьезно, — и Маргарита Степановна стала рассказывать, как мы сегодня посчитались с её обидчиками и похитителями.

Девушка сначала хмурилась, потом улыбнулась, захохотала… И хохотала всю дорогу, периодически икая, до «Золотого Дракона». И по приезду не могла остановиться. Мы уже не знали, что с нею делать. Пока не купили минеральной воды и заставили Наташу выпить целый стакан.

Хохот и икота тут же прекратились.

И первая разумная фраза, которую сказала Наташа, избавившись от стресса, была кровожадной:

— Надо было руки переломать козлам. Жаль, что меня не взяли…

— А мы можем еще раз их навестить, — предложил я.

— Теперь нам самим следует ждать визита участкового, — предостерегла Наташа, окончательно придя в себя.

Вот постороннему нас послушать — семейка вампиров. Так ведь не зря же говорят, что для полного счастья в семье должны быть сугубо общие интересы.

Подошел гарсон, и мы сделали заказ.

7

Все-таки вытащила меня за грибами Маргарита Степановна. Наташа была на работе. Юличка в садике. Мао за старшего в доме остался. А мы, прихватив с собой двух кавказцев, отправились в лес.

И здесь я понял, почему Марго одна сюда боится ходить. Не потому что кого-то страшится, а просто ориентироваться в незнакомой местности совершенно не умеет. Она в березовом колке может заблудиться. Только почувствует, что не знает, в каком направлении её дом, садится на пенек и плачет. Или кричит: «Ау! Ау! Помогите!»

Ну, а я-то в пустыне не заблужусь. Теперь вы знаете мой секрет — в плоть мою вживлен (точнее, в трехглавую мышцу плеча) микрочип, который напрямую связан с бортовым компьютером НЛО Варькой. Ох, и умная бестия, я вам скажу.

Ну да ладно…

Я, признаться, тещу в другом подозревал. Мы теперь сексом втроем занимаемся, и она, наверное, немного стесняется дочери. Один на один, помню, бывало так раззадорится, что держите меня. Вот и в лес, думал, манит за тем лишь, чтобы до смерти залюбить. А залюбит, прикопает прошлогодней листвой — и будь здоров, Иван Петров! Впрочем, я Михайлов и зовусь Максимом Сергеевичем.

Покачав головой над своими мыслями, отправился вслед за тещей в лес по грибы.

Походили, пособирали, сели отдыхать. Марго перекусить прихватила для нас и щенят. Толкнула в бок и засмеялась:

— Знаешь, как я Наташу, мать одинокую, утешала,? Говорила, что без мужика жить гораздо лучше. От этих прожорливых тварей один только вред — носки по дому раскидывают, тарелки за собой не моют. Готовь им. Детей рожай. Только дуры набитые замуж стремятся… Она: «А как же вы с папой жили?» Говорю, слезу утирая: «Он один такой на сто тысяч подонков». «Повезло, — говорит, — тебе, мама». Повезло. Только помер рано. Э-хэ-хэй…

Погрустила немного Марго, вспоминая былое.

— Хорошо мы жили. Я тогда ещё стройнее Наташки была. Впрочем, до родов и она спичкой ходила. Дима меня по попке похлопывает и нахваливает: «Тоща, как пол-леща». После родов я округлилась. А в итоге вот какая…

Стряхивая хлебные крошки с подола платья, невольно закинула его высоко на бедра, которые выглядели вполне аппетитно.

— Хорошо мне с ним было, — закончила Маргарита свой экскурс в прошлое. — Одного не хватало — большой и светлой любви.

На меня намекает?

И признание не заставило себя ждать.

— А в тебя я влюбилась по-настоящему.

— В меня нельзя тебе влюбляться.

— Почему?

— Потому что я люблю твою дочь. И у нас скоро свадьба.

— Я призналась Наташе.

— И что она?

— Говорит: «Будем вдвоем любить».

Вот даже как! Мне не охота стало с ней спорить за жизни.

После этого разговора я как-то по-другому стал думать о Маргарите.

Однажды после секса втроем проснулся между моих спящих дам и стал смотреть не на двадцатилетнюю невесту, а на её сорокапятилетнюю мать. Смотреть и умиляться — такая хорошенькая, аппетитная… Ведь и к ней меня очень тянет. И ноги у неё чуть полнее Наташиных, но тоже кажутся бесконечными. Я засмотрелся на них…

Принцесса и императрица в моей постели. В пору самому себе завидовать. А мама ничуть не уступает импозантностью дочери — умна, независима, самодостаточна. Рядом с нею многие молодые барышни смотрятся блекло и неинтересно. И эта женщина в меня влюблена!

Только вот беда — ревнива очень!

Был такой случай. На пляж завернули — дамы мои в воде бултыхаются, с мелкой в мяч играют, а я, окунувшись, на песочке загораю. Подходит фигуристая красотка.

— Мужчина, вы не запечатлеете меня на фоне искрящейся воды? — и гаджет протягивает свой.

Я приподнялся, руку было протянул… Теща.

— Девушка, не рекомендую вам мужчину этого. Храпит отвратительно.

Как быстро сообразила, что сказать. У нас и желание пропало фотосъемками заниматься. Девица пискнула возмущенно:

— Вы что себе позволяете?

Но под строгим взглядом Маргариты тут же ретировалась.

Теща поехала на меня:

— Как ты себя ведешь, зятек дорогой?

— Мне не за что просить извинений — она сама подошла, попросила услугу. В чем криминал?

— Ты ей очень приветливо улыбался.

— Ах, это. Ну, прости, не хотел. Если ещё раз подойдет, обматерю основательно.

— Когда не хотят, не встает! — изрекла она народную мудрость.

— А разве… — на всякий пожарный скосил взгляд на плавки. Нет, все в порядке. И я, разобидевшись:

— Так вы что, и ревновать меня теперь вдвоем будете?

— Не, я одна. Наташкина ревность — тихие слезы. Она слова тебе не скажет. Но не я.

— А у тебя есть на это права?

— Разве нет?

— Это шантаж! — обличил я хитрожоп… глазую женщину. — Ты рискуешь потерять мое уважение.

— Думаешь, меня за это посадят?

— Думаю, почему вам спокойно-то не живется — всем женщинам и особенно тещам. Вам непременно необходимо поработить мужское племя по самое «не могу». Только из-за вашей вредности мужики становятся гомосеками. Давай ты не будешь моей тещей — а только любовницей.

— А любовницы не ревнуют?

— Любовницу можно приструнить. Тещу попробуй… — и я выругался против неких неугомонных баб, ставшими близкими родственниками.

Свободолюбивый эгоист во мне никак не желал так просто сдохнуть.

— Ну, хорошо, любовница так любовница. Я уже и так из последних сил держусь, чтобы тебя не это… ни того.

Подошли Наташа с мелкой — мокрые и счастливые.

Пошел я окунуться.

— Что это вы такие невеселые? — подозрительно посмотрела дочь на мать. — Опять о чем-то поспорили?

— Я не невеселая, — призналась Маргарита Степановна. — Я безмозглая.

— А ну рассказывай, что случилось?

— Дурью маюсь. Жениха твоего ко всем ревную. А он психует.

— Что он сделал не так? Мы же все обговорили. Все были — за.

— Тьфу. Скучно с вами, — Маргарита скривилась. — А как же чувства, любовь, страсть?

— Такое впечатление, что это тебе двадцать лет.

— Вот-вот…

Помолчали.

Марго:

— Ты знаешь, без ссоры нет примирения, без примирений чувства киснут. Любовь надо взбадривать иногда.

— А жить спокойно никак?

Тут теща выдала:

— Весь геморрой в жизни от баб. Прав Максим.

И Наташа подумала — с этим утверждением сложно не согласиться.

Но Марго поправилась:

— Зато не скучно.

Лето, лето… Время отпусков и прогулов. Праздников мало. Народ в клубе почти не бывает. И чего здесь торчать без дела?

Чай попили.

— Так, Погорелова, давай-ка я тебя сегодня, как лучшего работника года выгоню домой, разбираться с семейными обстоятельствами, — лукаво блеснула директриса глазами.

— У меня нет дома проблем, — удивилась Наташа. — С чего вы взяли?

— Иди к свадьбе готовься, горе ты наше! — любовно похлопали её по плечу.

По дороге домой Наташа заглянула в детский сад, сообщила мелкой:

— Я все. Если хочешь, тебя отпрошу.

— А что будем делать?

— К свадьбе готовиться.

— И папа с нами?

— Думаешь, пригодится?

Дома мы с Маргаритой Степановной выясняли отношения.

Оказывается, мастерская моя раньше была малухой или времянкой — кому как угодно назвать летнюю кухню. Но теща не то чтобы там готовила — банки закатывала на зиму. И все у неё было отлажено. И она, как рыба на нерест, хотела бы вернуться в родные пенаты. Ну, хоть на время…

— Отдохни, пожалуйста. Поживи немножечко без затей. За Наташей поухаживай. Сгоняйте куда-нибудь. У вас свадьба скоро — а все ли готово?

Я стоял на своих позициях:

— У тебя в доме две кухни. В одной готовь, в другой банки закатывай. Не трожь мою территорию. Не лезь в мою приватность. А то к песикам уйду жить — у них в будке весело.

— Что за шум, а драки нет? — приветствовала нас Наташа.

— Да вот, твой суженный срывает заготовку консерваций.

И тут мне голову прострелило:

— Маргарита Степановна, а давайте я вам построю консервный цех. На каждый фрукт-овощ свой станок сварганю. Он и сварит, и выжмет, и закатает — все как положено, на автомате.

— Ну вот опять! — теща всплеснула руками.

— А что, мама, — встала Наташа на мою сторону, — все затеи Максима себя оправдали. Жить стало легче и веселей.

— Да где этот цех ты хочешь поставить?

— Рядышком с Зимним Садом. И выход чтоб был из дома. Если захочешь, конечно…

— Ага, последней комнаты меня лишаешь.

— Выход не означает проходной двор. Консервный цех не Зимний Сад, не место для прогулок в суе. Закроешь его на ключ.

— Мне нравится! — одобрила Наташа.

И мелкая пропищала:

— Мне тоже.

— А что за станки-то? — Марго смирилась с затеей.

— На каждый фрукт-овощ свой. К примеру, что у нас готово для консервации? Вишня? А что из вишни можно сделать? Варенье — раз…

— Сок, — подсказала Наташа.

— Лучше сироп. Из него можно сделать сок любой консистенции, разбавив газированной водой.

— Сироп лучше, — подтвердил ребенок по имени Юля.

— Настойку, — подсказала Марго.

— Лучше вино, — поправил я.

— Засушить на компот, — предложила Наташа.

— Напрасная трата ягод, — поморщился я. — Короче, девицы-красавицы, думайте и предлагайте, что мы из вишни можем сделать, а за мной универсальный станок.

— Кулибин ты наш, — ласково потрепала меня по шевелюре Наташа.

— Других комплиментов сегодня не будет? — решил уточнить, чувствуя блаженство по всему организму. — Только не переборщите. В моем возрасте излишние волнения чреваты сердечными проблемами.

Теща не подвела — всплеснула руками, потом хлопнула в ладоши у груди:

— Нет, ну что за мужик! Таких надо клонировать и выдавать 8-го марта ударницам труда.

Зашибись! Мне понравился комплимент.

Уставился на мелкую — что она обо мне выдаст? Девочка, между прочим, большая шутница и баловница — и сказать умеет, и отчебучить чего. И, уверяю вас, она прекрасна в этой своей непосредственности. Пусть её жизненный путь будет усыпан розами! Ведь она королева любого бала. Ни грамма не сомневаюсь, что она затмит нас с Наташей на нашей свадьбе.

И в момент ожидания я вдруг чихнул.

— Будьте здоровы, — сказала Юля.

Лучше не скажешь!

— Спасибо, милая.

Сбор комплиментов закончен.

Мы все пошли к тому месту, где я планировал возвести консервный цех. Но долгой дорогой…

Какой же роскошный Зимний Сад получился в умелых руках Маргариты Степановны. Я восхищенно ахнул и вдохнул густой теплый воздух — остро и влажно пахли посадки помидор; тепло и солнечно в огурцовых зарослях; изыскано и благостно среди розовых кустов; сладкой сдобой несет от виктории… Это, казалось, был запах счастья — неизбывного, безосновательного и бесконечного.

И главное — никто меня здесь не заставит батрачить: я свое дело сделал.

И ещё не то сделаю. Я уже думал над оборудованием консервного цеха, где каждому овощу-фрукту свой станок. Привлеку Варьку и с её помощью цех станет воплощением высшей ученой и творческой мысли, чудом научных достижений и самых смелых идей в области инопланетных технологий.

И первым будет станок по переработке малины. Малинник, оккупировавший угол сада (не Зимнего), был чудо как пышен и красив. Ягоды уродились очень крупными и в большом количестве. Они грели свои яркие, сочные бока среди густой листвы и манили «хотя бы попробовать…»

Неспешное, столь лакомое поедание малины было сродни медитации. Мы навалились всей семьей. Прощай консервация!

После секса вдвоем теща пошла на попятную — отдельного цеха ей строить не надо: банки она будет закатывать во второй кухне, а вот со станками идея занятная… Ей бы хотелось такое иметь.

Темой станков для консервации загрузил Варьку (бортовой компьютер НЛО).

Заведуя магазином, теща моя пристрастилась к компьютеру. У нас там как — что есть, можно взять; чего хочется, но нет — можно заказать. Просто голосом — сказал и завтра будет: магазинный компьютер все записывает. А Марго вечером проверяет и отправляет заявку в «Магнит». Каждый день…

За вечерним чаем тема для разговоров.

— Сегодня икру заказали черную. Уйму же денег стоит баночка. Я включила в заказ. А вдруг не возьмут?

— Сами съедим, — подсказала решение Наташа.

— И авокадо. Экзотический фрукт…

— Ребенок, подписываешься? — мама спросила у мелкой.

Та покачала головой.

— Рыба красная…

Я ручонки потер, а потом одну поднял.

— И тебе заказать эту гадость соленую?

— Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках — с пивом за уши не оттянешь…

— Когда станки будут готовы? Хотя бы один…

— Со станками не получилось. (Это Варька меня переобула!) Будет один, но на все случаи жизни — хоть грибы маринуй, хоть березовый сок. Загружай — да на клавиши нажимай. Тару он сам будет делать из пластика.

— Научишь как с ним управляться.

— Вышлют инструкцию. Да и спецы на монтаж приедут аж из далекой Японии. Там заказал — больше нигде не взялись.

— Это каких же он денег стоит! — ахнула теща.

— Ну, причем здесь деньги? Сколько ума потребовалось! В мире аналогов нет…

— Кулибин ты наш, — Наташа чмокнула меня в щеку.

— Просто математический склад ума, — постучал себя пальцем по лбу…

Потер глаза. Спать хотелось невыносимо. Среди ночи проснулся вдруг с необоримым желанием пообщаться с Варькой по поводу станка проклятого. И до утра за монитором просидел, вводя в программу новые правки от инопланетного разума. Уже на рассвете в Страну Восходящего Солнца ушел по электронной почте готовый к сборке проект станка.

Кстати, прикинули с Варькой затраты. Кругленькая сумма получилась.

— Ты какой оборот получить собираешься?

— Никакого. Для души и желудка хлопоты все.

— А бизнесом заняться не желаешь?

— В смысле?

— Ты говорил, что живешь на берегу озера. Может, рыб разводить будешь ценных пород, икру консервировать, малька выращивать….

— Мне зачем?

— Село будешь кормить и всю округу.

— Мне бы дам своих прокормить.

— Так много едят?

Я промолчал.

Варька:

— Не нравится рыба? Разводи кроликов. Только тушка кролика стоит дешевле рыбной в весовом эквиваленте, а затрат требует больше. Или другое направление. У вас ведь места курортные? Турбазу открой. Веревочные парки, питомники редких животных, коз разводи для целебного молока…

— И всё?

— Что угодно можно в селе затеять — рук-то рабочих полным-полно. Лапти плести, бочки бондарить — материал под рукой…

— Ты считаешь мне нечем заняться?

— Я считаю, ты живешь как рантье. А мог бы бизнесом заниматься. Как это делает Сергей Максимович — весь остров Свободы поставил на уши. Латинскую Америку к рукам прибирает…

— Честь и хвала ему. Я буду просто жить.

— А зимой?

— Что зимой?

— Чем зимой будешь заниматься?

— Открою лыжный прокат для кенгуру.

— Ну-ну…

— А тебя запусти в наше село — ты таких делов наворочаешь… А потом скажешь — так и было…

Но надо сказать, какие-то струны моей души от Варькиных слов зазвучали. Если есть возможность, почему бы не сделать жизнь селян немного комфортней?

Вобщем запущу теще станок консервный и… там видно будет.

После вечернего чая, убрав посуду, женщины сели на крылечке мелкой сказки читать. Я ушел спать — сил моих не осталось на бдение. Никто меня ночью не беспокоил. А утром разбудил Мао, вздумавший вдруг нос облизать. Мой почему-то! При этом сопел, как сердитый еж…

Посмотрел на часы — шесть утра. Вставать пора — организм не проведешь! Или судьбу? Ведь это песик меня разбудил, проверяя — сух ли мой нос.

После пробежки сели без мелкой (девочка в садике) завтракать.

Впился зубами в пирожок с грибами — ммм, как вкусно!

— Растолстею, Маргарита Степановна.

— Хорошего человека чем больше, тем лучше, — подначила теща.

Наташа в клуб собирается, и с лица не сходит улыбка блаженная — любит она свою работу. Не знаю сколько ей платят — да она и не жаловалась — но нагрузка большая. У неё театральная студия — причем в артистах не только школьники. Ставят серьезные вещи — в смысле, квалифицированно. Зрители с удовольствием ходят. Пенсионеры даже на репетиции. Есть вокальная группа, где поют большие и малые — лишь бы был голос. И с тремя девочками Наташа занимается персонально — у них талант и перспективы. А когда начинается школьная пора, дискотеку ведет для старшеклассников. Но здесь не каждый вечер, а по очереди с другими сотрудниками…

От скуки поехал проводить Наташу до клуба. Возле ДК вместе с ней вылез из машины и направился следом.

— Ты куда? — удивилась невеста моя.

— Поприветствовать твоих коллег.

— Зачем? — остановилась она.

— Наверняка, кто-то видел меня в окно. Тебя будут расспрашивать — почему не зашел?

Наташа пожала плечами и пошла дальше. Я рядом.

— Здравствуйте, Наталья Дмитриевна, — нас догнала на ступеньках ДК девочка лет пятнадцати.

— Здравствуй, Надя. Ты не уезжаешь на каникулы?

— Через неделю. А пока к вам на уроки похожу.

— Приходи, конечно.

В фойе.

— Ой, Наташа нам кого в гости привела! Здравствуйте, дорогой Максим Сергеевич! Всегда рады вас видеть, — встречает хор голосов клубных работников, которые еще не рассосались по кабинетам.

Класс вокала встретил нас тишиной. Между прочим, здесь очень уютно.

Позвонила подруга, Наташа затеяла с ней разговор.

— Галя привет передает!

В класс заглянула девочка Надя.

— Простите, Наталья Дмитриевна, можно к вам?

А я в этот миг Наташу поцеловал.

— Прости, дорогая, я пойду.

Неудобно получилось как-то. Все втроем дружно и густо покраснели.

За вечерним чаем этот инцидент обсудили. Дал слово — без нужды в клубе больше не появляться. Тут Наташе позвонили. Лицо её стало встревоженным.

— Хорошо-хорошо, мы с Максимом сейчас проедемся…

Наташа сложила мобильник.

— Что случилось?

— Надя пропала. Девочка… помнишь утром в класс заходила? Мама сейчас звонила. Говорит — как утром в клуб ушла до сих пор ещё не возвращалась. Анна Ивановна всех подруг её обзвонила — никто ничего не знает. А у неё малышка на руках — из дома никак. Просила меня поискать…

— Я с вами! — подскочила мелкая.

— Ни в коем случае! — Наташа строго. — Никто не знает, сколько могут продлиться поиски. И вообще — что с Надей случилось? Такая воспитанная девочка. И вот тебе на…

Сели в джип. Я за рулем.

— Куда поедим?

— Она мне сегодня говорила, что на летней площадке у магазина «Семейный» тусуются все, кто из села не уехал. Давай туда.

Что-то вроде ночного кафе организовали продвинутые бизнесмены. Бар, музыка, столы и стулья под покровом армейской палатки. А рядом на бетоне — танцплощадка. Сказывают, весело здесь прошел школьный выпускной вечер.

Правлю туда.

И уже отсюда слышно, как разносится музыка по округе. А за поворотом заблистали разноцветные всполохи. Весело жить в соседях!

С десяток машин на стоянке у магазина. Должно быть, дикари-отдыхающие с озер прикатили.

У калитки на площадку страж ворот в униформе:

— Билетики покупаем.

Наташа:

— Нам только взглянуть. Девочку ищем.

Я бросил ему на ладонь купюру:

— Сдачи не надо.

Народу было полным-полно — и в баре, и на танцполе.

Надю Наташа нашла где-то в углу. К забору её прижал какой-то пьяный бугай. Девочка плакала.

— Слышь ты, урод, отпусти девочку. Она несовершеннолетняя. Я на тебя в суд подам. Отпусти, кому говорю!

И стукнула по широченной спине кулачком. Ай да Наташа! Ни черта не боится!

Бугай повернул бычью голову:

— На ней не написано, сколько ей лет. Раз лифчик носит, значит годится.

— Поговорим? — предложил я бугаю и пнул ему под коленную чашечку для убедительности.

Все замерли, но по-разному. Наташа облегченно вздохнула. Детина, напротив, напрягся, припав на колено от боли в ноге. А девочка Надя перестала плакать и удивленно воззрилась на меня.

— Ты кто такой? Чего вмешиваешься? — бугай поднялся на обе ноги и, подобрав с бетона свою бычью храбрость, попытался стать в позу.

Я медленно выдохнул. Драться хотелось неимоверно, но не при детях же.

— Девочку отпусти, — приказал спокойно.

Парень нехорошо улыбнулся.

— Да щас! Какая из неё девочка? Вон кобыла какая, — он дернул Надю за руку, отчего та впечаталась в его тело. И снова начала плакать.

Так. Мне это надоело.

— Наташ, возьми Надю и ждите в машине, — протянул ей ключи.

— Эй, ты чо? Подраться хочешь? — детина выпустил руку девушки и шире расставил ноги. — Я, между прочим, служил в ВДВ.

Он поднял кулаки перед грудью.

— Если десантник, то должен бы знать, что их учат не обижать, а защищать, — напомнил этому быдлу, прежде чем ударом в челюсть отправил его в нокаут.

— Ты чо мужик! — ко мне кинулись двое. — Ты чего руки-то распускаешь?

По личной их просьбе этих уложил ногами.

С танцпола народ словно ветром сдуло. И я ушел, провожаемый взглядами.

В машине Наташа:

— Максим, она не одна сюда пришла.

— А где подруга?

Надежда глянула на меня своими огромными глазами.

— Она с кем-то вышла. А меня задержали. Этот бугай.

— Она с площадки пошла?

— Да.

— Где искать? — это Наташе.

Та плечами пожала.

— Это ведь недавно произошло? Только все началось, и мы подошли?

Надя головкой кивнула и всхлипнула.

— Тогда погодите, — я вылез из джипа и внимательно оглядел всю парковку.

Возле одной машины курил паренек. Я к нему.

— Ты не видел…

— Вали отсюда!

Борзеет козел! Другой раз бы не простил, но сейчас спешил.

Так бы и ушел, но вдруг заметил какое-то движение внутри салона. Я пригнулся и глянул в стекло. В полумраке увидел колено голое. По-моему, не мужское.

И тут меня попытались ударить, но Варька рулила телом.

От удара оно уклонилось, потом врезало кулаком в подбородок парнюге и с удовольствием констатировала смачную встречу его затылка с асфальтом, что под ногами.

Отдохни, любезный. Он был послушен.

Рванул дверцу. И теперь увидел перекошенное ужасом лицо. Впрочем, такими были глаза. А лицо почти все закрывал кляп во рту.

Потом увидел лапища на хрупких девичьих плечах, с которых уже было сорвано платье. Схватив девушку за руки, я вырвал её из этих тисков, а потом из машины.

— Беги к черному джипу!

А она упала. Ноги что ли отказали? Или были связаны?

Отнести её надо. Но с кабаньем ревом из машины вылезало и на меня надвигалось нечто мало похожее на человека.

Х-ха! — удар ногой в пах.

Х-ху! — удар ногой в солнечное сплетение.

Х-хась! — удар ногой в кабанью рожу.

Я взял девушку на руки и понес. И только тогда понял, что кляпом ей в рот сунули женские трусики. Похоже, девушку уже насиловали, когда я некстати вмешался. Её всю трясло мелкой дрожью.

И меня стал бить припадок нешуточный.

Навстречу выскочила Наташа.

— Уезжай с ними. Развези по домам. Убеди, что жизнь на этом не кончилась. Что не все мужики сволочи. А я не могу на это смотреть. Мне надо пройтись…

Сунул девушку в салон и пошел прочь.

— Максим! — окликнула Наташа. — Глупостей не наделай.

Я и не собирался добивать подонков. Мне надо было успокоиться. Прийти в себя. И понять, что творится в этом мире…

Еле переставляя ноги добрался до дома. Миновал двор, вышел в огород. В беседке сел не в шезлонг, а прямо на деревянный пол. Тут меня нашли кавказские волкодавы. Тыкаясь мокрыми носами в лицо, принудили таки перебраться повыше.

Просидел битый час, отдав им на растерзание свои ладони. Просидел просто так, собираясь с мыслями.

Наташа прислала сообщение: интересуется — где я?

Ответил на автомате — жив, но сегодня не жди.

Ночь мне дана, чтобы решить: секс — это благо или происки сатаны?

Час потребовался, чтобы понять, что вопрос этот самому не осилить, и Варька мне не поможет; нужен совсем другой человек, умудренный опытом жизни в этом мире…

Позвонил Марго.

Она спала, но проснулась и трубку взяла:

— Ты где, миленький? Что с тобой?

— Я дома. Но спать не могу. И Наташу не хочу беспокоить. А мне нужен собеседник. Поговори со мной.

— Наташа спит у себя. Приходи на нашу кухню — чаю попьем, поговорим.

Когда я пробрался на кухню, Марго уже заваривала кипятком засушенный сноп.

— Это успокоительные травы. Пей…

— Сегодня нес на руках изнасилованную девушку. Хотелось убить скота.

Теща сочувственно на меня посмотрела.

— Мне кажется, от стресса либидо потерял. Не то чтобы к женщинам тяги не стало — не знаю как к Наташе теперь прикасаться: ведь она такое же перенесла. — грустно усмехнулся в кружку с отваром. — Скажи Маргарита, когда тело насилуют, душа ломается?

Марго несогласно головой покачала.

— Оставь бабьи проблемы бабам. Тебе не об этом надо думать. Сопли подбери и будь мужчиной. Настоящим — каким ты и был всегда.

Взгляд Маргариты Степановны светился мудростью прожитых лет. Она растянула губы в добродушной улыбке:

— Я хоть не старая, но многое в жизни поняла, наблюдая за всей деревней. Я даже сказать могу, кто разведется через пару лет брака, а кто всю жизнь душа в душу проживет, гоняя друг друга по пьяной лавочке. Так вот, полковник, твоя Наташка. Как пить дать, твоя половина. Подходите вы друг другу. Сможете счастливо жить и детей растить. Как у Христа за пазухой, она за тобой будет. А что ещё бабе надо?

Опившись успокоительным чаем, попросил у тещи:

— Позволь мне три розы в Саду срезать.

И утром, прежде чем отправиться на пробежку, украсил стол, на котором завтракаем, букетом из роз в хрустальном графине. Три белых розы для моих дам.

За завтраком я присматривался к своей невесте, ловя её эмоции. А она удивленно посматривала на меня, пытаясь понять мое состояние. О вчерашнем ни слова — ни я, ни она, ни Маргарита Степановна… Будто и не было ничего.

А наверное, и не было. Я имею в виду заявление в милицию, поиск преступников, допрос свидетелей… Может и насилия не было?

8

— Максим, — окликнула меня теща, — к тебе ходоки пришли.

— Ленинские?

— Не в лаптях, но видно, что по нужде.

Я вышел из мастерской и пожал руки трем сельчанам. Закурил сигарету, не приглашая под крышу — не до посиделок мне ныне:

— Ну, давайте по делу, мужики — с чем пришли?

— К делу, так к делу, — повел речь мне знакомый Виктор Федорович. — Мы к тебе с просьбой. Ты не рыбак? А мы рыбаки. И озеро у нас прекрасное — в смысле, кормовой базы. Рыбы кишмя кишело. И рыбаками берег усеян, и лодок не пересчитать… Правда, мы меж собой следили, чтоб никаких сетей или вентерей, других уловок. Только удочка. И на неё часа за два-три ведро можно наловить. Хорошее наше озеро. И вот уже третий год подряд зимой случаются заморы. Что за напасть? Почему-то раньше такого не было. А теперь сам видишь — опустели берега: ни рыбаков на берегу, ни рыбы в воде…

Пенсионер Виктор Федорович надрывно вздохнул.

— Ну понятно, отчего замор зимой может случиться — недостаток воздуха подо льдом. А раньше-то почему такого не было? А сейчас год за годом — будто сглазил кто… Э-эх!

Старик сокрушенно рукой махнул.

Другой рыбак заговорил, тоже знакомый, по имени Сейфула.

— Ты вон всякие механизмы мастрячишь. Не мог бы, мил человек Максим Сергеевич, ветряк на озере поставить. Чтоб он воздух под лед качал, сам от ветра крутясь — и никаких затрат. На строительство и материалы сколько надо мы скинемся и заплатим. А?

Маргарита, заметив проблеск интереса в моих глазах, засуетилась, накрыла стол на веранде:

— Вы проходите, мужчины, чаю попейте — нет правды в ногах.

Мы на веранду поднялись.

— Это вообще реально? — хлебнул чаю и задумчиво посмотрел на меня самый нестарый и незнакомый мне делегат. — В чем могут быть заморочки?

Я ответил ему обстоятельно:

— Подвох в том, что за дело надо браться основательно или вообще не браться. А дело будет жить и работать лишь тогда, когда дает какую-то прибыль. Я обещаю вам, мужики, подумать и решить проблему озера. До ледостава есть еще время.

Теща, в сторонке стоявшая, прислушивалась к разговору. Подала голос:

— Если Максим Сергеевич за что-то берется, то непременно все получается.

Мне незнакомый и молчаливый гость облизал Маргариту взглядом.

— Ну, с таким антрепренером никакой рекламы не надо.

Ни взгляд, ни слова гостя хозяйке не понравились.

— Уважаемый, вы-то чем знамениты? Обыкновенный ветряк поставить не можете.

Гость рассмеялся.

— Не думал, что такую милую женщину могут интересовать мужские проблемы.

— Вижу, что не думаете, — фыркнула Марго.

— Да вы страшная дама! — не унимался мужик. — Не в смысле внешности, а в смысле сущности. Попадись вам наш брат под горячую руку, в бараний рог скрутите — при этом мило улыбаясь и не повышая голоса…

— Тебе бы рот с мылом помыла, — флегматично вынесла приговор Марго.

— Ни фига себе! — оппонент её аж завис. Потом поинтересовался вкрадчиво. — Вашей маме зять не нужен?

— Мамы нет.

— А кто есть?

— Дочка, внучка…

— А им родственник лишним не будет?

— Зачем ты нам? Громко кричать из туалета: «Занято!»?

— Может быть, о делах поговорим, — робко предложил Сейфула.

Я кивнул.

— А что о деле говорить? Как придумаю, с какой стороны за него взяться, так и начну. Других затей пока не предвидится…

На хозяйкиной половине послышались громкие голоса: похоже, мама дочь отчитывает, а та ей возражает.

— Ну ладно, бывайте, мужики — я тему понял.

Они ушли. А еще раньше теща — разнимать родственников.

Заявился туда и я.

— Что случилось, Натали?

— Мама раскрыла поллитровую банку консервированных по японскому рецепту опят на распробу, а этот гномик из детского сада все слопал.

— А тебе жалко? — удивилась Марго.

— Да не в жалости дело. Ребенок… грибы… целую банку… желудок посадит.

Я:

— Юлия, ты же взрослая девочка! Зачем надсажаться?

— А они вкусные, — облизнула ложку королева всех балов. — Я никогда такой вкуснятины ещё не ела.

Теща:

— Представляешь, Максим, какую штуку нам из Японии привезли. Загружаешь продукт. Монитор рецепты выдает нескончаемый список того, что можно приготовить и заготовить. Когда выберешь, ингредиенты — добавьте того-то и того… Я купила ведро опят у соседа и закатала в банки по японскому рецепту, добавив специи… И вот, пожалуйста — ребенок наш сейчас лопнет.

— А вы отойдите, — посоветовала благоразумная Юля.

— Не девочка, а сущее самоубийство, — покачала головой Наташа.

— Болит животик? — присел на корточки перед маленькой обжоркой.

Та удивленно на меня посмотрела.

— Нет, — ответила тихо. — Мне стыдно, что вам не оставила.

— Это хорошее чувство, — кивнул я и улыбнулся ободряюще. — Ну, не расстраивайся: есть же ещё.

И ободренная моей поддержкой мелкая тут же по секрету пожаловалась:

— На меня Светка Пронина сегодня в садике компот вылила. Ты налупишь её?

— Нет, со Светкой мне не справиться — она маленькая, верткая — давай кого-нибудь покрупнее.

— Может, прочистить пищевод? — предложила Наташа.

— Как это? — удивилась девочка. — И грибочков в нем не будет. Нет, я не согласна.

— А кто тебя спрашивает?

— Папуля, спаси меня, — бросилась ко мне мелкая в объятия.

Да за такое обращение!.. Я подхватил малышку на руки и объявил всем присутствующим:

— Мы закрываемся в мастерской, и пока грибочки не переварятся в желудке, никому не откроем. Ишь какие! Хотят у девочки отнять опят…

Но Юля не поддержала сепаратизм — вырвалась от меня и кинулась обнимать Наташины ноги.

— Мамочка, я больше не буду. Я тебя так люблю, — призналась она со слезами на глазах.

Здрасьте, приехали. Я понял, что ничего не понял. И в два раза сильней себя жальче стало.

С моими дамами очешуеть можно! Сейчас пойду в свою мастерскую, включу компьютер и буду думать над проблемами подводных обитателей озера Круглое. Слава Богу, домашние, наконец, привыкли, что в этом помещении меня нельзя отвлекать от глубоких мыслей. Здесь у меня своя территория — с мастерской мне просто повезло. Хотя, если учесть, что мелкая не без оснований считает себя моей любимицей, которой дозволено все, что ей только захочется, то так себе везение-то…

Я в мастерской, компьютер включен — настроя нет. В голову лезут какие-то глупости о женских округлостях, которые прижимаются к тому, что на грядке не растет, а у меня почему-то вдруг выросло. И ночи ему мало стало в последнее время…

Так, к черту! Ночное ночью…

Я подумал о рыбах озера Круглое. Затем ещё подумал… Мысли все не туда сворачивают.

А тут в открытую дверь послышались разговоры с крыльца. Юля, наверное, за компьютером, а взрослые дамы раззадорились по-взрослому:

— Он тебя любит, поверь мне, Наташа. Так любит, что себя забывает. Я думала, что такое только в кино бывает. А тут смотрю за вами, и плакать от умиления хочется. Он ведь тобой одной лишь живет и дышит. Оберегает будто хрустальную. Или принцессу китайскую, которая сама на себя трусы не наденет. Просто приворожила ты его. Просто размазала по амурным крылышкам. Лань ты моя трепетная и ранимая…

До того Маргарита Степановна расхвалила меня и её, что Наташа не удержалась и всхлипнула — будто совсем другого превозносили, которого рядом нет.

— Он самый лучший мужчина на свете! — вдруг выдала моя любовница моей невесте. — Когда же вы, наконец, поженитесь? Чего тяните? Или я дура, или вы мудраки. Или все сразу.

Я видел в окно, которое выходит во двор, как мать и дочь обнялись, прильнув друг к другу. В который уже раз подобные сцены наблюдаю — и все равно умиляют…

— Ну, ничего-ничего… Прорвемся, дочка. Будет и на нашей улице праздник.

Я принялся думать над её словами.

Да, Наташа действительно для меня много значит. Стала всем в последнее время. А теща? Маргарита мне просто нравится. И все у нас с ней в постели замечательно получается. Даже лучше, чем с Наташей.

Не легко далось это признание, но как без него сделать вывод о двух женщинах в моей жизни — одна для тела, другая для души? Никак.

До конца дня все прокручивал в голове эти мысли, не досужась темы озера.

Но самоанализ не прошел для меня даром и расставил все по своим местам. По крайней мере, я теперь знал чего хочу на семейном поприще и примерно представлял, что буду делать.

За ужином теща:

— Ты какой-то спокойный слишком… Уже придумал, что с рыбой делать, или мысли другие на ум идут?

— Поработал немного, — хмыкнул я. — Над собой…

И вдруг что-то как зазвенит громко — снаружи, но не дома, а возле усадьбы, за калиткой и гаражами.

Мы с тещей переглянулись и поняли сразу — кто-то громит витрину магазина. Наташа подхватила малышку на руки, а мы кинулись на улицу.

Там были два пьяных мужика — один с топором, другой с пожарным багром. Злые и незнакомые. Рвались они к муляжам спиртных напитков с иностранными этикетками, которые Маргарита Степановна выставила за стеклом для красоты.

— Вы что творите, ироды! — заголосила Марго на всю деревню. — Креста на вас нет!

— Заткнись, курва! — просипел один посаженным голосом. — Где тут нормальное пойло, а не стекляшки с водой?

Я вмешался:

— Так зачем же магазин-то ломать? Добром бы спросили — разве б не дали?

— Ну а чё встал? — сиплый нацелил в меня багор. — Неси.

— Маргарита, — позвал я. — Принеси ребятам выпить.

— И закуски какой, — вставил сиплый.

— И закуски, — добавил я.

Марго через калитку прошла во двор.

— А мы пока познакомимся ближе. Ребята-то замечательные. Вы откуда, парни, такие грязные да бородатые?

С вытянутой для рукопожатия рукой подошел вплотную к мужику с багром, и теперь он уже был не опасным. Не стал ладонь пачкать, а провел замечательный апперкот — любому мастеру бокса на зависть. Гость незваный, но нахальный мгновенно ушел в нокаут — потому как упал не назад, а вперед.

— Ты… — завопил второй мужик и бросил в меня топор. Чингачгук хренов.

В этот момент открылась калитка и со двора на улицу выскочили Жасмин и Шамиль — два приличных размеров щенка кавказской овчарки.

Мужик припустил наутек. Но его догнали, уложили и, гордо водрузив лапу на спину, глухим рычанием посоветовали не рыпаться. Беглец внял…

Появилась Марго.

— Наташа вызвала участкового. Обещал быть. А вот и он…

На перекрестке замелькали тени от света фар.

В гражданке, но с пистолетом в руке выскочил из «Рено» местный блюститель порядка. Заглянул в морды плененным. К нам подошел.

— Я их знаю. Калымщики с Казахстана, к фермеру Степанову приехали на ремонт техники и уборочную.

— Допрыгались, голубчики? — обратился к апперкоченному.

Тот никак не мог подняться на ноги и даже на четвереньках его заносило: нокаут — это тебе не хухры-мухры, а сотрясение мозга, как минимум.

— Куда вас сдать? — допытывался участковый. — Наряд вызвать из райцентра или хозяину на поруки?

Ответил тот, охраняемый неподкупными сторожами:

— Позвоните хозяину. Не надо наряд.

Участковый мобильный номер фермера знал — позвонил, сказал:

— Сейчас приедет, заберет. Вы договоритесь с ним о возмещении за порушенную витрину. Заявление будете писать?

— Вам же за них платят?

— Конечно, но я сторонник полюбовных разрешений конфликтов.

— Больше навар или характер такой?

— И то, и другое, — честно признался участковый.

Пока ждали фермера, апперкоченный пришел в себя, но способность к передвижению не вернул. Сел на задницу и тихо принялся подвывать.

На улицу вышла Наташа с Юличкой на руках:

— Никак не хочет ложиться спать — боится без папочки.

Малышка перебралась на мои руки и опустила головку на плечо — ей уже пора баиньки.

Я огляделся по сторонам:

— Пойду, если никому не нужен.

— Идите, конечно, — махнула рукой Марго. — Кого тут смотреть? А с фермером этим я разберусь.

Уложив девочку, мы засиделись с Наташей в детской.

— Народ ждет от нас свадьбы. Давай накроем стол в ДК, чтобы упоить все село, и артистов на сцену пригласим.

— Все село поить незачем. Родных, друзей, клубников, само собой — этих бы рассадить. А артистами будем сами. И так, представляешь, сколько затрат!

Снисходительно спросил:

— Нат, как ты думаешь, беден я или богат?

Она задумалась.

— Летчик. Полковник. Пенсия, наверное, тысяч тридцать…

Я усмехнулся.

— Тебя совсем не интересуют чужие финансы?

Невеста моя плечами пожала:

— Зачем они мне? На кусок хлеба я сама заработаю. А мишуру всякую покупать или в замке жить нет никакого желания.

Помолчали.

— Я бы хотел тебе делать подарки каждый день, но в селе это сложно.

— Делай раз в неделю, — улыбнулась Наташа. — Вот поедем в театр и зайдем в магазин. Только золото я не люблю. И наряды модные. Достаточно чтобы были для жизни и для сцены… Не разбираюсь в крутых гаджетах. Вот на море бы съездить как-нибудь — хоть на недельку. А подарки… Все село и так думает, что я с тобой из-за денег…

— А то, что ты очень красивая, а я очень влюблен в тебя, никого не касает? Ну и черт с ними. Пусть думают, что хотят. Не обращай на них внимания.

— Девчонки в клубе мне завидуют. Да что уж там — я иногда сама себе завидую.

Я благодарно ей улыбнулся за замечательный комплимент.

Посиделки в комнате спящей дочери затянулись.

— Устала? — сочувственно спросил я.

— Да не очень.

— Может, спать пойдем?

— Давай маму дождемся.

— Тогда чай?

— Пойдем…

Взявшись за руки, мы пошли на веранду. Что ещё надо для полного счастья?

Пришла теща, закончив разборки с фермером. Сказала не удрученно, а как-то даже с пафосом:

— Господи, когда же я перестану влипать в ситуации?

Наташа поправила, скромно потупившись:

— Это не ты, мама, влипаешь — они сами тебя находят.

— Точно — душу мою душегубы делят, а голову головорезы.

Складно сказала!

— Ну все, спать пора! — дала команду Марго и, призывно выпятив пятую точку, на меня посмотрела.

От этих слов, от её взгляда, от её задницы аккуратной внутри развязался какой-то узел. Нет, все-таки замечательная у меня теща! Вот что она говорит Наташе, когда та начинает обо мне беспокоиться:

— Мужчине нужны проблемы, чтобы он чувствовал себя героем, решая их для своей женщины. А страх за то самое место, на котором обычно сидят, это, поверь, не мужское занятие…

Уже в моей спальне и скорее для меня Марго сказала Наташе:

— Ты не видела, как наш Максим двух бродяг у магазина уделал. Красота!

Невеста моя уже в ночнушке чмокнула меня в щеку:

— Ты наш с мамой самый-самый лучший защитник.

— Да ладно, — отмахнулся я, но щеки предательски порозовели.

Марго легла на тахту, раскинула руки, потягиваясь и выгибая спину:

— Только сейчас я познала, как оно за хорошим мужиком бывает. Как приятно чувствовать себя его добычей лакомой. Ты себя чувствуешь, Наталья?

— Ага, — усмехнулась та, — горлицей в силке.

Мать в шутку набросилась на неё стягивать комбинацию:

— Вот мы сейчас ощиплем тебя и запечем с картошкой!

— Щекотно, бабуш! — прыснула Натали.

Марго не очень-то радовало это прозвище, полученное от внучки. А в устах дочери звучало обидно…

Окна были распахнуты, и в окна легко проникали вместе со свежим воздухом ночные звуки — далекий лай собак, кряканье уток на озере, шепот тополей по соседству… Несколько раз по улице проехала машина.

Утомленные ласками мы уснули.

Утром, попутно отведя Юлию в садик, мы с Марго отправились в Администрацию села. Она располагалась в том же здании, что и ДК, только вход — скажем так — со двора. Да ещё государственный флаг над ним…

Найдя нужный кабинет, постучались и вошли.

На столе стоял ноутбук, из-за которого высунулась светловолосая голова Главы сельского поселения.

— Привет, Маргарита Степановна! Ко мне?

Та кивнула, присаживаясь на свободный стул.

Странно. Я, влажная мечта всех барышень и незамужних дам села остался вне внимания. Смущенно потупившись, поприветствовал начальство:

— Здравствуйте.

Снова игнор.

— Жаловаться пришла, Марго? Говорят, бомбили вчера твой магазин?

Должно быть, участковый доложил.

— Нет, я по другому делу — с этим разобрались. Озеро Круглое хочу взять в аренду.

Глава хмыкнула, удивленно приподнялась и снова плюхнулась в кресло.

— На предмет?

Марго ответила, как я учил — слово в слово.

— Зарыблю и буду билеты рыбакам продавать на отлов.

Представитель власти гаденько улыбнулась:

— Это замечательно! А просто зарыбить, в благотворительных целях? Ты ведь у нас теперь бизнесмен.

— Чтобы снова зимой подохла? Мой зять говорит, — теща кивнула в мою сторону. — Дело тогда жизнеспособно, когда приносит кому-нибудь прибыль.

Наконец, местная Глава удостоила взглядом меня.

— И откуда же к нам в село этого раскрасавца занесло?

— Михайлов Максим Сергеевич, полковник в отставке, пенсионер. Можно не любить, но прошу жаловать. А к вам, простите, как обращаться? — представился я.

Глава коротко хохотнула:

— Пенсионер? Да тебе впору мужикам за водкой в магазин бегать да с пацанами в футбол играть. Я Гагарина Антонина Семеновна. Прошу и любить, и жаловать.

Поклонился вежливо.

— Так понимаю, идея рыбоводства на Круглом от вас исходит? Опыт подобной работы есть?

— Есть интернет. А там все есть.

— Деньги?

— У вас просить не буду.

— А у меня их и нет. Ладно. Пиши, Маргарита Степановна, заявление. На тебя оформляем аренду?

Теща кивнула.

Снова пронзительный взгляд на меня:

— А ты, мил человек, без прописки живешь?

— Пока временная.

— Что значит пока?

Подсказала Марго:

— Свадьба у них намечается с моей дочерью.

— Наталья Дмитриевна замуж выходит? За пенсионера?

Мы с тещей опешили. На себя посмотри, баба столетняя — расплылась по стулу квашней…

Следующие полчаса мы оформляли документы в бухгалтерии. Нам посчитали арендную плату. Наконец, Маргарита Степановна подписала документы аренды.

По дороге домой выговаривал теще:

— Ну зачем ты меня сюда потащила? Торговую точку одна оформляла. Здесь тоже самое.

— Я думала, специфические вопросы какие будут, — оправдывалась Марго.

— Но какая злоязыкая баба — эта Глава ваша!

— А ты, оказывается, не всех охмурить можешь.

— Как же её охмурить, если невозможно обхватить.

— Вот Тонька бы услыхала, какой ты редкой породы хам, — и так меня хлопнула по спине, что три шага вперед я сделал не собственной волей.

По дороге домой мы спустились к озеру — здесь дома расступились, пропустив нас к воде. Живописно склонились над ней тополя.

— Ты, знаешь, — сказала Марго, — здесь гнездятся или кормятся самые красивые птицы нашего края — белые лебеди.

Прикинув ладонь козырьком ко лбу, она внимательно оглядела поверхность озера.

— Ага, вон и сейчас один здесь. Видишь? А подруга, наверное, на гнезде. Только ради бы этих птиц стоило взять его под охрану. Мы же запретим здесь охоту?

— Всенепременно. Озеро наше и никаких гвоздей!

Полчаса мы просидели, наблюдая за одиноким лебедем.

— Я построю на берегу нашем большой причал с беседкой, и ты будешь из неё кидать сухарики лебедям. Их же скоро целый выводок будет.

Еще раз вспомнили о лебедях, когда с Наташей и Юлей уплетали пироги за столом с молоком.

— А их охотники могут убить? — спросила мелкая и вдруг расплакалась самым натуральным образом.

— Мы им больше не позволим, — успокаивала Марго. — Папа твой обещал беседку построить. Мы там сядем с рогатками и всех охотников перестреляем. Ты не против?

Юлия, всхлипнув последний раз, кивнула.

Берегись, братва с ружьями! Дамы выходят на тропу войны!

Наташа закинула светло-русую косу за спину.

— На благое дело, пожалуй, и я с вами. А как их прогнать с нашего озера найдем способы…

После ужина мы всей семьей, оставив дома Мао смотрящим за домом, отправились к Артему Гурману — владельцу местного деревообрабатывающего цеха. Естественно, в его родные пенаты — рабочий день-то уже закончился. Так Марго посоветовала — мол, вечером его проще застать.

Застали. Поговорили. Вместе и план нарисовали, на котором разместили:

— мостик (трап с поручнями от берега до платформы);

— платформу (причал);

— беседку (на одном краю платформы);

— эллинг (помещение для лодки, под беседкой и платформой);

— ветряк и помещение для компрессора (на другом краю платформы);

— трубу для подачи воздуха от компрессора под лед озера (под платформой);

— мостик для прыжков в воду и трап для выхода из воды на платформу (в центре);

— кабинка для переодевания (рядом).

Про трубу Артем заартачился — мол, не плотницкое это дело. Потом рукой махнул: увлекла идея — под ключ, мол, сделаю. Но и я торговаться не стал: сколько сказал, столько и пообещал, выдав половину авансом.

Закипела работа.

И слухи поползли по селу. Особенно смаковали аренду озера. Вот же блин! Сами же предлагали решить проблему, а теперь… и олигархами нас обзывали, и ворами-буржуями, захватившими единственную сельскую радость…

Половина села ополчилась на нас за то, что заказав у Артема и подрядив художника, мы расставили вокруг озера щиты с объявлениями «Частное владение. Рыбалка только на удочку по билету, приобретенному в магазине „Пятерочка“. Охота на водоплавающую птицу категорически запрещена». Хоть сезону еще не время, но пусть привыкают.

Мальков пресноводных озерных пород я несколько раз привозил (заказывал и мне доставляли), выпускал в Круглое на глазах у тех самых ходоков. А когда сообщил торжественным тоном: «Дело пошло!», был послан ими на три радостных буквы.

Вот и делай людям добро!

А потом как-то мне объявили сельские любители лова на удочки — как рыбачили без билетов, так и будем.

На что я — посмотрим!

И приобрел для охраны моих интересов на арендованном озере квадрокоптер. Ох, и наделал же он шуму в селе. Страху нагнал на мужиков.

Вы только представьте себе картину. Сидит рыбачок-безбилетник на бережку, носом клюет на солнышке (промысловой-то рыбы все равно ещё нет). Вдруг будто гром небесный над головой:

— Ты почему, сукин сын, билет не берешь?

И бега были, и в штаны ложили… досыта в селе нахохотались.

Мужик один в лодке чуть не утоп, запутавшись в леске… М-да…

Голос-то я квадрокоптеру приделал. А еще бачок, из которого выплеснул краску на машину одного приезжего рыболова — до невозможности вредный мужик попался. За то и получил сполна…

Тут я немножечко отвлекусь и расскажу об инциденте.

Расспросив на берегу, где эти билеты продают, он сел в заляпанную машину и поехал к нашему дому, пылая жаждой мести. Посмотрел на магазин — не сразу, но понял, что там никого нет. Нажал кнопку звонка на калитке.

Вышла Марго. И пискнуть даже не успела, как мужик приезжий схватил её за горло и прижал к стене гаража.

— Ты, сука, мне машину краской облила? Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?

Рассказать он об этом не успел. Потому что женщина, им плененная, вдруг со всей силы заехала ему в пах коленом.

— Стерва! — прохрипел он, складываясь пополам.

Зря, потому что не знал, с кем имеет дело. Он ещё не коснулся земли, как второй удар костяшкой среднего пальца правой руки попал ему в глаз.

Возопив, нападавший передумал складываться, но рухнул на колени и закрыл лицо руками. И тут на голову его обрушилась последняя напасть — тяпочка в виде кирочки, которой строители кирпичи раскалывают, а Марго землю рыхлила.

Мужик больше ничего не орал — молча упал.

На шум за воротами бросились с лаем наши щенки, которые вместе с плотниками крутились на платформе. И я понесся за ними вслед.

Картина нарисовалась такая.

Я, запыхавшийся, с древесной стружкой в волосах. Два пса-переростка без намордников, но с желанием кого-нибудь цапнуть за конечность или мягкое место. Марго с тяпочкой и поверженный мужик у её ног.

И тут участковый подлетает на своем служебном «рено».

— Вы чего здесь?

Марго кивнула:

— Да вот, душить набросился гражданин.

Узнав машину, я понял причину нападения.

Участковый, взяв за шкирку, вздернул на ноги дважды пострадавшего.

— Ты зачем на женщину набросился?

Мужик пришел в себя:

— Вы правы — лучше бы на крокодила.

Вид его был неважный — один глаз посинел, опух и не открывался; на лбу фонарела наливающаяся багрянцем шишка.

Потом он заныл, обличительно наставив на Марго палец:

— Она меня чуть не убила.

— А нечего было за горло хватать.

— А какого хрена ты облила мою машину краской?

— Делать мне больше нечего…

Через полчаса пререканий конфликт был улажен, к вящей радости участкового — полюбовно. У Марго от этой памятной встречи остался и два дня красовался засосом синяк на шее…

Вот так шел процесс воспитания рыбаков и привития им культуры поведения на озере. Рыба обещалась лишь на следующий год…

Однажды за чаем вечерним состоялся такой разговор.

Наташа:

— Родственники, что случилось? Все село на вас гудит. И даже на меня начали коситься. Вы кому так не угодили? Только всю правду без утайки.

Марго глаза закатила.

Я попытался объяснить:

— Все в порядке, Наташа…

— Настолько в порядке, что со мной перестают общаться знакомые люди, — прищурилась она.

Маргарита вмешалась:

— Просто некоторые иные не так поняли происходящее. А как привыкнут, им понравится. В нашем озере будут водиться не только карп, карась и сырок. Максим Сергеевич запустил мальков омуля, толстолобика, сига, хариуса, тайменя, налима, линя, сига, осетра…

— Мама, ты-то как их запомнила всех?

— Вместе же выбирали, и выписывали и запускали… Ты представляешь, что у нас на следующий год будет ловиться на удочку?

Наташа подозрительно на неё уставилась.

— И что?

— Все, что захочешь! К нам приезжать будут со всех концов России — отдыхать и рыбачить.

— За деньги, конечно?

— По билету. Но для сельчан он будет со скидкой.

— Обещай это, мама, — потребовала Наташа.

— Но не всем. Есть такие вредные личности… — не стала давать обещание Марго.

Мелкая в садике, Наташа в ДК, Марго трудилась в Зимнем Саду, а я с двумя плотниками Гурмана строил платформу на берегу. Все были целыми днями заняты — собирались вместе лишь утром и вечером.

Марго, провожая Юлю с Наташей, за ворота вышла. У магазина злоязыкая баба Катя.

— На работу, красавицы?

— На неё, — кивнула за всех Марго.

— Ох, девки, и охота же вам работать? Мужика бы лучше своего струнили. Говорят, он богатый у вас — страсть.

— Да ну, какой там богач, — заступилась за квартиранта Марго. — Пенсионер, он и есть пенсионер.

— Ну, тебе-то ладно, — не отступала соседка. — А вон Наташке другого ребенка надо. Одного маловато будет.

— С одной легче, — возразила Наташа.

— Ну, понятно, что легче. А минимум надо двух.

— Кому надо?

— Стране.

— Вот пусть страна и рожает, — возмутилась Марго. — Или условия создает.

— Так и так уж дает — только рожай.

— То разве деньги? Дайте хорошие, и я вспомню прошлое, — подбоченилась Маргарита.

Наташа сказала:

— Детей не только рожать, их воспитывать надо.

И пошла, с мелкой взявшись за руки, по тротуару. Женщины смотрели им вслед.

Баб Катя вдруг встрепенулась, что с девочкой не поговорила. Крикнула вслед:

— Юличка, как там в садике?

— Все чудесатее и чудесатее, — последовал ответ.

И Наташа дочь не поправила, а поделилась как со взрослой своим мнением о соседке:

— Вот ведь любитель портить настроение.

— Мама, а мы почему сегодня не на машине?

— Папа с бабушкой в райцентр собрались ехать — у них дела в налоговой.

— Папа сказал, когда ты получишь права, он тебе купит машину новую. Ты какую хочешь?

— Зеленую…

За окном начал накрапывать мелкий дождь.

И, похоже, надолго. Значит, не придут плотники на платформу. Чем заняться?

Обратился к дамам:

— Народ, предлагаю напиться.

— А повод? — Марго встрепенулась.

— Любовь несчастная.

— У кого?

— Ну, давайте представим, что у нас.

— Сглазишь.

Поддержала Наташа:

— А давайте накроем стол просто так — за дождь, за лето, за жизнь, за нашу семью…

И, не дожидаясь возражений, спросила дочь:

— Юличка, ты что будешь пить?

— Компот вишневый.

— А есть?

— Мороженое.

— Ты, мама? — спросила Наташа Марго.

— Я тут бутылочку винца прикупила в коммерческом магазине — страсть дорогущее, но и красивое. Давайте попробуем.

— С вашего позволения я рыбу и пиво.

На веранде накрыли. И дождь не помеха. Хорошо посидели…

9

Утро очередного дня началось с солнечного луча, засветившего прямо в глаз.

Шесть утра — и на часы смотреть не надо: организм просится на пробежку.

Наташа ещё спала. Теща обычно, как все любовные дела переделаем, нас усыпив, смывается на ту половину — поближе к внучке. Мало ли что…

Махнув вокруг озера шесть километров, вернулся взбодренный — навстречу Марго с выпученными глазами. У меня внутри похолодело все. И о чем я не знаю?

— Что случилось? — спокойно спросил, помня, что паника до добра не доводит.

— Ты представляешь, что я сейчас в окно увидала? В будку к собакам залез белый лебедь.

— Э-э-э… — я тоже опешил.

— Напомни, пожалуйста, для чего в доме мужчина?

— Чтобы семью защищать? — предположил я самое простое.

— Точно! — радостно воскликнула она. — И ещё объяснять нам, тупоголовым, что происходит, когда происходит невесть что.

— Сейчас пойду и спрошу эту птицу незваную, для чего она в будку забралась.

— Правильно. А я буду в окошко тебя страховать на случай чего.

Пошел. Размышляю. Дикий лебедь в будке овчарок — ну, дела! А где же они сами тогда? Почему жилье свое не защищают от непрошенных гостей?

Выйдя в огород, щенков не обнаружил. Им здорово полюбилась платформа новая — торчат там днями и облаивают всех, проплывающих мимо, будто ксивы спрашивают.

Осторожно ступая по дорожке, поравнялся с будкой. Точно сидит как на гнезде — важный такой, самовлюбленный — смотреть на меня не хочет. А вот когда я присел на корточки, он зашипел, выгибая шею — точно гусь, и сейчас клюнет в глаз.

От греха…

Покивал Марго в окне и пальцем указал — там, мол, царевна-лебедь, на гнезде. Сам пошел в беседку огородную и набрал номер Кузьмича.

Василий Кузьмич Парамонов — один из двух плотников Гурмана, соорудивших мне причал. Человек большого жизненного опыта и невероятной аналитичности ума. Он любую задачу враз разрешит.

— Лебедь, говоришь? В будке собачей? — ни на минуту не задумался Василий Кузьмич. — Да все очень просто. У тебя щенки какой породы? Овчарки? Вот-вот. Их по жизни призвание — пасти овец и защищать от волков. Потому они такие громадные вымахали. А где взять овец в твоем огороде? Или волков… Свою природную тягу защитника они реализуют с дикими птицами. Вот в чем секрет! А то что в будке угнездились — так собачата сами её, наверное, уступили из чувства гостеприимства. Лебедь — птица царственная, ей терем с крышей подавай…

Старый плотник прокашлялся.

— Не удивлюсь, если в твоем дремучем огороде гнездятся несколько утиных семейств. Сейчас, может быть, ты их кладку не найдешь в дебрях малины или под кустами колючего крыжовника, а вот как утята пойдут — весело станет в твоей усадьбе.

— Так, что, Кузьмич, по-твоему получается: собачата на берегу сидели и всех подзывали лаем — айдате, мол, к нам, мы вас в обиду не дадим?

— Ну, не совсем так. Знаешь, кто самый страшный враг водоплавающих на озере Круглом?

— Коршуны?

— Для птенцов да, но и они не самые-самые.

— Лисы?

— Вряд ли — берега многолюдные. Село рядом. Ладно, голову не ломай: подскажу — коты и кошки. Лабаз-то на озере нет, вот и приходится пернатым гнездиться на берегу в траве или в камышах, которые тоже к берегу жмутся и весьма доступны хвостатым бестиям. Вот и вывели птицу с озера Васьки с Мурками. А у тебя джунгли запущенного огорода надежно взяты под охрану овчарками. Кошаки к тебе носа не сунут без риска хвост потерять или жизнь никчемную.

— У меня тоже в доме кот есть.

— Ладит с собаками?

— Вроде да.

— Тогда не тронет и птенцов…

Итак, случилось аномалия! Прямо у меня под носом животные, которые призваны служить человеку, заводят свои симпатии, своих приглашают друзей. Короче, ведут себя не совсем адекватно. Что происходит?

Попытался не впадать в панику, но выходило откровенно плохо.

Решил сосредоточиться на работе — она всегда спасала в минуты отчаяния — а на досуге разобраться с загадкой природы. Но вот её-то (о работе речь) катастрофически не хватало. Все, что было, безупречно крутилось, исполняя свои обязанности. Зимний Сад функционировал. Дозатор добавлял минеральные удобрения в поливочную воду. Органические качались со дна озера. Ветровая электростанция давала ток. Насос, приводимый в работу воздушным потоком, качал питьевую воду из скважины. Магазин обслуживал покупателей в автоматическом режиме. Ходовые товары подвозили нам ежедневно. Мальки промысловых рыб, выпущенные на просторы Круглого, росли, набирали вес, от брюха питаясь богатой флорой и фауной щедрого озера. Платформа построена и готова к работе. Даже лодка пластиковая с подвесным мотором стояла в эллинге…

На одной кухне японская машина для консервации продукции. Другая благоустроена для хозяйки — разделочный стол у стены, плавно переходящий в электроплиту с четырьмя конфорками и духовкой, затем посудомоечная машина и заканчивался ряд холодильником. Одинаковые шкафы другой стены прятали в своем нутре набор бытовой техники, типа миксеров и комбайнов, крупы и специи, другие нескоропортящиеся продукты. Ожившая мечта любой женщины, а не кухня.

Так чем заняться?

Обратился к Марго.

— Хочу посоветоваться с тобой. Наташа говорит, к нам в селе народ стал хуже прежнего относиться — буржуями обзывают и прочими разными мироедами… Давай какой-нибудь благотворительный жест устроим для людей. Ну, скажем, ограду на кладбище сделаем или ещё что. Глядишь, и зачтут пару-тройку грехов…

— Может, в церковь заглянем и там чем поможем? Не верю я Администрации — потырят деньги бюрократы.

— Ну, денег я и не собирался давать — только что-нибудь оплатить. И в церковь не всякий ходит, а вот кладбище не минует никто… Или, может, в медпункт аппарат какой-нибудь купить? Что скажешь?

— Давай за вечерним чаем обсудим все и решим.

От безделия и нетерпения отправился Наташе навстречу. Думал, Юличку по дороге из садика забрать, но так захотелось вдруг невесту свою поцеловать — вот прямо невмоготу как! Решил — дочку вместе потом заберем, и направил стопы в ДК.

Ждать решил у машины, чтобы не нагнетать в уставшем коллективе клубных работников нездоровый ажиотаж нежданным визитом.

Наташа вышла одна. Подошла.

— Ты чего здесь?

— Соскучился.

Сцапал её в объятия и поцеловал. Когда она ответила, чуть с ума не сошел, притиснув к себе. Уже зарылся рукой в её прямые, длинные и распущенные волосы, как Наташа неожиданно резко отстранилась и оглянулась на крыльцо. На нем стояла стая солидных женщин с открытыми ртами и на нас смотрела, как на крокодилов в Воркуте.

Мне показалось, что они сейчас начнут все кричать, показывая на нас пальцами: «Люди добрые! Да что же такое творится? Светлым днем… в центре села…»

Но они не кричали, а достаточно громко обсуждали меж собой увиденное:

— Хорошо быть молодой да красивой…

— Ага. Как, хорошо быть кисою, хорошо собакою — где хочу пописаю, где хочу покакаю. Ну, ни стыда, ни совести у людей не стало…

Одна даже крикнула:

— Эй, вы другого места не нашли развратничать?

А ещё одна обозвала Наташу принцессой горизонтального положения.

— Кто такие? — удивился я этим обезьянам на крыльце ДК.

— Комиссия из райцентра, — ответила Наташа и потупилась. — Ой, мне завтра попадет.

— Да пошли они в Гваделупу! — открыл в джипе дверь пассажира и пригласил Наташу, сам сел за руль. Проезжая мимо крыльца, надавил клаксон.

— Зачем ты пижонишь? — Наташа расстроилась. — И так будут нервы трепать.

— И оно тебе надо? Давно хотел с тобой поговорить. Мне кажется, ДК тебя у меня отнимает. Ты в клубе, а я без тебя, тихонечко подыхаю. Ты вся там — и душой, и телом. Начерта мне это все надо? Хочешь петь для людей? Пусть приглашает на концерты дирекция ДК, и ты споешь. Хочешь с девочками заниматься вокалом? Арендуй класс и занимайся. Совершенно бесплатно — для души. Зачем тебе эта заморочка, называемая работой? К чему этим дебильным рожам кланяться? Хлеба кусок купить? Вот если напишешь завтра заявление на увольнение, на недельку к морю слетаем… Нет, даже не так — вы слетаете с Маргаритой и Юлей, а я дом покараулю. Но условие одно — ты больше не в штате клубных работников. Идет?

— Я подумаю, — неопределенно сказала Наташа, но оптимизма в её голосе было больше.

Когда в салон автомобиля добавилась Юля, я сообщил последнюю новость:

— В будке Шамиля и Жасмин поселились дикие лебеди.

— Правда? — не поверила Наташа.

— Они у нас будут жить? — обрадовалась мелкая.

— Будут, если ты не станешь за ними гоняться, как гоняешься за собачатами. Лебеди — птицы степенные, они требуют к себе уважения. Вот привыкнут к тебе, тогда, может быть, разрешат птенцам поиграть с тобой.

— Ух ты! — позавидовала Юля самой себе.

За вечерним чаем решили вопросы все. Наташа увольняется из штата ДК — переходит в вольные слушатели и консультанты, а ещё в участницу художественной самодеятельности. Мелкая дала слово, что в будку к лебедям не будет заглядывать. Не будет даже за ними подглядывать, а только приносить на блюдце сухарики и заливать их водой. Если им понравится, они скорее привыкнут к девочке. Но и в садик ходить не будет — раз мама не хочет на работу. Так решили. А теща возвестила:

— Будем жить как Робинзоны в своей усадьбе!

После ухода из сотрудников Дома Культуры Наташа охотнее и чаще стала со мной целоваться — и не только в машине. Я, как всегда, оказался прав.

На кладбище мы поехали впятером — Мао напросился и угнездился на ручках Юлички. С такой заступницей он и в Крым, пожалуй, прорвется.

Хотели в честь праздничного настроения и кавказцев выгулять, но я отговорил — сейчас на них большая ответственность: коты не дремлют.

Дамы мои нарядились в платки, блюдя обычаи предков.

Рабочий визит на объект благотворительной акции решили совместить с праздничным пикником. И потому загрузили в джип корзинку со снедью.

У сельского кладбища, как таковой, парковки машин не оказалось. Была тупиковая дорога, разделяющая скопище могил на две половины. В начале её мы и приткнулись. Народу не было — воскресенье, но не престольный праздник. Впрочем, поправка — машин не было, а два-три посетителя-пешехода маячили одинокими фигурками меж крестов и пирамид.

Все кладбище по периметру мы обошли меньше, чем за час. Побывали на могилках усопших родственников моих дам. Возложили конфеты. Решили — поселению мертвых нужен забор.

Алгоритм таков.

Марго в Администрации попросит добро на благотворительные работы. Подбиваем Артема Гурмана сделать смету. И платим. Администрация села принимает заказ. Нас снова любят и уважают…

Примерно так.

Отъехали в лесок живописный и закусили на свежем воздухе. Распили бутылку наливки вишневой (Юличка — кока-колу).

Дома за ужином на троих добавили бутылку коньяка. Не просто для вкуса, а с умыслом — решили вечером погулять по селу: нужно было настроение.

Где-то уже гремела музыка — должно быть, танцпол магазина «Семейный» зазывал посетителей.

— Что у нас дальше по сценарию? — спросила повеселевшая Марго свою дочь, бывшего официального, а теперь самодеятельного режиссера-постановщика всех сельских спектаклей.

— Пока погуляем, народ посмотрим — может, где гитара или гармошка играет. На танцы пойдем в последнюю очередь.

Откуда-то с соседней улицы донеслось:

Ой, то не вечер, то не вечер…

— Пойдемте, споем, — потянула Наташа туда.

— Казачья станица! — гордо заметила Марго, вышагивая раскованной походкой.

На согнутой её руке висела корзинка со снедью и выпивкой — ещё один жест благотворительности.

Несколько соседей собрались на лавочке и на стульях кружком перед ней. Наташу сразу туда затащили. И она пела вместе с ними. У Марго тоже красивый голос, но она впрягалась в песенный процесс лишь местами — больше наливала и подносила…

Конечно, выпитое дома немного чувствовалось, но… Наташа так красиво пела и родной какой-то была, что залюбовавшись… у меня сердце пропустило удар. И это уже не в первый раз. Заметил, когда смотрю на невесту свою, целую или сжимаю в объятиях, моя главная кровогонная мышца буквально останавливается, забывая о своих функциях. И это не есть вери велл…

Оказывается, от счастья можно умереть. Раньше я почему-то об этом никогда не задумывался.

И вот так постепенно-постепенно желание распалялось. А когда вернулись домой и уединились с Наташей, я накинулся на неё так, будто дорвался до самого желанного в этом мире. И она не отставала — возвращала ласки и поцелуи. Нас буквально трясло в лихорадке любовной. И все получилось в унисон.

Мы уже не раз были близки — и вдвоем, и втроем. Но чтобы вот так… одновременно… Мать твою! Я чуть было не умер на ней. Причем, от удовольствия…

А в дверях, прислонившись косицей к косяку, стояла Марго и смотрела на нас.

Когда мы, наконец, насытившись, откинулись и заметили её, Наташа сказала:

— Прости, мама. Неудобно как получилось…

— Неудобно, когда дети на соседа похожи, а все остальное мелочи жизни, — снисходительно сказала она и печально добавила. — Мне нечего не оставили, вот это да…

Я действительно чувствовал себя так, будто меня переехал товарный поезд. При чем несколько раз. В обе стороны. Мысли разбегались, как тараканы, а тело и вовсе просило покоя.

Да уж, такая страсть у нас с Наташей бывает не каждый вечер. А с тещей и вовсе не бывает — при её участии все спокойно протекает. Впрочем, один на один тоже заводимся иногда. Надо, наверное, вообще отказываться от группен-секса. Нет в нем азарта — сплошное стеснение…

Наташа, продолжая с матерью разговор:

— Так получилось. Сил не хватило ждать.

И я, польщено потупившись, буркнул, защищая невесту:

— Как говорят в разведке, действовали по обстоятельствам.

— Да ладно вам. Не расстроилась я. От меня расстроенной одни убытки.

Теща была тактична, как продавщица в рыбном отделе рынка. А у Наташи, мне показалось, от неловкости положения даже коленки со стыда покраснели. Короче, Марго ушла на ту половину дома, оставив нас ночь досыпать вдвоем. Что мы и сделали, заключив друг друга в потные объятия…

Дамы мои, как я обещал, улетели в Крым на пять дней (плюс два дня дорога).

За неделю рабочие Гурмана поставили штакетник вокруг кладбища. И Администрация его приняла. Магазин функционировал, Зимний Сад тоже — все в автомате. Я не голодал, хотя, конечно, рацион уже был не тот, что при Маргарите Степановне.

Лебеди освоились. Я подкармливал их мочеными сухариками, но обыкновенная перловка им нравилась больше. Также охотно они подбирали падалицу яблонь и груш под деревьями. И уток диких я встречал в нашем огороде. Правда, они были пугливы и на контакт не шли. Но панировочные сухари, где ни оставь, уплетали за милую душу.

Наконец, приехали мои с Крыма.

— Ну и как тут село?

— Собирались на митинг в честь возвращения.

У Марго два баула с крымскими покупками — принялась потрошить.

— Птенчики появились? — спросила мелкая и умчалась в огород.

Наташа и мяукнуть не успела, как оказалась прижата к стене. Её узкую юбку мои жадные до плоти руки лихорадочно пытались задрать вверх. Рот тут же оказался заткнут поцелуем, а в волосы зарылись пальцы ласковые.

— Изголодался? — в дверях Марго показалась в новом шелковом сарафане гавайской раскраски.

— Мам, я тоже, — простонала Наташа. — Мы быстро. Ты выйди пока.

— Ну, щас.

— Тогда покарауль, чтобы Юличка не нарисовалась.

Утомив плоть, принялись разговоры разговаривать.

— Что ты нам приготовил, зятек дорогой?

— Баньку.

Марго покивала головой.

— Это правильно. Обмыть нам телеса надо — все заляпаны похотливыми взглядами. Эти хачики… Им морды бить надо да некому.

— Весело было на Черном море?

— Да ты что! — возмутилась Наташа. — Мы вели себя как достойные дамы. А мама одному прилипале даже по роже съездила.

— Ты как себя вел? — задала вопрос теща, выкладывая мыльно-рыльные принадлежности на полочку в ванной. — Много селянок обрюхатил в порядке спонсорской помощи?

Впрочем, этот вопрос её интересовал меньше другого:

— Как питался-то? Исхудал, похоже…

Маргарита Степановна из опыта прожитого вместе знала, что хорошо я могу сварить только пельмени. И то не всегда…

— А сейчас, ты скажи, не голодный?

Бросив свои дела, Маргарита Степановна занялась обеденными. Через несколько минут в сковороде на плите щелкало подсолнечное масло, и шипели аппетитные оладушки, распространяя по квартире восхитительный аромат.

— Наташа, сходи за Юлей — пообедаем.

Выложила передо мною первую порцию. Макнув оладышек в варенье, запил молоком.

— Вкусно.

Теща лишь хмыкнула. Двумя пальцами захватила с тарелки оладышек и запихнула в рот целиком.

— Ты на море один поедешь?

Вопрос меня так огорошил, что я чуть не подавился едой.

— С Наташей и Юлей. Дома придется остаться тебе.

— Жалко, — Марго расстроилась. — Ох уж эта мне частная собственность. Как бы здорово было нам на берегу моря всей семьей.

Я плечами пожал, виновато улыбнувшись.

— Можно было бы в Крым переехать, но мне почему-то здесь очень нравится. Дома все так привычно и уютно устроено. А в селе нашем спокойно, нет суеты.

Вошли Наташа и Юля, и невеста моя вклинилась в разговор:

— Да, действительно, Максим прав — будто живешь в абсолютно другом измерении. Ни за что не променяю наше Хомутинино на какой-нибудь Коктебель…

— А мне в Крыму очень понравилось, — вставила мелкая свое мнение.

— Ладно, — Марго пренебрежительно полотенцем махнула. — С кем не бывает.

Она тоже была патриоткой села. А девочке делала снисхождение за её малолетство.

— А из-под мамы-лебедя голова рыжая высунулась, — сообщила Юля.

— Правда? Значит первый проклюнулся. Вчера ещё, по-моему, не было птенцов.

— Мы дома… — сказала Маргарита, закончив печь оладьи и садясь за стол.

К вечеру, проинспектировав магазин, она приготовила гуляш на ужин. На гарнир пошли овощи из Зимнего Сада. Я навалился. Марго поддержала. Мелкая свою порцию съела. Наташа села за стол, вздохнув так, будто еда ей всю жизнь испортила.

— Что не так? — посочувствовала её мама.

— Я за пять дней на море прибавила килограмм.

— А есть хочешь?

— Хочу.

— Ешь. С завтрашнего дня в Сад запру — все растрясешь.

Наташа моментально переменилась под её снисходительным взглядом и заработала вилкой как вилами, отправляя навильники в рот. И при том говорила:

— Вторую машину мы покупать не будем. Во-первых, ставить некуда. Во-вторых, ни к чему она, если мы вместе теперь работать будем. Магазин, Зимний Сад, это озеро… А вечерами на репетиции тоже вместе — научим вас с Юлей петь…

Это она мне сказала.

Тут я обиделся и, не сдержавшись, приласкал любимую неприязнью.

— Фигней не страдай. Запиши ещё меня в кружок кройки и шитья.

Пошел в огород и сел в беседку. Очень мне хотелось посмотреть, как лебеди первый раз выведут своих птенцов на прогулку. Их должно быть четыре штуки — гадких утенков.

За столом осуждали Наташу.

Мелкая:

— Папка расстроился. Зачем ты его обидела?

— Я не хотела, — оправдывалась её мама и приврала даже. — Я пошутила. Я хотела, чтобы он улыбнулся.

— Он всегда улыбается, когда я говорю что-нибудь веселое.

— Вот пойди и развесели его, — подсказала Марго ребенку.

А Наташа вздохнула. Как, с точки зрения девочки, все легко и просто. Они все так обязаны Максиму Сергеевичу — никаких улыбок не хватит, чтобы с ним рассчитаться. Ведь юридически он по-прежнему посторонний человек. Только Юличку удочерил.

Марго поднялась из-за стола.

— Ладно сама попробую.

Сходила в комнату свою, в которой был вход в Зимний Сад, вернулась на веранду со стаканом, наполовиненным какой-то красной жидкостью.

— Что это, мама?

— Вино красное, из граната. Сказали, обиды снимает.

— Это ты в Крыму купила?

— Да.

Марго нашла меня в беседке. Подала стакан.

— Выпей и все забудь.

Я послушно выпил. Теща присела рядом. Мы молчали.

Почему-то мне хотелось начать все сначала — постучать в калитку и громко спросить: «Хозяйка, жилплощадь сдаете?»

Теща сказала:

— Мы просто отвыкли за неделю друг от друга.

Слава Бермудскому треугольнику! Появилась тайна, как пища уму — что происходит с нами? А то без работы крыша моя вот-вот кукукнется.

Выждав паузу, Марго погладила меня по голове:

— Все мужчины отчаянно нуждаются в хорошей женской руке.

Пришли в беседку Юличка и Наташа с бокалом вина.

— Ну, вы что здесь сидите — на весь свет что ль обиделись?

Марго ответила:

— Ждем вечерней прогулки гадких утят.

— Правда? — Юличка тут же угнездилась зрителем у меня на коленях.

— Кажется, я пьяна, — посетовала Наташа.

— Иди спать, — посоветовала Марго.

Девушка кивнула и развернулась, чтобы покинуть беседку. Но остановилась и, не оборачиваясь сказала:

— Спасибо тебе, Максим.

— За что?

— За то что ты есть у меня.

— У нас, — поправила Маргарита Степановна.

А Юличка чмокнула меня в щеку.

— Иди спать, Наташа, — посоветовал я.

Утро началось привычно рано. Мы все спали в своих комнатах. Разошлись затемно, так и не дождавшись явления птенцов царственной птицы на белый свет.

Посетив туалет, одевшись, отправился легкой трусцой вокруг озера. Озера, которое стало моей новой заботой.

Что-то вчера произошло — за столом, в беседке или ночью. Только появился на крыльце, ко мне на руки бросилась мелкая с горящими глазами.

— Я тебя так люблю. Я так соскучилась по тебе.

Крепко прижал её к себе. А на глазах навернулись слезы. Хоть кто-то в этом мире меня любит. Слушать такие признания чертовски приятно.

— Что за сырость? — мое лицо попало на глаза Марго.

Заступилась Юля:

— Я сказала папе, что люблю его. Если ты ему скажешь то же самое, то он перестанет плакать.

Мелкая была явно довольна собой.

А Марго так среагировала на её слова — подошла и поцеловала меня: крепко, в губы, обняв за шею.

— Папка хороший, — прокомментировала Юля её поступок — ну, мол, никак не устоять!

И Марго не стала спорить, а приложилась ещё раз.

Подумал, для равновесия плохого с хорошим следующая моя встреча — с Наташей, которая непременно посмотрит на меня, как на утконоса во фраке, и никаких телячьих нежностей. Отправился к ней, чтоб не томиться предчувствием.

То, что увидел в её комнате, не приснится в ужасном кошмаре — невеста моя сидела не умытая, не одетая, растрепанная, пьяная и с бутылкой вина в руке. Глотала его прямо из горла с мрачным видом.

Так вот что произошло! Вот что построило родственников и толкнуло в мои обожатели.

— Нужна компания?

— Да пошел ты! — донеслось в ответ. — Ты мне всю жизнь испортил.

Да уж, тут все сложно, оказывается. Попытался отнять бутылку. Обливая постель, Наташа спрятала её за спину. А я получил по рукам.

Пришла догадка:

— Ты по клубу страдаешь? В чем проблема? Иди — попросись назад.

— Чья бы корова ликбез проводила…

А Наташа бывает ершистой! Когда выпьет… Вот не знал.

— А по какому же поводу ты бухаешь?

— Тебе можно, а мне нельзя?

— Тогда давай вместе. Или ещё лучше — всей семьей. Юле для начала пива нальем…

— Отстаньте вы все от меня…

— Наташ, алкоголь не решает проблемы.

Её лицо скривилось невесело в подобие улыбки.

— Сейчас я напьюсь, потом просплюсь, потом стану лучше…

Я промолчал, страдая за девушку.

— Слушай, а если я умру, ты останешься с мамой? — неожиданно спросила она. — Ты же спишь с ней. И дышишь неровно…

Я хмыкнул:

— Тебя и это напрягает?

— Надо стресс снять, — она отхлебнула из бутылки и протянула мне. — Будешь.

Я присел рядом и выпил все, что оставалось в сосуде. Притянул Наташу к себе, прислонил её голову к груди:

— Хочешь поплакать?

Ооо… кто-то поплыл. Вот и плечи затряслись от рыданий.

— Картина Репина «Приплыли», — заглянула в комнату теща, но не вошла и прикрыла дверь.

Проплакавшись, Наташа начала приходить в себя.

— Мама ругается?

— Поет и пляшет. Спать будешь или пойдем чай попьем?

— Полежи со мной.

Когда я вышел из Наташиной комнаты один, на веранде меня ждал завтрак.

Марго ласково взъерошила мои волосы.

— Уснула?

— Убаюкал

— Максим, не суди её строго: она женщина — с ней помягче надо. Ведь ты лишил её любимой работы.

— Она мне сказала.

— Тогда покажи ей, как она важна для тебя. Пусть она почувствует себя нужной тебе. Увлечется твоими делами. В Зимнем Саду она скучает.

— Хорошо. Покажу, как смогу.

Лучше было согласиться, пока меня не замучили доброжелательными советами.

Позавтракав и не имея других забот, снова отправился к Наташе. Разделся, но не лег, а сел, прикрывшись покрывалом и прислонившись к стене. Стал рассматривать невесту свою…

В доме было тихо. Маргарита, должно быть, в Зимнем Саду. Мелкая тоже или в беседке — она на стреме: ждет той минуты, когда из будки собачей на свет Божий появятся лебе… гадкие утята.

Так вот, Наташа… Она действительно немного поправилась. Может быть, от жаркого Юга или избавившись от забот в ДК. Неделя отдыха на море явно пошла девушке впрок. Я рассмотрел каждую черточку лица, каждую впадинку тела, доступную взору…

Милая девочка моя! Господи, как я её люблю!

На следующий день Наташа пришла в себя.

А Марго предложила

— Семья! Поехали за грибами. Куда-нибудь подальше, где нога человека не ступала.

У всех тут же загорелись глаза.

— Мы поедем за грибами? — восторженным шепотом спросила мелкая.

Я удивился:

— Ты ни разу в лесу не была?

— В лесу-то была, грибов не собирала ни разу.

— Тогда надевай кроссовки: придется бегать — они шустрые.

Юля удивленно взглянула на маму.

Наташа сказала с мягкой улыбкой:

— Папа шутит.

— Наберем и пожарим с картошкой в сметане, — спрогнозировала судьбу лесных обитателей Марго.

— А я хочу опят по-японски, — заказал ребенок.

— Если найдем, — остудила её Наташа.

Взяли четыре пластиковых ведра — соответственно росту. Мне так пятнадцатилитровое досталось. А мелкой совсем игрушечное.

Снова поехал с нами Мао, а Жасмин и Шамиль остались дома птицеводами.

Свое ведерочко Юля считала, наберет скорее всех. Но в одном месте я наткнулся на старое поваленное временем или бурей дерево и понял, что свою тару наберу с верхом, причем исключительно опятами. Ароматными. Я считаю, что грибным запахом опята уступают лишь сырым груздям. А по японскому рецепту приготовленные, м-м-м… Слюнки побежали…

Когда наполнил свое ведро, грибы ещё оставались. Позвал Юлю.

— Никому не скажем, — набросилась мелкая на грибницу.

А я отнес ведро в машину и вернулся с пледом, который служил нам достарханом на пикниках.

— Сюда будем собирать.

Подошли Наташа с Марго и тоже заполнили свои ведра. Но жадность черта доминирующая в человеческой психике, и отпускать нас не желала. Мы собирали, покуда находили грибы.

Когда сели в машину, переполненную дарами леса, Марго проказливо улыбнулась:

— Прошлый раз не получилось, нынче ты точно лопнешь, — и погладила мелкую по головке.

После обеда и до ужина мы всей семьей, засучив рукава, чистили грибы на веранде.

Опята тем и хороши, что мусора от них немного, червяков совсем нет, а аромат обалденный.

Перебирать грибы мы закончили к сумеркам. Консервацию Марго отложила на завтра. Но нужны были специи. Много специй. И она села за компьютер составлять заявку в «Пятерочку». Завтра машина все и доставит…

Так устали от всех похождений, что разбрелись по своим комнатам и попадали на кровати. Мне досталась тахта…

Разделся, упал на подушку, закрыл глаза и отключился, рухнув в черную яму без сновидений.

Проснулся утром, когда солнце уже было высоко. Вот это я придавил! Потянулся и тут же охнул от ломоты во всем теле. Видимо, натруженные за вчера мышцы вздумали поболеть. Ноги отчего-то гудели и не просились на пробежку.

Уже поднявшееся женское население дома сидело за столом на веранде, который был украшен большим пирогом на противне.

— Это что такое? — спросил, кивнув на него.

Наташа:

— А мы думали — будить-не-будить тебя на завтрак к пирогу. Хорошо, что встал.

Марго объявила:

— Без всякой Японии — пирог грибной с картошкой и мясом по моему рецепту. Налетай народ!

И большим столовым ножом стала резать его на куски.

— Чем сегодня займемся? — спросила мелкая, которая, по моему мнению, скучала без садика.

Марго, находящая упоение в Зимнем Саду, понимающе посмотрела на молодое поколение:

— Скучно вам без людей. Мы вот всегда найдем, чем себя занять.

Это она меня привлекла в кампанию самодостаточных людей.

И я с высоты прожитых 76-ти лет выдал свою философию на этот вопрос:

— Человек всегда живет сам для себя. Родных и близких к себе подпускает. А посторонние люди в массе своей — злые эгоистичные твари.

— Вот! — Марго вздернула палец, соглашаясь со мной.

— Я не согласна, — сказала Наташа. — Хороших людей гораздо больше, чем плохих.

— Ну или налопопам, — подсказала мелкая, в шутку исказив основное слово.

За ней такое водилось.

Мы с Маргаритой переглянулись и насмешливо покосились на подрастающее поколение, уминая пирог.

— Умные все стали, — проворчала Марго. — Ну что, красавица, отвести тебя завтра в садик?

Детеныш скуксился, размышляя. Буркнул: «Спасибо» и покинул трапезу…

Хозяйка пошла в атаку на дочь.

— Может, ты в ДК свой собралась вернуться?

Наташа вздернула плечиком:

— А кто запретит?

Похоже, снова скандал назревает. Господи, защити и помилуй нас от обид!

И вдруг вопль ребенка из глубины дома:

— Идите сюда! Они вышли из будки! Они купаться пошли на озеро!

Мы бросились на крик. Но Юля уже от окна в своей комнате ринулась в Зимний Сад. Мы следом. Там сквозь стеклянную стену увидали такую картину — по дорожке, вымощенной керамической плиткой от калитки двора до мостика на причал важно ступала семья лебедей. Впереди папа — важный и ослепительно белый, как генерал царский. За ним вереницей, смешно культыхая и частенько падая от неверных шагов, четыре милых желтых птенца, которых трудно назвать гадкими. Замыкала шествие мама-лебедь…

Мы вышли из Зимнего Сада и последовали за шествием к озеру.

На берегу их радостным лаем и нелепыми кульбитами приветствовали дюжие щенки. Впрочем, папаша-лебедь их быстро успокоил парой щипков.

Наконец, птенцы достигли воды… и поплыли желтыми корабликами…

10

Разговорились как-то Марго с Наташей.

— По ДК ты скучаешь, но возвращаться стыдишься. В Зимнем Саду откровенно страдаешь.

— Там я точно одичаю, — хмыкнула дочь.

— Может, тебе к Максиму приклеиться — он вечно чем-нибудь занят и тебя увлечет.

— Ты права, — со вздохом сказала девушка. — Может, он чему-нибудь научит, раз сама такая дура.

Сказано — сделано. Наташа тут же отправилась на поиски и нашла меня на причале. Я устанавливал камеру видеонаблюдения за озером на крыше беседки.

— Можно, я тебе помогу? — попросила Наташа.

— Ну, полезай сюда. Только переоденься: в юбке здесь не комильфо.

Невеста моя радостно побежала в дом переодеваться, пытаясь стряхнуть с себя уныние прежнего бытия.

Честно сказать, я частенько подумывал — когда же Наташа из Зимнего Сада сбежит ко мне. Юля и то чаще бывала. А я скучал по любимой. И вот свершилось!

Переодевшись, бывшая клубница поднялась по лестнице на крышу беседки.

— Ты не привязан?

— Да тут не страшно — если сорвешься, то в воду.

«Только вымолвить успела…» Все как у Пушкина.

Наташа на ноги встала, вдруг покачнулась (наверное, голова закружилась), шагнула к краю и полетела в воду. Я прыгнул за ней…

С пострадавшей подмышкой поднялся по трапу, занес в беседку.

— Вот я тупая! — разрыдалась Наташа.

Её начало колотить. Но, думаю, что не озноб. Другие чувства досаждали девушке.

Я сел на лавочку, усадил её на колени, стал укачивать, поглаживая по мокрой голове. А потом запел колыбельную, как маленькому ребенку.

Мне показалось, она уснула. Я рот закрыл, и тут Наташа:

— Спой ещё. У тебя красивый голос. Я бы пригласила тебя к нам на сцену.

И я пел — сначала одну, потом другую — тихую, грустную песню из детства моего…

— Я и не подозревала, сколько в тебе разных талантов. К тому же ты красивый, умный, заботливый, уникальный мужчина… Только дуре достался.

Меня внезапно поразила мысль.

— Нет, ты не дура, ты потеряла себя.

Наташа вздрогнула и передернулась всем станом, как кошка под дождем.

— Нам надо переодеться, — предложил я. — Пойдем домой.

А она вдруг пропела от Пугачевой:

Взявшись за руки мы пошли по дорожке к дому. Я каялся:

— Ты прости меня. Я прошантажировал тебя Крымом, и ты ушла из клуба. Нам не следовало этого делать. Теперь ты страдаешь. И я за кампанию. Давай все вернем на свои места…

Наташа поцеловала меня и побежала вперед.

Переодевшись в сухое, невеста мне предложила:

— Давай что-нибудь с тобой вместе приготовим к ужину.

Заглянула в тещину комнату и крикнула в Зимний Сад.

— Мама, ужин мы с Максимом приготовим.

На кухне взяла на себя обязанности шеф-повара. Сунула кусок замороженного мяса в микроволновку, а мне луковицу и морковку:

— Помой и почисти.

Потом еще резать заставила мясо.

Поджарка получилась что надо! Наташа заслугу мне приписала. И даже мелкая попросила:

— Па-ап, а меня научишь готовить?

На следующий день певунья наша ушла в ДК. Долго не появлялась — прискакала в конце рабочего дня радостная и с запашком сухого вина.

— Меня приняли!

Глядя на маму, в садик мелкая запросилась.

За вечерним чаем Марго грустно констатировала:

— Не состоялась наша семейная Робинзонада.

А Наташа, по-моему, к месту заметила:

— С волками жить, по-волчьи выть.

От возвращения в садик Юлию задержал вдруг возникший интерес к моим хлопотам по установке видеонаблюдения. Камеры я поставил на магазине, гараже, на мастерской и бане (чтобы двор обозревать), в Зимнем Саду (две внутри и одна на дальнем выходе в сторону озера), на беседке огородной и на причале в сторону дома, на беседке причальной для обзора озера и его берегов. Все это сводилось на один монитор в мастерской.

Каждое утро ребенок садился в кресло, включал просмотр и наблюдал — кто чем занимался, и что происходило в нашей усадьбе. Настолько увлекался, что на обед его приглашали строгим голосом.

Бабуля-Маргуля (ей это прозвище шибко не нравилось) ворчала на внучку:

— Как ребенок, ей-богу… Шла бы ты в садик.

Однажды Марго стала Наташе выговаривать свои претензии к Юлии — мол, не шалит, но и не слушается:

— Давай-ка сдадим её обратно в детский сад. Там дисциплина и порядок. А рядом с Максимом она разбалуется.

Удивительные слова сказала методист Хомутининского Дома Культуры, серьезно глядя на дочь:

— Она повзрослела после Крыма.

— Мы все повзрослели, — грустно вздохнула теща.

Я хоть и не был с ними на юге, но что-то слишком часто начал вылетать из реальности. Марго вся в Зимнем Саду — её помыслы и заботы там. Наташа снова устроилась работать в ДК и расцвела — будто к ней вернулась весна. Мелкая заигралась в детектива — все следит за кем-то или выслеживает, не отходя от экрана. Я стал частью интерьера — никто мною не восхищается, как прежде бывало, даже внимания обращать стали меньше: мол, был, есть и будет всегда…

Так хочется их всех вывести из себя. Ведь если спокойные, значит, равнодушные. А я не любил к себе равнодушия…

Как ни странно, мое минорное состояние первой заметила малознакомая селянка:

— Максим Сергеевич, что с вами стало? Поблек в вас мужчина. Менять пора даму.

Она подмигнула мне и шевельнула телесами. Теми, что спереди. Двумя.

Я поморщился, потом потупился и ничего не сказал. В ответ она посмотрела на меня так, будто перед ней не «настоящий полковник», а всеми отверженный изгой.

— Кошмар какой! — впечатлилась она. — До чего довели мужика. И никого слушать не хотят. Придется нам всей деревней куда-нибудь переезжать. Вы с нами?

Я устал уже от того, что не понимаю чего-то важного, что происходит в нашей семье. И спросить мне об этом не у кого. Не у этой же сороки с улицы…

Потенциальным собеседником можно было рассматривать только Марго.

К ней и отправился прямиком в Зимний Сад.

— Ты не понимаешь, что ли? — она нахмурившись смотрела на меня.

— Не понимаю. Вообще уже ничего не понимаю.

— О, как! — удивилась она. — Тогда все ясно.

— Что ясно?

— Макс, а ты Наташу по-прежнему любишь? — неожиданно спросила женщина, которую я привык считать тещей.

— Обожаю! Как же иначе?

Маргарита так пристально рассматривала меня своими серыми глазами, что я почувствовал себя микробом под микроскопом.

— Если я тебя сейчас поцелую, что ты подумаешь?

— Подумаю, что тебе надоело копаться в грядках, и ты хочешь секса.

— И мы им займемся?

— О таких делах не меня надо спрашивать.

— Ну, с тем-то другом мы всегда договоримся. Я вот что хочу тебе сказать. Может быть, ты ошибся — не Наташа, а я твоя судьба. Посмотри, сколько у нас с тобой общего — возраст, жизненный опыт, тяга к размышлениям и уединенному труду…

Маргарита перевела дыхание, бросила на меня тревожный взгляд и продолжила:

— А Наташа, она на сцене, ей дома в одиночестве — тюрьма. Конечно, как мужчина, ты ей идеально подходишь — моложав, симпатичен, вежлив, богат… Да к тому же влюблен. Но отвечает ли она твоим запросам? Вот сейчас она на людях, а ты один и умираешь с тоски…

Марго снова прерывисто вздохнула:

— А я всегда буду с тобой — в горе и радости, в любви и старости…

Я молча внимал.

— И темперамент у нас одинаковый, — тут она звонко щелкнула языком, будто приглашая — ну, поцелуй же меня, сукин кот!

Не придумав ничего лучшего, шагнул к Марго, облапил её и поцеловал. А что ещё оставалось?

До секса у нас в этот раз не дошло. А когда мы расстались, почувствовал — если я сейчас хотя бы рюмку спиртного не волью в себя, ни за что не поверю в то, что услышал: Марго мне предложила оставить Наташу и жениться на ней.

Нет, я не запойный. Даже когда очень хотелось напиться, и я это делал, то память никогда не терял: всегда знал, где моя грань.

Сейчас хотел выпить, не потому что нужно было забыться, а просто понял, какое чудовищное напряжение в себе ношу. Ведь Марго абсолютно права — она мне пара, а не Наташа. Произошла чудовищная ошибка, которую нужно как-то исправить.

Как поступить? Истина в вине! Именно её я и хотел найти в алкоголе.

Сходил в магазин за бутылкой виски. Достал из холодильника закуску. Засел в мастерской — мелкую таки сплавили в детский сад. Пить пришлось из кружки — рюмок здесь отродясь не водилось.

После первой же порции внезапно на меня снизошло озарение.

Марго не Наташа — не согласится ходить в вечных невестах: завтра же в ЗАГС меня потащит. С ней по-другому не получится, кроме как официальную семью создавать. А потом начнется семейная жизнь — не так сидишь, не так свистишь…

Сколько ни пил, других мыслей не появлялось — и надрался я знатно. Когда время к ужину подошло и сбору семьи за одним столом, встал вопрос — как объяснить дамам мое нынешнее состояние. Что скажет теща? Что скажет Наташа? Что скажет Юля? Нет, в таком состоянии лучше всего добраться до комнаты и лечь спать. Скажу распрекрасным — устал, выпил, хочу отдохнуть…

При мысли о Наташе у меня даже ладони зачесались — так захотелось её обнять.

— Максим? — донеслось от входной калитки.

От этого голоса меня враз жаром с ног до головы окатило. И спать резко расхотелось. Зато захотелось другого.

Остановился на пороге своей квартиры, боясь повернуть голову в её сторону, и попытался взять себя в руки. Только как это сделать, если я даже спиной чувствовал её рядом с собой? Её тепло, её запах… всю её.

— Наташ, я прилягу… Выпил немножко… Со мной все хорошо.

Я прекрасно понимал, что весь мой контроль держится на каких-то очень-очень тонких ниточках, которые могли порваться в любой момент.

— Точно? — она подошла, и мне пришлось обернуться во всей неприглядности пьяного состояния.

— Повод какой?

— О тебе скучал?

— Ты всегда теперь будешь напиваться, когда я на работе?

На миг желание пересилило все остальные чувства — я схватил её за руку.

— Максим, нет!

Тихо сказала, но будто поддых получил удар. И дыхание пропало, и сердца не слышал — оцепенел.

— Максим, что с тобой? — близко увидел её глаза полные страха.

А я и вздохнуть не мог. Грудь сдавливало от спазм. Сердце, по-моему, тоже не билось. Из последних сил рванулся куда-то, ударился о косяк, упал и затих. Жизнь уходила из меня. Я чувствовал как…

В отмирающем мозгу мелькнул чей-то голос:

— Лежи спокойно — я заведу тебя.

Кто это? Кажется, Варька. Кто же ещё может быть во мне?

Кажется, я утратил способность воспринимать окружающее. По-другому сказать — потерял сознание. А вот с Варькой общался…

«Это алкоголь?»

«Это какие-то штучки побочные от омоложения организма».

«Ваш косяк?»

«Пусть будет наш».

«Что ты делаешь?»

«А что делают ваши врачи при клинической смерти? Держу под контролем жизнедеятельность организма, чтобы не было никаких негативных последствий. Ищу причину остановки сердца. Через минуту запущу и его, даже если ничего не найду. Будем жить, Максим Сергеевич — другого вам не дано!»

«Спасибо, Варвара…»

Через минуту начал осознавать окружающий мир. Открыл глаза…

Я лежал спиной на веранде. Вокруг меня дамы стояли на коленях — только мелкая на ногах.

— Что случилось, Максим? Ты напугал нас.

— Я… сейчас, — попытался встать.

— Лежать! — приказала теща и мелкой. — Юленька, принеси подушку из папиной комнаты.

Мне:

— Мы скорую вызвали.

— Отмените вызов. Я не поеду в больницу. И врачам не дам себя смотреть. Вы не знаете про меня правды. Я — инопланетянин.

— Врешь ты все. Напился и врешь, — однако дочери. — Наташ, позвони, отмени вызов. Ближний свет им из райцентра переться.

Мне принесли подушку. Наташа отменила вызов. Теща:

— А теперь четко, ясно и по порядку, если жить хочешь с нами дальше.

— Это тайна, о неразглашении которой я дал подписку. Вам незачем заморачивать свою память ненужной информацией. Достаточного того, что вы знаете обо мне. На службе в ПВО я имел контакт с НЛО — это все, что могу пока сказать…

Наконец, мне разрешено было встать, перебраться в комнату, раздеться и лечь на тахту. Наташа присела рядом, поглаживая меня по руке, вены которой отчего-то вздулись. Теща пошла заваривать успокоительные травки. Мелкая, наверное, подалась в мастерскую, просматривать свой нескончаемый детектив — записи камер видеонаблюдения. Утром-то не успела…

— Наташ, — позвал еле слышно. — Прости меня. Я с ума схожу от любви к тебе. Это что-то ненормальное. Но обещаю, что научусь быть нормальным человеком. Мы поженимся, и все у нас будет хорошо…

— Зачем?

— В противном случае, я с ума сойду.

— А может, попробовать не пить в стрессовых ситуациях? Мне понравилось быть любимой.

Я помолчал, обдумывая вопрос. Потом повернулся на бок и зарылся носом в подол её сарафана.

— Наташ, ты ведь не бросишь меня? Спиртного в рот больше не возьму ни в какой ситуации.

— Максим, — позвала девушка. — Ты слышишь меня? Я же твоя невеста.

— И жены уходят. А я без тебя сдохну.

— Никуда я от тебя не уйду. Если ты не сбежишь, будем жить долго и счастливо.

Пришла теща. Напоила чаем, от которого я уснул. Но странное дело — я вроде бы спал, но слышал все, о чем говорили мать и дочь, печалясь над моим телом. Догадываюсь, что Варькины это проделки. Но ведь и тема откровений была очень важной…

Начала теща:

— Мне кажется, Наташа, мы его сегодня чуть не потеряли. Бог хранил. И мы давай будем хранить этого человека. Ведь Максим стал для нас настоящим подарком судьбы. И кстати, когда же, наконец, ваша свадьба? Вы все откладываете и откладываете… Что происходит?

Наташа:

— Мама, я давно должна была тебе открыться и рассказать, что свадьбы у нас с Максимом не будет. Не было повода да и мужества…

— Как?!

— Мы когда в ЗАГС заявление подавать поехали, Максим спросил: «Наташ, ты как со мной хочешь жить — в любви или в браке?». Я любовь выбрала. И мы не подали заявление.

— А Юля?

— А с Юлей нормально все. В паспорт его вписали дочерью и метрики поменяли девочке. Теперь она у нас — Михайлова Юлия Максимовна. Юлю он очень любит.

— Так как же со свадьбой? Поматросит и бросит — не слыхала такое?

— И жен бросают — кольцо не удержит.

— Перед людьми неудобно.

— А давай обведем их всех вокруг пальца. В ДК столы накроем, в свидетели артистов пригласим из Челябинска. Покажемся, попрощаемся и в свадебное путешествие на недельку. Народ пусть погуляет и поверит. Максим давно предлагал, а я все откладывала — тебя дурить не хотела и признаться боялась…

— Ты простишь меня? — пала Наташа на грудь материнскую.

— Ох, Наташка, — поглаживая дочь по спине, сетовала Марго. — Доиграешься ты в любовь. Потеряем мы мужика. И весьма ценного.

— Ну, выходи тогда сама, — всхлипнула девушка. — А я хочу, чтоб меня любили.

— Ага, выходи! Посмотри на себя, посмотри на меня — я старая, толстая, вредная… Кого он выберет? — Марго покачала головой. — Нет, мне с ним детей не крестить. Хотя… Ты не поверишь, а я буквально сегодня ему предложила, — решила признаться Маргарита Степановна. — Мол, Наташа, тебе не пара, женись на мне. И вот результат. Чуть в гроб мужика не загнала.

— Ну раз он брака до смерти боится, считает его убийцей любви, то и не надо мужчину насиловать. Давай будем дарить ему ласки и получать их от него самого.

— Какой-то он у нас односложный и многозадачный одновременно. Действительно, наверное, с инопланетянами общался и что-то у них перенял.

— Да-а… С этими инопланетянами… У меня совсем удивлялка сломалась. Бедная я, бедная…

Помолчали мать и дочь.

Марго:

— Вообще-то это не правильно. Ни одна женщина так поступать не должна. Если мужик порядочный, он обязательно должен быть женат.

И тут Наташа запела… тихо-тихо, нежно и в то же время сильно, с чувством.

Я много раз слышал эту песню на английском языке — нравились мелодия и голос исполнителя, но слов не понимал.

И вот…

Я как свеча на ветру, горю дрожа,

Растаю к утру.

Ко мне сурова судьба.

Пред ней я бесконечно слаба.

А время бесшумно мчит

И двух людей вот-вот разлучит.

И легче руки разжать.

О, как тяжело мне тебя удержать…

Я спал, но слезы нахлынувших чувств бежали по щекам — я их чувствовал, они жгли мне кожу, горючие слезы любви. Но женщины не замечали моей слабости. Они обе были увлечены песней — Наташа пела, а Марго слушала, в такт покачивая головой…

Но если я влюблена, то сделаю так,

Чтоб ты остался со мной и ни на шаг

Никогда-никогда не отпущу от себя.

Сделаю так.

И вот эту замечательную девушку с её прекрасным голосом и удивительной душой я хотел похитить у человечества и заточить в свой сераль! Ну, не жлоб ли?

Я знаю все твои сны,

Шаги, мечты мне предельно ясны.

И в самом дальнем краю

Слышишь ты, как я тихонько пою.

Тебя свобода манит,

Но страсть моя посильнее магнит.

И ты вернешься домой,

Ведь я так хочу — будешь только со мной… (сл. Б. и Р. Гибб)

Слышу, милая, конечно слышу и люблю тебя бесконечно. Ната моя — так мне хотелось в этот миг затянуть её в головокружительный поцелуй, но я спал и мог только мечтать об этом…

Мы совсем забыли про мелкую. Я спал после выхода из клинической смерти и подслушивал, что женщины тут про меня говорили, а потом Наташа пела. И вот она, всеми забытая, та самая, которой спать давно пора, вдруг врывается в мою комнату и орет во все горло:

— Лебеденка кошка схватила!

— Как схватила?! — мы все подскочили, даже я, до этого спавший.

— Идите за мной, я сейчас покажу.

И мы всей гурьбой помчались в мастерскую смотреть запись, как чья-то кошка схватила птенца наших лебедей. Жуткий ужастик!

Впрочем, не все было так.

Лебеди шли солнечным утром по дорожке из будки на озеро. Впереди важный папа. Позади прекрасная мама. (а может, наоборот — их ведь не отличишь!) А между ними вереницей четыре нескладных лебеденка, начавших менять пух на перья. И вдруг серая тень из кустов сиганула, схватила одного птенца за неоперенное крыло и потащила добычей. Да не тут-то было…

Пока папа-лебедь пытался понять, в чем суматоха, а мама, вытянув шею бежала за хищником, в два прыжка его настиг невесть откуда взявшийся Шамиль. Он закрыл от камеры кота, а лебеденок кубарем покатился по дорожке…

— Ну-ка, — я посадил себе мелкую на колени, взглянул на время записи и переключил монитор на камеру причала.

Вот он красавец! Шамиль легкой трусцой бежал по мостику, а незадачливый кот, отдав Богу душу, был в его пасти, безжизненно свесив голову, хвост и ноги.

— Топить понес, — догадалась Марго.

— А мы там купаемся, — посетовала Наташа.

— На той камере ещё есть запись. Пап, вернись, — подсказала мелкая.

Мы посмотрели, как Шамиль уже без кота вылизывал поврежденное крыло птенцу. Тот пытался убежать. Но собака придавила его лапой. Лебеди кудахтали вокруг, но не пытались отбить.

— Что он делает? — возмутилась Наташа.

— Хищник. Кровь лижет. Не видишь что ли? — предложила версию Марго.

Я разъяснил:

— Собачья слюна — лучшее дезинфицирующее, анестезирующее и кровоостанавливающее средство из всех известных ныне в мире.

Не смотря на поздний час дамы — как я их не отговаривал — захотели взглянуть на лебедей. Вооружившись фонариком отправились к будке в огород. Матерые щенки тут же под ноги — не то чтобы ласкаться, а скорее мешать. Вышел папа-лебедь важный на свет и тоже не рад гостям. Белоснежная мама сидела в гнезде. Из-под перьев показались желтые удивленные бестолковки. Но мама хрюкнула что-то, и они разом пропали.

Марго спросила:

— Кто успел сосчитать — сколько их было?

Наташа:

— Кажется, четыре.

Я:

— Да что ему будет? Ну, крылышко повредил Кошак проклятый — голова-то цела.

— А если не заживет крыло? — полюбопытствовала мелкая.

— С нами останется зимовать.

— Ура! Он жить будет в моей комнате.

— Осень будет у нас насыщенной, — загадала Марго.

Ведь действительно, четыре выводка уток и вот этих вот лебедей приютил наш запущенный огород. Дай Бог им слетать на юг и в полном составе вернуться назад. Хотя, конечно, так не бывает…

Несчастье с лебединым малышом несколько отвлекло внимание дам от моего случая. Но приступ сердечный был, и мне с этим жить. Решил я быть более нормальным, чем обычно. Хотя без секса жить с каждым днем становилось все тяжелее и тяжелее, а женщины берегли меня наперегонки, не позволяя вольностей ни себе, ни мне.

Но желание во мне уже становилось одержимостью. Ну, как они не поймут простого: мужское либидо — это все!

Опять один в своей комнате вечером. Разделся, лег под одеяло и уставился в потолок. Знаю, что усну ещё не скоро. Буду до полуночи перебирать в голове все, что видел сегодня и слышал, что сказал, как поступил… И думать на будущее.

Первоначальный вопрос — как быть с сексом? Понятно, что женщины меня берегут. Они на практике убедились, что мне восьмой десяток лет и, по земным меркам, я уже старая рухлядь, а не мужчина. Интимная близость мне противопоказана — не только по физическим показателям, но и душевным.

Что предпринять?

Надо серьезно поговорить с моими прежними любовницами обо всем этом. Хотя оставались опасения, что коснись дело близости с Наташей, у меня опять пойдут перебои с сердцем. Правда, Варька утверждает, что ничего страшного — смерть мне в ближайшие тридцать лет не грозит — но как мне Наташу убедить, что мышца сердечная не прекращает работу, а замирает от переполняемых чувств к избраннице. Ведь с Марго такого не бывает.

Да, Марго! Запретный плод сладок — потому меня и тянет к Наташе. Реабилитацию надо начинать с Маргариты. Убедить её, что секс не страшен, а полезен, мне кажется, не составит труда. Уверен — все у нас пройдет хорошо и закончится благополучно. Потом можно пригласить и Наташу… А уж с ней наедине — как-нибудь в престольный праздник. И при этом ни грамма спиртного.

Успокоившись на этом, уснул.

Спать одному, имея под боком двух красивейших женщин, так себе занятие.

Кстати сказать, бегать вокруг озера по утрам дамы мне категорически запретили. Но я отбился — мол, бегать не буду, буду ходить.

Только вернулся с проходки, Марго усадила меня на стул, присела предо мной на корточки и стащила кроссовки с ног. Затем носки. Поставила тазик с пучком травы, заваренным кипятком. Сначала попробовала своей рукой, а потом запихала туда мои ступни, завернув трико до колен.

Я решил ничему не удивляться. От неожиданности вздрогнул сначала, а затем застонал в голос и закрыл глаза от приятных ощущений. Отвар в тазе будто вытягивал через мои стопы всю боль и усталость организма.

— Лучше стало? — спросила Марго.

Приоткрыл веки, глянул на неё. Она с нежностью смотрела мне в лицо. Подходящий момент — подумал я, но почему-то в горле пересохло.

— Спасибо, — прохрипел и откашлялся.

Предо мной тут же возникла кружка с чаем.

— Сейчас будем завтракать, — объявила Марго.

Наташа уже ушла на работу и мелкую увела в садик.

Я загляделся на тещу, накрывающую стол — точные, четкие, плавные движения, очень женственные, завораживали. Короче, залип…

Маргарита взглянула на меня и вдруг улыбнулась. Не даром говорят — женщина всегда чувствует, когда её хотят. И слов не надо.

Так вот, улыбнулась и сказала:

— Мужчина, бросьте дурные мысли — они вам противопоказаны. Пока.

— Маргарита, вообще-то я взрослый человек, а секс всегда укреплял здоровье.

— Пойдем от обратного — сначала здоровье поправим, а потом секс.

— Ууу… — повыл в потолок от бессилия. — Есть в селе публичный дом?

— Сгоняй в санаторий.

— А ты куда ходишь, когда невтерпеж?

— Мы, женщины, привыкли терпеть. Это вам — вынь да положь.

— Да ты тиран! — устало сообщил и откинулся на спинку стула.

Она насмешливо выгнула бровь:

— Что я сделала не так?

— Твой отказ удовлетворить мою страсть выглядит издевательством.

— Это делается для твоего же блага. У кого-то из нас на днях был сердечный приступ.

— Так ты за сердце мое боишься? А ну-ка иди сюда и послушай — стучит?

Марго посмотрела на меня долгим взглядом и неожиданно согласилась:

— Хорошо.

Подошла, сунула руку под футболку, положила ладонь на грудь.

— Стучит?

— Стучит.

— А теперь поцелуй.

Она припала к моим губам. Вторую руку её я сам направил, куда хотел и застонал от удовольствия. Говорить не хотелось от слова совсем, да и губы заняты делами сердечными.

Незаметно как-то мы оказались на полу и продолжили там интимное дело. В смысле, сексом занялись. А когда удовольствие получили и просто лежали, наслаждаясь близостью, напомнил Марго:

— Проверь — стучит?

Она:

— Не забудь записи с видеокамер стереть — будет Юлии развлечение.

А потом был завтрак — вчерашний наваристый суп и запеченная дольками картошка. Теща моя отлично готовит и из пары продуктов способна выдумать четыреста блюд. Я ел и похрюкивал, что должно было означать высокую степень застольного блаженства.

— Почему ты такой? — вдруг спросила Марго.

Я понял суть вопроса, поэтому ответил не задумываясь:

— Потому что мне нужны все вы — и ты, и Наташа, и Юличка-лапушка. Рядом с вами комфортно моей душе.

— А к другим женщинам с детьми тебя не влечет?

— Раньше ко всем влекло. Теперь выбор сделан.

Марго тихонько засмеялась.

— Ты — романтик.

— Я не могу сказать, что в жизни нашей все всегда будет гладко. Но нам ведь сейчас хорошо вместе. Зачем о чем-то ещё мечтать?

— Почему ты в этом так уверен?

— А у тебя разве остались сомнения? Дальше будет только лучше. У Юли школа. У Наташи клуб. У тебя Зимний Сад. А у меня все вы.

Ночевать ко мне в комнату пришла Наташа.

— Спокойно. Не дергайся. Все будешь делать по моей команде. Разденься.

Разделась сама.

— Целоваться не разучился?

— Нет?

— А хочешь?

— Безумно.

— Вот это отставить.

Оседлала меня верхом. Приложила ухо к груди в районе сердца.

— Пульс слышу.

Я же смотрел на её уста. Красивые, желанные, как надо припухлые… вообщем…

Наташа провела по моей нижней губе средним пальцем правой руки. И снова ухом к груди. Легонько поцеловала и отстранилась, желая посмотреть на реакцию моих глаз.

Я почти не дышал, широко распахнув веки.

Наташа решила повторить процедуру. Только поцелуй получился в этот раз нежный.

Я дернулся непроизвольно всем телом, и невеста моя отстранилась.

— Ты как? — спросила.

Я шумно сглотнул. Ладони мои на её обнаженных бедрах ощутимо подрагивали.

Убедившись, что я ещё жив, предложила:

— Ну что, попробуем? Только ты смотри мне в глаза и не смей их закрывать.

Сидя на мне верхом, Наташа медленно совершала возвратно-поступательные движения, возбуждаясь все больше и больше. Я постанывал от удовольствия и в меру возможностей ей помогал. Все было хорошо. Просто замечательно. И вдруг…

Все сорвалось в какой-то миг и понеслось ко всем чертям. Не любовниками мы стали, а просто изголодавшимися зверями. Откинув все предыдущие осторожности, набросились друг на друга и измывались без всякой жалости… Мир закружился.

Как все закончилось, я не помню. Кажется, мы оба отключились и зависли в какой-то прострации. Потом Наташа шевельнулась.

— Ты жива?

— Макс, что это было?

— Счастье…

Марго оказалась права — осень у нас была насыщенной. Вы представьте картину — четыре выводка утят превратились во взрослых уток: научились летать и однажды ночью улетели на юг. Думаю, что вернутся весной сюда.

Эти утята… Они вели себя не как лебеди-малыши — без всякой спеси бегали за Юлей с требованием подачки. Мамы их были скромнее — покрякивали издали, но близко к людям не подходили. С другой стороны, селезни ведь не участвуют в семейных делах — ни высиживают яйца, ни заботятся о потомстве. Возможно, недостаток отцовства им заменяло внимание мелкой. По крайней мере, утята, став взрослыми утками, охотно шли к девочке в руки — принимали ласки и домашние вкусности.

Кстати, о питании… Злаки, которыми мы подкармливали ютящихся у нас водоплавающих, не отбили им тягу к зелени. Птицы наши навели порядок в запущенном огороде — и сорняки прибрали, и падалицу фруктовую, и с вишнево-сливовым терновником расправились, да и сами деревья приукрасили, общипав им приземленные ветви.

Улетели неожиданно ночью. Как считает Юля — не попращавшись.

— На следующий год я их не пущу в огород, — мстительно заявила мелкая.

Другое дело лебеди. Они жили у нас до середины октября. Все выросли, стали взрослыми — правда, серыми пока были птенцы. Но вот слетают в Африку, там полиняют за зиму и вернуться к нам белоснежными — как мама и папа.

Птенца с поврежденным крылом я назвал Белая Шейка.

— У Мамина-Сибиряка была «Серая Шейка» — заметила Наташа.

Других возражений не было.

Лебеди по нескольку раз за день летали над озером, готовясь к трудному перелету. А Белая Шейка печально кричала им с воды. Ночевали на берегу в огородной беседке — в будку шестерым уже не войти.

Мы поглядывали за ними — боялись, что тоже ночью покинут нас. Но это произошло днем. Примчался Шамиль к калитке во двор и громко залаял. Мы поняли, он о чем, и помчались к причалу. Лебеди совершали прощальный ритуал — плавали вокруг Белой Шейки и тыкались ей в оперение. А она трогала их клювом за шеи. Потом они взлетели, а она осталась и печально кричала вслед, пока семья её, набирая высоту, кружила над озером. Вот лебеди выстроились вереницей и подались на юг.

Белая Шейка до темноты маячила на глади озерной. А ночью я ее обнаружил в будке собачьей. Мелкой сказал:

— В огороде зимой лебедю не выжить. Твоя задача, дочь, переманить Шейку в дом. Стань ей другом. Она сейчас одинока…