Оглавление

Посвящаю памяти уникальной учительницы

русского языка и литературы,

закончившей ИФЛИ,

работавшей в послевоенных детдомах, обычных школах и пионерлагерях, —

моей мамы Марии Лазаревны Кротовой (1920—1996),

которая привила мне вкус к чтению, языку и к самой письменной речи.

Фото на обложке из семейного архива.

Слегка проросшие зёрна

Основой высказанных здесь мыслей стали многочисленные мимолётные замечания, которые накопились у меня за десятки лет освоения и использования письменной речи в собственной практике — жизненной, читательской, писательской и педагогической. Некоторые из них ограничивались двумя-тремя словами, и почти все были лишь «заметками на полях» тех текстов, которые я писал в тот или иной период.

Но я всё больше ощущал, что в этих мимолётностях заключён свой потенциал, и собранные вместе они могут отразить мои переживания, связанные с письменной речью в целом, а не только с текущей темой, на которой она сосредоточена.

Когда я помёл по своим амбарам и поскрёб по сусекам, этих фрагментарных заметок набралось немало, но стало понятно, что это ещё лишь зёрнышки мыслей и переживаний. Оставлять их в таком виде, не слишком пригодном для чтения, было бы неправильно, а пытаться раскрывать их полностью оказалось бы чересчур объёмной задачей, непосильной для автора, и обременительной для читателя. Поэтому я решил лишь немного прорастить их. Говорят, это удивительно полезная пища.

Для меня самого такой подход оказался и вправду очень полезным.

А для читателя?..

Буду рад узнать об этом.

Часть 1. Вкус развития словом

Написать о письменной речи

Моя неиссякаемая тема

Много лет размышляю о письменной речи, которая стала моим призванием, но то и дело встречаюсь с новыми разворотами этой темы. Темы, которая представляется мне всё более значительной для всех нас.

Так что когда в одно из ночных пробуждений, буквально силой толкающих меня к записыванию, на листке появилось название несуществующей книги «Вкус письменной речи», а к нему несколько десятков возможных рубрик её содержания, отступать было некуда. Надо было собирать ворох разрозненных записей, сделанных в разные времена, — и работать.

Говорю о том, чем дорожу

Конечно, есть много других видов творчества, но я говорю о письменной речи, потому что многим ей обязан. Потому что моя жизнь пропитана ею.

Художники, музыканты и другие внесловесные творцы умеют находить свои формы выражения пережитого. Но и у них письменная речь может служить для дополнения и углубления своего свидетельства о жизни.

Так что письменное слово представляется особо значительным явлением с разных сторон. Смотришь ли на него как на литературное творчество. Считаешь ли его полезным во всех областях жизни личным умением. Понимаешь ли смысл стремления отдельного человека сохранить для других свой индивидуальный опыт прожитого. Или же чувствуешь что-то ещё необычайно важное.

Единство письменной речи
для читающего и пишущего

В расположенности к чтению или к тому, чтобы писать самому, равно проявляется потенциал письменной речи. Увлечённое чтение формирует — поначалу незримо — потребность в том, чтобы письменно заговорить о своём. Когда же начинаешь, а тем более продолжаешь писать, тебя поддерживает и развивает заинтересованное внимание к тому, что написано другими. Радуешься удачным писательским находкам, а пробуксовки текста остерегают от собственных ошибок.

Хотя давно уже я могу считать себя писателем, хотя бы как автор многих книг, но хорошо знаю, что прежде всего я читатель. Ведь многих лучших своих собеседников, у которых научился главным вещам, я встречал только на страницах, ими написанных.

В этой книге чаще говорится о читательстве и писательстве раздельно, но думаю, что со временем они будут соединяться в каждом грамотном человеке.

Готовлюсь ко встрече с читателем

Немного о кулинарных заботах

Для читающего человека письменная речь открывает разнообразие авторов, жанров и стилей. Всюду можно встретить вдохновенные старания, среди которых ищешь и улавливаешь то, что необходимо тебе, твоему духовному организму.

Вот и мне, пишущему, у которого когда-нибудь найдётся читатель, необходимо заботиться о нём: будет ли ему вкусно и питательно. Не для того, чтобы угодить чьей-то замысловатой разборчивости, а чтобы выразить аппетитную суть словесного творчества, несущего нам жизненную энергию. Очень хочется подыскать необходимые для этого слова.

Почему главки такие маленькие

Фрагментарность стиля выбрана здесь, помимо моего тяготения к малым формам, ещё по двум причинам.

Во-первых, хочется сделать книгу максимально доступной для чтения.

Второе ещё важнее: дать возможность читателю вылавливать из разных фрагментов своё, не обязательно читая всё подряд.

Нужно ли читать дальше

Одну из моих книг издатель захотел включить в серию «Библиотека доктора Норбекова» — известного целителя суфийского толка. Я читал его, и мне было интересно познакомиться с автором. Это стало условием включения в серию. Во время общего чаепития, за которым мы и познакомились, я подарил доктору книжечку своих сказок-крошек и с удовольствием наблюдал за его живой реакцией на чтение… оглавления с названиями сказок.

— Но вы потом сами сказочки тоже почитаете? — утвердительно спросил я.

— Зачем? — последовал спокойный ответ. — И так всё понятно.

Так что не буду настаивать, чтобы особо чуткий читатель, которому по названиям главок всё уже ясно, читал сами тексты. Но мне важно написать и улучшить написанное, а иногда даже переписать заново. Всё-таки название — лишь имя того, о чём хочешь сказать.

Без поучительства

Много лет я вёл литературные студии, и те, кто там занимался, могут встретить здесь мотивы каких-то занятий. Но сейчас не собираюсь никого ничему учить. Важнее воспользоваться тем, чему научился сам.

Некоторые мысли, к которым я здесь обращаюсь, вошли когда-то в другие мои книги. Некоторые оставались в черновых записях. Другие приходят по ходу дела…

Приближаясь к завершению третьей четверти своего века, я постарался здесь свести всё наиболее существенное вместе. Чтобы самому осмотреться среди него. Чтобы сказать: «Вот он, вкус словесной речи, который мне так дорог», — тому, кто заглянет в эту книгу.

Некоторые свойства письменного слова

Письменное молчание

Великое свойство письменной речи в том, что она является особым глубинным молчанием — сосредоточенным и созерцательным. Вовсе не в отсутствии звука дело: ведь можно диктовать первоначальный текст, можно читать вслух завершённый. Но всё-таки писательская речь, как и читательское обращение к ней, замешаны на молчании.

Молчаливая письменная речь позволяет откликаться закату и восходу, общаться с любой близкой душой независимо от физической близости и одновременности земного существования. Позволяет много чего необходимого человеку на очередном этапе развития.

Молча разговаривать, думая во всеуслышание

Писать — значит называть по имени то, что пока не было названо, ведя сознательную беседу с подсознанием. Это одновременно и сохранять, и приумножать то, чем полна твоя душа.

Писать — это стараться улучшить свой текст так, как требует его самобытность.

Писать — это молча разговаривать, думая во всеуслышание. Хотя и неизвестно, кем будет услышана твоя молчаливая речь, но всё-таки делиться собой с человечеством.

Не просто вкус

Не просто вкус ощущается в письменной речи, но много разнообразных вкусов. И запахов. И форм, и красок. И, разумеется, звуков. И прикосновений к душе: ласковых или тревожных, успокаивающих или будоражащих… И переживаний, воспринятых каким-нибудь шестым или седьмым чувством.

Аромат вечности

Особенность письменной речи в том, что с её помощью ты встречаешься с жизнью и сам с собой. Встречаешься не мимоходом, на очередной эмоциональной волне, а основательно, зацеписто, многогранно. Встречаешься, когда пишешь, — и если пишешь спонтанно, и если заботливо подбираешь слова. Встречаешься, когда перечитываешь написанное, — подтверждая или уточняя его. Встречаешься, когда вновь обдумываешь то, что написано.

От написанного исходит лёгкий аромат вечности.

Всем открытое сокровище

Письменное слово замешано на неосознанном стремлении придать сказанному свойство долговечности. Оно позволяет тому, что удачно найдено одним пишущим человеком, становиться находкой для многих. Письменное слово — это всем открытое сокровище, но оно всегда ждёт своего читателя-кладоискателя.