автордың кітабын онлайн тегін оқу  Наташа в опере. Три истории из «Войны и мир»

Вячеслав Курицын

 

 

Благодарности

Наталия Бабинцева, Павел Басинский, К. В. Богомолов, Андрей Зорин, Андрей Курилкин, Наталья Смирнова, Сергей Титинков, без вас не было бы этой книги.

Вячеслав Курицын

Наташа в опере

Три истории из «Войны и мира»

Москва
«Время»
2026

Информация
от издательства

16+

 

Оформление, макет

Валерий Калныньш

 

Курицын В. Н.

Наташа в опере: Три истории из «Войны и мира» / Вячеслав Николаевич Курицын. — М.: «Время», 2026. — (Диалог»).

ISBN 978-5-9691-2660-2

«Бедная Соня», «Была ли Элен Безухова любовницей Федора Долохова?» и «Наташа Ростова в опере» — три очерка о героинях «Войны и мира», новый взгляд и неожиданный ракурс.

Что осталось за кадром в романе Толстого? Какие существовали в девятнадцатом столетии ограничения на брак, как были организованы театральные представления, в каком именно театре Моск­вы Наташа встретила Анатоля Курагина, любила ли она действительно князя Андрея? Изменила ли Элен Пьеру с Долоховым или это ловкий обман читателя? Что общего у «Войны и мира» с Морисом Дюшаном, Всеволодом Мейерхольдом и Рене Магриттом? Как опера Вагнера может вмешаться в современную жизнь, почему Толстой клеймил последними словами Бетховена, Баха, Рафаэля и Шекспира? И самое важное — может ли Николай Ростов в конце концов все же достаться Соне?

 

Бедная
Соня

 

 

Сильнее всего в «Войне и мире» я сочувствую Соне, бедной родственнице Ростовых.

Большинство центральных героев «Войны и мира» люди очень высокого статуса, обитатели дворцов и обладатели миллионов.

Болконские не только богаты, но и безумно родовиты, происходят, возможно, от Рюрика, легендарного властителя, стоявшего у истоков Руси.

У Пьера Безухова 40 000 крепостных крестьян, он один из богатейших людей империи.

Князь Василий Курагин, отец Элен и Анатоля, влиятельный царедворец, заседает в государственном совете.

Ростовы — разоряющийся, но в недалеком прошлом весьма обеспеченный московский род, до сих пор имеющий ресурсы как минимум в виде крепостных, земли и просторной городской и деревенской недвижимости.

Если фантазировать о машине времени, то придется сделать вывод, что все или почти все эти люди не пустили бы меня, писателя-разночинца, даже, как говорится, и на порог.

Это не мешает мне, как и сотням миллионов других нетитулованных читателей со всего света, всей душой сопереживать приключениям Пьера Безухова и Наташи Ростовой. Толстой так убедительно выписал чувства этих аристократов, что каждый легко прикладывает их к себе. Мы вместе с Наташей отходим от смерти князя Андрея, вместе с Николаем Ростовым ужасаемся его чудовищному карточному проигрышу, вместе с Пьером боимся дуэли с жестоким Долоховым. Они прежде всего не аристократы, а люди. Это в принципе закон искусства — читатель и зритель отождествляет себя с тем, кто в центре повествования.

Но мне всегда было особо обидно за Соню, которую обижает судьба. Хотя Толстой смягчает опасения читателю за душу Сони тем, что сама она, возможно, в полной мере свою обиду не осознает. Или осознает, но, что ли, не сверхтрагично переживает.

От кошечки до кошки

Соня — сирота, живет в доме Ростовых, судя по всему, уже довольно долго; вероятно, большую часть жизни. Она примерно на два года старше Наташи; Толстой не очень четко указывает возраст своих героев. Фамилия ее, вполне вероятно, тоже Ростова, но это не точно (отчество знаем — Александровна). Что случилось с ее родителями, неизвестно. Соня названа племянницей, Наташе и Николаю она троюродная, то есть дочь двоюродного брата или сестры Ильи Андреевича Ростова.

Вот как она выглядит на картинке Михаи­ла Башилова, первого иллюстратора романа, который работал по заказу Толстого и, соответственно, согласовывал с ним свои образы:

Вполне благополучная барышня, ножки на подушечке, на подставочке.

На первый взгляд, она полноправный член фамилии. Ростовы вовсе не считают, что, приняв бедную Соню в свою семью, они совершили выдающийся поступок. Такая практика была широко распространена. Она существует, разумеется, и сегодня, но в эпоху «Войны и мира» и смертность была много выше, потому сиротами становились чаще, и «социальные лифты» в нашем понимании не работали, нищей дворянке было очень проблематично (невозможно!) самой себя содержать. Так что в домах даже и не самых обеспеченных аристократов часто жили не только родственники, но и просто чужие люди в качестве так называемых «приживалов». Соня в начале «Войны и мира» на приживалку еще не похожа. Увы, это изменится, но пока она молода, прекрасна и верит в счастливое будущее.

Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях — свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор…

Это Николай Ростов впервые приехал из армии в отпуск, домой в Москву, в особняк на Поварской. Существует традиция считать «домом Ростовых» усадьбу художника Федора Соллогуба недалеко от впадения Поварской в Садовое кольцо. Там уже долгие десятилетия базируются разные литературные организации, во дворе даже есть памятник Льву Николаевичу и мемориальная доска со словами про «дом Ростовых», но это лишь предположение, которое нельзя доказать.

В цитате Соня и Наташа в одинаковых платьях. Они воспитываются вместе и, конечно, было бы нехорошо, если бы Наташе, родной, покупали платье лучше, чем приемной Соне. И Толстой дает понять, что в этом смысле в семье все нормально, по-человечески. Наташа и Соня и живут в одной комнате — как подруги и сестры.

Вот еще один эпизод, знаменитый бал.

Две девочки в белых платьях, с одинаковыми розами в черных волосах, одинаково присели, но невольно хозяйка остановила дольше свой взгляд на тоненькой Наташе.

Тут говорится об одинаковых розах, о том, что девочки одинаково присели и что обе они в белых платьях. Одинаковы ли платья — на этот раз уточнения нет. Может быть да, а может быть и нет. И потом — хорошо, платья пусть одинаковые, но вот, скажем, у Наташи могут быть подаренные еще в детстве родителями или кем-то из родственников в более зрелом возрасте драгоценности, а у Сони — вряд ли. Толстой этот момент деликатно обходит, но сам факт, что пишет об одинаковых розах и одинаковых приседаниях через запятую с просто белыми платьями, подталкивает читателя задаться такими вопросами. А дальше — хозяйка дольше остановила своей взгляд на тоненькой Наташе, и на балу на Наташу будут обращать внимания гораздо больше, чем на Соню. Автор романа словно бы отходит в сторону, это не он «дольше останавливает взгляд на Наташе», а персонажи.

До бала, впрочем, надо еще дочитать.

В начале книжки у Сони позиции гораздо крепче. Восьмая глава первой части первого тома: в гостях у Ростовых Марья Львовна Карагина с дочерью Жюли, богатой невестой, но не мегапривлекательной девушкой. Идет светская беседа, Жюли обращается к Николаю:

Как жаль, что вас не было в четверг у Архаровых. Мне скучно было без вас.

Польщенный Николай пересаживается ближе к Жюли и начинает болтать с ней, не замечая, что это «ножом ревности» режет «сердце красневшей и притворно улыбавшейся Сони». Так мы понимаем, что Соня влюблена в Николая. Через некоторое время он оглядывается на Соню, она смотрит на него «страстно-озлобленно» и выходит из комнаты, а вскоре за ней следует, улучив паузу в разговоре, и Николай, и теперь мы знаем, что влюбленность эта, скорее всего, не односторонняя.

В следующей главке он находит Соню в «цветочной» (что-то вроде зимнего сада) и долго перед ней извиняется, говорит, что весь мир ему не нужен, что Соня одна для него всё, хочет поцеловать, но Соня успокаивается не сразу. Николаю четырежды приходится обратиться к ней, чтобы состоялся примирительный поцелуй. Все правильно, не с первого же раза прощать такого изменщика.

Старший сын, будущий хозяин, влюблен в Соню, вымаливает у нее прощение. В этой точке сама Соня, имеющая право смотреть «страстно-озлобленно» — возможная будущая хозяйка. Не исключен даже, между прочим, такой вариант: если Соня выйдет за Николая, а Наташа, можем ведь мы такое предположить, ни за кого не выйдет, то у жены хозяина, у Сони, будет в доме статус выше, чем у Наташи, у его сестры.

В этом эпизоде Соне «от пятнадцати и старше». Отроковица превращается в прекрасную девушку, в юную женщину.

Плавностью движений, мягкостью и гибкостью маленьких членов и несколько хитрою и сдержанною манерой она напоминала красивого, но еще не сформировавшегося котенка, который будет прелестною кошечкой… Кошечка, впиваясь в него глазами, казалась каждую секунду готовою заиграть и выказать всю свою кошечью натуру…

— так представлена Соня в этих сценах. Чуть позже о ней будет сказано — «очень красивая», «во всей прелести только что распустившегося цветка».

Кошечка — всем знакома эта метафора. Женщина-кошка! Наташа еще совсем маленькая, девочка-подросток, и может показаться, что женщина-сердцеедка в «Войне и мире» — именно Соня. По ходу дела все, однако, изменится, и даже кошачья метафора обернется мехом внутрь.

Впервые о препятствиях, стоящих между Соней и Николаем, мы узнаем от самой Сони, из ее разговора с Наташей. Среди них упоминаются и начинающаяся война (с Наполеоном Россия сначала встретилась по своей инициативе — вступила в европейскую коалицию и в 1805 году пошла освобождать Австрию), и Жюли, но Жюли — препятствие точно ложное, Николая она не слишком интересует, а с войны, дай Бог, он вернется целым и почти невредимым, как оно в конце концов и произошло.

Есть два препятствия важнее. Первое: родственные отношения между Соней и Ростовыми. Второе: желание семьи — прежде всего, матери Наташи, Натальи Ростовой-старшей — найти ему выгодную партию.

Николай мне cousin... надобно... сам митрополит... и то нельзя,

— плачет Соня. Логика пропусков легко восстанавливается: для брака между родственниками нужно одобрение церковных влас­тей, и его далеко не всегда возможно получить.

Вот дяденьки Шиншина брат женат же на двоюродной сестре, а мы ведь троюродные,

— утешает Соню Наташа.

И они обе правы. Правда и то, что кузенам, даже троюродным, составлять семьи было нельзя, правда и то, что запрет этот часто обходился. Родственница Толстого Наталья Беэр в 1852-м вышла замуж за двоюродного как раз брата, Владимира Ржевского; любимая тетушка Льва Николаевича Татьяна Ергольская писала племяннику — «они такие близкие родственники, что я удивляюсь, как могли их повенчать».

Есть, на самом деле, еще более важное препятствие, главный вопрос: любит ли Николай Соню. В юности — несомненно. Веселая детская дружба, первые нежные чувства, дружный теплый дом, звонкие радости, образ рая, зачем его разрушать — совершенно логично продолжить семейные отношения с Соней на новом уровне. В раннем варианте текста романа двадцатилетний Николай даже сочинил для Сони стихи — первые в своей жизни (возможно, и последние: он не особо склонен к литературному труду).

Не растравляй меня разлукой,

Не мучь гусара своего;

Гусару сабля будь порукой

Желанья счастья твоего.

Мне нужно мужест

...