Юлия Орехова
Зелёная дверь в конце коридора
Повесть
Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
Редактор Т. С. Ленская
Фотограф Ю. В. Орехова
© Юлия Орехова, 2018
© Ю. В. Орехова, фотографии, 2018
…Энн не может справиться с депрессией и решает записаться к психологу, которого наобум выбирает в Интернете. С первых же минут приема она понимает, что психолог «какой-то не такой», да и клиенты у него не совсем обычные. Сюрреализм происходящего постепенно захватывает Энн: по сравнению с историями Музы, утратившей веру в людей, Влюбленного Шарфика или парня, который не смог ужиться вместе со своим двойником, ее собственные проблемы кажутся надуманными и несущественными…
18+
ISBN 978-5-4493-7421-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ЧАСТЬ I. КОСТЮМ
1
— И вот что, Николай, — сказал начальник в курилке. — Нормальный ты вроде парень. В сроки укладываешься, на работу вовремя приходишь. Да только… Чего-то в тебе не хватает.
Николай внимательно изучал ногти на правой руке. Разговор был ему в тягость, а свою сигарету он давно докурил. Но уходить, оборвав начальника на полуслове, не совсем этично. Нужно было что-то сказать.
— Павел Евгеньевич, вы же знаете: я человек неконфликтный. Если что-то не так делаю, вы только укажите на недочет. Буду работать в этом направлении…
— Да все ты так делаешь, — начальник с досадой махнул рукой, словно отсутствие недостатков в работе Николая вызывало у него дополнительную головную боль. — Проблема в другом. Какой-то ты… чужой. Вот.
— Чужой? — Николай оторвался от ногтя и изумленно уставился на начальника. — Я, честное слово, не понимаю, что вы хотите этим сказать…
— Ну, не знаю я! Не знаю. Впрочем… Начать хотя бы с внешнего вида — как ты одеваешься?
— А при чем здесь это? — Николай стал потихоньку закипать. — Нормальный корпоративный стиль. Пиджак я в Италии покупал, между прочим.
— Ты, Коля, не горячись. Одет ты действительно неплохо. Только как-то аляповато, что ли. Галстук этот легкомысленный, пиджачок… Вот взять, к примеру, Вадима, — начальник кивнул головой в сторону окна, из которого открывался вид на внутренний дворик. — Вот это я понимаю. Стиль. Безо всяких там.
Николай выглянул в окно и внимательно оглядел красавчика Вадима, который, вместо того чтобы работать, болтался во дворе, с кем-то оживленно разговаривая по телефону. Очень захотелось ядовито съязвить по поводу его «стиля», но придраться было не к чему. Темно-синяя тройка, рубашка и галстук в цвет.
— Или посмотри на меня, — не унимался Павел Евгеньевич. — Вполне презентабельный и вместе с тем деловой вид. Дорого, со вкусом. И главное — ничего лишнего.
Костюм начальника при ближайшем рассмотрении тоже оказался безукоризненным. Впервые Николай осознал, что его пиджак и даже любимые брюки песочного цвета выглядят слишком вызывающе. Некое подобие раскаяния отразилось на его лице. Заметив это, Павел Евгеньевич немедленно потеплел и продолжил уже более доверительно
— Ладно, Коля. Вижу я, что парень ты толковый. И за три месяца работы успел показать себя в основном с положительной стороны. Поэтому вот тебе дружеский совет: переоденься. Держи визитку. Это магазин, где покупают вещи все топы нашей компании. Небольшой, но зато работает круглосуточно. Позвонишь в колокольчик, скажешь, что от меня… Зарплата когда у тебя? Завтра? Ну, вот завтра после работы сразу туда и иди. А то пиджак он из Италии нацепил, понимаешь ли… В человеке, Николай, все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и даже носки…
Тут в кармане начальника завибрировал телефон. Пресс-секретарь напоминал, что шеф уже десять минут как должен быть на планерке. Павел Евгеньевич поспешно кинул в рот мятный леденец и поспешил в переговорную, оставив Николая в одиночестве.
***
На следующий день после работы Николай пошел покупать новый костюм. Магазин, куда направил его начальник, находился на другом конце города. 40 минут на метро и еще почти столько же на маршрутке, если без пробок. Пробки, разумеется, были. А водитель маршрутки, разумеется, забыл притормозить на нужном перекрестке. Захотелось есть. Пришлось сделать вынужденный привал и перекусить в кафе с оригинальным названием «Встреча». Потеряв там около часа, Николай еще довольно долго блуждал по дворам незнакомого спального района, спрашивая дорогу у бабушек, собачников и местных алкашей.
Несколько раз он пытался поймать такси, но никто из водителей почему-то не знал, где находится указанная на визитке улица. Ее не было даже в навигаторах — возможно, она была очень маленькая. Или с момента печати визиток ее успели переименовать.
Магазин материализовался, когда улетучилась последняя надежда его найти. Это было небольшое одноэтажное здание, спрятанное в глубине одного из дворов. На старенькой вывеске красовалась затертая надпись: «Твой стиль». А рядом часы работы — круглосуточно, без выходных. Николай сверился с визиткой: адрес совпадал. Но поверить в то, что все топы его компании одеваются в этом сараюшке?.. Нет, этого не может быть. Подумав, что начальник (этот старый маразматик, кретин, урод, садист и придурок) просто решил поиздеваться над ним, Николай облокотился плечом на обшарпанную дверь и закурил. На часах было без четверти двенадцать, вокруг — ни души.
Вдруг послышался шум: кто-то внутри возился с ключами. Затем раздался не лишенный музыкальности скрип — и Николай еле успел отскочить от распахнувшейся двери магазина.
На пороге возник крепкий человек где-то за пятьдесят. Он был в длинном пижонском пальто и кепи. На носу поблескивали небольшие круглые очки, а приятное лицо обрамляли роскошные бакенбарды, вроде тех, какие любят клеить генералам в постановках провинциальных театров. Очень колоритный тип. Николай был не силен в моде, но при взгляде на незнакомца в его голове тут же всплыли слова «винтаж» и «киберпанк».
Человек приветливо улыбнулся.
— Ах, вот вы где прячетесь! А я думал, не придете… Домой уже собрался уходить, хоть и не положено, — мужчина кивнул головой в сторону вывески, на которой были обозначены часы работы магазина. — Но это очень славно, что мы с вами так встретились. Судьба, значит. Вы ведь Николай, да? От Павла Евгеньевича? Ну вот, я так и подумал… Заходите, заходите, не стесняйтесь. Сейчас все подберем.
Воспрявший духом Николай пошел следом за стильным человеком в бакенбардах. Удивительно, что начальник не поленился и заранее позвонил, предупредив о его визите. Мысленно Николай уже просил у него прощение за «кретина», «старого маразматика» и прочее.
***
Внутри магазин-сараюшка оказался чем-то вроде небольшого склада. Окна завешены плотными шторами, а сама комната заставлена запечатанными коробками всевозможных размеров и мастей. В углу угадывались две примерочные, а посередине — некое подобие стойки, на которой возвышался антикварный кассовый аппарат. Элегантно перепрыгнув через пару коробок, хозяин нырнул за стойку, порылся в ящиках под кассой и достал сложенную вчетверо бумажку. Развернув ее и что-то прочитав, он внимательно посмотрел на Николая. Тот истуканом стоял около входа, прикидывая, где же в этой коморке могут храниться те самые суперкостюмы, которые должны были сделать его своим на новом месте работы. Словно прочитав его мысли, мужчина дружелюбно улыбнулся.
— Да вы проходите, не бойтесь. Ваши вещи висят в примерочной, можете взглянуть. Насчет размера не беспокойтесь — сядет как влитой. Только умоляю — не наступите на нашего кота! Вечно он под ногами крутится… Ну вот, я же говорил!
Лавируя между большими и маленькими коробками, Николай действительно не заметил подло затаившегося внизу кота черепахового окраса и со всего маха наступил ему на хвост. Кот с истошным криком отскочил в угол и теперь устрашающе сверкал глазами и шипел.
— Извините, — пробормотал Николай, обращаясь непосредственно к животному, и полез дальше.
Добравшись до небольшой примерочной, он аккуратно задернул за собой шторку и огляделся. Справа на вешалке в новеньком чехле висел костюм темно-серого цвета. Рядом на тумбе лежали две белые рубашки и галстук. Неожиданно Николай почувствовал чудовищную усталость. Руки и ноги стали ватными, жутко захотелось спать. Мысль о том, что сейчас ему нужно будет раздеваться, снимать костюм с вешалки и натягивать на себя, причинила ему почти физическую боль. «Дома буду мерить. А если вдруг не подойдет — верну назад», — безответственно решил он. И ему заметно полегчало. Для приличия пошуршав чехлом и позвенев пряжкой на ремне, Николай выждал минут десять и с возгласом: «Отлично! Я его беру!» — вышел из кабинки.
— Я был уверен, что вам понравится! — бодро отреагировал хозяин. — Оставьте вещи на вешалке и подходите к кассе, я сам вам все упакую.
Мужчина в два прыжка оказался у примерочной и уже через мгновение виртуозно складывал костюм в специально приготовленную коробку. Туда же отправились обе рубашки с галстуком и небольшая черная коробочка. Николай открыл было рот, чтобы сказать, что приобретение дополнительных аксессуаров не входило в его планы, но шустрый продавец опередил его:
— Не переживайте! Сорочки с галстуком по акции идут в дополнение к костюму. Они вам ничего не будут стоить. А в черном футлярчике лежат запонки и инструкция к ним. Это тоже бонус фирмы-изготовителя. Вам, кстати, очень повезло, Николай, — интимно продолжил он, чуть понизив голос. — Эта разоряющая акция длится всего три дня, и завтра ее срок заканчивается. Похоже, вы счастливчик. Lucky guy, как говорится… Кстати, одна из сорочек со специальными отверстиями для запонок. Там французская манжета, двойная.
Николай, никогда не считавший себя особо везучим, неопределенно пожал плечами и махнул рукой — дескать, ну что с вами делать, заворачивайте. Внимание его опять привлек кот, который вышел из своего угла и теперь важно восседал рядом с кассовым аппаратом. На шее его красовался красивый ошейник зеленого цвета. А глаза оказались не по-кошачьи голубыми. Кот внимательно посмотрел на Николая и презрительно фыркнул. Николай украдкой показал ему язык и отвернулся.
— Ну, вот и все, — хозяин торжественно вручил Николаю большой бумажный пакет, набитый свертками. — Носите на здоровье! Приходите к нам еще.
— Простите, но я ведь еще не заплатил… Вы принимаете кредитные карты? — Николай полез в карман за кошельком, но мужчина с бакенбардами мягко остановил его.
— Какие карты, молодой человек? Вы разве не видите, на чем мне приходится работать? — он с тоской посмотрел на допотопную кассу времен Первой мировой и продолжил: — У нас с вашим начальством договоренность: деньги за костюм будут вычтены из вашей зарплаты, после чего их переведут на мой личный счет. Если вас это устраивает — подпишите, пожалуйста, вот эту расписку… Или наличными, если угодно.
Наличных у Николая было в обрез, поэтому он быстро подмахнул заранее приготовленную бумажку (копия, сложенная в красивый золотистый конверт, немедленно затерялась в недрах его пакета с покупками) и, поблагодарив приятного продавца, направился к выходу. Когда он уже подобрался к двери, хозяин вновь окликнул его:
— Там на улице такси стоит. Это я вызвал, пока вы костюм примеряли. Время позднее, метро уже не ходит, так что… До свидания!
Николай обернулся, чтобы сказать продавцу спасибо, но никого не увидел. Даже наглый кот куда-то испарился.
Прямо перед выходом его действительно ожидало такси, что было очень кстати. Мысленно поблагодарив услужливого хозяина, Николай сел на переднее сидение, назвал свой адрес и тут же вырубился, проснувшись только тогда, когда таксист остановился возле его подъезда.
***
На следующий день Николай встал на полчаса позже обычного. Впопыхах он чуть было не надел свой итальянский пиджак и неделовые песочные брюки, но, вовремя спохватившись, достал из пакета новый костюм и одну из сорочек, которая попроще (с «французской манжетой» он решил разобраться попозже). На удивление, гладить ничего не пришлось — на вещах не было ни залома, ни морщиночки. Оглядев себя в зеркало, Николай остался очень доволен своим видом. Сделав пару глотков оставленного с вечера кофе, он вылетел из дома и отправился на работу.
***
Несмотря на небольшое опоздание, его рабочий день прошел чудесно. Начальник хоть и сделал вид, что не имеет к смене имиджа Николая никакого отношения, был явно доволен его преображением. А длинноногая девочка из отдела рекламы несколько раз обратилась к нему по каким-то пустяковым вопросам, чего раньше за ней не замечалось. Даже заносчивый Вадим (ведущий менеджер по продажам) остановил его в коридоре, чтобы рассказать, как он провел выходные. Рабочие моменты тоже прошли как-то легко и безболезненно… Другими словами, это был один из тех редких дней, которые внушают тебе иллюзии, что а) ты делаешь что-то полезное; б) твои коллеги — самые прекрасные люди на земле и, наконец, в) ты — красавчик, молодец и умница. Или что-то одно из трех, что тоже неплохо.
На удивление, все повторилось и на следующий день. И на следующий. И на следующий. И так до самой пятницы.
А в пятницу намечался корпоратив.
2
Это был его первый корпоратив на новом рабочем месте. По слухам, начальство компании не скупилось на развлечения для своих сотрудников. Арендовался на ночь какой-нибудь модный клуб с живой музыкой и танцполом; приглашались звездные ведущие, примелькавшиеся на TV; устраивались конкурсы и лотереи, в которых можно было получить очень неплохой денежный приз, а столы трещали от разнообразных закусок, элитного алкоголя и экзотических блюд.
Что самое поразительное — большое начальство присутствовало на таких пирушках только первые два-три часа, после чего благоразумно и деликатно исчезало, позволяя сотрудником веселиться на полную катушку. То есть вести себя так, как и положено людям, которые долгие месяцы напряженно трудились, держали друг перед другом лицо, вставали по будильнику, интриговали и бог весть что еще делали во благо корпорации. Все срывали покровы и напивались как дети малые. Фееричные истории об отмечании Нового года до сих пор были любимой темой для разговоров во время ланча.
Неудивительно, что Николай немного волновался. Новый коллектив ему нравился, и он надеялся, что именно после совместных возлияний он окончательно станет здесь своим. Были еще какие-то туманные планы насчет той самой девочки из отдела рекламы, которую, как выяснилось, звали Снежана. Но это был бы уже совсем перебор, и Николай старался отгонять от себя соблазнительные фантазии.
***
Утром обнаружилась небольшая проблема: Николай понял, что времени переодеться у него не будет и на party придется идти прямо с работы. Более того, даже если бы это время у него появилось, переодеваться ему было решительно не во что. Ну, не джинсы же дырявые натягивать в ресторан? Глупо. С другой стороны, прийти на корпоратив в том же наряде, в котором ты неделю расхаживал в офисе, тоже не совсем правильно. Костюм, бесспорно, хорош, но не настолько, чтобы вообще его не снимать. Засмеют еще.
Подумав, Коля решил, что на следующей неделе закажет пару новых вещей у винтажного господина с бакенбардами или вообще попросит его составить гардероб на все случаи жизни, а пока придется идти в том, что есть. Он со вздохом открыл шкаф и вытащил свой прекрасный серый костюм. «Мне бы какую-нибудь рубашку к нему или даже этот… аксессуар…».
И тут он вспомнил про вторую рубашку. А потом про запонки.
Порывшись на полках шкафа, он быстро нашел новенькую черную коробочку и впервые со дня покупки раскрыл ее.
Запонки оказались золотые. Из самого настоящего золота. Проба 958 (он посмотрел). Достаточно большие, но не вульгарные; круглые, с каким-то неизвестным черным камнем внутри. Николай даже присвистнул: он почти не разбирался в украшениях, особенно мужских, однако интуитивно почувствовал, что вещь это хорошая и, безусловно, дорогая. И, похоже, действительно он lucky guy, раз ему такие подарки бонусом дают. На секунду он даже подумал, что запонки попали к нему по недоразумению. Что, возможно, прицепом к костюму шли какие-то дешевые поделки, а эту вещь хозяин положил случайно. Коробочки перепутал, например… Но времени на размышления у него не было, и он быстро воткнул запонки в рукава второй рубашки, наконец-то сообразив, для чего нужна была эта «французская манжета». Получилось очень даже ничего себе.
Изучать инструкцию он, разумеется, не стал — запонки были уже застегнуты и сидели как пришитые. Часы показывали четверть девятого. Последний штрих — и он уже мчится на работу.
***
— Какой ты сегодня элегантный! Не то что мой бойфренд. Представляешь, он даже в театр как-то в шортах заявился… — разгоряченная и слегка взлохмаченная Снежана подсела к нему за столик. — А давай-ка мы с тобой селфи сделаем? Пусть приревнует.
Николай грустно посмотрел на ее ноги. Вот так всегда. Судьба дает тебе лучик надежды и тут же демонстрирует свой жирный зад. Впрочем, он был уже не совсем трезв и, возможно, преувеличивал свое зарождающееся чувство к этой красивой девочке из рекламного.
— Так, значит, у тебя есть бойфренд? — неестественно равнодушно спросил он, после того как девушка отщелкала около десятка селфи, плотно прижимаясь к нему грудью и обворожительно улыбаясь на камеру. — Повезло ему…
Снежана оторвалась от телефона. Она была пьяненькая, но это ей очень шло.
— Конечно, повезло. Но я думаю его бросить. Налей-ка мне, Коля. За знакомство. — И она посмотрела на него так, что в душе Николая на все голоса запели райские птицы вперемешку с ангелами. Чтобы спрятать расплывшееся в дурацкой улыбке лицо, он потянулся за бутылкой игристого и элегантно (как и подобает человеку в отличном костюме) разлил его по бокалам, не преминув сверкнуть перед носом девушки золотой запонкой. Пусть заценит.
Они выпили на брудершафт и троекратно поцеловались. От нее вкусно пахло апельсином и корицей. Зазвучала душещипательная песня о большой и всепоглощающей любви, которая будет длиться вечно. Николай уже приготовился пригласить Снежану на танец, но тут она оглянулась по сторонам, схватила со стола бутылку (он не успел заметить, чего именно) и быстро сунула ее в сумочку, которая неожиданно оказалось очень вместительной.
— Давай убежим? Ты же один живешь, да?
Райские птицы в душе Николая взяли самую высокую ноту и взорвались маленькими цветными салютиками. Ангелы торжественно безмолвствовали.
— Явызовумашину, — скороговоркой выпалил он, схватил Снежану за руку и быстро повел к выходу. Другой рукой он уже набирал номер такси.
***
Ехали долго. Москва стояла в вечерней пробке, и уже в такси они приговорили половину бутылки, спертой с корпоратива. Это оказался виски четырехлетней выдержки. Закусывать было нечем, но после каждого глотка они целовались. Было вкусно, весело и пьяно.
К дому подъехали в тот самый момент, когда Коля наконец справился с молнией на узком платье Снежаны и был готов на «здесь и сейчас», с прибором положив на водителя, который пристально следил за ними в зеркало. Его планы спутала пожилая соседка, которая со всей силы заколошматила в стекло и потребовала убрать машину с прохода. Водитель негромко выругался на красивом южном языке, а Снежана, быстро застегнув молнию и поправив прическу, выпорхнула из такси. Коля, не считая, сунул таксеру несколько купюр и с криком: «Сдачи не надо!» — выскочил вслед за ней.
***
В лифте они опять целовались. И еще немного на лестничной клетке у двери в квартиру. По правде говоря, Коля немного боялся, что, если он оторвется от Снежаны, она может протрезветь и… ну, бог знает, как она поведет себя, протрезвев? Может, начнет лопотать что-то про корпоративную этику или про то, что она не такая… Но опасения его оказались напрасны. Снежана трезветь даже не думала. Она сама достала ключ из его кармана и даже попыталась открыть дверь. В коридоре тут же скинула с себя плащ, отшвырнула в дальний угол туфли на каблуках и выдохнула:
— А теперь, покажи-ка мне, дружок, где у тебя ванная.
Николай молча показал ей на дверь в конце коридора, проводил взглядом ее круглую попу и, не веря своему счастью, отправился в комнату, которая служила ему спальней, рабочим кабинетом и столовой одновременно. Быстро спрятал в шкаф дырявый носок, расправил одеяло на кровати, одним махом сорвал с журнального столика грязную скатерть с остатками вчерашнего ужина и выбросил в окно. С улицы послышались возмущенные крики, но Коле было не до них. Немного подумав, он снял костюм, выскользнул из рубашки, не снимая запонок, аккуратно развесил все на спинке кресла и лег в постель. Из ванны доносился шум воды и обрывки какой-то модной песенки. Снежана принимала душ и пела в расческу. Голая. Коле даже показалось, что он видит ее.
Все-таки он немного нервничал. А вдруг ей не понравится его старая татуировка, которую он уже три года не мог обновить? И вообще… Выйдет она сейчас из душа, вся такая влажная, завернутая в полотенце, а тут он — тощий, взъерошенный, незагорелый совсем… И зачем он вообще пустил ее в ванную? «Надо было прямо в коридоре сорвать с нее это платье, — с досадой подумал он. — А теперь лежи тут, переживай, как пьяный подросток… Э! Да там же еще целых полбутылки отличного вискаря!». Вспомнив про алкоголь, Коля вскочил с постели и, стараясь не смотреть в большое зеркало, прошлепал в коридор.
***
«Что же она там так долго, черт бы ее побрал?». Николай успел выпить почти полный стакан виски. Теперь он сидел на краю кровати и с удовольствием разглядывал свое отражение в дверце шкафа-купе. На него смотрел подтянутый молодой мужчина, который хотя и несколько расплывался в контурах, но в целом представлял из себя мощный сплав силы, сексуальности и обаяния. Красавчик из зеркала лихо подмигнул Коле и отхлебнул из стакана. Часть виски пролилась мимо рта, но это только развеселило его. Шум воды стих. Снежана должна была предстать перед ним с минуты на минуту. Чтобы придать комнате еще более романтический вид, Коля, пошатываясь, дошел до тумбочки и зажег оставшуюся с рождества свечку в виде снеговика. Подумав еще немного, нашарил на стене выключатель и погасил свет. Получилось божественно. Окинув свои владения самодовольным взглядом и почувствовав себя супергероем, он решил, что в кровать нужно запрыгнуть. В коридоре послышались шаги Снежаны.
— Э-эй! Ты где-е-е?..
Николай с силой оттолкнулся от пола и полетел в сторону кровати. Был миг, когда он почувствовал себя птицей. Однако уже через секунду он с грохотом рухнул на пол, больно ударившись головой об угол тумбочки.
— С тобой все нормально? — В проеме двери показалась Снежана, которая действительно была влажной и завернутой в полотенце. — Где ты, я тебя не вижу…
— Все хорошо, — успел пробормотать Коля, со слабым стоном откатываясь глубже под кровать. — Иди сюда…
***
Всю ночь ему снились странные сны, перетекающие один в другой, как яркие картинки в калейдоскопе. Некоторые были реалистичны и выпуклы. Особенно запомнился последний, в котором он увидел себя и Снежану, занимающихся любовью на его кровати. Свечка-снеговик давно потухла и растеклась по тумбочке, закапав воском его любимые очки. Снежана стонала и просила еще, а Коля сосредоточенно сопел, ловко заворачивая партнершу в различные позы. Очень странно было наблюдать за собой со стороны, но Николай-любовник в этом дуэте был на высоте — и Николаю-наблюдателю картинка понравилась. Удивило его лишь одно: в отличие от раздетой Снежаны, сам он был в костюме. То есть рубашка расстегнута, штаны приспущены, ремень побрякивает пряжкой в такт движениям, но он одет. Это показалось Николаю странным. Раньше он если что и оставлял на себе во время того-самого, так это скорее носки, а никак не брюки… Впрочем, это обстоятельство не сильно мешало, и он вновь сосредоточился на созерцании парочки, которая творила уже черт знает что. Захотелось поближе рассмотреть лицо девушки, и он нашарил на тумбочке свои очки. Словно прочитав его мысли, из-за тучи показалась полная луна, осветив серебряным светом полумрак комнаты. В тот же момент Коля похолодел от ужаса: Снежана лежала с закрытыми глазами, раскидав волосы по подушке и улыбаясь, а над ней склонился костюм, в котором… никого не было. В рукавах зияли черные дыры, в том месте, где должна была находиться Колина голова, тоже было пусто. Тем не менее костюм продолжал ублажать его девчонку, а она, кажется, была на седьмом небе. Николай отшатнулся, но тут костюм полуобернулся в его сторону и приветливо махнул левым рукавом, сверкнув круглой золотой запонкой. Вежливый Коля робко помахал в ответ, потом вспомнил, что это всего лишь сон, успокоился и смиренно пополз под кровать, прикрывшись какой-то тряпочкой. После этого он провалился в черную пропасть, и никакие сновидения более уже не беспокоили его до самого пробуждения.
3
Глаза резал солнечный свет, пробивающийся из незашторенного окна; с улицы слышалось бодрое чириканье. Холодно и жестко. Все кости ломило, голова раскалывалась. Николай с удивлением огляделся по сторонам и обнаружил себя совершенно голым, на полу, под своей большой кроватью. Тело его было частично прикрыто небольшим цветастым половичком, который достался ему от бывшей подружки, повернутой на веганстве, ЗОЖе и хендмейде. Со стонами и кряхтеньем поднявшись на ноги, Коля попытался вспомнить детали вчерашнего вечера.
Корпоратив. Караоке. Конкурсы. Григорий Лепс. Раздача денежных премий в конвертах… Снежана… Снежана?!! Господи, она же вчера была у него! Или не была? Он метнулся к шкафу и быстро натянул на себя джинсы с футболкой, словно это могло хоть как-то его реабилитировать. С трудом справившись с ремнем, набрался мужества и огляделся по сторонам. Кровать смята, на полу недопитая бутылка виски, костюм, аккуратно разложенный на кресле, коробка из-под пиццы с засохшими корками… Он не помнил никакой пиццы, но допускал, что мог сделать заказ на автопилоте. И потом, на том же автопилоте, все слопать. Ничего удивительного. Так-так-так. Что еще? На тумбочке растеклась и засохла красивым парафиновым озерцом свечка-снеговик. Очки в воске. Но это ведь ничего не значит, правда? Ну, зажег он свечу перед сном, ну, захотелось ему так… А потом вырубился, скомкал постельное белье и скатился под кровать. Логично? Логично. Пепельница вот тут же стоит. Значит, нализался вчера на корпоративе, приехал домой, заказал пиццу, поел, выпил еще немного, выкурил сигаретку, уснул, а потом упал. Половичком прикрылся, чтобы не замерзнуть. Вот и все его приключения. А Снежана ему приснилась. Как и весь остальной бред. Потому что это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вернее, слишком ужасно… Он осторожно прошел на кухню, по пути заглянул в ванную и внимательно осмотрел коридор. Никого. И никаких следов женского присутствия. Разве только посуда, оставленная в раковине еще с четверга, была вымыта. Хотя, это не самый странный поступок, который может совершить поддатый человек.
В тот самый момент, когда Николай уже почти поверил, что вчерашний вечер он провел в одиночестве, зазвонил телефон.
***
Телефон бодро трезвонил и вибрировал откуда-то из коридора, а он словно оцепенел. На душе камнем повисло нехорошее предчувствие. Руки слегка дрожали. На лбу выступил холодный пот. Николай понимал, что ему нельзя, никак нельзя в таком состоянии разговаривать с кем бы то ни было из внешнего мира. Сначала нужно протрезветь, собраться с мыслями, восстановить в памяти цепь вчерашних событий… Умыться, наконец. А вдруг это кто-то с работы? Господи, а вдруг это… А с другой стороны, ну что такого ужасного могло вчера произойти? Он ведь никого не покалечил, не убил, в конце концов. Ну, предположим, был у него вчера какой-то отвратительный и стыдный секс с девушкой, которая ему очень нравится. Предположим, он облажался по всем статьям и она уже растрезвонила об этом всем своим подругам, которые по совместительству являются ее (и его тоже, мать их!) коллегами по работе. Ну, и что?! Ну, и подумаешь. В первый раз, что ли, с ним такое… Зато он добрый, хороший человек. Рисует неплохо в свободное время… Нет, решительно нельзя быть таким трусом! Ну же! Подойди и ответь на этот чертов звонок! Но ноги словно вросли в пол и совершенно не хотели ему подчиняться. Наконец телефон стих, и Николай внутренне перекрестился.
Через минуту смартфон снова ожил. Теперь кто-то решил атаковать его через вотцап. Похоже, этому «кому-то» было что сказать Коле — сообщения с веселым треньканьем сыпались одно за другим, подобно весеннему граду. «Да что ж это я, в самом деле!» — пристыдил он себя и подошел к телефону.
Самые худшие опасения оправдались — сообщения шли от Снежаны. Она прислала несколько фотографий, которые никак не хотели открываться. Далее следовали три странных фразы, утопающие в куче смайликов.
1: «Я порвала со своим парнем» (разбитое сердце, обезьянка с закрытыми глазами, подмигивание, смайлик с сердечками вместо глаз).
2: «Ты чудо!» (большой палец вверх, смайлик с сердечками вместо глаз, смайлик с сердечками вместо глаз, смайлик с сердечками вместо глаз, салют, бомба, огонь).
3: «Зацени фотки, мачо! Мы прекрасно смотримся вместе — ахахах! (подмигивание) Почему не отвечаешь?!!» (дальше шла целая армия восторженных, влюбленных, целующих, обиженных, недоумевающих и даже танцующих танго смайликов, постигнуть смысл и логику которых Николай так и не смог. Он вообще мало что понял, кроме слова «мачо», которое он истолковал как особо изощренную издевку).
На экране загорелся входящий вызов. Она. Снежана. Какая, однако, настойчивая девушка! Хотя… чего тянуть? Пусть рассказывает, а он по ходу разговора уже сориентируется, когда, за что и вообще надо ли ему извиняться. Не исключено, что она и сама вчера нарезалась так, что ничего не помнит…
Николай облизал пересохшие губы. Сделал глубокий вдох. Провел пальцем по иконке входящего вызова и поднес телефон к уху. «Привет, Снежана! Очень рад тебя слышать» — его голос звучал спокойно и даже немного надменно. Он всегда говорил таким тоном, когда был в чем-то сильно не уверен или напуган.
***
— Ну, наконец-то! Привет, мужчина-мечта! Слушай, я пыталась утром тебя разбудить, но ты, ты же совсем не хотел вставать, ни на что не реагировал, отбивался только. Ты под утро скатился под кровать, прикинь? Хахаха! Я ведь тебя вообще сначала не увидела — подумала, слинял, что ли? А потом вспомнила, что это твоя квартира, куда же ты денешься?.. И ты еще заворочался там у себя на полу, забормотал что-то во сне. Очень смешно ворчал… Такой милый. Ты всегда, что ли, после секса на пол уползаешь? Ты, может быть, йог? Хотя неважно… Мы, конечно, вчера перебрали чуть-чуть, но ты знаешь — после такой ночи… Вау. Я даже забыла, что мы пили вчера, прикинь? Проснулась как огурец. Петь хочется, работать хочется — ты не смейся, я серьезно совершенно — я даже посуду тебе вымыла, если заметил… Хотела завтрак приготовить, но не успела. Брат позвонил, сказал: срочно нужно встретиться, мы с ним договаривались… Коля! Ты потрясающий! У меня такого, как ты, никогда… Вот знаешь, прямо вообще ничего подобного. Такие ощущения… Ой, прости, пожалуйста, я так много говорю… Обычно я — нет… И сама никогда не звоню, но с тобой все не так, я чувствую. Ты, кстати, фотки посмотрел? Я тебе скинула только что. Коля, ты слышишь меня? Эй! Ты что там молчишь?
— Д-да, конечно, — Николай ровным счетом ничего не понимал. Ему даже показалось, что Снежана его с кем-то перепутала. А может, она под наркотой? Или это какой-то розыгрыш? Как бы то ни было — уточняющие вопросы лучше отложить на потом, решил он. Пока достаточно неопределенно мычать и со всем соглашаться.
А Снежана все не унималась.
— Я так не хотела от тебя утром уходить, ты бы только знал! Дверь захлопнула, ты не переживай… Ой! Ну, не щипайся! Извини, это брат, мы с ним на все выходные к маме на день рождения… Да иду я, иду! Это не тебе, Коль, это я ему… Безумно рада была тебя услышать! Ты чумовой! Я еще трубку не положила, а уже соскучилась… Обожаю тебя! Пока-пока!
Пи-пи-пи-пи-пи…
***
Николай тупо смотрел на погасший экран и нечего не мог понять. Из рассказа девушки выходило, что вчера она провела чудесную ночь, после которой потеряла разум и даже бросила своего бойфренда. В принципе, ничего сверхъестественного. Подобные ситуации не раз встречались в классической литературе или в кинематографе. Правда, в данном случае имелось одно жирное «но». В роли рокового соблазнителя выступал не какой-нибудь харизматичный и уверенный в себе миллионер. Ничего подобного. Мужчина, которому удалось за рекордно короткий срок покорить такую штучку, как Снежана, был он. Коля.
Вот в этом-то и заключался главный подвох.
Надо срочно фотографии посмотреть, может, прояснится что. Не открываются…
Не сказать, чтобы Николай страдал комплексом неполноценности или был склонен занижать свои способности. Но он старался смотреть на вещи здраво. Приятно, конечно, когда тебе приписывают бог весть какие геройства, но… Ему удалось вспомнить только двух девушек, на которых он произвел неизгладимое впечатление в постели. Одна из них была его однокурсницей. Симпатичная такая. Он тогда так переволновался, что в самый неподходящий момент у него пошла кровь носом, а эта дуреха, как оказалось, до жути боялась всяких ран… Глаза закатила и в обморок. Не разговаривала с ним потом долго — обиделась. Хотя на что тут обижаться?..
Да когда ж они уже прогрузятся, эти чертовы фотографии!
…так что это была скорее грустная, нежели вдохновляющая история. Впрочем, была еще одна девица, которая после секса с ним заявила, что «это что-то не-ре-аль-но-е!». НЕ-РЕ-АЛЬ-НО-Е, так и сказала. Но она вообще была такая… восторженная. Да и дело было летом, на свежем, так сказать, воздухе… Во время теплого ливня с громом и молниями… Короче говоря, тут мать-природа дюже расстаралась с антуражем, и его главная задача заключалась в том, чтобы просто не испортить момент.
Ага, первая фотка. Это из кабака, когда они селфи делали. Тут он еще вполне вменяем. Слегка растерянный, а так ничего. А Снежана, конечно, да. Модель.
Нет, разумеется, у него были разные девушки, все было очень даже неплохо. Но вот чтобы так сразу. На первом свидании. Вынуть душу, пронять до печенки и поразить в самое сердце? Это все-таки не про него. Он вообще немного застенчивый. Раскрывается не сразу. А если принять во внимание состояние, в котором он был… Он же ничего, ну, ничегошеньки не помнит! То есть целовались в коридоре — да. Потом рыбкой он мимо кровати сиганул — было. И все. Дальше провал… Ну, не мог он в той кондиции что-то там особенное изобразить! При всем желании.
Уфф… наконец-то все открылись. Что за?!!!…
***
Все последующие кадры были отщелканы в квартире Николая — это он увидел сразу. На каждом была изображена Снежана. Легкая простыня, которой девушка была частично прикрыта, подчеркивала изгибы ее тела. Припухшие губки, слегка размазанные глаза, длинные волнистые, забавно растрепанные волосы — все-таки она была невозможно хороша. Но фишка была в другом. Снежана позировала не одна. Рядом с ней лежал, сидел, курил (и даже жрал пиццу!) его новый костюм, внутри которого зияла чернота.
Жуть какая.
Особенно сюрреалистично смотрелась фотография с пиццей — перемазанная кетчупом, хохочущая Снежана и… этот… который одним пустым рукавом слегка приобнимал девушку, а другим, собственно, фотографировал.
***
Николай перелистывал фотографии и ничего не мог понять. Никаких особенных мыслей или эмоций у него не было. Просто шок, отупение.
В задумчивости прошлепал на кухню и открыл холодильник. В нем обнаружилась банка темного пива, которая валялась там еще с прошлых выходных. Открыл и выпил практически залпом. Даже вкуса не почувствовал.
Что за чертовщина тут творилась вчера ночью, хоть кто-нибудь может мне внятно объяснить?!!!!
И тут его осенило. Снежана просто знатная приколистка! И в придачу ко всему — гуру фотошопа. Пока он тут ушибленный валялся под кроватью, она от скуки наделала фоточек с его прекрасным костюмом, потом ушла домой, поколдовала в каком-то редакторе — и вуаля! Отличный розыгрыш, браво! Он даже натурально зааплодировал воображаемой Снежане и поднял вверх большой палец: класс!
То есть, конечно, ему было не очень приятно, что его так лихо надули, но это лучше, чем вообще непонятно что… Он снова пошарил в холодильнике, но пива там больше не было. «Надо проветриться, — решил Коля. — Погода отличная, выходной. Пива уже выпил… Нужно достойно продолжить этот странно начавшийся день».
Николай быстро оделся и пошел в кафе.
***
Наскоро перекусив в фастфуде за углом и внимательно изучив все новости, вываленные френдами в соцсетях, Коля взбодрился. Все постили фотографии погожего солнечного утра и сообщали миру, что, мол, отличный день для того, чтобы заняться спортом/выпить/погулять по городу или выехать на природу. Коллеги по работе тактично отмалчивались; это значило, что вчерашний корпоратив удался. Только бухгалтерша вывалила в Инстаграм серию криво отснятых яств, сопроводив восторженным комментарием с пятью грамматическими ошибками. Коля посмотрел на время — понятно, это она ночью. Попытался отследить, не выложила ли чего Снежана, но они не были друг на друга подписаны, а аккаунт ее был закрыт. Ничего не поделаешь. Придется ждать понедельника.
Утренние страхи еще не совсем покинули его. Все-таки необходимо с кем-то поговорить — рассказать о вчерашних приключениях, обсудить розыгрыш Снежаны, поржать, посоветоваться… Он позвонил своему бывшему сокурснику Славке — известному бабнику и тусовщику, но тот был вне зоны. Другой приятель тоже никак не мог встретиться — он обещал сводить свою девушку на мюзикл. Оставался программист Павлик, с которым Коля, благодаря дружбе родителей, был знаком еще с детского сада. Паша жил неподалеку, работал удаленно и из дома выходил редко. Не совсем тот человек, который мог бы дать дельный совет в плане общения с красивыми и креативными девушками. Но он был единственным из его знакомых, кто более или менее сносно знал фотошоп и всякие рисовалки. Вот пусть и расскажет, в каком телефонном приложении можно быстро состряпать такие крутые и реалистичные картинки.
Николай зашел в магазин, взял упаковку чешского пива, чипсы и пакетик желтого полосатика. Соорудил из покупок натюрморт прямо на подоконнике супермаркета, щелкнул на телефон и выслал Паше, лаконично прикрепив к изображению знак вопроса. «Приезжай! Я дома», — немедленно рапортовал программист.
4
Открывший дверь Павлик раскраснелся и тяжело дышал. Промокшая от пота футболка фактурно облепила наиболее выдающиеся выпуклости его тела. Это было неожиданно. Обычно Паша на выходных смотрел сериалы или, предварительно затарившись пивом, рубился в танчики. Спорт и прочие физические активности он глубоко презирал.
— Что это с тобой? — удивился Коля.
— Ничего. Сосед принес новую приставку протестировать. Так мы тут залипли немного… Полчаса в теннис рубились, — слегка смутившись, пояснил Паша, но тут же добавил тоном эксперта: — Прикольное приложение, кстати. Тут и бокс есть, и гольф, и все что хочешь. И главное — вовсе не обязательно искать компанию. Ставишь свой уровень и бьешься с чуваком из игрухи. Хочешь попробовать? Вон Васек сейчас боксирует, посмотри. Я на сегодня все равно уже пас.
Коля заглянул в комнату и увидел долговязого и нескладного Васю-соседа. Тот потешно размахивал руками перед большим монитором, где прыгал какой-то тридэшный мускулистый азиат.
— Слушай, если ты теннис уважаешь — у меня недалеко от дома отличный корт есть. Можно будет скооперироваться на следующие выходные…
Паша не стал его дослушивать.
— Ты что — совсем сбрендил? В теннис? В реале? Ты бы еще на волейбольную площадку меня позвал с пенсами мячик покидать… — И без всякого перехода: — Пиво принес? Тащи на кухню, а я пока в душ.
— Э! Без меня только не начинайте! У меня последний раунд… — закричал из комнаты Вася.
— Без паники, Тайсон, не начнем! Покажи им там, — Николай отыскал в прихожей тапки и направился в кухню.
***
Пиво пошло хорошо. Паша с Васей живо обсуждали пятый сезон какого-то неизвестного сериала, а Коля сидел, терзал зубами полосатика и вяло поддакивал. Паша терпеть не мог, когда к нему напрямую обращались с какой-то просьбой. Необходимо было выбрать удобный момент, чтобы как бы невзначай расспросить его обо всем что нужно.
Позвонил заказчик, Паша вышел в коридор и долго что-то объяснял серьезным деловым тоном. Вернулся помрачневший.
— Нанавижу этих упырей, — проворчал он, открывая вторую бутылку чешского светлого. — Сначала одно им сделай, потом другое, а после этого — то же самое, но наоборот… И главное — у всех людей выходной, а мне, значит, отдыхать не надо. Дедлайн у них, видишь ли.
— Ну, на то ты и фрилансер, — резонно заметил Вася. — Сегодня работаешь, завтра отдыхаешь. Коле вон в понедельник — хочешь не хочешь, а в девять утра в офисе нужно быть как штык. У меня тоже график жесткий — от звонка до звонка, как на зоне. А ты свободный человек. Сам себе хозяин.
— Хозяин? Да черта с два! Это я тоже сначала так думал, что из дома работать круто. А сейчас так задолбался, что хоть на завод какой-нибудь готов пойти, лишь бы в систему.
— Подожди-подожди, — вступил в разговор Коля. — Ты же сам мне буквально год назад доказывал, что всю жизнь пахать на дядю — не вариант. И хвастался, какой ты теперь стал независимый мужчина. А меня планктоном обзывал, между прочим, и еще как-то обидно…
— Офисной крысой! — услужливо подсказал Васек.
— Да, точно. Я — крыса, а ты молодец. Время на дорогу экономишь. С мудаками всякими не контактируешь. Дресс-кода никакого нет — хоть без трусов сиди, никто тебе не предъявит. Разве не так?
— Так-то оно так, — согласился Паша. — То, что без трусов и в метро каждый день трястись не надо, — это жирный плюс, спорить не буду. Только тут главный подвох в том, что я как будто все время на работе. Вообще расслабиться не могу. И потом — прикинь: Новый год, 8 марта, день рождения. У всех пьянки, а ты сидишь как проклятый, коньяк в одно лицо употребляешь. Обидно.
— Да ладно тебе прибедняться, — Вася зачерпнул из пакета горсть чипсов и отправил в рот. — Везде свои плюсы и свои минусы. Ты просто жадный, Паш. Сколько бы ни заработал — все тебе мало. Поэтому и вкалываешь без продыху. А времени свободного у тебя все равно больше, чем у меня, например.
— А ты все там же? Историю в гимназии преподаешь? — на всякий случай уточнил Коля.
— Ага. Там. Так вот ты, Пашок, только представь, каково мне: каждый день ни свет ни заря на работу. После уроков — классное руководство и всякие общественные нагрузки. Школота за день так выматывает, что домой без задних ног приползаю. Но и там не расслабишься. Тетрадки ж еще проверять… И ты мне еще жаловаться будешь?
— Зато у тебя женский коллектив — это раз. Законный отпуск почти что все лето — два. И потом — у тебя работа полезная. Формируешь мировоззрение молодого поколения. Это достойно и самооценку должно поднимать, — возразил Паша.
— Женский коллектив?! — Вася поперхнулся чипсами и закашлялся. — Окстись, братюнь. Серпентарий это, а не коллектив. И насчет полезности ты тоже не преувеличивай. Я ведь не Макаренко какой-нибудь. Я и детей-то не особо люблю. Сейчас это вообще опасно — детей любить. Я вот задрота одного малолетнего пожалел как-то. Оставил после уроков, хотел объяснить по-простому, по-человечески, как ему себя вести надо в классе, чтоб его дети чмырить перестали. Так он родителям настучал, а те — директрисе. Что это, говорят, ваш молодой учитель себе позволяет? Закрылся с нашим мальчиком в классе, какой-то тет-а-тет устроил. А не педофил ли часом ваш историк? Нет, вы представляете, а?!
— Слушай, а ты реально не педофил ли? — участливо поинтересовался Паша. — Ты не бойся, мы тебя не сдадим…
— Иди в жопу, — беззлобно огрызнулся Вася. — Это ты у нас на японское аниме подсажен. Принцессы, драконы, сисястые малолетки в гольфиках… Не. Я-то, скорее, педофоб.
— Хм, — удивился Коля. — А я ведь всегда думал, что ты за идею работаешь…
— За идею?! Шутишь? Если б сейчас учителям зэпэ не подняли — только бы ты меня там и видел. Я историю, конечно, очень уважаю. Но только настоящую историю, а не ту кастрированную лабуду, что я детям на уроках рассказываю. На раскопки все мечтаю поехать… А с этой школой разве съездишь куда? За год так измочалят всего, что ни петь, ни рисовать. Я уже третий отпуск подряд тупо в Тай путевку беру и валяюсь там месяц на пляже, как тюлень. Силы восстанавливаю. Лишь бы не трогал никто.
Помолчали. Задумались — каждый о своем. Погода на улице уже успела испортиться. Солнце затянуло облаками, по подоконнику монотонно барабанил дождь, настраивая на минорный лад.
— Я вот знаете чего не понимаю, — нарушил тишину Паша. — Как другие люди все успевают. Работают они в каких-то бодрых компаниях, путешествуют по миру, спортом экстремальным занимаются, хобби какое-нибудь имеют идиотское. Дети у них. Любовницы. Или собаки. Или все вместе… Вот спрашивается — откуда у них время на это все? И денег где они столько берут? Я вот живу один, особо не шикую — и то постоянно в стрессе. Все что-то экономлю, откладываю, ограничиваю себя…
— Угу, — откликнулся Вася. — Я тоже об этом иногда думаю. Мне тут недавно отрывок из старого фильма на глаза попался. Там советский профессор робота сделал по портрету какого-то левого мальчика из газеты. Так они потом встретились — мальчик с роботом — и тот вместо него в школу ходил, пятерки получал… Вот если бы за меня тоже робот какой-нибудь в гимназии учительствовал, я б тогда и хобби себе нелепое заимел, и собаку с любовницей…
— «Электроник» что ли? — вспомнил Коля.
— Точно. «Приключения Электроника» кино называется.
— Знаешь, это действительно было бы круто, — размечтался вдруг Коля. — Представь: вкалывает за тебя какой-нибудь двойник, делает карьеру, перед начальством выслуживается, а ты у него только деньги раз в месяц забираешь. И времени свободного у тебя вагон.
— Вздор, — возразил Паша. — Ты же в животное превратишься таким макаром.
— С чего это вдруг?
— Известно с чего. Кнут и пряник двигают человечество вперед. Причем кнут — в большей степени. Я вот, допустим, личность самодостаточная и самодисциплинированная. Сам себя подстегиваю. А ты не такой, Коленька. И Васек тоже. Вам надо, чтобы вас все время кто-то направлял и говорил, что делать. Кстати, как у тебя на новой работе дела? У тебя там, кажется, пьянка была недавно. Давай, рассказывай.
Коля оживился.
— На работе все отлично. С начальником (тьфу-тьфу-тьфу) вроде бы контакт наладил, с коллегами со всеми перезнакомился… Обедать вмести ходим. Прикольные ребята, в общем. А вчера день рождения конторы был, да. Клуб дорогущий сняли, караоке-шмараоке… И премии всем раздали прямо в кабаке. Приятно.
— Что — и тебе тоже? Ты ж там без году неделя? — позавидовал Вася.
— И мне, ага. С чего я, собственно, проставляюсь тут, как думаешь?
— Логично, — резонно заметил Паша и протянулся бутылкой к Николаю, чтобы чокнуться. — Давай, планктон, выпьем за твои карьерные успехи. Ты молодец, что не забываешь старых друзей. Я бы первую премию зажал, наверное… А ты — нет, ты не такой.
— Да ладно вам, — смутился Коля, символически стукнувшись пивным горлышком сначала с Пашей, потом с Васей. — Давайте лучше за мир во всем мире. И чтобы на все у нас времени хватало: и на хобби, и на раскопки, и на женщин разнообразных.
— Вот это правильно! — поддержал его историк. — За это я всегда готов… А как у тебя в конторе с женщинами, кстати? Есть симпатичные?
— Ну, как сказать… Если брать бухгалтерию, то не очень. А в рекламном и отделе маркетинга — там такие попадаются, что хоть в кино снимай.
— Врешь ты все, — недоверчиво протянул Паша. — Ты и про последнюю свою телку говорил, что типа симпатичная, спортивная — мечта поэта. Помнишь, Васек? Я потом в ее профиль в фейсбуке залез, а там чучело какое-то, а не мечта. Костлявая, зализанная вся, и глаз безумный, как будто она жрать постоянно хочет.
— Вот не лень же было… — Николай немного смутился. — Слушай, я ж тебе объяснял про ту подругу: она сыроед… Ну да бог с ней, там действительно все непросто. А вот на новой работе у меня такая девочка работает… Я тебе сейчас ее фотки покажу — обалдеешь.
— Ну-ну, валяй, показывай.
— Только вот что, — Коля, обрадованный, что случай задействовать приятеля в своих интересах представился сам собой, достал телефон и полез в воцап. — Давай договоримся: если девочка действительно огонь, то ты мне подробно объяснишь, в какой программе можно сделать фотографии, которые она мне прислала…
— А если нет — с тебя еще одна упаковка пива! — быстро продолжил халявщик Вася.
— Ок, договорились.
— Я согласен, — подумав, кивнул Паша. — Только ты выигрываешь, если она займет как минимум восьмерку по моей десятибалльной шкале! Твоя прошлая девушка, что б ты знал, и до шестерки не дотянула.
— Суров, но справедлив, — согласился Коля. — Но я согласен и на девятку. Только честно! По рукам?
— По рукам! — Паша стряхнул на пол крошки от чипсов и протянул ему пухлую ладошку. — Эй, Вася, разбей! Будешь свидетелем.
***
Паша с Васей рассматривали фотографии несколько минут. Перелистывали с конца на начало и обратно. Увеличивали. Внимательно всматривались в детали и напряженно сопели. Вася даже достал из кармана очки, которые надевал в особо важных случаях. За все это время оба не проронили ни слова, и Коля от чего-то разволновался. Наконец Паша оторвался от телефона и смиренно поднял вверх обе руки.
— Коля, прими мои поздравления. Девочка — высший класс. Не хуже, чем в аниме. Серьезно.
— Значит, твердая десятка? — самодовольно ухмыльнулся Коля.
— Я бы даже сказал десятка в квадрате. Удивил ты меня, дружище. Я теперь на тебя как будто другими глазами посмотрел. Как ты ее отхватил, рассказывай?
— Да, обычное дело: на работе познакомились, а потом как-то само собой… Подожди, Паш, а с чего ты взял, что я ее отхватил?
— А разве нет? Дама в неглиже. Ты рядом. Кровать смята. Квартира твоя. По-моему, все очевидно.
— Подожди-подожди, — Николай почувствовал, как по спине его пробежал холодок. — Что ты только что сказал?!
— Действительно огонь, — встрял Вася, который все это время продолжал рассматривать фотографии. — И главное — сам-то тоже как будто с картинки журнальной. Отлично вышел. Никогда тебя таким не видел, ты уж прости… То ли шмотки тебя так красят, то ли свет упал, то ли еще что, не пойму. А коллега у тебя — отпад. Без вариантов. Ты это… Если вдруг не заладится у вас чего, телефончик мне ее скинь, лады?
Николай оторопел. В глубине души еще оставалась робкая надежда, что или он, или его приятели что-то недопоняли, но вот сейчас все прояснится. А может быть, он с похмелья что-то не то увидел? Он вырвал телефон из рук Пашиного соседа и в который раз уставился на фотки. Ничего не изменилось. Полуголая Снежана делала селфи на его кровати, а рядом с ней восседал его новый костюм. Пустой костюм. Без человека внутри. Без Коли.
— Так что ты там хотел насчет фотошопа узнать? — как ни в чем не бывало спросил Паша. — Я так толком и не понял, что именно тебя интересует.
Побледневший Николай пристально посмотрел ему в глаза, пытаясь уловить хоть малейший намек на иронию или притворство. Круглое лицо приятеля выражало спокойствие, вежливую заинтересованность и безмятежность. Нет, не похоже, чтобы он глумился.
— Паша, покажи мне, пожалуйста, где здесь… я?
— Что за странные вопросы? Вот ты, рядом с красоткой развалился, что тут показывать? — Паша раздраженно тыкнул пальчиком-колбаской в экран телефона.
— Ну, допустим, — странным голосом откликнулся Николай. — А теперь посмотри на эти фотографии внимательнее и скажи мне, пожалуйста: нет ли на них следов обработки? Ничего там не подклеено? Или не вырезано? Как думаешь?
Паша очень внимательно посмотрел на него, после чего отобрал телефон и снова стал всматриваться в фотки.
— Да нет тут никакой обработки. Даже фильтров нет. Я ж вначале тоже подумал, что девица вклеенная. На секунду допустил, что ты совсем с катушек съехал: взял где-то фотку с красивой девчулей, потом себя туда прилепил и сам же себе прислал с какого-то чужого номера… Но потом вспомнил, что ты даже размер изображения изменить не можешь, а тут такая работа! Да и в принципе это невозможно, чтобы освещение совпадало, и перспектива не нарушилась, и все эти складочки на простыне, тени, волосы… Тут же ни одного косяка нет. Я не знаю, кем нужно быть и сколько времени потратить, чтобы нечто подобное сотворить. Причем не одну фотографию так обработать, а целую серию… Короче. В подлинности картинок у меня сомнений никаких нет. И добавить мне на этот счет нечего.
— Я тебя понял, — глухо отозвался Коля. — Простите, ребята, мне надо идти.
5
Николай плохо помнил, как дошел до метро. Как спустился вниз и сел на поезд. Мысли как вата. Он ничего не понимал.
«А может, я умер?» — вдруг подумал он. Озарение было настолько внезапным, что Коля вздрогнул. Действительно. Вчера он явно перебрал. Потом дома еще догнался. И очень возможно, что, сиганув мимо кровати, он не просто стукнулся башкой о тумбочку, а стукнулся очень сильно. То есть фатально. И все что произошло после (равно как и то, что происходит сейчас) — это как бы уже не на самом деле. Это блуждание его неприкаянной души, пока «где-то там» — Коля машинально поднял глаза к потолку электрички — разбираются, куда его пристроить. В рай или наоборот. Или ему просто предоставлена возможность со всеми попрощаться напоследок, в чем-то повиниться и дать последнее напутствие… Странно только, что он к Паше поперся в такой торжественный момент, ну, да что уж тут теперь.
Получалось, что его тело сейчас валяется дома под кроватью, а он, значит, бесплотным духом раскатывает по Москве, пьет пиво и задает глупые вопросы про фотошоп. И на фотографиях поэтому его не видно.
Хм.
Версия была неплохой, но что-то в ней не сходилось. Во-первых, Коля был материален. Правым боком он отчетливо ощущал локоть костлявого мужика, который сидел рядом с ним. Во-вторых, в стекле напротив маячило его отражение, ничем не отличавшееся от отражений других пассажиров. А ведь даже дети малые знают, что призраки в зеркальных поверхностях не отсвечивают. Значит, все-таки скорее жив…
Погрузившись в свои размышления, Николай чуть не проехал нужную остановку. В спешке пробираясь к выходу, он наступил на ногу ярко накрашенной женщине и тут же получил довольно ощутимый пинок, сопровождавшийся уничижительной тирадой про понаехавших. «Нет, точно не умер, какое там». Коля немного приободрился и зашагал к эскалатору.
***
Дома все было по-прежнему. Смятая постель, коробка из-под пиццы, творческий беспорядок, вымытая посуда. И костюм аккуратно висит на стуле. На всякий случай Коля все-таки заглянул под кровать. Никакого трупа. С одной стороны — это было хорошо, но с другой… Он подошел к зеркалу, внимательно изучил свое лицо, взъерошил волосы, долго рассматривал зрачки. Бледный, помятый, глаза немного шальные, но в целом все как всегда. Нормальный человек. Как будто бы.
— Все просто. Я сошел с ума, — зачем-то сказал Коля вслух и устало рухнул на кровать. — Нет другого объяснения.
После того как его главное опасение было озвучено, ему почему-то стало легче. В конце концов, все серьезные сумасшедшие до конца убеждают себя и окружающих в своей нормальности. А он все-таки смог хотя бы себе признаться. Может, не так уж все и запущено, раз так. Вылечат. Или само как-нибудь рассосется, как знать.
***
Вот интересно, почему люди сходят с ума? Нельзя же так, чтобы совсем без причины? Коля порылся в памяти и вспомнил с десяток фильмов про маньяков и шизофреников. Подборка получилась однобокой и ничего не объяснила. Как правило, у съехавших с катушек персонажей были какие-то жесткие проблемы с родителями или же неудовлетворенность в личной (читай: сексуальной) жизни. А у него что? Интеллигентные мама с папой, которые познакомились еще в школе, вместе закончили один институт и жили в любви и согласии долгие годы. Но, может, не родители? Может, было что-то еще? Так сказать, извне? Николай попытался вспомнить что-то постыдное. Не приставал ли к нему в нежном возрасте кто-то из папиных друзей? А может, он страдал от жгучего желания примерить мамино нижнее белье? Но нет. Ничего подобного. Никто к нему сроду не приставал, и женское платье он надел лишь однажды — во время театральной постановки к школьному выпускному. Было смешно, но не более того. Совершенно обыкновенное счастливое детство. Даже неловко как-то, ей-богу.
Да нет, какое кино. Нужно вспоминать реальные истории про психов. Вот, например, была у них в универе одна девочка из параллельного потока. Как ее звали? Оля?.. Катя?.. Да неважно. Жила она в общаге, но ни с кем особо не дружила — зубрила, готовилась к экзаменам, курсовики строчила. Все преподы ее обожали, говорили: вот — хоть одного толкового специалиста выпустим, не то что вы, лоботрясы… И тему диплома этой Оле или Кате дали какую-то забористую — сама попросила, чтобы потом на основе дипломной работы дисер писать. Перед защитой она, конечно, совсем себя извела. В библиотеках чуть ли не ночевала, спала часа по три. Кофе, сигареты, кофе, сигареты… И вот настал час икс; стоит она вся в белом перед аттестационной комиссией, обводит всех ясным взглядом и звонко так, с трибуны, говорит: «Ку-ку!». И все. Хохотала минуты три, потом в слезы. Так ее оттуда и санитары и забрали. Нервный срыв, сказали. Умственное перенапряжение.
Или жила в городе его детства Одинокая Балерина. На вид ей было лет тридцать пять, может, чуть больше. Приятная. Волосы она всегда аккуратно зачесывала назад, спину держала прямо и походку имела легкую, как у девочки, — отсюда и прозвище. Одевалась Одинокая Балерина очень странно. Совершенно не по моде, но не без некоторого изящества. То шляпка у нее с вуалью на пол-лица, то искусственная розовая шубка, небрежно накинутая на полупрозрачное зеленое платье, то красные босоножки с огромными позолоченными пряжками на квадратном каблуке. И обязательно цветы в руках.
Говорили, что у нее жених перед свадьбой ушел в море, чтобы денег заработать. Вернулся через полгода и тут же женился; только не на ней, а на корабельной прачке — толстой крикливой бабе. К Балерине даже не заехал, чтобы объясниться. И с тех пор что-то у нее в голове повернулось. Разговаривать перестала, только наряды меняла каждый день и молча бродила по улицам — жениха своего встречала. То у клуба, то у кафе какого-нибудь, то у театра его ждала… Никто ее не обижал, потому что знали: женщина не в себе. Жалели, сочувствовали. А потом она куда-то пропала. Одни говорили: умерла; другие верили в то, что подлый жених наконец-то раскаялся, бросил прачку и вернулся к обманутой невесте; третьи твердили что-то о рецидиве… Такая грустная, романтическая история, да.
И еще был у него один знакомец, которого пару раз в больничку забирали. Этот раз в году стабильно буянил. Однажды глазки дверные всем соседям молотком разбил, чтобы не следили за ним. Как-то телек с балкона сбросил, чтобы инопланетяне через него сигнал не посылали. Параноик чистой воды. Алкоголик в третьем поколении.
Коля попытался примерить на себя все вспомнившиеся истории, но ничего не получилось. Не было у него никаких умственных перегрузов, от которых сгорают мозги. Не случалось коварных предательств, после которых рушится привычный мир. А паранойей он сроду не страдал, да и выпивал последние лет пять вполне умеренно (если, конечно, не брать в расчет корпоратив). И вместе с тем — галлюцинации. Видит то, чего на самом деле не существует. Или наоборот: не видит того, что видят все. Плюс провалы в памяти. Может, прадед у него был не в себе или прабабушка от сифилиса скончалась? Оно же все через поколения передается, как ни крути. Надо маме позвонить, расспросить как-нибудь аккуратно о том, о сем… Сказать, что древо генеалогическое приспичило составить. А она пусть все как на духу…
Николай приподнялся с кровати и стал искать глазами телефон. Взгляд упал на красивую черную коробочку, лежащую на краю книжной полки. Он встал с кровати, взял ее и повертел в руках, пытаясь вспомнить, откуда в его квартире мог появиться этот изящный предмет. Внутри лежала сложенная гармошкой глянцевая бумажка, на которой было что-то написано мелким шрифтом. «Ааа! — вспомнил он. — Это же инструкция к запонкам, как я мог забыть!». Машинально развернул бумажку и прочитал наобум откуда-то из середины: «…при взаимодействии с Изделием №2 активизируется режим „Человек без Человека“ (далее ЧбЧ). Харизматические особенности и основные черты характера Владельца сохраняются, но положительные качества усиливаются, в то время как негативные — практически нейтрализуются. Воздействие на окружающих исключительно позитивное. Возможна как эпизодическая эксплуатация, так и работа в постоянном режиме…»
Ч-ч-чего?!!!
***
Быстро пробежав глазами начало инструкции с описанием вполне стандартных вещей: фирма-изготовитель, материал, условия хранения и пр. — Николай перешел ко второму абзацу. В нем говорилось о том, что запонки (в дальнейшем — Изделие №3) могут быть использованы в качестве стильного аксессуара, как и всякое другое ювелирное украшение, но Владельцу следует помнить, что при «взаимодействии с Изделием №2» … Дальше шла какая-то галиматья, которую Коля отказывался понимать.
К счастью, текст был дополнен серией схематических рисунков, из которых выходило, что Изделие №2 — не что иное, как его парадная рубашка с пижонскими манжетами. И чтобы активизировать Изделие №3 (запонки), необходимо было расположить его в манжете рубашки под определенным углом, после чего зафиксировать на одну минуту. Если все сделать правильно, включается пресловутый режим ЧбЧ…
Коля оторвался от чтения и посмотрел на стул, где висел его новый костюм. Из рукавов белоснежной рубашки хищно сверкнули, словно подмигивая, запонки. Он снова уставился в инструкцию и прочитал последний абзац, выделенный жирным шрифтом и даже заключенный в рамочку: «Внимание! Активизация Изделия №2 и Изделия №3 возможна только в комплекте с основным Изделием №1 (кодовое название К-4813). В противном случае автоматически включается спящий режим — Изделия становятся обычными предметами мужского гардероба без каких-либо дополнительных функций».
И небольшая приписка внизу, которая совершенно добила Колю: «Более подробное описание читайте в Основной Инструкции По Эксплуатации Изделия №1 (К-4813) … Что вы разводите руками? Что значит: не было никакой Основной Инструкции?! Посмотрите в фирменном пакете с покупками, ротозей вы эдакий! Там был такой золотистый конвертик. В нем еще копия расписки должна лежать… Вспомнили? Вы ведь не выбросили его, нет? Умница. Восторги, жалобы, а также вопросы по эксплуатации и уходу за Изделиями принимаются в течение двух недель с момента приобретения. Адрес на визитке. Мы работаем круглосуточно. Хорошего дня, Николай!»
***
— Интересно, — вслух проговорил Николай, аккуратно складывая бумажку обратно в черную коробочку. — Никогда еще не приходилось напрямую общаться с инструкциями. По-моему, это не совсем нормально, разве нет?
— Конечно, ненормально, — после небольшой паузы ответил он сам себе. — Но я же сам только что признался, что болен. Главное — не впадать в панику и попытаться спокойно во всем разобраться.
Не нужно маме звонить. Не надо ее беспокоить раньше времени.
Он задумчиво положил коробочку обратно на полку, закурил и зашагал взад-вперед по комнате, роняя пепел прямо на пол. Все в его жизни было абсолютно нормально до тех самых пор, пока он не купил новый костюм, так? Так. Следовательно, чтобы вернуться к нормальности, от Изделий №1, 2 и 3 необходимо побыстрее избавиться. И с понедельника начинать новую, вернее — старую, жизнь. Как ни в чем не бывало. Пускай на работе все снова будут относиться к нему как к чужому — хрен с ними. Здоровье дороже. Нервные клетки не восстанавливаются…
— Сжечь все барахло к чертям собачьим — и делу конец! — закончил он вслух, остановившись посреди комнаты.
Стоп, стоп, стоп… А если… Ну, предположим, что нельзя вот так запросто уничтожать этот сраный костюм. Может, там микросхемы какие-то сложные вшиты или микрочип специальный вставлен, который, ну… Коля был не силен в нанотехнологиях, но богатое воображение нарисовало в его голове красивую и запутанную схему, согласно которой костюм управлял человеком (то есть им) с помощью невидимых, но мощных волн (представив все это, Николай тяжело вздохнул, окончательно смирившись со своим безумием, но все же продолжил размышлять). Если так, то уничтожение К-4813 могло привести вообще не пойми к чему. И даже если нет никаких излучений — не стоит так сразу рубить с плеча. Вон даже в сказке Иван-царевич лягушачью кожу сжег, и что в итоге? Ни царевны, ни лягушки… вообще ничего, кроме чудовищного гемора на глупую Иванову задницу. Понятно, что фольклор, выдумки, но все же.
Выход, по сути, был один: собрать в кучу дьявольское барахло и сдать обратно в магазин. В инструкции же объяснили: жалобы и все такое принимаются в течение двух недель с момента приобретения. Николай посмотрел на календарь. Укладывается. А магазин круглосуточно работает, насколько он помнил. Ну, и нечего тут рассусоливать!
Он схватил телефон и вызвал такси.
Машина обещала быть через 10 минут. За это время он успел аккуратно сложить в большой пакет костюм, обе рубашки и запонки в коробочке. Странно, но все вещи выглядели как новенькие, словно он не таскал их бессменно целую неделю. Ни пятнышка, ни чего еще. Манжеты и воротнички рубашек так и сверкали белизной. Невероятно… Зато легче будет вернуть товар назад.
Между тем на дне фирменного пакета действительно обнаружился запечатанный конверт с надписью: «Изделие К-4813. Основная Инструкция По Эксплуатации. Именной гарантийный талон». И как он его не заметил, когда все распаковывал? Наверняка подумал, что это какой-то спам, вот и проморгал. Повертев конверт в руках, Николай решил ознакомиться с Инструкцией по пути. Ехать минут сорок — будет чем заняться в дороге.
6
На этот раз адрес магазина никаких затруднений у водителя не вызвал. Точка на карте высветилась мгновенно; Коля, приготовившийся было объяснять дорогу на пальцах, расслабился, удобно расположился на заднем сидении, распечатал конверт и достал оттуда Основную Инструкцию. Проглотив несколько общих фраз рекламного характера, Николай сразу перешел к главному.
Режимы работы Изделия №1 (далее К-4813). Режим «А». Элементарный. К-4813 + Человек
Самый простой режим для эксплуатации. К-4813 надет на Человека. Человек остается собой и волен делать все что вздумается. Однако какой бы род деятельности Человек ни избрал, окружающим он кажется невозможно милым, обаятельным и эффективным. К нему начинают прислушиваться. Доверяют его мнению. Смеются над шутками (см. рис 1).
На «рис.1» был изображен приятный парень в отлично сшитом костюме, который стоял в кружке молодых людей (предположительно — его коллег) и что-то увлеченно им рассказывал.
Рекомендуется носить на работу, а также на официальные и светские мероприятия.
Режим «В». Элитный. К-4813 + Изделие №2 + Изделие №3 + Человек
«Костюм, плюс рубашка с французской манжетой, плюс запонки, плюс я», — вслух отчеканил Коля, чтобы не запутаться, и снова погрузился в чтение. Водитель странно посмотрел на него в зеркало, но ничего не сказал, а лишь прибавил газу.
Режим «В»… ага, вот.
Работает так же, как и режим «Элементарный», но обаяние и шарм Человека увеличиваются с удвоенной силой. Возрастает интерес противоположного пола (см. рис. 2).
На втором рисунке парень с первой картинки на заднем сидении автомобиля целовался с аппетитной блондинкой, чем-то отдаленно смахивающей на Снежану. Коля поежился, но продолжил изучать Инструкцию.
Режим «С». Безупречный, или Человек без Человека. К-4813 + Изделие №2 + Изделие №3 — Человек
«О! Вот оно!» — Коля слегка заерзал от нетерпения.
При подключении Режима «С» наблюдается то же положительное воздействие на окружающих, что и при описанном выше Режиме «В». Отличие заключается лишь в том, что участие Человека здесь исключается. Другими словами, Человек может заниматься своими личными делами (или отдыхать), в то время как К-4813 в совокупности с Изделием №2 и Изделием №3 что-то делает за него. В список полномочий входят: работа, общение, ведение социальных сетей, ничего не обязывающий секс… В общем, все то, что нужно для успешного карьерного роста, наработки нужных связей и общей «прокачки» Владельца. Примечательно, что функционирование К-4813 в Режиме «С» гарантирует Владельцу, что все его дела будут сделаны в лучшем виде. Так, будто бы это все сделал не он, а его улучшенная копия. Без права на ошибки и прочие погрешности.
Также следует отметить, что для окружающих так называемая копия человека в Костюме видима и осязаема. Она отражается в зеркалах, пьет, ест, спит, при необходимости справляет естественные потребности и прочее. Другими словами, о включении Режима «С» знать будет только Владелец К-4813 (см. рис. 3)
Третья картинка изображала элегантный Костюм, который сидел в кабинете и что-то увлеченно писал. Человека в Костюме не было.
— Я не сумасшедший! — Николай практически закричал в голос. — Я не сумасшедший!!! Все дело в Костюме! Я ни при чем!!!
Водитель испуганно покосился на него в зеркало и резко затормозил:
— Вон твой дом, через дорогу во дворе. Мне там разворачиваться неудобно… Выходи, уважаемый.
Коля быстро отсчитал деньги за проезд, схватил пакет и побежал к магазину. Водитель посмотрел ему вслед и сочувственно покачал головой.
7
Магазин был закрыт. В любой другой день Николай бы развернулся и ушел, но сейчас он был настроен решительно. Он настойчиво колотил в дверь, звенел в подвешенный над входом колокольчик и висел на ручке, пытаясь повернуть ее то так, то эдак. Из окна дома напротив высунулась помятая женщина в цветастом халате и бигудях.
— По голове себе постучи, наркоман! — зло крикнула тетка. И визгливо прибавила: — Если не прекратишь сию минуту, я полицию вызову!
— Ах, так?! — внезапно разозлился Коля, как будто именно эта недовольная дама и была главным источником всех его недавних потрясений. — Полицию?!! Я вам сейчас покажу полицию…
Он отошел от крыльца на довольно приличное расстояние, разбежался и что есть силы врезал в дверь с ноги. Дверь неожиданно поддалась, и Николай стремительно влетел магазин, размахивая пакетом с Костюмом как большим белым крылом. Как только он оказался внутри, дверь, протяжно скрипнув, закрылась — и все стихло.
Злая тетка, отдав должное столь эффектному уходу, захлопнула окно и в полицию звонить не стала.
***
Сначала Николаю показалось, что он ошибся и вломился в другое помещение. По всему периметру аккуратными рядами были расставлены вешалки, на которых висели рубашки, джемпера, костюмы, женские платья и даже жилеты всевозможных фасонов и расцветок. В одном углу расположился стеллаж с обувью, в другом можно было подобрать головной убор. Никаких коробок, свертков и прочего хлама. Даже примерочные были теперь другие — большие и просторные, с зеркальными дверями. И только допотопный кассовый аппарат выдавал в этом бутике тот самый магазинчик-склад, где Коля так удачно обновил гардероб около недели назад.
У прилавка стояла девушка лет двадцати-двадцати пяти. Ее внешний вид сильно контрастировал с изысканной обстановкой шоу-рума. Короткие волосы, выкрашенные в голубой, темно-розовый и фиолетовый, ассиметричными прядками выбивались из-под перевернутой назад черной бейсболки. Правая рука, торчащая из джинсовой жилетки, была целиком забита разноцветными татуировками, а левую — пока еще девственно чистую — почти до локтя украшали многочисленные браслеты и фенечки. Условная клетчатая юбка открывала взору тонкие кривоватые ножки в черных гольфах-чулках. А довершал ее образ чокер из темно-зеленой кожи с крупной изумрудной подвеской; украшение плотно сидело на девичьей шее, издалека напоминая собачий ошейник.
Смерив взъерошенного Николая долгим взглядом, девица скорчила потешную гримаску, после чего достала из кармана конфету и, пошуршав ярким блестящим фантиком, положила ее в рот.
Коля огляделся по сторонам. Кроме него и наглой неформалки в магазине не было ни души. Чтобы немного успокоиться и собраться с мыслями, он подошел к стеллажу с обувью и повертел в руках лаковые штиблеты с идиотскими острыми носами.
— Тебе чего? — наконец нарушила тишину барышня у прилавка. Конфета, которую она только что засунула за щеку, мешала ей говорить, и поэтому у нее получилось: «Чебе шаго?».
— Мне нужен хозяин магазина… С бакенбардами такой, — чтобы было понятнее, он изобразил бакенбарды руками. — Я вещь хочу вернуть.
— Нет хозяина. В командировку уехал. Ко мне все вопросы.
— А вы, простите, кто? — Николаю совсем не хотелось общаться на столь щекотливую тему с этой грубиянкой. Вид у нее был странный. Да и вообще он ей не доверял.
— Как кто? Продавец-консультант, не видно, что ли? — и она указала пальцем себе на грудь.
Только сейчас Коля разглядел белый бейджик, который затерялся между значком с Микки-Маусом и яркой нашивкой, на которой был изображен перечеркнутый крест-накрест пузырек валерьянки. Он подошел чуть ближе, прищурил близорукие глаза и прочитал: «Ведущий продавец-консультант ИП „Твой Стиль“ Валера».
Валера?! Коля еще раз внимательно посмотрел на девицу. Ситуация начинала его подбешивать.
— Это не ваш бейджик, — устало проговорил он. — Позовите кого-нибудь из администрации магазина. У меня серьезный вопрос. Я все равно никуда отсюда не уйду, пока мне не объяснят…
— Чего не объяснят-то?
— Неважно, — вышел из себя Николай. — Администратора позовите!
Он еле сдержался, чтобы не сорваться на крик и не отвесить «ведущему продавцу-консультанту» звонкий подзатыльник. Впрочем, на девушку его грозный вид не произвел никакого впечатления. Она смешно фыркнула, медленно развернулась к нему спиной и начала с важным видом переставлять с места на место образцы обуви. «Ах ты стерва! Ну, ничего, не на того напала».
Коля огляделся по сторонам, соображая, что бы такое предпринять, чтобы привлечь к себе внимание руководства магазина. Заманчивую мысль устроить показательный погром не без сожаления пришлось отмести: в этом случае его могли бы просто выставить вон за дебош и хулиганские действия, а ему нужно было разобраться с изделием К-4813 или как его там. Мирная лежачая забастовка показалась наиболее приемлемым вариантом. Николай снял куртку, аккуратно отставил в сторону пакет с Костюмом и распластался на спине прямо на голом полу, намеренно преграждая своим телом проход к кассе. Девица и ухом не повела. Даже не повернулась. Она еще несколько минут пошаманила с обувью на выставочном стенде, после чего отступила на пару шагов назад, чтобы полюбоваться своей работой. Удовлетворенно кивнула (да, это именно то, что нужно!), развернулась на 180 градусов и как ни в чем ни бывало прошествовала к кассовому аппарату, перешагнув через Колино туловище, которое глупо раскинулось у нее на пути.
— Я буду здесь лежать до тех пор, пока не поговорю с хозяином! — громко крикнул Коля. Он надеялся, что в магазине установлены скрытые видеокамеры, записывающие все, что происходит внутри.
— Я ж тебе русским языком сказала: в командировке хозяин. Через две недели вернется, не раньше. Но ты лежи, если нравится. Мне не жалко… В сортир если приспичит — вторая дверь налево по коридору. Я тут неподалеку, если что, — проговорив все это, неформалка удобно расположилась на крутящемся кресле за прилавком, надела наушники и врубила на телефоне какую-то киношку.
«Дрянь!» — констатировал Николай, но ничего не сказал вслух, упрямо продолжая акцию протеста.
***
Пролежав на спине некоторое время, Коля затосковал. В магазине царила тишина и спокойствие — покупателей не было; никто из представителей администрации или хотя бы охраны так и не появился. Странная продавщица увлеченно пырилась в телефон, бесцеремонным образом выключившись из действительности, в которой находился он — единственный посетитель и недовольный клиент. Отвратительное обслуживание, если разобраться. Что ж ему — всю ночь теперь так валяться? Тупиковая ситуация. Размышляя над тем, как бы достойнее выйти из положения, Николай закрыл глаза. В голове калейдоскопом запестрели картинки сегодняшнего дня и вчерашнего вечера. Господи, как же он устал! Как хотелось поскорее разобраться в этом нагромождении сюра и нестыковок. Вот заснуть бы сейчас, а проснуться утром в своей кровати, как будто ничего и не было… А потом на работу… Там отчет недоделанный… Маме позвонить в обед… Дома хлеб закончился… купить на обратном… к Паше заскочить с пивом… Спросить про… А летом махнуть на Байкал… Комары там лютые, но можно привыкнуть…
— Эй, ты что там — уснул?!
Коля вздрогнул и открыл глаза. Прямо над ним нависло лицо продавщицы с разноцветными волосами. Кажется, она собиралась прыснуть ему в лицо водой из пластиковой бутылки, которую держала в руке.
— Стоп! Не надо, я сам! — Николай резво попятился назад чуть не сбив манекен в элегантном полупальто. Девица не выдержала и громко расхохоталась.
— Ладно, хватит тут комедию ломать, — отсмеявшись, проговорила она неожиданно дружелюбным тоном. — Рассказывай, что за претензии к нашему магазину. Я у хозяина первый и единственный заместитель, так что не переживай: разберусь с твоей проблемой. И вот еще: никогда не суди людей по внешнему виду. Усек?
Николай кивнул. Странно, но весь его воинственный настрой куда-то улетучился. Он еще раз внимательно оглядел девушку-продавца. Теперь она не казалась ему такой уж противной. Единственное, что слегка нервировало, так это бейджик с мужским именем, который красовался у нее на груди. Решив сразу расставить все точки над «i», Николай безо всякого перехода спросил:
— Почему на табличке мужское имя? Вы тут кого-то заменяете?
Девица сдвинула брови к переносице и посмотрела на него так, словно он сказал что-то неприличное.
— Валера — это мое имя. Мое, понимаешь? Полное имя — Валерия, но на бейджиках мы пишем: «продавец-консультант Маша», «охранник Гена» и так далее. Хозяин считает, что так лучше… — ее голос звучал несколько раздраженно; наверное, не первый раз приходилось все это повторять. — Так вот, «Лера» меня дико бесит. Никому себя так называть не разрешаю. А Валера — кайфово. Красиво звучит…
— Ясно, — хмыкнул Коля, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — У меня алкаш в подъезде живет. Тоже Валера. Он даже, когда за опохмелом идет, обязательно шляпу и галстук надевает. Эстет… Думаю, это из-за него такие, ну… мужские ассоциации. Извини.
Переход «на ты», чего он в общении с малознакомыми людьми обычно не допускал, вышел сам собой. Как ни странно, разговаривать сразу стало легче.
— Ну что ж, в семье не без урода, — парировала продавщица. — Если лично ко мне у тебя вопросов больше нет — давай по делу. Я так поняла, ты возврат товара хотел сделать?
***
Николай немного помялся. Прикинул все «за» и «против». Выбора у него, по сути, не было, поэтому он решительно отбросил все сомнения и выпалил.
— Хорошо. Вот этот костюм, я купил у вас неделю назад, — с этими словами он взял в руки пакет и протянул продавщице. — Сначала все было замечательно, а потом… Потом со мной стали происходить странные вещи.
Валера взяла пакет и осторожно заглянула в него, словно в нем могла лежать гремучая змея или еще какая отвратительная тварь. Не увидев внутри ничего ужасающего, кроме аккуратно сложенных вещей, она извлекла оттуда вскрытый конверт с инструкцией, а потом и коробочку с запонками. Повертев все это в руках, она театрально вздохнула, сложила предметы обратно и смерила Колю долгим взглядом, в котором удивительным образом смешались интерес и разочарование.
— Ясно-понятно. Давай угадаю: ты приобрел шикарный костюм, который слишком хорош для тебя. Поэтому ты хочешь его вернуть, так?
— Вовсе нет, — Коля несколько опешил от такой постановки вопроса. — Я вовсе не это хотел сказать… Я хотел, чтобы мне для начала объяснили, что… Что это вообще все значит?
— Стоп. Погоди. Ты же читал инструкцию? Конверт открыт — значит, читал. Там же все доступным языком, по пунктам…
— Послушай, — перебил ее Коля, который снова стал терять самообладание. — Инструкцию я прочитал уже после того, как на моих глазах Костюм отымел мою девчонку. И даже после того, как она мне выслала фотографии, на которых меня нет, но это никого не парит, — он достал из кармана смартфон, открыл фотки и сунул под нос Валере. — Если ты думаешь, что это нормальная ситуация, по поводу которой не стоит беспокоиться, то я так не считаю…
— Ну, что поделать, — продавщица закончила просмотр фотографий и перевела глаза на Николая. — Сам дурак, если инструкцию не прочел, прежде чем К-4813 в режиме «С» использовать. Скажи спасибо, что легко отделался. Прикинь, сошел бы с ума от потрясения — и все, — с этими словами она сделала страшное лицо и добавила вкрадчивым голосом: — А может, ты действительно того, парень? Может, я — это одна из твоих странных галлюцинаций, как думаешь? На самом-то деле сидишь ты у себя в квартирке, слюни пускаешь, ногти грызешь. Санитары в дверь барабанят… А ты знай себе в воображаемом магазине товары меняешь, — Валера не удержалась и противно захихикала.
Вообще-то подобные мысли и без того мелькали в Колиной голове. Однако сейчас он был абсолютно уверен в том, что все, что с ним происходит, — реально. Также он отчетливо понял, что из тонконогой девицы с именем как у алкаша необходимо любым способом выудить максимум информации. Потому что… да у кого, кроме нее? Не к начальнику же своему идти, в конце концов.
— Валера, я понимаю, что моя проблема со стороны выглядит странно. Но попробуй войти в мое положение, — в голосе Николая появились просящие интонации. — Только представь себя на моем месте. Я — простой человек. Самый что ни на есть обычный. Живу себе спокойно, никого не трогаю, и вдруг — на тебе — цирк Шапито, фокусы и превращения… Инструкция, которая обращается ко мне по имени. Костюм, который способен заказать пиццу, пока я в отключке…. И это не говоря уже обо всем остальном… Нет, ты только вообрази, что у меня сейчас в башке творится? С какой стати?! За что?!! Почему вообще я? Честное слово, я совершенно ничего не понимаю… И я очень напуган, представь себе. Я… я действительно допускаю, что просто-напросто сошел с ума, и если ты находишь это уморительным — пожалуйста, смейся сколько хочешь. Только объясни ты мне все, ради бога. Чисто по-человечески тебя прошу…
Валера секунду молчала, словно размышляя, стоит ли с ним возиться, или ну его нафиг. Затем она отошла, встала за стойку с кассовым аппаратом, скрестила руки на груди и торжественно проговорила:
— Слушай внимательно, Николай.
Коля вздрогнул, сообразив, что случая представиться у него не было. Но потом он вспомнил, что продавщица какое-то время рассматривала инструкцию, и успокоился — подсмотрела.
— Во-первых, ты счастливчик, — Коля хотел было горячо возразить, но она не дала ему и рта раскрыть. — Не спорь. Ты, безусловно, очень удачливый сукин сын, если, не прилагая никаких усилий со своей стороны, бонусом получил весь этот комплект, — Валера сделала красивый жест рукой в направлении пакета, в котором лежал К-4813 и иже с ним. — Таких людей в мире всего четверо, и ты — один из них.
— Один из… них? — опешил Коля. — Я… я, что ли, Избранный какой-то?
— Ты что, совсем сбрендил?! Да какой ты избранный? Ты себя в зеркало-то видел? — от возмущения Валера непроизвольно соскочила с пафосного тона и вернулась к своей обычной манере изложения. — Никакой ты не избранный. Ты — обыкновенный. Просто очень везучий, усек?
— Усек, — смутился Коля. — Продолжай, пожалуйста. Ты только поподробнее мне все объясни. С самого начала, если можно.
— С самого начала — это долго. У меня времени нет. Но, чтобы ты хоть немного понимал, что с тобой происходит, скажу вот что: у моего хозяина с руководством компании, на благо которой ты трудишься, свои счеты, о которых тебе знать ничего не нужно. В течение нескольких лет мы поставляем им костюмы для топ-менеджеров. Костюмы, как ты уже знаешь, автоматом делают тех, кто их носит, более привлекательными в глазах окружающих. Я сейчас говорю о Режиме «А», или об Элементарном режиме работы изделия К-4813. В Инструкции этот принцип вполне подробно описан, вспоминай.
Коля закивал, давая понять, что с этой частью Инструкции ознакомлен. Он хотел задать уточняющий вопрос, но Валера предупредила его реплику:
— Так вот. Я не знаю, кем ты там работаешь в своей конторе, но, похоже, начальству ты приглянулся, раз тебе дали наш адрес. Лишь бы кому такие костюмы мы не продаем. Только очень блатным или очень перспективным. Ты блатной?
Николай отрицательно покачал головой.
— Значит, перспективный. Поздравляю, — Валера через прилавок наклонилась к нему и протянула руку для поощрительного пожатия. Польщенный Коля слегка зарделся и благодарно потряс забитую татухами лапку. Параллельно он попытался вспомнить всех «звезд» со своей новой работы. Навскидку выходило, что большая часть его коллег пользовалась услугами странного магазинчика.
— Так что же получается? Все наши топы сделали карьеру благодаря волшебным пиджакам?
— Не совсем так. Наши «волшебные пиджаки», как ты изволил выразиться, это лишь вспомогательное средство. Ну, что-то вроде энергетического тюнинга, — Валера на секунду задумалась. — Видишь ли, К-4813 в режиме «Элементарный» — это, по сути, то же самое, что и костюм какого-нибудь всемирно известного бренда. Отличный материал, классический крой, идеальный подгон по фигуре… Надевает такую вещь какой-нибудь ботан, — она бросила на него быстрый взгляд, — и сразу преображается. А у наших изделий впридачу ко всему этому есть еще одно небольшое усовершенствование: некое поле, которое оказывает на окружающих положительное воздействие. Добиться карьерных успехов или стать своим парнем в любой тусовке гораздо проще, когда на подсознательном уровне ты всем нравишься. Вот и все.
Николай вспомнил, как, благодаря новому костюму, буквально за один день превратился из «чужого» в «своего». Как сразу же подружился с коллегами, которые раньше в упор его не видели. Как уверенно стал выступать на планерках и общих собраниях… Все сходилось. Его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, было приятно, что в его распоряжении оказался девайс, предназначенный для корпоративной элиты. С другой — обидно, что уважение и любовь окружающих завоевал, по сути, не он, а его костюм с рубашкой.
— Предположим, что с режимом «Элементарный» мне все более или менее понятно. Я даже готов во все это поверить… — Коля развел руками. — Потому что другого объяснения у меня все равно нет. Наверное, я бы и не приехал сюда на ночь глядя, если бы функции костюма ограничивались «положительным воздействием». Но, елки-моталки, он же еще и жить начал вместо меня!
— Вот! — Валера важно подняла указательный палец. — А теперь о главном.
***
— Повторюсь: тебе чудовищно повезло. Бонусом к костюму ты получил две рубашки и прекрасные золотые запонки. Просто так. Потому что оказался в правильный день в правильном месте. Акция у нас была, тебе хозяин, должно быть, говорил. Говорил ведь?
— Угу.
— Ну вот. Одна рубашка — повседневная, тут ничего особенного, просто хорошая рубашка и все. А вторая — для особых случаев. И запонки к ней. Изделие №2 и Изделие №3, как сказано в Инструкции. Надеваешь их вместе с костюмом — и автоматом включается режим «В». Элитный. То есть магнетизм твой удваивается, и, помимо рабочих моментов, еще и женщины при виде тебя кипятком начинают сс… короче, ты понял. Сами липнут и делают неприличные предложения. Было такое?
— Было… — Николай вспомнил Снежану и глупо улыбнулся.
Глянув на его расплывшуюся физиономию, Валера понимающе кивнула.
— А теперь переходим к самому крутому режиму — «Режиму С», или «Человек без Человека». Новейшая разработка. Наша, так сказать, гордость. Чтобы его включить, достаточно вставить в рубашку с французской манжетой запонки и расположить их таким образом, чтобы камень смотрел строго вверх. Затем Изделия нужно повесить на вешалку вместе с Костюмом… Хотя можно и просто все аккуратно на стуле разложить — непринципиально… Если все сделано правильно, через минуту включается «Режим С», при котором человек уже вроде как и не нужен. К-4813 за тебя делает дела, а ты отдыхаешь. И я вот, хоть убей, не понимаю: как ты, не прочитав Основную Инструкцию, этот режим запустил?! Хрен ведь с первого раза запонки вставишь в пустые манжеты, чтобы строго вверх смотрели! Лучшие специалисты голову ломали, чтобы ухари вроде тебя дел не натворили случайно…
— Да я это… — Николай потупился. — Пьяный был. Сам не понимаю.
— Оу. Так ты еще и пьяница. Как мило.
— Я не пьяница. Просто так получилось.
— Как бы то ни было, — Валера скептически улыбнулась, — тебе совершенно незаслуженно достался уникальный комплект экспериментальных вещей. Пользуйся по своему усмотрению. Есть еще вопросы?
— Конечно, есть! Я не могу понять: на кой черт этот «Режим С» нужен? Куда мне-то самому деваться, если теперь вместо меня Костюм все будет делать?!
— Ты что, совсем дурак? — Валера звонко постучала костяшками пальцев по деревянному прилавку. — Да перед тобой же куча возможностей открывается! Во-первых, ты теперь можешь устраивать себе выходные, когда пожелаешь. Устал или там перепил накануне, а утром — бац! — запонки в рубашку воткнул и спи себе дальше, пока Костюм за тебя в переговорке отдувается.
— Допустим… Но как-то это мелко. Несерьезно, я бы сказал.
— Все правильно, Коля. Мелко и несерьезно. Просто я подумала, что этот пример тебе, как не-пьянице, будет особенно симпатичен и понятен. И вот не надо этих уничтожающих взглядов, не надо… Давай посмотрим на все с другой стороны. Представь, что Костюм в «Режиме С» у тебя работает не эпизодически, а постоянно. Ходит за тебя на работу. Деньги зарабатывает приличные, премии получает. И все перечисляет тебе на карту, оставив себе чисто на карманные расходы. Даже не сомневайся: Костюм очень быстро зарекомендует себя с хорошей стороны. Будет встречаться с коллегами, эпизодически тусить с приятелями, в «Мафию» играть при необходимости и даже в общественной жизни компании станет принимать самое живейшее участие… Интрижки, флирт, ни к чему не обязывающие отношения — это тоже все у него будет, потому что нужно для твоего имиджа, сам понимаешь. Короче: К-4813 обрастает нужными связями и знакомствами, делает карьеру, а ты…
— Да! А я?! Мне-то что прикажешь делать?
— Да все что угодно! — взорвалась Валера. — Все!!! Что!!! Угодно!!! Понимаешь?! У тебя же появится куча свободного времени и неплохие деньги, зарабатывать которые тебе уже не будет нужно. Ты свободен! Хочешь — рисуй, хочешь — стань правителем, хочешь — олимпийским чемпионом по плаванию, хочешь — топай пешком в Тибет и просветляйся! То есть делай все то, на что тебе в обычной жизни всегда не хватало времени и денег.
— Не кричи, пожалуйста, — взмолился Коля. — Как-то это все странно… Мне надо подумать. Пожалуй, я не готов…
— А ты полагаешь, возможности валятся на тебя с неба только тогда, когда ты к ним готов? Ничего подобного. И, кстати, не ты ли это буквально сегодня распинался под пивко?
Валера порылась в карманах жилетки и извлекла потешный диктофон в форме белой кошечки. Промотав в ускоренном режиме несколько записей, она остановилась на одной из них, включила play и сунула диктофон Коле под нос. Из динамика донесся Колин голос:
«…знаешь, это действительно было бы круто… вкалывает за тебя какой-нибудь двойник, делает карьеру, перед начальством выслуживается, а ты у него только деньги раз в месяц забираешь. И время свободного у тебя вагон…».
— Как это?.. Откуда?.. — опешил Коля.
— От верблюда, — насладившись произведенным эффектом, Валера выключила диктофон и быстро спрятала его в карман. — Не забивай голову. И знаешь что?
— Что? — покорно переспросил он.
— Надоел ты мне со своим нытьем, вот что. «Я не готооов», «как-то это все странноооо», — передразнила она его. — Фу. Смотреть противно. Давай-ка оформляй возврат, если ты полный кретин, или забирай свой пакет и проваливай. И вот еще: если что-то пойдет не так, — хотя я ума не приложу, что тут может пойти не так! — приходишь через год вот по этому адресу, — она написала что-то на обратной стороне магазинной визитки и протянула ему. — Приносишь Костюм — и все.
— Что все?
— Вернем все как было. Возможно, небольшой курс психотерапии придется пройти. Возможно, возмещение морального или материального ущерба тебе оформят. По обстоятельствам.
— А если все пойдет как надо?
— Тогда никуда приходить не нужно. Живи, наслаждайся. Совершенствуйся. Подвиги совершай. Срок годности Изделия три с половиной года, если что. По истечении срока у тебя снова начнется обычная трудовая жизнь. Поэтому очень рекомендую потратить это время с толком. Ты ведь уже сделал свой выбор, так?
Николай кивнул. И хотя этот жест мог означать любое решение с его стороны, продавщица поняла его правильно.
— Молодец! Потому что, знаешь, не каждому человеку дается такой исключительный шанс. Вернуться к прежней жизни ты всегда успеешь, а тут такие возможности. Хочешь кофе? — не дождавшись ответа, Валера прошла к кофемашине и вернулась с двумя чашечками эспрессо. — Вот если бы мне так повезло, как тебе, я бы… ух… — она мечтательно подняла глаза к потолку, но продолжать свою мысль почему-то не стала.
***
Выпив кофе, вызвав такси и окончательно успокоившись, Николай не удержался и задал вопрос, который вот уже несколько минут вертелся у него на языке:
— Ты говорила, что таких костюмов в мире всего четыре штуки. Нельзя ли мне как-то познакомиться с остальными владельцами?
— Зачем?
— Ну… Создали бы с ними закрытую группу на фейсбуке, опытом бы делились. Или, может, даже объединились бы и в свободное время совершали бы какие-то, ну… добрые дела, например…
Валера прыснула. Она даже кофе разбрызгала, так ей было смешно.
— Ох ты господи, — успокоившись, проговорила она наконец. — Да ты уже супергероем себя возомнил? Спасателем миров и галактик?
Коля покраснел. Действительно, глупо было вообразить что-то подобное. Чтобы как-то реабилитироваться, он попытался оправдаться:
— Да я вовсе не это имел в виду. Просто общаться…
— Просто общаться вам не положено. У каждого свой путь. Нечего на других оглядываться.
— Ладно. Тогда вот еще что. Как его программировать? Не получится ли так, что я собираюсь на какую-то встречу, а Костюм вдруг тоже туда намылится? И как я буду знать, чем он без меня занимается, с кем романы крутит, с кем знаком, а с кем нет?
— Да тут все просто. Программируешь его голосом. Запонки кверху повернул и бла-бла-бла. Можешь на час, можешь на год вперед давать установки. Заранее оговариваешь, чтобы ни при каких условиях вы с ним не пересекались… Все своими словами, никаких правил… Что еще… Ага. Чтобы быть в курсе всего, заведешь у себя на почте отдельный ящик, куда Костюм тебе в конце каждого дня краткий отчет будет присылать: где был, с кем тусил, что делал. С фотографиями и даже квитанциями в приложении — это если траты какие-то у него возникают. Кстати, по почте можно и установки задавать. Это удобно, если ты, предположим, путешествовать собираешься… Изделие умное и в управлении гибкое. Вы быстро договоритесь.
Пришло сообщение от таксиста. Машина ждала у входа. Николай огляделся по сторонам, взял пакет и начал медленно застегивать куртку. Он словно ждал, что Валера его остановит, скажет что-нибудь важное или просто приободрит на прощанье. Но продавщица снова приняла неприступный вид. Наверное, Коля уже успел порядком ей надоесть.
— Ну, я пойду, — наконец выдавил он из себя. — Приятно было… Спасибо за инструктаж.
— Пока, счастливчик! Если что — через год все вернем как было. Бумажку с адресом не потеряй!
Проговорив это, Валера поспешно скрылась за одним из манекенов, чтобы избежать дополнительных вопросов. Ну, и черт с ней, подумал Коля и отворил тяжелую дверь.
***
На пороге магазина Николай на мгновение замер и вдохнул уличный воздух полной грудью. В лицо ему подул свежий ветер. Внезапно на него нахлынуло понимание того, что перед ним открыты миллионы путей и дорог. Он свободен. Финансово независим. Относительно молод. И бог знает на что способен. Три года! Подумать только… Да целый мир можно за это время перевернуть…
«Но для начала надо выспаться!» — с улыбкой подумал Коля и бодрым шагом зашагал к такси.
8
Какое-то время в магазине было тихо, но вскоре тишину нарушил мужской голос:
— Ты же понимаешь, что это последний из наших четырех счастливчиков?
— Понимаю, — Валера вышла из-за манекена, уселась на крутящийся стул и уставилась в телефон.
— И что ты по этому поводу думаешь? — поинтересовался голос.
— Эксперимент наш — дерьмо собачье, вот что я думаю, — не отрывая глаз от экрана, ответила Валера. — Откуда вообще взялся этот Коля? Глупый, трусливый, неуравновешенный субъект. В силу своей серости даже на масштабное злодейство не способен. Типичный представитель современного человечества, если хотите.
— Не преувеличивай. Нормальный парень. Мне он даже понравился.
— Ага. Первые три тоже были ничего. И что? Один с перепугу выкинул все на помойку. Кричал что-то про оскорбление чувств верующих…. До сих пор не понимаю: какая связь вообще?.. Налоговую на магазин натравил, помните?
— Было дело, — подтвердил голос.
— Ну вот… Хорошо — бомж вещи подобрал. Запонки-то пропил, ясное дело, зато хоть Костюм носит, не снимая. Милостыня рекой течет, смотрящие не прессуют. Красота, а не жизнь у него теперь. Хипстеры его заметили — фотографируют каждый день и в Инстаграм выкладывают. Знаете, сколько у него подписчиков? У меня столько нет…
— Не самое плохое развитие событий, — перебил ее голос. — Достойная демонстрация работы «Режима А», я бы сказал. Более того — после этого случая мы стали делать наши Изделия именными. Без права передачи другому лицу.
— Конечно, конечно… Впрочем, да. Этот случай хотя бы забавный. А второй? Я думала, что хоть тут будет все гладко. Такой… четкий был товарищ. Инструкцию внимательно изучил, ко всему подготовился. Годовой бизнес-план даже для К-4813 написал, представляете? И буквально в первый же день прокололся! Отправился на вечеринку; комплект одежды в «Режиме В» на нем, все дела. И переспал с первой же девкой, которая на нем повисла. Дома жена ревнивая, а он возвращается такой нарядный, под утро. Весь в помаде и со спиной расцарапанной. Жена, не будь дура, все его рубашки в лоскуты и порезала. Вместе с нашим Изделием №2.
— Это просто совпадение. Ничего страшного. А что с третьим человечком? Я как-то его совсем потерял из вида?
— С третьим — ничего.
— То есть как — ничего?
— А вот так. У него наш Костюм дома висит. В специально целлофановом чехле. И рубашки тоже. Запонки — в сейфе, под замком. Бережет для особого случая. А сам на работе вкалывает по 20 часов в сутки, света белого не видит.
— А Инструкцию он читал?
— Читал. Просто такой скучный человек. Осторожный. Ни ума, ни фантазии… Вот и Коля ваш вроде него. Разве что чуть-чуть помоложе, но суть та же самая.
— Да ладно тебе наговаривать! Коля как Коля. Мне кажется, он толковый.
— Серьезно? Тогда давайте пари? — Валера отложила в сторону телефон и огляделась. Голос доносился со стороны зеркальных примерочных, и она продолжила разговор, глядя на свое отражение. — Ставлю свой именной зеленый ошейник на то, что через год прибежит к нам этот Коля как миленький. Не справится.
— Принято! — донесся голос. — А что взамен?
— Взамен?.. — Валера задумалась. — Отпуск хочу! На два месяца. И бесплатное молоко за вредность.
— Неравноценные ставки, но… по рукам! — со стороны примерочной послышалось какое-то шебуршание, после чего оттуда вышел приятный господин, лицо которого было обрамлено пышными бакенбардами.
ЧАСТЬ II. ЛУННЫЙ ЗАЯЦ И ПРОЧИЕ
Небольшое отступление
Удивительное дело: на протяжении всего последующего повествования главной героине так и не удастся представиться. Впрочем, в жизни такое случается сплошь и рядом. Может, оно и лучше, когда так. Вот, допустим, едете вы в поезде. Знакомитесь со статным красавцем в фетровой шляпе. Красавец печален, меланхоличен и всю дорогу тоскует, как поэт Серебряного века. Вы заводите разговоры о несчастной любви или даже о далеких странах, в которых мечтаете побывать. Пьете чай с лимоном из стаканов с железными подстаканниками, выходите вместе на ночных остановках, чтобы посмотреть на звезды. А рано утром этот замечательный человек бесследно исчезает. Сошел на своей станции, будить не стал — нормальное явление. Только вы почему-то очень расстроены. Продолжаете свой путь в одиночестве, кусаете локти и корите себя за то, что и познакомиться толком не успели, и контактами не обменялись… И вообще. Но посмотрим на ситуацию под другим углом. Предположим, никуда он не сошел. Едете вы с ним дальше и задаете все эти «важные» вопросы. И оказывается, что зовут его Петр Алексеевич. Фамилия — Кузнецов. Ни от кого он не бежит, никуда не стремится, просто возвращается со свадьбы двоюродной сестры в родной городишко, где работает завскладом или даже начальником планового отдела. А печальный и молчит многозначительно, потому что похмелье у него дичайшее. Вот вам и поэт.
Так что не нужно выпытывать у незнакомца всю подноготную. Разве это важно? Лучше пусть так и останется он в ваших воспоминаниях фигурой полумистической и загадочной. Что-то вроде дорожного знака, который встретился на пути.
Но вернемся к нашей героине. Как уже было сказано ранее, назвать свое имя ей так и удастся. Наверное — потому, что в этом нет какой-то острой необходимости. Может, никакая она не «главная героиня», а совершенно случайный персонаж, который вводят для скрепления сюжетных линий. А может быть, имя у нее какое-то совершенно непроизносимое или, наоборот, простое как три копейки. Неважно. Главное, чтобы никто не запутался. Поэтому назовем ее «N». Или пускай она у нас будет «Эн». Даже двойное «н» на конце поставим, чтобы было похоже на полноценное имя. Договорились? Ну, тогда все, поехали.
1
В октябре и ноябре как-то все еще было ничего. Переносимо. Зимой, конечно, все пошло по ниспадающей, но она крепилась. До февраля даже умудрялась выглядеть молодцом и производить впечатление здорового, энергичного человека. Февраль — он да, подкосил. Выпил остатки моральных сил, растоптал и без того чахлые душевные эдельвейсы, а потом словно выпотрошил из Энн все эмоции и чувства, не оставив ничего, кроме слабого голоса разума. И добро б молчал этот голос. Нет. Он начал подводить итоги и безжалостно перечислять факты, которые и привели ее в совершеннейшее отчаяние. На душе было паршиво. Не хотелось ничего. И 29-го она приняла решение: надо к психологу. «Или хана мне», — закончила Энн про себя.
И пошла.
Хотя нет. Сначала она полезла в интернет и спросила у Яндекса: «Хороший психолог в Москве. Цены». Потом подумала и исправила «хороший» на «квалифицированный». Подумала еще, зачеркнула «цены» и добавила «для взрослых», «потерянных» и «запись на прием». Хотела написать что-то еще, но передумала и стала выбирать из того, что предложил поисковик.
Психологи из интернета ей не понравились.
Большинство из них разбиралось с семейными проблемами, избавляли от нарко-, алко- и сексуальных зависимостей, обещали превратить трудных подростков в подростков легких или предлагали подозрительные терапии с включением элементов актерского мастерства, рисования, горлового пения и танцев «в костюме неба». Физиономии у всех были совершенно гнусные. Даже очки в модных оправах не спасали. С лица воду не пить, подумала Энн и переключила внимание на отзывы посетителей, а также на местоположение врачебных кабинетов. Картинки вообще закрыла, чтобы не отвлекали. Помогло. Через какое-то время она нашла короткое душевное объявление: «Помогу разобраться с внутренними проблемами, завышенными ожиданиями и страхами. Приходите. Поговорим. Захар Иванович Штолле». Цена за консультацию была средней по Москве. Место — подходящее. И фамилия у психолога была ничего так. Как сеть кафе, торгующих пирогами. Смешная фамилия, в общем. Фотографию смотреть не стала (а ну как тоже не понравится этот Штолле?) — решила двигаться наобум. Позвонила, вежливо пообщалась с девушкой-секретарем, записалась на завтра и больше ничем примечательным не занималась.
2
Первый день весны выдался на редкость мерзейшим. Под ногами хмурых прохожих хлюпал грязный растаявший снег, небо было беспросветно серым и низвергало невнятную мокрую пакость. Проснувшись где-то в районе девяти, Энн высунула нос на балкон, оценила обстановку и снова юркнула под одеяло, накрывшись им с головой. «Вообще сегодня вставать не буду, раз так». Однако ближе к обеду она все же заставила себя встать и даже сварила кофе. Не полегчало. Просмотрела ленту новостей. Ну, конечно же: все ее друзья, друзья друзей, а также совершенно посторонние люди в этот выходной день проявляли безудержную активность. Они скалились на фоне музейных экспонатов, гуляли в парках с румяной ребятней, готовили какие-то сногсшибательные вкусности, бежали марафоны или просто сидели со своими «половинками», уютно укутавшись клетчатыми пледиками, жрали кексы, смотрели сериалы и фотографировались. Тошно было на все это глядеть. И чего она вообще встала? Может быть, если все выходные пролежать на диване, как-нибудь сами собой выпадут из глаз осколки кривого зеркала, которые ей туда понапихали злые тролли? И станет все вокруг радостным и прекрасным. И исчезнет эта ее непонятная хандра и апатия. И смыслы появятся. И жизнь заиграет новыми красками…
В тот самый момент, когда она уже было решила снова отправиться под одеяло, в телефоне высветилось сообщение: «В силу непредвиденных обстоятельств Захар Иванович Штолле просит перенести прием с 16.00 на 18.47. Ждем вас по адресу такому-то. Мы находимся на четвертом этаже. Зеленая дверь в самом конце коридора. Спасибо за понимание!». Вспомнив, что вчера она записалась на прием к психологу с красивой иностранной фамилией, Энн посмотрела на часы. Было без пятнадцати три. Ну, ладно. К четырем она бы все равно не успела, а к… (к скольким там?) … вот к этому времени как раз. Пускай этот Захар Иванович разбирается, что с ней не так. Чем дома валяться, лучше уж в чужом кабинете. «Детство мое было безрадостным, доктор. В юности много пришлось претерпеть из-за несчастной любви, доктор. Работа моя не приносит мне должного удовлетворения, а семейная жизнь, знаете ли, утратила пресловутую прелесть новизны… Но главное, доктор, главное — это простой вопрос, который не дает мне покоя: зачем вообще все?». Так прямо и спросит. А что? Пусть отдувается. Гипнотизирует там или даже выписывает что-нибудь веселящее…
Размышляя в таком ключе, Энн стала собираться.
3
Психолог обосновался в довольно обшарпанном здании, которое с виду походило на небольшой институт. Серая коробка, одинаковые квадратные окна и широкие стеклянные двери по центру, за которыми угадывалась проходная. Она сверила адрес — да, ей сюда, поднялась по бетонным ступенькам, с трудом открыла двери и остановилась у вахтерской будочки, рядом с вертушкой, на которой горел красный крестик STOP.
В закутке вахтера никого не оказалось — на столе лежал раскрытый журнал с какими-то списками; тут же дымилась чашка с горячим кофе. Энн пожала плечами и приготовилась какое-то время подождать, на всякий случай порывшись в сумочке и нащупав там паспорт.
Огляделась. Кроме нее, в холле не было ни души. Где-то за стеной работал телевизор, по которому шел повтор утренней программы «Здоровье». От нечего делать она прислушалась: «…употребление в пищу продуктов красного цвета замедляет процессы старения, в то время как „Кока-Кола“»… Нет, ну что за безобразие? Надо уходить. Не судьба ей сегодня поваляться на кушетке для психов.
Неожиданно со стороны лестницы, ведущей к лифту, послышался грохот, сопровождающийся резкими криками. Чтобы посмотреть, что происходит, Энн подалась вперед, слегка облокотившись на железную вертушку. Та легко подалась, пропустив ее внутрь. «Вот ведь!» — подумала Энн и пошла навстречу голосам.
С лестницы спускались два мужичка с помятыми лицами. Они с трудом тащили пианино — обливались потом, кряхтели и устало переругивались. Впереди, словно полководец, выступал бодрый дедушка в форме охранника. Он размахивал руками и вдохновенно руководил процессом. Поравнявшись с Энн, один из грузчиков неуклюже шатнулся и слегка задел ее плечом.
— Не путаться под ногами! Не видишь что ли — мешаешь?! — немедленно отреагировал охранник, чуть оттолкнул ее в сторону и снова переключился на работяг. — Куда ты?! Куда ты, мать твою, опять поворачиваешь? Через вертушку его давай!
Грузчики резко сменили направление, отчего инструмент издал жалобный музыкальный треньк.
— Скажите, пожалуйста, а психолог… Штолле… Это где-то здесь?
— Где ж ему еще быть? Здесь, конечно! — рявкнул дедок. — Лифт вон — за углом. Поднимитесь на четвертый этаж, а там…
Мужики, пытавшиеся втиснуть пианино в достаточно узкий проход, хрипло и тяжело дышали. Судя по перекошенным лицам, они были близки к тому, чтобы бросить груз.
— Ну же! Ребятушки! Поднажмите еще чуток!!! Тут же только слегка приподнять, а дальше уже плевое дело! А ну-ка на «раз-два» вверх его… — скосив глаза в сторону и, кажется, удивившись, что Энн еще здесь, дед зашелся кашлем, после чего раздраженно проговорил:
— Послушайте, дамочка, ну что вы, в самом деле! Люди делом заняты, а вы… Стыдно, матушка! Четвертый этаж. Последняя дверь… Да иди ты уже отсюда ради Христа!
— Спасибо, — пробормотала Энн и быстро пошла к лифту.
4
Приехавший откуда-то снизу лифт оказался узким, мрачным и невозможно старым. Зеркала внутри не было, лампочка еле светила. Цифры на половине кнопок затерты и расположены в нелепом хаотичном порядке — пришлось поломать голову, прежде чем нашелся нужный четвертый этаж. Неприятно скрипнув, кабинка сделала на старте резкий рывок, качнулась и поползла вверх. «Только бы не застрять, — мелькнуло у Энн в голове. — Не хотелось бы здесь сгинуть». Но, вопреки ее ожиданиям, на четвертом двери медленно разверзлись, и она оказалась на месте.
Лифт выходил на небольшую квадратную площадку, которая разветвлялась на три коридора. Один вел налево, другой направо, а третий, центровой, шел прямо. Вокруг ни табличек, ни указателей, ни опознавательных знаков или хотя бы рекламы. Вспомнив что-то про зеленую дверь, Энн заглянула в левый коридор. Двери вдоль его стен были как две капли воды похожи одна на другую: цвет коричневый, ручки медные, белые порядковые номера. Все закрыто, людей нет, и только ее шаги звонким эхом — цок, цок…
В правом коридоре — та же картина. «Наверное, я что-то напутала с адресом, — подумала Энн, вернувшись к лифту. — Надо позвонить этому Штолле и уточнить. Мне ведь даже номер его кабинета не сказали». Она достала из сумочки телефон и обнаружила, что находится вне зоны действия сети. Стало обидно. «Нет, это абсурд — принимать людей в таком идиотском месте! Тут квесты надо устраивать, а не пациентов с различными видами фобий гонять. Надоело! Хватит! Домой!». И тут до нее донесся какой-то шум. Звук шел из коридора, который был расположен посередине. Для очистки совести Энн заглянула туда и увидела размытые очертания человеческой фигуры со странной треугольной головой. Фигура двигалась ей навстречу и что-то насвистывала.
По мере приближения контуры стали более отчетливы: из сумрака вынырнул молодой человек в рабочей робе. В одной руке он держал банку с краской, на которой почему-то было написано «полынь», а в другой — малярную кисть. Голову украшала шапка, свернутая из газеты наподобие наполеоновской треуголки. Парень широко улыбнулся и помахал ей рукой.
— Извините, — крикнул он, чуть прибавив шагу. — Время не подскажете? У меня батарея на телефоне села.
— Конечно-конечно, — Энн полезла в сумочку, чтобы достать телефон, по инерции двинувшись по коридору навстречу маляру. — Без пятнадцати семь.
— А точнее? — поинтересовался дотошный парень.
— Точнее?.. — удивилась она. — Точнее — 18. 44… Секунды сказать?
— Не, на надо секунды. Успеваем, — поравнявшись с ней, маляр чуть приостановился, еще раз широко улыбнулся и махнул кистью себе за спину. — Вам туда. Дверь в самом конце. Зеленая, как положено.
— Простите, я не совсем понимаю… — растерялась Энн.
— Да вы не нервничайте. Все в порядке! У нас тут небольшая реструктуризация, как видите, — парень обвел взглядом стены безликого коридора. — Ремонт, смена хозяев… Таблички все поснимали. Кто-то съезжает, кто-то — наоборот. Я тут поначалу тоже плутал, как в лесу. А потом ничего, привык… Но не смею вас задерживать! До свидания!
— До свидания, — машинально пробормотала Энн и послушно пошла дальше по коридору.
Когда они отдалились друг от друга на достаточное расстояние, маляр вдруг снова окликнул ее:
— Эй! Барышня! Вы только это… осторожнее!
«Ч-что?..» — она вздрогнула, остановилась и медленно повернулась к нему.
— Я говорю: будь-те о-сто-рож-ны! — прокричал он по слогам. — Краска совсем свежая — не испачкайтесь!
С этими словами он снова помахал ей рукой и зашагал к лифту, что-то насвистывая.
«Совсем у меня нервы ни к черту», — вздохнула Энн и двинулась вперед.
5
Ближе к концу коридор неожиданно сузился, а освещение заметно потускнело. На полу время от времени попадались небольшие лужицы свежей зеленой краски, которые наверняка оказались здесь по вине симпатичного маляра. На одну из лужиц она чуть не наступила, после чего пошла медленнее, внимательно глядя себе под ноги — очень уж не хотелось извозюкать новые сапоги. Вскоре показалась и нужная дверь. Она действительно была зеленой, и от нее сильно пахло краской. Вместо таблички с номером кабинета, фамилией и родом деятельности его обитателя к двери был прикреплен лист бумаги с кривой надписью: «Окрашено!». И какая-то совершенно неуместная приписка чуть ниже: «Вход с собаками категорически запрещен!».
Дверь была слегка приоткрыта. Зачем-то сосчитав про себя до десяти, Энн с силой ткнула пальцами в центр бумажного листа и зашла внутрь.
* * *
Хм. А здесь уютно.
Стены украшали репродукции картин в тяжелых деревянных рамах; по углам и на подоконнике стояли цветы в горшках, а недалеко от двери расположилась красивая вешалка из красного дерева, на которой уже висела чья-то одежда и несколько шляп. Краской почему-то совсем не пахло, зато присутствовал запах кофе и шоколада, сквозь которые пробивался еще какой-то еле уловимый аромат — то ли терпких духов, то ли какого-то сушеного растения. У окна стоял письменный стол, заваленный всякой всячиной. Здесь было все: старые потрепанные книги вперемешку с глянцевыми журналами, цветные карандаши, блокноты, дырокол, ручки, линейка для черчения, липкая лента, почтовые конверты с фирменными бланками, стопки бумаг, большой компьютерный монитор, круглое зеркало на красивой литой подставке, пакетик кошачьего корма, незаконченное вязание, чашка с остатками кофе и несколько клубков голубой шерсти. Чудовищный хаос на столе совершенно не вязался с идеальным порядком вокруг; однако это несоответствие вносило в общую обстановку некоторый шарм и элемент творчества.
За столом сидела изящная женщина в черном платье с белым воротничком. Мигающий и меняющий цвет светильник раз в полминуты отбрасывал на ее лицо разноцветные блики, отчего было совершенно невозможно определить ни ее возраст, ни цвет ее волос, гладко зачесанных назад. Когда лампа переключалась на зеленый, казалось, что перед вами прекрасно сохранившаяся шатенка лет 50, а когда загорался теплый оранжевый, дама на глазах рыжела, молодела и становилась похожа на студентку-практикантку.
Женщина-хамелеон была занята очень важным делом — она сосредоточилась на своем отражении в круглом зеркале и пыталась вставить в глаз голубую линзу. Судя по всему, это у нее не очень-то получалось. Не отрывая взгляда от зеркала, она изобразила на лице вежливую улыбку и проговорила хорошо поставленным грудным голосом:
— Вы по записи? На 18.47?
— Да, но я записывалась к… — у нее вдруг напрочь вылетели из головы как имя, так и фамилия ее психолога. На языке вертелся какой-то «Пирогов», но это было не то. Чтобы как-то выкрутиться, она выпалила, — к… мужчине.
— Ну, разумеется, к мужчине, — рыжая барышня за столом на какое-то время приостановила борьбу с непослушной линзой и внимательно оглядела Энн с ног до головы. Дурацкая лампа осветила ее лицо желтым, сделав подтянутой дамой бальзаковского возраста с разноцветными — один зеленый, второй голубой — глазами. — Я секретарь. А вам вон туда.
— Куда «туда»?
— Да вон же дверь в кабинет, слева от вешалки. Сложно заблудиться, — она чуть повела плечиком в нужную сторону и снова сосредоточилась на линзе, резко состарившись под фиолетовым лучом светильника. — Вы уж простите, что без доклада, но сами видите… Вам потом кофе принести?
— Да, если можно.
— Минут через пятнадцать устроит? Замечательно… Да вы не стесняйтесь. Снимайте верхнюю одежду, тапочки надевайте и проходите. Только, знаете, вы пока постарайтесь не шуметь…
— В смысле?
— У доктора клиент в кабинете. Время его уже закончилось; через пару минут уйдет. Так вы тихонечко пройдите и за его спиной в уголочке посидите… Там и место есть удобное у стены. Вы им не помешаете, не беспокойтесь.
— Так давайте я здесь подожду, пока прием не закончится? По-моему, так было бы всем удобнее.
— Нет, не всем, — нежный голубой свет скинул секретарше пару десятков лет параллельно превратив из брюнетки в пепельную блондинку. — Разве вы не видите, что вы мне мешаете? Думаете, так просто вставить в глаз эту гадость?
С этими словами женщина чуть отвернулась в сторону, давая понять, что разговор окончен.
6
Захар Иванович Штолле сидел в удобном кожаном кресле, облокотившись на массивный стол из черного дерева, стоящий точно по центру его кабинета. Перед ним в строгом порядке расположились: зеленая лампа под старину, деревянная статуэтка с изображением конской головы, пузырек с таблетками, листы с кляксами Роршаха, письменные принадлежности и стакан воды, который был то ли наполовину пуст, то ли наоборот. С левой стороны, напротив окна, сиротливо пустовала небольшая кушетка. За спиной психолога стояло огромное прямоугольное зеркало, в которое при желании можно было смотреться в полный рост. Помещение было заполнено мягким теплым светом, что действовало умиротворяюще, особенно на контрасте с «дискотекой» и визуальными эффектами в предбаннике секретарши. Сам Захар Иванович оказался мужчиной средних лет с тонкими чертами лица, практически безбровым и безресницым, как Джоконда. Скорее всего, в ранней молодости он был светло-рыжим, однако сейчас голова его была совершенно лысой и походила на большой бильярдный шар, на который кто-то нацепил дорогие очки в тонкой оправе. В целом определить характер психолога по его физиономии было невозможно, так как зацепиться было решительно не за что. Для человека подобной специальности — вполне подходящая внешность, подумала Энн и молча кивнула ему, застыв на пороге.
Ах, да. Психолог действительно был не один. Напротив него сидел высокий мужчина в приталенном не то пиджаке, не то полупальто. Рядом с его креслом стояла элегантная тросточка, а на голове красовался самый настоящий цилиндр. Кажется, посетитель не услышал, что в кабинет кто-то зашел. Во всяком случае — он не обернулся к двери и продолжал что-то негромко говорить, обращаясь непосредственно к Захару Ивановичу.
Сам же Захар Иванович, увидев вошедшую, молча мотнул головой, приложил палец к губам (тссс!) и выразительно перевел глаза куда-то вправо. Сообразив, что к чему, Энн на цыпочках прокралась вдоль стены и присела на кушетку, стараясь производить как можно меньше шума. Мужчина в цилиндре несколько раз подряд чихнул.
— Будь здоров! — немедленно переключился на него Штолле. — Совсем ты расклеился, как я погляжу. Может, чаю?
— Спасибо, не нужно, я уже убегаю. Мысль вот только закончу…
В другой раз Энн бы наверняка возмутилась. Поставила бы на место хамоватую секретаршу; в пух и прах разнесла идиотскую систему приема клиентов — и по несвоевременной покраске дверей тоже прошлась бы. Возможно, она даже пообещала бы доктору написать о его конторе самый нелестный отзыв в интернете и еще бог весь что… Но сейчас у нее совершенно не было сил на скандалы. Кроме того, Энн отчего-то очень захотелось рассмотреть лицо посетителя, который разгуливает по Москве в головном уборе, как у Пушкина. А также послушать, о чем же он так увлеченно говорит, что ничего вокруг не замечает? Она подумала, что если сесть на самый край кушетки, то в зеркале можно будет увидеть его отражение. Все-таки интересно, почему он так одет? Может, он артист? Или косплейщик? Или, действительно, лечиться надо человеку…
7
— …я на самом деле очень, очень сильно устал, понимаешь. Мне начинает казаться, что я уже слишком стар для своей работы, — тихо говорил человек в цилиндре.
Энн немного подалась вперед и стала внимательно разглядывать отражение задержавшегося клиента. Он оказался темно-русым блондином с худым, слегка вытянутым лицом и чуть выдающимися вперед передними зубами. Высокий лоб, красиво очерченный нос, четкая форма губ и безупречная осанка выдавали в нем то, что раньше принято было называть «породой». Даже легкая неправильность прикуса вовсе не портила его. Напротив, эта деталь придавала трогательное детское выражение его аристократичной физиономии.
Навскидку мужчине было где-то в районе 40–45 лет. Вообще-то ему можно было бы дать и вдвое меньше, если бы не тяжелый взгляд больших желто-зеленых глаз. Молодые так не смотрят, в этом Энн была абсолютно уверена. Ее размышления прервал голос психолога.
— Послушай, дружище. Я прекрасно понимаю твое состояние. Люди — они же такие, ну…. — он на секунду замялся, подыскивая нужный эпитет. — Одним словом — люди. А ты уже сколько времени бессменно, без выходных… Месяцами, бывает, и словом ни с кем не перекинешься… Я бы не выдержал, честное слово. Но ты — не я. Ты особенный. И, если разобраться, не будь на свете таких бескорыстных существ, все это вот, — психолог широко взмахнул руками, пытаясь наглядно показать, насколько обширный смысл он вкладывает в выражение «все это вот», — полетит в тартарары…
Мужчина в цилиндре грустно покачал головой.
— Не преувеличивай. Современная медицина достигла заоблачных высот. Продолжительность жизни выросла. Младенческая смертность сократилась… Чума, холера, цинга, ведьмины корчи — все это в прошлом…
Захар Иванович откинулся на спинку кресла.
— Ты так странно об этом говоришь… Как будто когда люди пачками мерли от чумы и банального гриппа — вот это было нормально. Работы, говоришь, меньше стало? Так ты радоваться этому должен, а не в депрессию впадать, капустная голова! Развейся. Слетай куда-нибудь, опытом поделись…
— Да не в этом дело. Тем более что загруженность у меня все та же. Подход только изменился. Раньше в основном с массовыми эпидемиями приходилось дело иметь, а теперь больше в индивидуальном порядке — вот и вся разница. Расслабляться некогда.
— С этим не поспоришь, — согласился Захар Иванович. — Вообще удивляюсь, как это ты ко мне выбрался. Неужели сменщика нашел?
Мужчина в цилиндре улыбнулся.
— Ты когда в последний раз на небо смотрел? Ээээ… так я и думал. Сегодня же суперлуние, затмение и «голубая луна». Все вместе, в одном флаконе. А меня в такие ночи не то что в телескоп — невооруженным глазом видно. Народ нервничать начинает. Вопросы задавать. Легенды слагать и диссертации писать псевдонаучные… Лучше где-нибудь пересидеть, чтобы сильно не отсвечивать.
Психолог кивнул и машинально посмотрел в сторону окна. На сумеречном вечернем небе действительно красовалась большая, полная и необычайно яркая луна. («Надо же, как рано сегодня стемнело», — отметила про себя Энн).
Гость рассеянно забарабанил пальцами по столу. Казалось, он подыскивает нужные слова.
— Дело во мне. Понимаешь… мне иногда начинает казаться, что я им больше не сочувствую.
Штолле расправил плечи, приосанился и набрал полные легкие воздуха — было очевидно, что он собирается произнести что-то очень весомое, ободряющее и успокаивающее одновременно — но собеседник остановил его жестом.
— Подожди. Хоть раз поведи себя как квалифицированный специалист: дай выговориться.
Психолог смиренно развел руками, снова ссутулился и, с шумом выдохнув, устремил на гостя внимательный взгляд.
— Когда я не думаю… — продолжал между тем посетитель в цилиндре. — Просто делаю свою работу изо дня в день, из года в год. Тогда все нормально. Люди чудесным образом исцеляются или, допустим, просто живут неоправданно долго, без особых физических мук и в здравом уме — это как будто бы всегда хорошо и приятно. Тебе, окружающим. Всем… Обратная реакция опять же. Слезы счастья, обещания переосмыслить всю свою жизнь — без этой вдохновляющей мишуры моя деятельность была бы совсем унылой, монотонной и нетворческой, если уж начистоту.
Он помолчал несколько секунд, что-то обдумывая или вспоминая.
— Я ведь раньше, знаешь, как собой гордился? Ты не смейся, я совершенно серьезно. Думал, как это прекрасно — людям помогать.
— А сейчас? — Психолог все же не удержался и перебил его. — Что сейчас изменилось?
— Да в том-то и дело, что ничего не изменилось. И чем дальше, тем отчетливее я это понимаю. Они неблагодарные. Они невежественные. Они завистливые и злые. Такие же, как и сто, двести, тысячу лет назад. Да, они научились вставлять на место переломанных костей железные штыри. Получают разностороннее образование. Летают на самолетах. Общаются, не выходя из дома… Если сравнить с каким-нибудь средневековьем — просто небо и земля. Но, черт возьми, копни чуть глубже, расколи эту скорлупу внешнего благополучия, сотри налет цивилизации — и ты увидишь, что суть человеческая осталась прежней. Разве что масштаб помельче… И при этом все — все поголовно! — хотят жить вечно. Зачем, господи?
— Жаловаться на несовершенство человеческой природы — это, знаешь, как на плохую погоду ругаться: смысла ноль, но почему-то никогда не надоедает. Ты уж меня прости. Многие рано или поздно впадают в депрессию по этому поводу… Ты просто смирись, делай свое дело и живи дальше. Пройдет, рассосется.
— Я надеюсь.
— Да точно тебе говорю! Впрочем, если хочешь, давай подробно эту тему обсудим. Оно полезно, это я тебе как врач ответственно заявляю…. Вот, например, один мой клиент недавно высказал такую теорию: все мировые напасти происходят оттого, что люди по своей сути тупые и жадные. Именно эти неочевидные качества, считает он, таят в себе самое главное зло. Нет, ты не перебивай! Ты только вдумайся! Взять хоть вырубку лесов или последнюю войну…
Посетитель поморщился и замотал головой.
— Хватит, не нужно больше ничего говорить. Мне и без того грустно.
— И то верно, — быстро сдался психолог. — Давай лучше о хорошем. Похвастался бы чем-нибудь, что ли. А ну-ка расскажи, кого ты больше всего запомнил из исцеленных?
— Я? — посетитель задумался. — Да вот в том-то и дело, что никого. Хотя нет, вру. Лет двадцать тому назад… Девчушка одна из Китая. Ее машина сбила, открытые переломы обеих ног и позвоночник еще. Очень тяжелый случай. Врачи все как один твердили: ходить больше не сможет, медицина бессильна. А девчонка упертая такая. Все вы врете, говорит. Я балериной стать хочу и от своей мечты не отступлюсь. Вы еще на выступление мое всей больницей придете! А ночами ревет в подушку и меня просит — зайчик, миленький, помоги… Десять или двенадцать лет ей тогда было, если память не изменяет. Бойкая девочка такая…
— Помог?
— Помог, конечно. Полностью восстановилась. Вернулась на свои танцы. Про нее даже в газетах писали, кажется. Только вот ирония судьбы: не стала она никакой балериной. Таланта, что ли, мало. А может, просто надоело… Я так и не понял. Она теперь дизайнером одежды работает. Вообще почти из дома не выходит — все за планшетом сидит, «рисует». Такая стала упитанная, знаешь… Получается, вовсе не обязательно надо было мне вмешиваться.
— Нет, ну, ты глупости-то не говори! Одно дело — когда человек по своей воле на одном месте сидит и совсем другое — если к коляске прикован…
— Да это я так. Просто вдруг вспомнилось почему-то.
Мужчина посмотрел на часы и засобирался.
— Ладно, пора мне. Еще в пару мест заскочить надо. Ах, и спасибо за шляпу! Шикарный головной убор.
— Рад, что угодил, — улыбнулся психолог. Он привстал со своего стула и протянул гостю руку на прощание. — Хотя я бы на твоем месте выбрал фасон посовременнее.
— Мода — вздор. Мне главное, чтобы уши не мерзли, — с этими словами мужчина сделал какое-то неуловимое движение головой, и его цилиндр будто бы сам собой сдвинулся с центра макушки чуть набекрень. — Очень рад был тебя увидеть! Будет желание поговорить о вечном — залетай. Всегда к твоим услугам.
С этими словами посетитель громыхнул тяжелым стулом, встал, пожал протянутую Захаром Ивановичем руку, подхватил трость, сделал большой шаг в сторону выхода и…
8
…и только тут он заметил Энн, которая сидела на кушетке и с нескрываемым любопытством смотрела прямо на него. От неожиданности мужчина тихо ойкнул и на несколько секунд натурально застыл на месте, как будто решил сыграть в детскую игру «Замри!». Его цилиндр снова каким-то волшебным образом сместился на самый затылок и, кажется, даже слегка приподнялся над головой. «Как неудобно получилось, — с досадой подумала Энн. — Наверное, мне следует…». Додумать она не успела: человек в старомодной шляпе вдруг высоко поднял брови, забавно шевельнул носом и то ли громко фыркнул («Пфффффс!»), то ли чихнул, непроизвольно дернувшись всем телом. В то же мгновение изо всех карманов его полупальто посыпались мелкие серебристые… пылинки, не пылинки… Что-то вроде порошка. Или мелких-мелких блесток.
Блестки-пылинки медленно кружились вокруг Энн; небольшое их облачко запуталось и осело на ее волосах, а часть приземлилась прямехонько на кончик носа. Стало тепло и немного щекотно. В голову полезли приятные мысли, и все вокруг словно заискрилось и заиграло новыми красками. Ей безумно захотелось высунуть язык, поймать несколько блестючек и проглотить, как снежинки в детстве, но она сделала усилие и сдержалась. Тем более что наваждение быстро кончилось, а человек в цилиндре снова застыл с таким перепуганным выражением лица, как будто бы он не чихнул, а из пистолета пальнул, честное слово.
— Бу хау йи сы[1], — смущенно пробормотал он на смутно знакомом языке и даже сделал попытку стряхнуть с нее несколько осевших серебряных пылинок.
— Ничего страшного, — интуитивно сориентировалась Энн. — Простите, если я вас напугала.
— Ты чего это, а? — подал со своего места голос психолог. — Просквозило тебя, что ли?.. Что? Что ты там делаешь?
Посетитель резко развернулся к нему. В зеркале отразилось его возмущенное лицо, выражение которого было адресовано исключительно Штолле.
— Ну… Ну, знаешь… Я же не ожидал… Я же ее… — так и не найдя нужных слов, мужчина бессильно топнул ногой и быстрым шагом вышел из кабинета, громко хлопнув тяжелой дверью.
Из предбанника послышался звон посуды, оханье и голос секретарши:
— А чай? Как же чай?
— Ты чего это, а? — подал со своего места голос психолог. — Просквозило тебя, что ли?.. Что? Что ты там делаешь?
Посетитель резко развернулся к нему. В зеркале отразилось его возмущенное лицо, выражение которого было адресовано исключительно Штолле.
— Ну… Ну, знаешь… Я же не ожидал… Я же ее… — так и не найдя нужных слов, мужчина бессильно топнул ногой и быстрым шагом вышел из кабинета, громко хлопнув тяжелой дверью.
В ответ донеслось неразборчивое бормотание и приглушенный шум — посетитель энергично одевался. Впрочем, через пару минут он снова возник в дверном проеме. Его красивое лицо выглядело невозмутимым. Голос тоже был как будто спокоен.
— Разрешите откланяться.
— До свидания, — вежливо ответила Энн.
— Пока, — как ни в чем не бывало откликнулся психолог.
Мужчина чуть помедлил и отчеканил, обращаясь уже непосредственно к Штолле:
— А ты… Ты больше никогда… Слышишь, никогда так делай!
Развернулся и ушел. Походка у него была легкая, чуть подпрыгивающая. И это никак не вязалось с его аристократичной внешностью, цилиндром и изысканной тростью.
— И ты не хворай. Цзайцзиень![2]
Психолог смотрел ему вслед и еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.
9
— Сколько лет его знаю, и всю жизнь он вот такой, — Захар Иванович заговорил с Энн так, будто они были старыми приятелями, которые продолжают прерванную беседу.
— Какой «такой»?
— Ну, такой… нервный. Хотя с первого взгляда и не скажешь, да?
— Не знаю, — пожала плечами Энн; ей было немного совестно перед ушедшим. — Не нужно было мне заходить. Некрасиво, когда у тебя за спиной кто-то сидит, подслушивает…
— Вот еще глупости какие. Подслушивать здесь было решительно нечего. Так, потрепались немного о жизни и вообще. Я уверен, что он уже и думать забыл, как тут расчихался с перепугу. Ерунда. Не берите в голову. Давайте-ка лучше о вас поговорим, голубушка, — психолог снял очки с безбрового лица, тщательно протер стекла носовым платком и торжественно водворил на место. — Ну-с? С чем пожаловали?
— Я… — она не знала, с чего начать. Голова была забита совершенно посторонними мыслями, которые никак не вязались с ее личными душевными терзаниями. — Меня… Я…
— Так, — перебил ее Штолле. — Во-первых, если вы растерялись (а вы ведь растерялись, не так ли?) — не нужно пытаться выжать из себя какой-то связный рассказ. Перестаньте себя контролировать — говорите первое, что в голову приходит. Хотите, к примеру, погоду обсудим? Отвратительная, да?
— Погода и вправду неприятная, только… Это методика у вас такая?
— Что?.. Методика? Хм. Ну, пускай будет методика. Вы, кстати, где предпочитаете расположиться: на кушетке, на подоконнике или, может, сюда пересядете, — он указал рукой на освободившейся стул и тоном заговорщика добавил: — За столом чай пить удобнее. Рекомендую.
Энн мысленно попрощалась с уютной кушеткой, с интересом оценила подоконник, который оказался в меру широким и был завален подушками, украдкой вздохнула и пересела за психологический стол.
— Так-то лучше, — одобрил ее решение хозяин кабинета и тут же безо всякого перехода гаркнул в сторону входной двери. — Лера Васильевна! Дождусь я сегодня свой чай или нет?!
— Секундочку! — донесся из-за двери голос секретарши. — Закипает уже.
Послышался стук каблуков, шум воды, льющейся из-под крана, и еще какие-то звуки, определить которые было трудно. Затем секретарша заглянула внутрь (сейчас ей было около тридцати двух, цвет волос — золотистый) и, выразительно посмотрев на психолога разноцветными глазами, с достоинством заявила:
— И не надо на меня кричать, пожалуйста. Вас много, а я одна. Одному чай. Другому чай. Третьему кофе. Линзы вставить некогда… — с этими словами она комично закатила глаза и снова исчезла, оставив дверь полуоткрытой.
Психолог хотел что-то крикнуть ей вслед, но махнул рукой и продолжил лишенный всякой логики диалог:
— О чем вы сейчас думаете? Только честно.
— Честно? О вашем посетителе, — неожиданно для себя выпалила Энн.
— Хм, — Штолле с интересом прищурился. — И как вы его находите? Красив, сукин сын, не так ли?
— Я не про это… Он… он кто вообще?
— Аааа, в этом смысле. Он… это… заяц. Лунный Заяц. Или Заяц-дед, если хотите.
— Заяц?! Извините, я не совсем вас понимаю.
— Да, что тут непонятного, — подала из-за двери голос секретарша. — Обыкновенный Лунный Заяц. Толчет в ступке порошок бессмертия. Живет на Луне… Она что, совсем глупая? — последний вопрос Лера Васильевна задала непосредственно психологу, на секунду показавшись в проеме двери с заварочным чайником в руках.
— Ну, знаете! — вспыхнула Энн и вскочила со своего места. — Я пойду. Это уже ни в какие ворота.
— Ишь ты поди ж ты… — музыкально пропела невидимая секретарша и загремела посудой.
— Лера Васильевна, я вас по-человечески прошу: заткнитесь немедленно! — басом рыкнул психолог в направлении двери. — А вы, барышня, тоже не горячитесь. Садитесь, садитесь обратно на стул… Вот так.
И шепотом добавил, указывая глазами в сторону выхода:
— Не обращайте на нее внимания. Она не злая. С чувством такта разве что не все хорошо, а в целом — бесценный сотрудник… Ну, что? Мир?
— Мир, — кивнула Энн. — Только не нужно больше обзываться и обращаться ко мне в третьем лице. Объясните нормально, и все.
— Да, пожалуйста.
10
— То есть вы утверждаете, что совсем ничего не знаете про нашего общего друга?
(Штолле так и сказал: «Нашего общего друга», как будто бы… ну, да бог с ним).
— Ни легенд, ни преданий, ничегошеньки не слышали?
Энн покопалась в памяти и развела руками:
— Нет.
— Быть такого не может, — искренне удивился Захар Иванович. — Необходимо срочно заполнить этот чудовищный пробел в вашем образовании… Дайте-ка нам обучающий мультик, Лера Васильевна, будьте любезны!
Снова помолодевшая Лера Васильевна с невозмутимым видом процокала в кабинет с пультом в руках, нажала какую-то кнопку, и на стене загорелся большой серебристый экран.
— Я сегодня не в голосе, — зачем-то предупредила она, нажала другую кнопку и погасила общий свет. На экране мелькнул логотип неизвестной анимационной студии — забавная пятнистая крыса с бокалом красного вина в лапке; она подмигивала зрителям, выглядывая из-за запрещающего знака с надписью DANGER! После чего замелькали титры и появилось название: «Краткая история Лунного Зайца».
Мультик был разделен на небольшие части, каждая из которых была выполнена в определенном стиле. Как будто сначала за дело взялась одна группа художников, затем — другая, после них — третья. Но восприятию материала эта стилистическая неразбериха не мешала и даже придавала фильму некоторое очарование.
«Лунный, или Нефритовый, Заяц существует в мировой мифологии очень, очень давно…» — с чувством начала Лера Васильевна.
Фильм, конечно же, не был немым — фоновые шумы и даже музыка в нем присутствовали, но сам обучающий текст шел в субтитрах, которые необходимо было читать. Эту обязанность взяла на себя секретарша, по своему усмотрению сокращая написанное или что-то добавляя.
«…Упоминания о Лунном Зайце мы находим в культурах разных народов мира, начиная от Африки и заканчивая племенами восточных славян. Однако более всего этот персонаж известен на Востоке, среди жителей Китая, Японии, Кореи и Индии…».
— Вам хорошо видно? — поинтересовался Штолле.
— Да, спасибо.
«…Согласно древней китайской легенде, Лунный Заяц (его имя на китайском — Юэ Ту) живет на Луне. Он сидит в тени Дерева жизни и толчет в своей ступке порошок бессмертия нефритовым пестиком. Сам заяц такой же белый, как и нефрит, поэтому иногда его зовут „нефритовым зайцем“, а иногда „золотым“…»
— Не потому, что желтый, а потому, что люди очень любят золото, — зачем-то вставил психолог.
В мультике показали лунную поверхность. Под развесистым деревом, которое каким-то чудом пробилось сквозь мертвые камни, сидел упитанный кролик с грустной мордочкой, что-то толок в небольшой ступке и тихо пел песенку на китайском.
«…Как он оказался на Луне, кто его туда посадил и дал ступку с пестиком — никто толком не знает…»
Секретарша прокашлялась и продолжила, лихо пропустив пару фраз:
«…Обратимся к древним преданиям. Например, индийская легенда гласит, что давным-давно некий Заяц захотел накормить голодного странника. Еды не было, поэтому Зайцу пришлось броситься в костер и зажарить себя, чтобы предложить гостю свое мясо в качестве ужина. По случайному совпадению, странник оказался не кем иным, как Буддой. Заяц был немедленно оживлен и отправлен жить на Луну…»
Видеоряд пошел в духе Тарантино — кроваво и смешно. Будда почему-то смахивал на хитрого сумоиста, а несчастный заяц пронзительно верещал на сковородке, посыпая себя специями.
«…в более позднем китайском фольклоре говорится о красавице Чань Э, которая украла у своего мужа эликсир бессмертия, улетела на Луну и теперь живет во дворце вместе Зайцем и трехлапой жабой, творя добрые дела…»
Теперь картинки мультика были в стиле классического японского анимэ: у Зайца, красавицы Чань Э и жабы распахнулись глаза на пол-лица, лунный пейзаж заметно смягчился, а коричневое дерево зацвело, подобно весенней сакуре.
«…Но, как вы понимаете, это все сказки, не имеющие никакого отношения к реальному положению дел. Никаких соседей у Лунного Зайца нет. Он всегда один — бескорыстный труженик, добровольный отшельник и философ. Чудесный доктор, который помогает всем, кто в него верит…»
— Понимаете, он безумно одинок, этот ушастый лунный рыцарь, — снова вклинился психолог. — А еще он всегда расстраивается из-за того, что люди мечтают раздобыть его эликсир. Физическое бессмертие — это же, действительно, глупость несусветная… Такое несчастье, если разобраться… Простите, что перебил. Продолжайте, продолжайте…
Но «обучающий мультик» уже заканчивался. Лера Васильевна не без торжественности зачитала заключительный абзац:
«Лунный Заяц дает здоровье и долголетие многим людям и даже некоторым животным. Некоторые считают его символом народной медицины Китая. Особо восторженные индивиды — первым алхимиком. Тысячи и тысячи лет Лунного Зайца чтят мудрецы, музыканты, поэты, актеры и изобретатели, потому что он всегда находится в творческом поиске, познает смысл жизни и старается передать суть этого смысла людям. В честь Лунного Зайца назван первый китайский луноход. Российская группа „Серый кит“ посвятила ему одну из своих песен. Конец».
Секретарша выключила экран и вышла из кабинета.
11
Захар Иванович сидел напротив Энн и, казалось, чего-то ждал. А она была совершенно сбита с толку. Стойкое ощущение абсурдности ситуации не покидало ее. «Зачем они мне все это показали? Какая, к черту, мифология? Какие зайцы? Какая луна?.. — хаотично прыгали в голове тревожные мысли. — Нет таких методик, чтоб вот так, с порога пудрить мозги клиентам… Дурдом какой-то. Что я вообще здесь делаю? Кстати, меня до сих пор ни разу не спросили, с какими проблемами я пришла… Подозрительно? Подозрительно».
Тик-так — громко тикали настенные часы в полной тишине. Тик-так.
Внезапно ее озарило: «А может, это секта? Заговаривают зубы, выбивают почву из-под ног, а потом — хоба — и зомбируют… Заставят отписать квартиру на имя Учителя. Или почку вырежут. Жалко почку. А квартиры у меня все равно нет… Сейчас вежливо попрощаюсь и…».
Ее мрачные размышления нарушил психолог:
— Я надеюсь, у вас больше нет вопросов по поводу моего предыдущего посетителя?
Энн постаралась улыбнуться как можно приветливее.
— Нет, теперь мне все абсолютно ясно. Большое спасибо за… презентацию. Было очень познавательно. До свидания. Не смею вас больше задерживать, — она чуть отодвинулась от стола и привстала. — Я должна…
Во время ее сбивчивого монолога бесцветные брови Захара Ивановича медленно ползли вверх, пока не достигли пика своих мускульных возможностей. Его физиономия выражала удивление. Однако Штолле очень быстро собрался, откинулся на спинку кресла и, скрестив руки на груди, бесцеремонно перебил ее:
— Если вы действительно куда-то торопитесь — можете идти. Хотя в таком случае я отказываюсь понимать, какого лешего вы вообще здесь делаете? Случайные люди сюда не забредают — исключено. А вы… Кто вы вообще такая, позвольте узнать?
Голос психолога был строг, в нем зазвенели металлические нотки. Энн слегка растерялась.
— Я… Я же по записи… Объявление… У секретаря должен быть какой-то журнал для посетителей, проверьте. Меня зовут….
12
Она уже готова была назвать свое имя, но тут из комнаты секретарши послышался страшный шум. В какофонии звуков можно было различить звон разбитого стекла, тяжелый стук падающих на пол предметов, птичий крик, визг, писк, глухие удары в стену и бог весть что еще. Временами в грохот вклинивались темпераментные выкрики: «…б твою в душу мать!», «Куда?!», «Ах ты ж!..», «Иди сюда, глупая тварь!» и так далее в том же духе. Сомнений не было: голос принадлежал Лере Васильевне, хотя воображение отказывалась рисовать ситуацию, при которой эта миниатюрная женщина неопределенного возраста могла бы так шуметь и сквернословить.
Психолог, моментально скинув всю свою спесь, с досадой стукнул кулаком по столу, отчего статуэтка, изображавшая голову коня, высоко подпрыгнула.
— Лера, черт тебя дери! Опять ты за свое?! Сколько раз я тебя предупреждал…
С этими словами он вскочил со своего кресла. Было не совсем ясно, собирается ли он помочь секретарше избавиться от нападения кого-то невидимого или же, напротив, хочет устроить ей дополнительную взбучку за весь этот тарарам. Но тут с Захаром Ивановичем приключилась мелкая неприятность. Одна из пол его пиджака зацепилась за небольшой железный крючок, скрепляющий обивку кресла. Дернувшись несколько раз, Штолле скорее почувствовал, чем услышал, как трещит добротная шелковая подкладка. В отчаянии психолог возвел глаза к небу.
— Господи, за что мне это все? — Он снова с силой дернул пиджак (тщетно) и болезненно сморщился. Тем временем грохот в секретарском предбаннике усилился и, кажется, достиг своего апогея.
— Давайте я вам помогу, — сжалилась Энн, забыв, что несколько секунд назад собиралась уйти.
— Да нет, тут нужно очень аккуратно, я сам, — шипение и звук бьющегося стекла заставили его вздрогнуть.
— Лампа. Прекрасная настольная лампа, — констатировал он вполголоса, вытащил из кармана носовой платок и вытер вспотевшую лысину. — Лера Васильевна! Немедленно прекратите!!!
Но Лера Васильевна либо не слышала, либо не желала слышать своего босса.
— Хотите, я посмотрю, что там происходит?
— Сделайте одолжение! — Психолог оживился и расцвел в благодарной улыбке. — Мне кажется, одного вашего присутствия будет достаточно, чтобы ее пристыдить. Вы не бойтесь, это у нас обычный… эээ… ну, так скажем, ритуал, ничего серьезного. Если только…
— Если только что? — обернулась Энн на пути к двери.
— Да ничего, ничего, — замахал руками Захар Иванович. — Это я так… Слышите? Это чайник грохнулся… Мой любимый электрический чайник! Ну, идите же, идите!
Перед тем как войти в предбанник Энн, на секунду застыла и прислушалась. За дверью что-то хрустнуло, после чего воцарилась подозрительная тишина. «А чего мне, в сущности, бояться? Чего я еще не видела-то?». И Энн решительно дернула ручку.
13
Уютную комнатку секретарши было не узнать. Стулья для посетителей опрокинуты. Картины перекошены. Красивая декоративная пальма живописно распласталась на полу — из расколотого надвое горшка торчали ее спутанные корни. На письменном столе — черные следы от женских туфель; на стенах — отпечаток миниатюрной пятерни и чьих-то лап. Рассыпанный кофе, осколки чайного сервиза, папки с документами, разноцветные канцелярские принадлежности и прочие мелкие предметы красивой разноцветной мозаикой покрывали паркет. А в воздухе медленно кружились листы бухгалтерского отчета вперемешку с бледно-серыми перьями и пухом непонятного происхождения. Чудом уцелевшая настольная лампа продолжала мигать разными цветами откуда-то с пола.
И тишина. Только большая люстра позвякивала хрустальными висюльками, слегка пошатываясь под потолком. Секретарши не было видно.
— Кхе-кхе, — осторожно кашлянула Энн, изумленно оглядываясь вокруг. — Здесь кто-нибудь есть? Лера… Васильевна?
Из-под стола послышались возня и бормотание. Стараясь ни на что не наступить, Энн пошла на звук. Прямо на полу, облокотившись спиной о тумбу с выдвижными ящиками, красиво сложив коленку к коленке, сидела секретарша. В руках у нее было маленькое круглое зеркало, глядя в которое она пыталась привести в порядок растрепавшуюся прическу.
— Мммм, — утвердительно промычала она, что-то яростно пережевывая.
Вид у Леры Васильевны был довольный и немного дикий: разноцветные глаза сверкали, верхняя пуговица на блузке расстегнулась, а красная помада сильно размазалась и была похожа на струйку крови, запекшуюся на губе. Несмотря на это, выглядела женщина очаровательно: лохматость и теплый розоватый свет вновь омолодили ее, сделав похожей на юную девушку, почти подростка.
— С вами все в порядке?
Секретарша утвердительно кивнула
— Ваш босс, Захар Иванович… Он просил узнать, что здесь происходит.
Лера Васильевна сделала глотательное движение и выдохнула:
— Почта.
— Что, простите?
— Почта, — повторила секретарша более четко. При этом из ее рта вылетело облачко светлых перьев, что, кажется, ее немного смутило. Впрочем, она очень быстро справилась с замешательством; встала, одернула юбку, стряхнула с плеча невидимую пылинку и продолжила:
— Взяли тоже моду — голубей присылать… Только вы ему не говорите, пожалуйста.
— Что не говорить?
— Да ничего не говорите. Он всегда сердится, когда я… Я тут мигом все уберу, он ничего и не заметит. Тут дел-то на пятнадцать минут.
— Вы уверены? — Энн обвела глазами помещение, пытаясь оценить масштабы разгрома, и подумала, что даже если сию секунду вызвать сюда отряд профессиональных уборщиц, вряд ли они справятся до следующего утра.
Секретарша перехватила ее недоверчивый взгляд и с достоинством произнесла:
— Не очень-то вежливо сомневаться в способностях того, кого ни разу не видел в деле. Если я сказала: пятнадцать минут, значит — пятнадцать. Так что ступайте назад к своему Захару Ивановичу и доложите, что все в порядке.
— Ну, знаете! — вспыхнула Энн. — Идите-ка вы сами к нему и… доложите! А я вообще-то ухожу.
— Уходите? Ну-ну, — хмыкнула Лера Васильевна, со сменой освещения потемнев лицом.
— Что еще за «ну-ну»?!
— А то. Ничего у вас не выйдет.
— Это еще почему?
— Потому что на вешалку с одеждой полка упала. Случайно, — торопливо добавила она. — Сама.
— И что?
— А то, что придется вам в любом случае подождать, пока я тут все разгребу. Там аккуратно надо, чтобы документацию не попутать.
Энн с тоской посмотрела в угол, где имела неосторожность оставить вещи, и увидела, что ее пальто с сапогами и в самом деле похоронены под ворохом пухлых папок и органайзеров.
— Да не волнуйтесь вы, — неожиданно смягчилась секретарша. — Все в порядке с вашими вещичками — не помялись даже. Я действительно очень быстро со всем этим бардаком управлюсь. Раз-два — и все… В первый раз, что ли? Так что ступайте к шефу и скажите, что все хорошо… У вас все равно еще время не кончилось. А я пока и почту подготовлю, и кофе сделаю, и печенье соображу. Вы любите печенье?
Лера Васильевна ласково взяла ее за локоток и настойчиво подвела к двери. Р-раз! — и Энн снова оказалась в просторном кабинете психолога.
14
— Там все в порядке, — бодро соврала Энн, остановившись рядом с письменным столом. — Полка упала, но ваша помощница говорит, что…
— Тише!!!! — зашипел на нее Штолле. — Вы что — не видите, что я не один?
Энн в недоумении оглянулась по сторонам. В кабинете, кроме нее и психолога, никого не было.
— Я никого не вижу, — Энн пожала плечами и хотела уже сесть на стул, но психолог остановил ее резким жестом.
— Да что вы вытворяете, в конце концов?! Неужели нельзя быть чуточку тактичнее? — И он выразительно посмотрел на спинку стула, где буквально недавно сидела она.
Ни на стуле, ни даже под ним никого не было. Ну, разве только… На спинке висел красивый синий платок, а может, палантин — она не разглядела. Кое-где из бахромы по его краям вылезли нитки, а один из концов был как будто обгоревший или надорванный. «Странно, — подумала Энн, разглядывая палантин. — Если бы он был здесь раньше, я бы его обязательно заметила. Кто мог его оставить?..» Вещь явно принадлежала какой-то женщине, но Энн была абсолютно уверена, что, пока разговаривала с секретаршей, никто мимо них в кабинет не проходил.
«Наверное, здесь есть второй выход. Хотя все равно. Надоели эти головоломки», — а вслух сказала:
— Красивая вещица. И все же я могу присесть?
И тут Захар Иванович повел себя совсем странно. Для начала он сказал, обращаясь к пустому стулу:
— Прошу вас, не сердитесь! Одну секундочку!
Далее он встал, стремительно подошел к Энн, схватил за руку и начал оттаскивать в сторону кушетки.
— Да что такое?! Что вы себе позволяете! У меня еще время не закончилось, — пыталась сопротивляться она. Почему-то теперь, когда ее так бесцеремонно выпроваживали, Энн почувствовала, что должна остаться. Потому что… какого черта, в конце концов?!
Несмотря на протесты, психолог все же дотащил Энн до кушетки, чуть ли не силой усадил ее туда и яростно зашептал в самое ухо:
— Послушайте! Я прекрасно знаю, что ваше время еще не закончилось, но проявите милосердие! Неужели вы не видите, что там, — он обернулся в сторону стула, на котором лежал палантин, — все очень серьезно? Что это как раз тот самый случай, когда нужно отступить от формальностей, забыть, чья сейчас очередь, и просто дать выговориться… Иначе… Иначе бог знает что еще может произойти. Я вообще удивляюсь, что он… здесь. В таком-то состоянии…
Психолог сделал драматическую паузу, после чего озадачил ее неожиданным вопросом:
— Ну, неужели вы никогда не любили?!
В голосе Штолле было какое-то отчаяние. Более того — Энн показалось, что он ее умолял. Другое дело, что смысла в его словах было ноль…
— Признайтесь честно: вы сумасшедший? — яростно зашептала она ему в ответ. — За все время моего «приема» вы не сказали ни одной дельной вещи! Несете какую-то чепуху, околесицу… За руки хватаете… Вот почему мы сейчас говорим шепотом? Здесь, кроме нас и этой тряпки… — при этих словах психолог поморщился и приложил палец к губам, как бы призывая ее замолчать; Энн сбавила обороты, но все же закончила: — …нет никого. Хотите разговаривать сами с собой? На здоровье! Только не надо этой театральщины. Не надо делать вид, что вы консультируете пустые стулья, и не надо огорошивать меня идиотскими вопросами про любовь! Довольно! Я сижу здесь, — она стукнула кулаком по поверхности кушетки, — еще десять минут, пока ваша секретарша не расчистит доступ к моим вещам. И ноги моей у вас больше не будет. Я… я еще и отзыв про вас в интернете напишу! Вот!
Теперь Захар Иванович смотрел на нее как-то странно. Ей показалось, что на его безбровом лице промелькнуло выражение сочувствия. Он чуть отстранился от нее.
— Так вы действительно считаете, что я… Что я с пустыми стульями разговариваю и голову вам морочу? Ну, что ж… Если заметили, я вас не держу. Уйдете, когда сочтете нужным. У меня к вам сейчас только одна просьба: не мешайте мне какое-то время, хорошо? А потом уж как знаете.
Энн кивнула. Психолог поднялся с кушетки, но потом, снова сел с ней рядом и прошептал, наклонившись к ее уху:
— Только знаете что? Иногда, чтобы что-то увидеть или, допустим, услышать… Надо просто этого очень захотеть. Понимаете?
Она покрутила пальцем у виска, достала телефон и сделала вид, что увлеченно собирает цветные шарики в линии. Захар Иванович чему-то улыбнулся, отправился к своему месту, сел за стол и уставился на висящий на стуле шарф.
— Продолжайте, пожалуйста, я очень внимательно слушаю.
15
Через минуту Энн оторвалась от игры и украдкой посмотрела в сторону Штолле. Ничего не изменилось: этот безумец сидел напротив красивой синей тряпочки, временами покачивая головой. Дурдом. Непроизвольно она тоже перевела взгляд на стул. Попыталась сосредоточиться. В голове настойчиво прозвучало: «Иногда, чтобы что-то услышать, надо просто этого очень захотеть…». Да-да, конечно.
И тут… Ей показалось, что она уловила какое-то еле заметно движение на спинке стула. Глупости. Сквозняк. «А все-таки что же он хотел мне сказать, этот так называемый психолог?..». В этот момент до нее донесся тихий, чуть надтреснутый мужской голос. Энн вздрогнула и оглянулась по сторонам. «Ну, все, приехали. Этого еще не хватало». Встряхнула головой — не помогло. Голос окреп и зазвучал гораздо отчетливее. Более того: теперь она совершенно точно понимала, кому этот голос принадлежал.
16. Монолог вещи
…боже мой, как я любил ее. Да что любил, я и сейчас продолжаю ее любить. Хотя… Что я знаю о ней? Сколько ей лет? Как ее имя? Что она делала, когда мы расставались? Но меня никогда не интересовали детали. Я умею довольствоваться сиюминутными ощущениями, не размышляя о том, что за этим стоит.
Сейчас я уже не могу вспомнить, откуда я родом. Знаю лишь одно — четыре года назад меня привезли сюда из какой-то далекой южной страны. Я лежал в темной картонной коробке и думал, что мне придется провести там всю свою жизнь. А потом я увидел свет. Чьи-то руки дотронулись до меня, и я услышал: «Даже не знаю, что это — платок или шаль, но, думаю, тебе понравится». Я понял, что речь идет обо мне, и усмехнулся. Сказать по правде, я и сам толком не знал, кто я. Однако ни Платком, ни, тем более, Шалью себя никогда не чувствовал. Если приглядеться, то все Платки или пошлые, или аляповатые. Шали, напротив, амбициозны и неестественно вычурны. То, что меня нельзя отнести ни к первым, ни ко вторым, — очевидно как дважды два. Большой Шарф? Возможно. Однако я бы скорее согласился на «Кусок Материи». Да, Красивый Кусок Материи — это лучше всего.
Так вот, в тот день, когда меня достали из душной коробки, я впервые увидел ту, которая наполнила смыслом всю мою дальнейшую жизнь. Я не знаю, была ли она красива по людским меркам. Но, когда я увидел эту женщину, мне захотелось сию же минуту дотронуться до нее, окутать ее плечи и замереть навсегда, каждой нитью ощущая тепло ее тела. «Какая красота, — услышал я ее изумительный бархатный голос. — Только я не понимаю… За что…». — «На добрую память, я полагаю», — проговорил тот, кто привез меня в коробке. Потом они попрощались. Теперь я точно припоминаю: это был мужчина. Печальный и немножко растерянный. Больше я его ни разу не видел.
Когда он ушел, женщина медленно подошла и осторожно прикоснулась ко мне. Потом она погладила меня и стала задумчиво рассматривать вышитые на мне рисунки. «Вот и все», — отчетливо проговорила она в пустоту. В эту же секунду я взлетел вверх и на мгновение потерял сознание. Когда я очнулся, то понял, что нежно обнимаю ее. Кажется, она плакала. И я тоже молча заплакал от счастья.
С тех пор мы встречались с ней каждый вечер. Днем я лежал в шкафу с какими-то тряпками, страдая от их глупой болтовни. Я ждал. Все это время я только и думал о нашей предстоящей встрече. Как она откроет скрипучую дверцу шкафа, достанет меня и прижмет к себе. Только в эти мгновения я понимал, в чем смысл моего существования.
Обычно женщина брала какую-нибудь книгу, и мы усаживались напротив камина. Иногда она засыпала, положив на меня голову. Тогда я начинал тихо нашептывать ей на ухо волшебные сны, которые она никогда никому не могла рассказать — такие они были необычные и далекие от человеческого мира.
Я не знаю, куда она уходила в светлое время суток. Я не знаю, почему все эти годы она ни разу не достала меня, когда в наш дом приходили другие люди. Я знаю только одно: она тоже любила меня. Этого мне было достаточно.
А недавно… Вчера… Моя жизнь кончилась. Человек, которого она привела в наш дом, все время улыбался, скаля белые ровные зубы. Она громко и неприятно смеялась ему в ответ. Я не слушал, о чем они говорили. Я безропотно ждал, когда он уйдет и оставит нас в покое. Но он все не уходил, а она не гнала его… Дверца шкафа резко распахнулась: «Смотри, что у меня есть, — услышал я ее веселый голос. — Мне его из Индии привезли. Красивый, правда?». И она вытащила меня из укрытия. Мужчина пощупал меня сухими холодными пальцами. «Не обижайся, конечно, но, по-моему, моя знакомая продает на рынке точно такие. 450 рублей за штуку…» — «Неужели? — разочарованно протянула она. — А я-то думала…» — и быстрым движением отшвырнула меня на спинку кресла.
Когда через какое-то время они ушли в соседнюю комнату, я тихо соскользнул на пол. Моя жизнь больше не имела смысла. Я думал лишь о том, что она уже никогда не накинет меня на плечи. Никогда не увидит сны, навеянные моими рассказами. Она больше не любит меня. Ну, что ж… Я сделал усилие и минуту спустя оказался около камина… Ну, еще немножечко… Ну же… Наконец я скорее почувствовал, чем увидел, что на один из моих углов прыгнула золотая искорка. Вот и все…
* * *
…в носу у Энн защипало, на глаза навернулись слезы. Слезы? Господи, она уже забыла, когда последний раз плакала. Как странно. Всегда могла справиться со своими переживаниями, а тут… Она быстро полезла в сумочку, достала платок и промокнула глаза. Все-все-все. Чего это ты расклеилась, дуреха? Успокойся. Подыши.
Когда она наконец справилась с собой, в кабинете было тихо. Энн посмотрела на стул. Пустой. Красивый Кусок Материи как сквозь землю провалился. И лишь Захар Иванович восседал за своим огромным столом и что-то строчил в тетрадку.
— Куда он делся? Что с ним стало? Что с этой женщиной? Она… Она сгорела?
— О чем вы? Что еще за женщина? — Штолле посмотрел на нее поверх очков. — Галлюцинации? Видения? А может вы просто не в своем уме, а?
Он явно над ней издевался, этот безбровый докторишка.
17
В комнату с подносом в руках зашла секретарша. Пепельная блондинка, 36 лет. («И дело тут совсем не в лампе, а… ну просто такая женщина», — отметила про себя Энн, удивившись, что уже ничему не удивляется).
— А вот и чай, — пропела Лера Васильевна, широко улыбаясь. — Все добавила, как вы просили: листья корицы, цветы османтуса, лавровый лист, нефрит, утренняя роса… Ну, и от себя по мелочи. Еще есть мед, молоко и печенье, если кто-то пожелает…
Штолле быстро убрал со стола свои записи.
— Пересаживайтесь ближе. Здесь действительно удобнее, как бы заманчиво ни выглядела эта моя кушетка.
Энн пересела за стол, поискала на подносе чашку обещанного кофе и, не найдя, потянулась за чаем. От напитка исходил приятный аромат, да и печенье на небольшом блюде выглядело очень аппетитно. Только сейчас она поняла, что сильно проголодалась.
— Лерочка, дорогая, я тут краем уха уловил, что новая почта пришла. Или мне почудилось?
Лера Васильевна густо покраснела и протянула Штолле небольшой конверт.
— Вот.
Захар Иванович открыл конверт и вынул оттуда желтоватый листок бумаги, исписанный мелким убористым почерком. Быстро пробежал глазами.
— Так, так… Это от Музы. Пишет, что не сможет прийти «ввиду творческого кризиса и застоя». Ясно, ясно, ясно… — Он снял очки, повертел их в руках, в задумчивости погрыз дужку. — Ну, что ты будешь с ней делать? Надо на дом выезжать.
И выразительно посмотрел на секретаршу.
Лера Васильевна внимательно изучала острые носы своих туфель.
— Ле-ра, — по слогам проговорил психолог. — Ты, кажется, меня не услышала?
— А? Что? — встрепенулась та, принимая самый невинный вид.
— Я говорю: домой к ней придется отправиться. Поговорить, в чувства привести.
— Езжайте, конечно, Захар Иванович. Как не поговорить? Музы эти… они такие впечатлительные, такие неуравновешенные… Только вы, с вашими опытом и знаниями…
— Лера Васильевна, вы, кажется, не поняли. У меня, как вы видите, клиент. Поэтому к Музе придется отправиться вам. Там ничего сложного — просто послушать, покивать. Школьник бы справился.
— Захар Иванович…. Вы же знаете, у меня пропуска нет. Без вас через проходную не выпустят, — жалобно заканючила секретарша.
— Ну что вы как маленькая, ей-богу. Выйдете другим путем, — он махнул рукой в сторону окна. — В первый раз, что ли.
Энн вспомнила, что кабинет психолога находится на четвертом этаже, и удивленно посмотрела на секретаршу, но та лишь недовольно скривилась.
— Вы же знаете, я не люблю. Эти животные инстинкты, знаете ли, — ее слегка передернуло.
— Серьезно?! — взорвался Штолле. — То есть почтовых голубей жрать — это мы завсегда, а когда для дела нужно…
— Я все поняла, выдвигаюсь немедленно, — Лера Васильевна не стала дожидаться конца тирады и быстро вышла из кабинета.
Вскоре Энн услышала, как секретарша, чертыхаясь, открывает большое окно. Затем в кабинет ворвался шум улицы, обрывки чьих-то голосов, протяжное кошачье мяуканье и еще какие-то трудно распознаваемые звуки. Через мгновение все стихло. Только часы и стук ложечки, которой Захар Иванович тщательно размешивал принесенный чай.
18
Энн молчала. Конечно, ей не терпелось узнать, чем же закончилась история Красивого Куска Материи, но она решила проявить характер. Нет, ну зачем унижаться? Все равно ничего он ей уже не расскажет. Прикинется дурачком или, надув щеки, начнет разглагольствовать на тему слуховых галлюцинаций… Впрочем, сама виновата; развыступалась тут.
Словно прочитав ее мысли, Захар Иванович учтиво пододвинул ближе блюдо с выпечкой, разлил по стаканам остатки чая и безо всякого вступления произнес:
— Ладно. Кто старое помянет — тому глаз вон.
— Какой еще глаз? — от неожиданности она поперхнулась чаем.
— Я говорю: проехали. Не собираюсь я ничего из себя изображать. Так-то — если разобраться: выходила — никого, вернулась — а тут вон что… Моя вина, надо было сразу предупредить, что у меня внеплановый посетитель. Извините.
Оттого, что Штолле внезапно проявил великодушие, на душе стало легче.
— Да и вы меня тоже простите. Я же не думала, что оно… Что он… — Энн немного смутилась и прозаично закончила. — Ну, вы меня поняли.
Психолог кивнул, потянулся за печенюшкой и продолжил:
— А возвращаясь к вашим вопросам… Пожар затушили; все живы и относительно здоровы. Что же касается разбитого сердца и любовных переживаний — все это, знаете ли, со временем утихает и срастается. Думаю, еще пара консультаций — и все с нашим шарфиком будет в порядке… Я ему даже новую хозяйку нашел. В петербургской картинной галерее работает. Очень возвышенная особа. Толстая такая, красивая. Дома — коты и вязание. И никаких мужиков. Уверен, что они поладят, — он сделал большой глоток чая и самодовольно посмотрел на Энн.
— Как хорошо, — она действительно испытала облегчение, словно на ней тоже лежала ответственность за судьбу несчастной тряпочки. — Я почему-то подумала, что вся эта история закончилась жуткой трагедией.
— Голубушка моя, здесь все зависит от того, что в вашем понимании есть «трагедия». В иных ситуациях смерть — единственный возможный для всех хеппи-энд… Но я не хотел бы сейчас углубляться в этот вопрос. Скажите лучше: что-нибудь еще в повествовании нашего гостя показалось вам любопытным? Некоторая нелогичность, может быть? Или, знаете, бывает, что сам рассказ вроде складный, а тебя все равно не покидает ощущение, что все это неправда? Не почувствовали ничего эдакого? Не сочтите за труд: в моей работе очень полезно выслушивать мнения независимых экспертов. Временами мне кажется, что я недостаточно критичен.
Она на секунду задумалась.
— Нет. Ничего эдакого. Мне показалось, что он абсолютно искренен. Голос у него такой… Я всегда по голосу определяю, фальшивит человек или нет.
Психолог удовлетворенно кивнул.
— Я точно такого же мнения. Но иногда необходимо себя перепроверить… Спасибо.
Штолле отставил в сторону чашку, посмотрел на часы и, откинувшись на спинку кресла, смерил Энн внимательным взглядом. Почувствовав, что он собирается сменить тему, она торопливо добавила:
— Меня другое волнует: почему этот шарфик вдруг живой, а вот, например, моя косынка, — она осторожно дотронулась пальцами до своего шелкового шейного платка, — просто косынка. Или ваш пиджак. Или вон та картина на стене… Не может же быть, чтобы все вещи вокруг были одушевленными? Или может? Это же с ума сойти, если все так!
— Псссссс… — выдохнул Захар Иванович, достал из кармана пиджака белый платок и, несмотря на то что в помещение было довольно прохладно, медленно промокнул им лысину. — Вообще-то я не обязан отвечать, но раз уж вас так взволновали такие пустяки… Ладно. Начнем с самого начала. С одной стороны — у нас здесь любовь.
— В каком смысле?
— Эээээ… Понимаете, любовь — это всегда чудо. Такая в ней силища таится, такая колоссальная энергия… И совершенно неважно, кто или что является источником любви. Вспыхнула искра — и все. Отключаем здравый смысл и прочие условности. Отвратительная жаба превращается в царевну; тряпочка, при необходимости, нашептывает сны; тщедушный доходяга вдруг предстает в виде благородного рыцаря… И так далее. И тому подобное.
Захар Иванович перевел дух и краем глаза посмотрел на Энн. По выражению ее лица было ясно, что она ждет более подробных объяснений. Недовольно покачав головой, он продолжил.
— С другой стороны — человек. Люди сплошь и рядом недооценивают свои возможности. А ведь в каждом столько всего природой заложено… Стоит только захотеть — и хоть по воздуху летай, хоть предметы взглядом двигай, хоть слушай, о чем камни между собой говорят. Нет никаких ограничений, понимаете? Только кому-то для того, чтобы что-то подобное в себе развить, двадцать лет в пещере надо медитировать, кучу книг прочитать и каждое утро росой умываться. А есть такие, у которых все как бы само собой получается. Ну, вроде как дар, талант… Мда…
Он на секунду замер, словно, что-то обдумывая, но тут же огорошил ее вопросом:
— Никогда не замечали, что если человеку что-то дается даром, то это «что-то» либо очень быстро утрачивается, либо оборачивается для всех какой-то, простите, жопой?
— Никогда об этом не думала, — честно призналась Энн, — но, кажется, в этом есть доля истины.
— Доля… — передразнил ее психолог. — Вот вдохнула некая дамочка жизнь в шарфик. Не специально. Как-то само это у нее получилось, бывает. Погрустила, поиграла и забыла — жизнь-то своим чередом идет, все понятно. А этот влюбленный шарфик, между прочим, чуть целый дом не спалил в итоге. Куда такое годится, а?!
— Никуда, — машинально поддакнула ему Энн и попыталась резюмировать только что услышанное:
— Получается, что вещи с тонкой душевной организацией — это все-таки не совсем нормальное явление, так? И мне не нужно беспокоиться о том, что в данный момент чувствует моя косынка?
Захар Иванович чуть раздраженно пожал плечами.
— Разумеется. Далась вам эта косынка, честное слово…
— Тогда последний вопрос, можно? Я уже давно здесь сижу и все никак не могу понять: почему все ваши посетители какие-то не такие? Что у вас за специализация вообще?
— Не такие?! — Штолле изумился так искренне, что она почувствовала, что сморозила какую-то неприличную глупость. — Что значит «не такие»? Это, может, вы «не такая», а? Вы вообще кто? Просто уму непостижимо… Ле-ра!!! Журнал для записи посетителей мне на стол!
Прокричав это, психолог замер в ожидании, но из предбанника секретарши не доносилось ни звука. Положение становилось неловким.
— Вы же ее сами только что к кому-то отправили. Но я, если хотите, и без секретаря представиться могу.
— Ох ты ж! Совсем вы меня заговорили… Одну секундочку, — с этими словами психолог вытащил из внутреннего кармана телефон и нажал кнопку быстрого вызова. На экране высветилась фотография секретарши, а из динамика послышался ее приглушенный голос:
— Вы что-то хотели, Захар Иванович? Я почти на месте, неудобно говорить…
— Ничего срочного, просто хотел узнать: все ли в порядке?
— Все в норме. Ошейник только на профилактику надо отдать — натирает сильно. И еще вот…
— Ладно, не буду отвлекать. Сильно не задерживайся. До связи! — Штолле торопливо отключился.
Спрятав телефон, он что-то быстро черкнул в маленький блокнот, отложил его в сторону и строгим голосом произнес, обращаясь уже непосредственно к Энн:
— Хорошо. Давайте познакомимся наконец.
19. Выезд на дом
Муза была в депрессии. Она замкнулась в себе и практически не выходила из дома. В этот вечер она сидела на подоконнике — пила вино прямо из бутылки и смотрела на проплывающие по черному небу тяжелые облака. Несмотря на отвратительную погоду за окном, в квартире было жарко и форточка была открыта.
Прикурив сигарету, Муза собиралась продолжить созерцание облаков, но обнаружила, что в проеме открытой форточки сидит незнакомый трехцветный кот в ярком ошейнике. Загородив собой красивый вид на круглую, как лепешка, луну, кот нагло щерился и урчал. Муза поморщилась. Кошек она недолюбливала — никогда не могла понять, что у них на уме. В любой другой день она бы попыталась изловить животное и вышвырнуть его вон. Но депрессия сделала ее апатичной и равнодушной.
Она молча залезла на подоконник, обняла коленки и стала меланхолично пускать изо рта дымовые колечки. Кота ее приближение ничуть не смутило: он устроился поудобнее и самозабвенно занялся гигиеной. Это почему-то вывело Музу из себя. «Ладно, — подумала она, — я ему покажу, кто здесь главный», — глубоко затянулась, привстала и выпустила струю дыма прямиком в усатую морду. Чтобы знал, как нужно вести себя в обществе незнакомых дам. Кот чихнул и с укоризной выкатил на нее круглые глаза. Правый — зеленый, а левый — голубой.
— Фу, как невежливо, — с достоинством проговорило животное тягучим низким контральто. — А еще Муза….
Вот те на.
— Проваливай, — Муза решила не подавать вида, что говорящие коты способны ее удивить. — Мне плохо.
— А ты поболтай со мной, может, легче станет…. Только извинись сначала, а то я буду думать, что ты невоспитанная неврастеничка.
Музе стало совестно. Она никак не ожидала, что кот так интеллигентно среагирует на некрасивую выходку с дымом в лицо. Да чего уж там: не так уж много шансов было, что он вообще говорящий. Один из ста, пожалуй. Не более.
— Извини, — буркнула она. — Меня Муза зовут. А ты, наверное, Вася?
— Вася?!! — кот аж подпрыгнул. — Почему это вдруг Вася?
— Не знаю. По-моему, вполне подходящее имя для кота, — пожала плечами Муза.
— Вообще-то я девочка, — гордо сказал кот, очень по-человечески сел попой на край форточки и лихо перекинул в воздухе задние лапы, повторив знаменитый эпизод из «Основного инстинкта». В кошачьем исполнении это выглядело не менее великолепно. Муза расхохоталась, успев пожалеть, что не сняла этот номер на видео.
— Прости, я совсем не разбираюсь в кошках, — успокоившись, произнесла она. — Ты просто крупный… Крупная… В смысле — пушистая очень. Кстати, Вася — это ведь не обязательно Василий. Василиса тоже Вася… Не обижайся, пожалуйста.
— Василиса, — задумчиво мяукнула трехцветная кошка. — Василиса — это красиво. Хорошо, если хочешь, можешь так меня звать.
— Значит, мир? — дружелюбно спросила Муза.
— Мяу! — подтвердила кошка.
Муза сделала глоток из бутылки, вспомнила, что она в депрессии, помрачнела, вздохнула и снова уставилась в окно. Кошка пару минут посидела на форточке, затем спрыгнула на широкий подоконник и с громким мурчанием взгромоздилась на Музины колени, совершенно загородив обзор. Тосковать с пушистой котейкой на руках было решительно невозможно.
— Если ты есть хочешь, Вась, то лучше бы тебе к моей соседке наведаться. К ней все кошаки с нашего района кормиться ходят, — сообщила Муза. — Я не по вашей части. Могу предложить лишь вино, яблоки, сигареты или шоколад. Но вы вроде это все не особо жалуете…
— Я не голодная, — с достоинством мяукнула Вася.
— В таком случае, что тебе от меня нужно?
— Да так… Поговорить… Я ведь не просто в гости. Я, вообще-то, психолог-консультант. Ну… практически. Профессор сейчас занят, так что…
Муза снова расхохоталась.
— Психолог???? Ты — психолог?! А чем ты за консультации берешь, Вась? У меня ни мышей, ни валерьянки…
Вася с достоинством разгладила усы и промурлыкала:
— Ничего страшного. Я свое время тут в любом случае отсижу. Ну, а ты смотри… Можно поболтать. А можно обморозиться и замкнуться в себе, в чем ты, несомненно, изрядно преуспела за последние несколько месяцев. Так что… Тебе решать, дорогуша, чего ты хочешь…
— Больше всего я хочу, чтобы ты перестала загораживать обзор.
— Без проблем, — спокойно парировала кошка, спрыгнула на подоконник, осмотрелась и грациозно перелетела на холодильник. Там она свернулась калачиком и притихла. Муза поджала под себя ноги и невидящим взглядом уставилась на полную луну.
Минут через 20 она неожиданно для себя произнесла:
— Проблема в том, что мне не за кем идти … — она замотала головой, будто желая зачеркнуть сказанное. — Нет, не то.
Помолчала некоторое время и попробовала зайти с другого конца:
— Точнее будет так — я не могу влюбиться.
Задремавшая было кошка приоткрыла голубой глаз и внимательно посмотрела на нее. А Муза вдруг разговорилась:
— Нет никого, понимаешь. Одни пустышки. Или такие, ну… которые чуть ли не с рождения все сами знают: как жить, с кем семью строить, на каком кладбище умирать… Этим я вообще не нужна. Они, если что, на тренинги ходят. Их там учат полезным вещам: как заработать миллион или затащить в постель дочку министра культуры, например. Зачем им вдохновение, когда есть готовые схемы?
— Мур, — неопределенно откликнулась Василиса.
— Вот и я о том же… Я ведь все-таки муза. У меня с такими — врожденная несовместимость. Хуже аллергии…
— …уже больше года без работы. Комплексы развиваются, — через какое-то время продолжила она, обращаясь скорее к себе, чем к говорящей кошке.
— …наслушаешься всяких психологов, — Муза «закавычила» воздух пальцами, недобро покосившись на Васю, — и начинается… «Наверное, дело тебе… В твоем детстве… Или в том, что ты не хочешь работать…. Люди — они такие же, как и раньше, просто ты сама эмоционально незрелая…». И все в таком роде.
— Ну, возможно, в этом есть доля истины, — деликатно отреагировала кошка.
— Ага, конечно. У меня ведь не просто так руки опустились. Я же столько людей перевдохновляла уже…
— И что? Разве это плохо?
— Плохо? Почему плохо… Хорошо… Я не знаю! Просто я сейчас оглядываюсь. Смотрю назад, на них на всех… И думаю: а нужно ли было их вдохновлять? Как они использовали то, что я им дала?
— Подожди-подожди, — кошка несколько раз постучала трехцветной лапкой по холодильнику. — Насколько я понимаю, у вас как, у муз: вы сначала влюбляетесь и только потом, в этом состоянии, на что-то там вдохновляете свой объект, так?
— Это само собой. Изначально так заложено… Но, видишь ли, какая получается штука: я в них влюбляюсь, когда в них горит какая-то искра. Я им верю. В них верю. Хочу, разумеется, эту искру раздуть. Помогаю. Когда вижу, что все, горит, — ухожу. А потом оказывается, что благодаря моим стараниям совсем не то разгорелось, что нужно было…
— Ничего не поняла.
— Хорошо. Ну, допустим, был у меня один знакомый. Поэт. Такие стихи писал — ты бы слышала… Кривые, косые, но такие… честные, настоящие… Он когда их вслух читал, то у меня прямо мурашки по коже…
— И что тут такого ужасного?
— Да ничего. Два года с ним носилась. Потом чувствую: окреп, на ноги встал, в себя поверил. Пора, значит, прощаться… А потом встречаю его как-то, а он — все. На телеке работает. Бабло, уважение, популярность… Ряху отрастил поперек себя шире. Женился. Жизнь удалась, одним словом. А стихи, говорит, это все ошибки молодости… Ему, понимаешь, даже стыдно за них сейчас, представляешь?
— Не вижу трагедии. Люди вправе выбрать любой путь из всех возможных. Журналист ведь он хороший?
— Хороший? Журналист?! Я, конечно, понимаю, что разговариваю с животным, но ты вообще представляешь, что такое телевидение? И что за люди там работают сейчас?
Кошка начала тщательно вылизывать переднюю лапку.
— Или вот был у меня другой знакомец. Панк, революционер… Весь мир насилья мы разрушим… Группу все хотел свою. Музыкальную. Глаза горят. От вселенской несправедливости — аж трясется весь. Ни слуха, ни голоса, но экспрессия… Какая экспрессия!
— А с ним что произошло?
— Что, что… Сколотил свою группу и начал выступать. А потом — рраз! — и словно подменили парня. Возомнил себя бог весть кем. Харизму всю на самодрочество перевел… Талантливых ребят постепенно выжил, чтобы, не дай бог, не затмили… У него, знаешь, со временем чувство юмора даже куда-то пропало, а это совсем беда.
— Такое часто случается, — сказала Вася. — Особенно у музыкантов. Самовлюбленность, нарциссизм. Но бывает и так, что человек сам по себе пустышка, а на сцене словно преображается. Мычит что-то невнятное — а другие в этом высокие смыслы находят…
— Я тебя поняла. Но нет. Тут другое. Этот уже давно никого, кроме себя, не вдохновляет… Мир переворачивать уже не хочет — устраивает он его, оказывается. Собрал вокруг себя маленький фан-клуб и царствует.
Кошка понимающе кивнула.
— По правде говоря, этого мне даже жалко немного. А еще больше — себя, — грустно закончила муза.
— Себя-то чего?
— Потому что время на него потратила. Не стоило оно того.
— Попробуй работать за материальное вознаграждение. Тогда и разочарований будет меньше, — посоветовала кошка.
— Угу. Только это все равно что за деньги любовью заниматься, — мрачно парировала Муза.
Но тут же призналась:
— Попробовала я так работать. Ниже среднего удовольствие. Разочарований, конечно, нет, но и взлетов тоже. И если тебе интересно — с чего бы у меня сейчас депрессия, то она как раз…
— Не будем об этом, — мягко прервала ее кошка. — Послушай, но были же достойные люди, которых ты эээ… взбодрила в момент, когда это им действительно было необходимо? Помогла найти себя или что-то вроде того?
— Да были, конечно. Взбадривала. Вдохновляла. Только толку-то? Пока ты с ними — они подпитываются, и все хорошо. Ушла — и все на круги своя. Те же грабли, то же дерьмо… Только уже с осознанием чувства собственной важности, что, кстати, куда более отвратительно.
— Может, тебе не стоит уходить от них?
— Мы так не можем, — вздохнула она. — Музы не для того, чтобы долго жить и вместе стариться. Музы — они для творческого стимула, сама же понимаешь.
— А может, ты сама уже состарилась, э?
Муза посмотрела в разноцветные кошачьи глаза и пожала плечами.
— Глупая ты… — потом подумала и добавила: — Мы, если старимся, то сразу умираем. Такая вот занимательная физиология.
За стеной часы пробили полночь. Кошка навострила уши, считая удары.
— Ого, двенадцать. Засиделась я у тебя…
— Что, пора? — встревожилась Муза. Ей хотелось поговорить еще, но задерживать Василису, которая, кажется, и так потратила на нее больше времени, чем нужно, было неловко.
— Ага, — мурлыкнула кошка и подмигнула зеленым глазом. — В другой раз договорим.
— Обязательно, — кивнула Муза.
Василиса сделала красивый прыжок и очутилась на форточке. На прощание она оглянулась, и Муза решила воспользоваться моментом:
— Слушай… А как ты думаешь… Там… — она выразительно посмотрела вверх. — Там-то хоть знают, что я… Что я — Муза? А то мне иногда кажется: может, я это все выдумала? Может, нет во мне ничего такого… Ну… Ты понимаешь…
Трехцветная кошка облизнулась, протяжно мяукнула и растворилась в черноте мартовской ночи. Муза вздохнула и потянулась за сигаретой.
— Офигенная консультация, — недовольно проворчала она. — Душу разбередила — и в форточку… Хотя чего с нее взять? Кошка…
20
…психолог пристально посмотрел в глаза Энн и повторил:
— Да. Давайте познакомимся. А то, действительно, какая-то двусмысленная ситуация получается.
— Меня зовут, — начала Энн, но Штолле перебил ее.
— Нет, подождите. Знаете что? Идите-ка на кушетку. Мне почему-то кажется, что там вы себя будете чувствовать более комфортно. Чай допили? — он заглянул в ее чашку, которая была полной на две трети. — Допили. Вот и прекрасно. Располагайтесь поудобнее и давайте все по порядку.
Энн молча поднялась со стула и, подойдя к кушетке, остановилась. Теперь это место почему-то не казалось ей особенно удобным, но спорить по такому пустяковому поводу не хотелось.
— Мне лечь или можно просто сесть? — на всякий случай уточнила она.
— Как вам будет угодно, — отмахнулся Захар Иванович. — Итак. Я вас внимательно…
В эту секунду из коридора послышалась какая-то возня, после чего в дверь кабинет негромко постучали. Энн вздохнула и села на край кушетки.
— Знаете, я, наверное, все же пойду, — сказала она, но Штолле замахал на нее руками.
— Ни в коем случае! Поверьте — это какое-то недоразумение. Я никого не жду. Это наверняка Лера Васильевна вернулась.
— Можно войти? — послышался из-за двери приглушенный мужской голос.
— Кабинетом, что ли, ошиблись? — психолог пожал плечами, жестом показал, чтобы она оставалась на месте и громко пригласил: — Да-да! Заходите!
Дверь отворилась, и перед ними предстал мужчина лет тридцати с большим шуршащим свертком в руках. Молодой человек осмотрелся по сторонам и, не говоря ни слова, направился к столу. Впечатление он производил противоречивое: одет хорошо, но как-то уж чересчур небрежно. Высокие кроссовки из последней коллекции модного бренда завязаны старыми порванными шнурками. Под кожаной курткой — мятая вытянутая толстовка. Одно из стекол дорогих очков треснуло прямо посередине… Неаккуратно обросшая хипстерская борода и остатки какого-то нездешнего загара. В его движениях читалась некоторая неуверенность, но глаза из-под светлой челки смотрели спокойно и решительно. «Нелепый, но довольно приятный тип», — резюмировала про себя Энн, внимательно изучив отражение нового посетителя в большом зеркале за спиной Штолле.
— Вы к кому? — обратился к вошедшему Захар Иванович.
— Думаю, что к вам, — гость порылся в кармане куртки, извлек оттуда смятую, слегка полинявшую бумажку, развернул ее и подошел ближе. — Это ведь ваш адрес?
Психолог взял протянутый листок, спустил с носа очки, прищурился и безмолвно зашевелил губами, читая написанное. Затем он отложил бумажку и внимательно оглядел посетителя.
— Так-так-так. Кажется, я понял. Вы — Николай?
— Я Николай, — подтвердил молодой человек и кивнул.
— Рад вас видеть! Простите, сразу не узнал! Вы как-то возмужали за год, изменились…
— Возможно, — Николай пожал плечами. — Но не думаю, что мы с вами раньше встречались.
— Да как же?! У меня профессиональная память! Это же я вам Костюм в прошлом году продал — неужели не помните?
— Разве? — Николай недоверчиво посмотрел на гладкий череп психолога. — Да нет… Там был другой продавец. В кепке. И такой — волосатый…
Захар Иванович расхохотался, забавно всхрюкнув в конце.
— Волосатый…. Ой, мамочки… Волосатый. Скажете тоже. Хотя я, кажется, понял, что вы имеете в виду, — резко посерьезнев, он полез в нижний ящик своего огромного стола и, покопавшись там, с довольным видом извлек черно-белую фотокарточку в красивой круглой рамке. На фото был запечатлен стильный джентльмен в клетчатом кепи и с трубкой в зубах. На коленях у мужчины сидела кошка, а лицо обрамляли роскошные густые бакенбарды.
Увидев фото, молодой человек снова кивнул.
— Вот точно. У него я Костюм и купил.
Захар Иванович, озадаченно посмотрел сначала на фотографию, потом на Николая. Хотел что-то сказать, но махнул рукой, снова наклонился к ящику стола, долго там возился и наконец вынырнул с лицом, обрамленным огромными бакенбардами:
— Па-дам!
Молодой человек слегка отпрянул назад, а Энн даже тихонечко ойкнула на своей кушетке. Выходка Штолле была похожа на выступление старого комика — эффектно, неожиданно, но слегка грубовато.
— А так? — обратился он к Николаю. — Узнаете?
— Так узнаю, — быстро справился с собой тот, подошел и уселся на стул. — Тем лучше. Значит, я точно к вам.
— Прекрасно! Рассказывайте: что там у вас случилось?
21
— Да чего тут рассказывать. Хочу вернуть ваше изделие, — Николай поставил на стол психолога свой большой пакет. — Не радует оно меня. Отдайте лучше кому-нибудь другому.
«Хм, — подумала Энн. — Психолог-то наш еще и чем-то приторговывает в свободное от основной работы…».
— Подождите-ка, голубчик. Так не пойдет, — Штолле так и остался в косматых бакенбардах, которые топорщились в разные стороны, придавая его бесцветному лицу суровое выражение. — Пишите объяснительную. Дата, подпись, причина возврата… И все очень подробно, с примерами. У нас все-таки серьезная компания, а не цирк какой-нибудь. «Не радует» его… Ишь!
Психолог пододвинул молодому человеку несколько листов бумаги и чуть ли не насильно всучил ручку. Николай с тоской оглянулся на Энн, словно ища у нее поддержки, но она только плечами пожала: дескать, я вообще тут ни при чем.
Посидев секунду над чистым листом, молодой человек отложил ручку в сторону.
— Ну, какое заявление? Какие примеры? Я для себя-то все это толком сформулировать не могу, а вы меня какие-то сочинения писать заставляете.
— Не можете в письменном виде — рассказывайте так, — Захар Иванович был непреклонен. — А я потом сам, так уж и быть, все за вас напишу. И давайте без лишних проволочек. Меня вон, — Штолле указал глазами на кушетку, — посетитель ждет.
Николай задумчиво запустил пальцы в бороду, почесал подбородок, подумал и отчеканил с интонацией учителя, который начитывает детям диктант:
— Я хочу вернуть назад Экспериментальное Изделие К-4813, а также Изделие-2 и Изделие-3, потому что считаю их бесполезными, совершенно ненужными, а также разрушительными для моей личности. Достаточно вам такого объяснения?
— Нет.
— Почему?
— Да потому, что ваше объяснение ничего не объясняет! И — знаете что? — мне как человеку, принимавшему некоторое участие в разработке данной модели, хотелось бы услышать конструктивную критику, а не голословные обвинения. И что бы ни было написано в этой записке, — Штолле помахал перед носом Николая смятым листком, который тот отдал ему, когда вошел, — я отказываюсь принимать товар обратно без видимых причин. И да будет вам известно: светлейшие умы современности разрабатывали это замечательное изделие. Так что проявите уважение! «Бесполезное», «разрушающее личность»… Да как у вас только язык повернулся такое сказать?
И тут спокойный до этого момента Николай вышел из себя. Он медленно привстал со стула и заорал прямо в лицо странному человеку с приклеенными бакенбардами. Захару Ивановичу Штолле. Предположительно психологу.
— Да катитесь вы к чертовой бабушке со своими светлейшими умами!!!! Я пришел сюда вернуть этот чертов Костюм, эти чертовы рубашки и эти чертовы запонки, мать вашу! И черта с два вы мне помешаете это сделать!!!! Более того, если ты сию же секунду не возьмешь вещи добровольно, я, мать твою, надену на тебя все эти Изделия, поверну запонки под «определенным углом» и дам установку использовать твое туловище для имитации улучшенного меня, понимаешь?! Костюм — ему чего? — он возражать не будет. Ему так даже удобнее. Как на вешалке на тебе будет болтаться. А вот ты… Ты как миленький будешь еще два года ходить вместо меня на работу, вести блядские странички в соцсетях, бегать по утрам марафонские дистанции и ежемесячно переводить деньги мне на карту! Я тебя еще и уроки игры на скрипке ежедневно брать заставлю, чтоб жизнь малиной не казалась! Ну, а я, ладно, ради такого дела поживу где-нибудь на Бали. Поскучаю, подеградирую… Что ты моргаешь своими рыбьими глазками? Думаешь, не получится у меня? Да я этому Костюму столько инструкций написал, что он меня уже с полуслова понимает. Эй, Изделие, помаши папе ручкой, не стесняйся!
Пакет, стоящий на столе психолога, слегка зашевелился, и из него показался пустой рукав пиджака, под который была надета белоснежная рубашка с круглой золотой запонкой. Рукав учтиво «кивнул» всем присутствующим и спрятался обратно.
Энн перевела испуганный взгляд на Штолле. Тот сидел в своем кресле красный, как вареный рак. Живой рукав, выскочивший из пакета, как дрессированная кобра, совершенно не впечатлил его. А вот тон, которым с ним разговаривали… Вот это было возмутительно. Как только Николай замолчал, Захар Иванович вскочил со своего места, обошел стол и, схватив обидчика за лацкан куртки, закричал в ответ:
— А чего это вы, милейший, мне «тыкаете»?! Мы с вами на брудершафт вроде бы не пили!
— Так за чем же дело стало?! — мрачно парировал Николай и попытался боднуть психолога головой.
Запахло жареным. Казалось, еще секунда — и случится самая настоящая драка. Чтобы хоть немного разрядить обстановку, Энн решила вмешаться.
— Кхм-кхм, — прокашлялась она. — Простите, что прерываю, но… Может быть, чаю?
— Сейчас я ему устрою чаепитие! — зловеще прохрипел Штолле, снимая очки и перекладывая их в карман пиджака. Он даже не посмотрел в ее сторону, продолжая сверлить глазами оппонента.
«Господи, какой чай, что я, в самом деле…», — пронеслось в голове у Энн. Но тут к ней на выручку пришел Николай. Он как-то неожиданно сдулся — так же быстро, как только что вспылил. Аккуратно сняв руку психолога со своей куртки, молодой человек смущенно улыбнулся и попросил:
— А знаете, я бы с удовольствием. Если вас не затруднит, сделайте мне чашечку, пожалуйста.
Энн молча кивнула и пошла к выходу, зачем-то пытаясь скопировать деловую походку Леры Васильевны. Как будто она сто лет как тут работает. Как будто это совершенно нормально — разнимать двух неадекватных психованных мужиков.
— Э… А может, лучше кофейку? — По интонации Штолле было понятно, что он тоже успокоился и теперь пытается загладить свою вину. — Да?.. Замечательно. Ээээ… Две чашки кофе нам принесите, пожалуйста…
Она еще раз кивнула и, не оборачиваясь, проследовала дальше.
— Да вы садитесь на свое место. Покричали — и будет… Заберу я Костюм — куда я денусь. Просто обидно, понимаете?.. Придумываешь что-то, стараешься, а в итоге все не то, все не так, — извинялся за спиной у Энн психолог.
— Да и я тоже хорош… С людьми общаюсь мало, одичал совсем. Сорвался так некрасиво, — соглашался Николай, двигаясь ближе к столу.
Энн зашла в комнатку секретарши и прикрыла за собой дверь. Из кабинета психолога доносились приглушенные голоса, но слов было уже не разобрать.
22
Лера Васильевна и впрямь оказалась гением быстрой уборки: на ее рабочем месте царил идеальный порядок. Даже на письменном столе все было разложено по аккуратным стопочкам, а все неделовые предметы — вязание, кошачий корм и прочее — убраны. Ощущение гармонии нарушало лишь распахнутое настежь окно. Порыв ветра вытянул на улицу белую занавеску, которая развевалась в ночи наподобие паруса или флага. Энн подошла к окну и затворила его. Потом подумала и оставила открытой форточку. Ну, так. На всякий случай.
Рядом с кофемашиной обнаружилось все необходимое: чашки, тростниковый сахар, печенье и даже поднос. На секунду Энн задумалась: с чего это ей вдруг взбрело в голову тут хозяйничать? Пришла она все-таки как клиент, а заниматься приходится непонятно чем. Но внутренний голос молчал, и вопрос в голове так и остался риторическим. «Ничего страшного, — подумала она. — Раз выдался такой необычный день, нет смысла искать всему логическое объяснение». Она сварила кофе на троих, красиво разложила на тарелке шоколадное печенье и пошла обратно в кабинет.
* * *
— Отличный кофе, — похвалил ее снова подобревший Захар Иванович.
— Действительно, очень вкусно, — вторил ему Николай, набивая рот печеньем. — Спасибо!
Энн пожала плечами (скажете тоже, какие пустяки), взяла с подноса третью чашку и устроилась с ней на кушетке. Она уже не надеялась, что до нее дойдет очередь — слишком уж живой эта очередь здесь была. Кроме того, она, хоть убей, не могла вспомнить, что же ее так беспокоило до прихода сюда и на предмет чего она собиралась консультироваться. Ну, а кофе… «Кофе мне тут давно обещают. И если кого-то мое присутствие смущает или нервирует, так это не моя проблема».
Впрочем, зря она волновалась. Присутствие Энн не смущало ровным счетом никого. Костюм в пакете лежал смирно и не подавал признаков жизни. А психолог с Николаем как ни в чем не бывало продолжали прерванный разговор.
— То есть, по сути, к технической стороне нашего Изделия у вас никаких претензий нет? — Штолле слегка отодвинулся от стола и сорвал с лица сначала один, а потом и второй бакенбард. — Простите, жарко…
Николай понимающе кивнул, немного подумал и ответил:
— Нет претензий. Вещь мировая, работает без перебоев, отчеты строчит как пулемет. Его… То есть меня за год уже два раза повысить успели. И зарплату подняли почти втрое.
— Но тогда я вообще ничего не понимаю, — развел руками Захар Иванович. — Почему вы от него отказываетесь? Почему возврат? Вы только представьте себе, насколько он вас за следующие два года еще «прокачает»! Вы же с такого мощного старта хоть в политику сможете, хоть куда…
— Да не хочу я в политику, — начал было Николай, но психолог увлекся и перебил его.
— Вы только не заводитесь опять. Я же уже обещал, что от Изделия вас избавлю. Колхоз — дело добровольное, как говорится… Мне понять надо. Вы неглупый, порядочный человек; не без творческой жилки. Для вас же работа в системе, офисные дрязги, даже этот… корпоративный стиль — это кандалы. Ну, разве я не прав? — Николай болезненно сморщился и потер указательным пальцем переносицу. — А тут вам такой подарок — Костюм за вас пашет, создает идеальный имидж, карьерные лестницы штурмует, в то время как вы развиваетесь, творите и делаете то, что вечно отодвигали «на потом». Разве это не преступление — упускать такую восхитительную возможность? Где в этой схеме подвох, объясните мне, дураку?
— Во мне подвох, — грустно вздохнул Николай. — Не на того вы поставили… Можно я закурю?
— Курите на здоровье, — психолог достал из стола тяжелую серебряную пепельницу и протянул Николаю. Глубоко и с наслаждением затянувшись, тот продолжил:
— Все так. Только тут такая штука… Не готов я к свободе. Мне, оказывается, для того чтобы что-то делать, стимулирующая морковка нужна впереди и смачный подсрачник сзади. Как и большинству обыкновенных среднестатистических людей, между прочим. Ну, то есть поначалу-то я думал, что я не такой. Что я — особенный. А сейчас нет таких иллюзий.
— Каждый человек — особенный… — начал было Захар Иванович, но, посмотрев в лицо молодого человека, осекся. — Продолжайте.
— Не, сначала мне нравилось. Отоспался. Обратную связь наладил. Смотрю: Костюм, молоток, не косячит. Работает и имитацию жизни интересного человека (меня!) поддерживает на уровне. Душа коллектива. Любимец женщин, все дела. Никто подмены не замечает… Класс. Ну, думаю, сейчас-то я и заживу. Сначала всю Европу объездил — давно хотел. Надоело. Попробовал блог вести о путешествиях — не пошло, бросил. Потом на океан мне приспичило. Научился на серфе гонять, инструктором даже звали остаться на сезон. Был бы я помоложе, тогда да. Бары, девушки, ночная жизнь — это все здорово, конечно… Только какое-то все вокруг ненастоящее, вроде как понарошку. Особенно когда на подкорочке ты понимаешь, что все это тебе совершенно незаслуженно досталось. Другие где-то вкалывают, а потом отрываются в отпуске, а ты в этой вечной веселухе, как животное. И, главное, домой возвращаться резона особого нет — там за тебя Костюм старается. У него там связи, приятели какие-то, деловые встречи… Чего под ногами путаться?
— Вообще-то это совершенно естественно — сначала сделать упор на удовольствия. Я бы на вашем месте точно так же поступил. Другое дело, что…
— Да-да-да, — не стал его дослушивать Николай. — Я довольно быстро пресытился. Решил: ну, все. Отдохнул ты, Коля, аж на несколько лет вперед, пора и за подвиги. Я же, знаете… несколько лет назад сценарий начал писать для кино. Крутая идея там у меня, кстати, антиутопия про… впрочем, неважно. Несколько раз за него брался в Москве еще, но всегда то с работой завал, то еще что-то отвлечет. Короче, нашел я небольшую тихую квартирку в Испании. Создал все условия. Курсы сценарного мастерства даже прошел онлайн. Подготовился так капитально…
— Замечательно! И что же?
— Вообще не пошло, — Николай виновато улыбнулся. — Я даже не понял, в чем дело. Желание есть. Времени вагон. Условия вокруг идеальные. А вдохновения нет.
— Есть теория, что вдохновение приходит в процессе работы.
— Достаточно спорная теория. Думаете, я не пробовал? Я же очень серьезно был настроен. Больше месяца, не поднимая головы… Столько бумаги перевел, аж совестно. Пишу-пишу, а потом начинаю перечитывать — и прямо с души воротит: надуманно, фальшиво, все не то… И, главное, парадокс: сюжет у меня уже продуман; к началу, которое я еще сто лет назад набросал, вообще никаких претензий. А дальше — не идет, и все. Какой-то ступор.
— Обычный творческий кризис, — подумав, проговорил психолог. — Такое со всеми может случиться, нестрашно. Возможно, вам просто пока еще рано за него приниматься… «Защита от дурака» сработала, вот вы и застряли.
— Что? Какая еще защита?
— Ээээ… Вообразите, что существуют некие… эээ… ну, пускай Наблюдатели, которые видят вашу жизнь не линейно, а целиком и сразу. Причем в разные моменты ее проживания.
— Прошлое, будущее, настоящее… Все вместе?
— Да. Такая у них объемная картинка перед глазами. Однажды вас посещает гениальная идея, которую вы хотите немедленно реализовать. Но Наблюдатели… Тщательно изучив вашу жизнь и просмотрев ее с разных концов, они понимают, что вот именно сейчас приступать к работе над этой идеей вам не надо. Что из-за недостаточного количества жизненного опыта и знаний вы ее попросту запорете на корню. Тогда-то и запускается «защита от дурака». Человек делает все возможное, но на пути встают то какие-то внешние препятствия, то вообще непонятно что…
Николай как-то странно посмотрел на Захара Ивановича.
— Ясно. Выходит, это высшие силы, желая мне блага, так нехорошо со мной поступили. А я-то подумал, что просто бездарь. Удобно. Хотя если вы хотели меня утешить, у вас немного получилось.
Психолог немного помолчал и спросил:
— После неудачи со сценарием вы так больше ничем серьезным и не занимались?
— Получается, что так. Вернее, не совсем. Я сделал серию неплохих векторных картинок. Стал их продавать через разные сайты. Пошло дело потихоньку. Потом с девушкой познакомился. Днем картинки свои рисую, вечерами с ней…
— И что тут ужасного? Живи себе и радуйся!
— Да. Только, понимаете, такой момент: Костюм мне каждый вечер подробные отчеты шлет. И я волей-неволей начинаю себя с ним сравнивать. И чем больше сравниваю, тем неуютнее себя чувствую. Потому что получается, что он-то как раз и живет полной жизнью. А я… Я как бы его неудачная копия. Тень.
— Мне кажется, вы как-то слишком критичны…
— Да прекратите! Я как-то даже специально сел вечерком и сравнил наши достижения, так сказать. Костюм меньше чем за год два новых проекта успешно сдал, в начальники выбился, курсы повышения квалификации прошел и по международным командировкам гоняет. При этом участвует в благотворительных марафонах, занимается живописью, ходит по театрам и клубам, в караоке поет… А я? Неудачник и лох. Посредственные картинки на стоки фигачу в испанской деревне. Вино прямо с обеда начинаю пить… И, главное, почти физически ощущаю, как мозги у меня разжижаются, а все желания и мечты лопаются, будто пузыри.
— Странно, — протянул Штолле. — Я полагал, что свободное время и материальная независимость…
— Который раз вам твержу: не нужно мне этого ничего. Я совершенно обыкновенный, невежественный, душевно недоразвитый человек. Я от этой вашей свободы все ориентиры потерял. Хорошо хоть хватило ума домой вернуться. Попробовал вместо Костюма на работу сходить, в простом режиме, без запонок, так он так хорошо прокачаться успел, что я тут же засыпался, как пятиклассник: а это что? а это как? — вспомнить стыдно. И коллеги все как один: что-то ты сегодня выглядишь неважно, иди домой, отлежись… То есть Я-настоящий уже вообще не прокатываю, понимаете? Не дотягиваю Я-настоящий до своего двойника, — Николай сделал паузу и тихо закончил: — Оказывается, это дико унизительно — чувствовать себя пустым местом, выброшенным из социума. Как бы ты его в глубине души ни презирал… Кто бы мог подумать, а?
— Да… Вот незадача-то. Не вышло из тебя ни свободного художника, ни иждивенца, Коля, — пропел из-за двери женский голос.
Послышался звук закрывающейся форточки, стук каблуков — и в кабинет психолога вошла Лера Васильевна, вертя на указательном пальце правой руки зеленый ошейник. Сейчас она выглядела на крепкие сорок, а ее волосы отдавали лиловым.
Захар Иванович слегка нахмурился, а Николай удивленно поправил треснутые очки.
— Привет, Валера. Как-то ты пос… повзрослела за год.
— Кто бы говорил, — ухмыльнулась секретарша, ни капельки не смутившись от его непосредственности. — Что, Захар Иванович? Возврат раньше срока? Отпуск мне оформляйте!
— Да подожди ты со своим отпуском! Простите, небольшой рабочий момент, продолжайте, — обратился он к Николаю, но тот уже успел сбиться и снова напустил на себя невозмутимо-решительный вид.
— Кажется, я вам уже и так больше чем нужно наговорил. Вы уж там заявление как-то сами составьте, хорошо? А сейчас мне идти надо. Я со следующей недели на другое место работы выхожу. Надо кое-какие знания освежить, чтобы совсем не облажаться…
— Новое место? Это еще зачем? — удивился Штолле.
— Чтобы никто не сравнивал с усовершенствованным вариантом… — Николай грустно улыбнулся и встал со стула. — А Изделие свое вы все же кому-нибудь другому отдайте, пока срок годности не вышел. Эй, К-4813! Счастливо оставаться! Я теперь как-нибудь сам.
Из пакета показались два пустых рукава и помахали ему, на прощание сверкнув запонками.
23
— Нет, Лера, это просто немыслимо. Что у тебя за манеры? Зачем было посреди разговора вламываться, а?
Штолле сидел за столом и что-то писал на листе бумаги, в то время как Лера Васильевна опрыскивала из распылителя стоящий в углу кабинета фикус.
— Только клиент разговорился, только расслабился… А тут — она, — продолжал беззлобно ворчать Захар Иванович.
— Да ладно вам, — отмахнулась Лера. — По-моему, он очень подробно все изложил. Все ясно как божий день.
— Мда… — психолог оторвался от своих записей и задумчиво уставился на стакан с водой, стоящий у него на столе. — А все-таки интересно получилось, не находишь? Как-то лихо этот Николай все переиграл. Честно признаться себе в том, что ты пока ничего такого особенного из себя не представляешь, — это, знаешь, тоже…. Поступок. Думаю, мы его гордость сильно задели. Он теперь всю жизнь будет доказывать, что он лучше, чем… — Штолле кивнул в сторону пакета, в котором смирно лежал К-4813. — Кстати, видела, как он его выдрессировал? «Помаши папе ручкой», «привет-пока»… Молодец парень! Понравился мне.
— Молодец не молодец, а отпуск вы мне проспорили, — при слове «отпуск» рот секретарши непроизвольно растянулся до ушей, в то время как Захар Иванович, напротив, слегка насупился. — И молоко за вредность. Да.
— Ты сначала замену себе найди, а потом уж… Кстати, а что там с Музой стряслось? Как пообщались?
— Да что с ней может случиться? — Лера Васильевна уселась на подоконник и потянулась. — То же самое, что и с Зайцем. «Люди неблагодарные, я устала, все пустое…». Ну, слово в слово, буквально. Вы же знаете, их всех так время от времени накрывает.
— Хм… Понятно. И больше ничего такого не заметила?
— Ну, как сказать. Может, на покой ее уже, Захар Иванович? Как думаете?
Штолле отрицательно покачал головой.
— Аааа, понимаю. Лебединую песню ей готовите, да? Подобрали новую кандидатуру для вдохновения?
Штолле утвердительно кивнул, но снова ничего не ответил.
— Ладно, не хотите говорить — не надо. Мне, собственно, все равно. Я, считайте, уже в отпуске.
— Лера Васильевна, рабочий день у нас с вами еще не закончен, — ледяным тоном проговорил психолог. — Мне еще с последним клиентом разобраться надо… Кстати, а где она?
— Кто?
— Ну, эта… Которая тут сидела, — Штолле махнул рукой в сторону пустой кушетки, после чего растерянно огляделся вокруг… — Неужели ушла?
— Очень похоже на то, — подтвердила секретарша. — Когда я вернулась, ее уже не было.
— Как-то неудобно получилось, — пробормотал психолог. Он даже встал со своего места и быстро пробежал кабинет, заглядывая за занавески, в темные углы и даже под кушетку.
— Действительно, ушла… Кстати, Лера, а кто она такая вообще? Что ей от меня было нужно?
— Понятия не имею, — подавив зевок, мяукнула Лера Васильевна и, свернувшись калачиком, уснула прямо на подоконнике.
[2] Zàijiàn — до свидания (кит.)
[1] Bù hǎo yì si — извините (кит.)
ЭПИЛОГ
Энн легко проскочила пустую проходную, вышла на улицу и остановилась на крыльце обшарпанного здания. Стояла тихая, ни на что не похожая ночь, которые иногда случаются в самом начале весны. С неба падали пушистые снежные хлопья и тут же таяли, чуть успевая коснуться земли. Завтра опять будет слякоть, но сейчас все волшебно. За спиной послышались торопливые шаги. Она оглянулась и увидела того парня с дрессированным рукавом в пакете. Теперь он бежал налегке, длинными ногами перескакивая сразу через две ступеньки. Поравнявшись с Энн, он дотронулся до ее плеча и еще раз поблагодарил: «Спасибо за кофе!». После чего помахал рукой и скрылся в темноте.
Мысленно пожелав ему удачи, Энн вдохнула морозный воздух и задумалась.
Все-таки интересно: кто все эти люди? И люди ли они вообще? Хотя… ей-то что за печаль? Главное, что депрессии как не бывало. Значит, не зря сходила. И нечего тут размышлять.
Где-то совсем близко зазвучала музыка. Сначала еле уловимо, но постепенно — все громче и пронзительнее. Энн пошла на звук и, обогнув здание, оказалась в темном дворе. Под единственным фонарем, рядом с детскими качелями, стояло старое пианино. За инструментом сидел пожилой охранник, несомненно тот самый, который отчитал ее вечером в холле. Старик наигрывал простую мелодию, от которой у Энн отчего-то защемило сердце. Она посмотрела в небо. Там среди звездных точек ярко светила полная луна. Если присмотреться, то на ней можно было увидеть еле различимый серый силуэт. Под развесистым деревом сидит высокий сухощавый человек в высоком цилиндре. Впрочем, вполне возможно, что это не цилиндр, а длинные, сложенные вдвое, заячьи уши — с земли особо не разглядеть. В руках у него ступка, в которой он толчет порошок бессмертия… Или ей все это только кажется?
Где-то в недрах сумочки пискнул телефон, уведомляя о новом сообщении. Она достала его и прочитала: «А не хотели бы Вы временно поработать моим личным ассистентом? Всего два месяца. У секретаря отпуск, а я без помощника как без рук. Ш.».
Что?!! Она чуть не выронила телефон из рук. Она? Вместо Леры? С чего он вообще взял, что она справится? Телефон снова дзынькнул, и Энн прочла второе сообщение: «Вы быстро схватываете, быстро всему учитесь. Я в Вас не сомневаюсь. Ш.»
Не сомневается он… Это еще интересно почему? Дзыньк. «Лунный Заяц — он на кого попало не чихает… Подумайте. Ш.»
Да что же это такое, в самом деле! Почему она вообще воспринимает всерьез человека, который даже не удосужился… Четвертое сообщение не заставило себя долго ждать: «Вы так неожиданно ушли, что я не успел узнать Вашего имени. И, тем не менее, жду Вас завтра в своем кабинете. В то же самое время. Зеленая дверь в конце коридора. Там и познакомимся. Ш.».
Энн рассмеялась и пошла в сторону метро. Ей нужно было хорошо подумать.
