Оглавление

4. 1
5. 2
6. 3
7. 4
8. 5
9. 6
10. 7
11. 8
12. 9
13. 10
15. 11
16. 12
17. 13
18. 14
19. 15
20. 16
21. 17
22. 18
23. 19

Пролог

По улице, быстрым шагом шла девушка. На ее глазах собирались слезы. Мокрые, влажные глаза выдавали ее боль, тревогу и отчаяние, которые она так пыталась скрыть, но она, то ли старалась мужественно держаться, то ли выплакала все слёзы за столь короткий момент, которые были накоплены за всю спокойную, счастливую и безмятежную жизнь.

Но сейчас, находясь на третьем месяце беременности и идя от врача, она ощущала обреченность, подавленность, безысходность. Глаза были опущены, она смотрела в пол, боясь поднять взгляд, боясь с кем-то столкнуться взглядом, боясь, что кто-то из прохожих может прочесть её душевные муки по глазам. Каждый проходящий мимо человек вызывал в ней чувство страха, стыда, параллельно обостряя чувство вины и угрызения совести.

Она подошла к пешеходному переходу и остановилась недалеко от толпившихся перед светофором людей, в нескольких метрах. Каждый из окружавших был погружен в свои мысли, в свои проблемы, все они с нетерпением ждали зеленого сигнала светофора. Но Алесе, так звали эту молодую милую девушку, 27-ми лет с темно русыми волосами, с большими, красивыми карими глазами, казалось, что они все смотрят на неё, читая её мысли, проникая в самые глубины сознания и видя все страхи. Кто-то переживая, кто-то осуждая, кто-то жалея, оценивают её внутреннее состояние, которое не давало ей покоя. С такими навязчивыми мыслями время в этом столпотворении тянулось для нее не бесконечно долго. Спустя несколько секунд, которые длились для Алеси как вечность, загорелся зеленый сигнал светофора, и вся эта толпа начала переходить улицу. Алеся, витая в своих мыслях, с опущенными глазами, смотря в пол, сразу не заметила этого, но спустя несколько секунд опомнилась и двинулась вперед. Ноги сами вели её через улицу, она ничего не соображала, она была полностью погружена в себя, в свои мысли, которые съедали ее изнутри и не давали ей покоя, забвение окутало ее сознание и душу. За эти несколько часов, она, казалось постарела на половину от своей прожитой жизни. Она шла и ни ничего не осознавая, держала дистанцию от окружающих около 3—4 метров, она не желала ни к кому приближаться, ей хотелось в эти минуты остаться одной, в полной тишине, что бы все вокруг испарились. Внутри неё была такая чудовищная боль, что хотелось громко зареветь, так что бы сорвало горло, что бы от крика низвергнулись облака, что бы деревья задрожали, осыпав свои листья. Её душу окутало сильнейшее отчаяние, горечь и безнадежность.

Пройдя половину пешеходного перехода, Алеся почувствовала как её за руку схватили. Это была незнакомая старуха. Похожа она была толи на цыганку, толи на мистическую шаманку. Взгляд у нее был пугающий и одновременно, до брезгливости, мерзкий, но мудрый. Одна роговица глаза была темно коричневая, почти что черная сливавшаяся со зрачком, что усиливало впечатление и склонность к сверхъестественному. А вот второй глаз был то ли больной, то ли вместо него стоял протез, он был страшно омерзителен и вызывал неприязнь, на нём не было видно роговицы, весь её глазной белок был неестественно размытый в светло голубоватом оттенке, и лишь только черный как уголь зрачок ясно проявлялся. Но Алеся на это не обратила внимания, она лишь почувствовала как сжимается чья то рука на её предплечье. На мгновение Алеся пришла в оцепенение увидев этот взгляд, её окутал страх и она на мгновение остолбенела. Но замешательство быстро прошло, ей не было дела до случайных прохожих, и она попыталась вырваться. Но хватка была сильная, не смотря на преклонный возраст старухи.

— Дочка, -старуха пристально, магнетически заглянула Алеси в глаза, как будто видела её насквозь, голос её был тихий и хриплый, -не нужно это тебе, -то ли в приказном, то ли в молящем тоне сказала она, -ты пожалеешь об этом, -взгляд старухи был на столько пронзителен, что дар речи пропал, все мысли Алеси окутало смятение и замешательство, -через годы ты осознаешь что сотворила, но будет поздно… -старуха еще немного пристально смотрела на Алесю, сжимая руку так сильно, будто пыталась вернуть её в реальность, а потом ослабила хватку и отпустила. В ее глазах, а точнее в одном глазе мелькнул огонек, -что бы ты не сделала, ничего не изменить, -старуха перекрестила её, развернулась и пошла прочь.

Алеся, ещё несколько секунд смотрела на неё, не понимая, что только что произошло. «Кто это была? Чего не делать?» в голове всё перемешалось. На её глазах не просыхали собравшиеся слезы, взгляд так же оставался полон боли и отчаяния.

Раздался гудок автомобиля. Пешеходам загорелся красный светофор, автомобилям зеленый. Алеся была слишком разбита эмоционально что бы придать как-то этому сильное значения, и поэтому она медленно двинулась в ту сторону куда шла. Весь мир плыл перед её глазами. Она перешла дорогу, остановилась на тротуаре и оглянулась назад, высматривая ту странную старуху, будто пытаясь в её отдаляющемся силуэте найти ответ на странные, загадочные и непонятные слова.

Глава 1

1

ты всё видишь и знаешь.

Ты соткал меня во чреве матери.

Давно устроил меня и всё время

моей жизни записано в книге твоей.

Как всё чудно тобой устроено

и как дивны все проявления

твоей творческой мысли,

Меня зовут Егор, или как меня называли мама с папой, когда я был еще маленький, Егорка или Горик. Сейчас мне 16 лет. Согласно международной классификации болезней МКБ-10, мне поставлен диагноз F84.0 — синдром Каннера и G80.2, по-простому эти два диагноза называются: ДЦП — детский церебральный паралич и аутизм. Да-да, такой диагноз мне поставили врачи при рождении, а склонность к нему выявили в начале второго триместра, при беременности моей мамы. Тогда я не знал что это за слова, но чувствовал — это что-то страшное, раз эти слова вызывали сильнейший дискомфорт у моих родителей и каждый раз, когда при знакомых, друзьях или случайных людях, речь заходила о моем заболевании, мама опускала взгляд, и глаза у нее становились мокрыми.

***

Когда я только родился, я сильно плакал, как и большинство новорожденных деток. Дневной свет сильно ударил мне в глаза и яркой вспышкой прорезал мне сетчатку, ведь я столько времени провел у мамы в животике, там было тепло и уютно. Я всё время отдыхал, баловался, спал и постоянно ощущал, как её сердце бьется с в унисон с моим, и меня это всегда успокаивало. Часто слышал, как мама со мной разговаривает. Я конечно не понимал что она говорит, но тембр её голоса был приятным, любящим и умиротворённым. Несмотря на то, что она часто плакала, но всё же люди, как я потом узнал, зачастую плачут в независимости от возраста, пола, профессии и прочего, я был спокоен находясь внутри неё.

И вот пришло время мне родиться. Я впервые увидел свет и свою маму, с прекрасным именем Алеся. Она была очень красива, у нее были безумно милые, большие карие глаза, темно русые волосы, они излучали свет и теплоту, как у того ангела что я лицезрел ранее, еще за долго до моего рождения, но к сожалению, его лик я забывал с каждым мгновением, проведенным в животике, но он оставался где-то в глубине сознания. Этот образ я и ассоциировал с мамой. Возможно это был не настоящий ангел, а просто сон, коих было очень много, но даже если это так, то это был самый чудесный, беспечный, долгий, спокойный сон, который может присниться только ребенку находившемуся в самом защищенном месте, в животике у своей мамы, которая дарует самое прекрасное что может быть в этом мире — это жизнь.

Мама была очень довольна моим появлением, её слезы выражали неимоверную радость, сияние её глаз было светлее чем самые яркие звезды, она смотрела на меня так, будто я был единственным и самым долгожданным светлым пятном не только в её жизни, но и в целом мире. Она меня взяла на ручки и крепко-крепко обняла. Она всего меня расцеловала с такой любовью, которой не может одарить не один ангел охраняющий детский покой.

Первые несколько дней мама очень много-много говорила, что я самый лучший и самый красивый малыш на свете, самый милый и очаровательный, что мои светлые маленькие волосики похожи на лучи света освещающие пшеничное поле, а голубые глазки как два больших, чистых непорочных озера, находящиеся в дали от цивилизации.

Хоть я и видел, что она была уставшая, но в её словах в эти минуты, всем свои маленьким сердцем, я чувствовал искренности больше чем мог получить любой взрослый человек за всю свою жизнь. И я был ей за это благодарен. Её любовь, ласка и забота утешали меня в тот день когда с теплой и уютной утробы, я появился в этот мир.

Кода мои глазки привыкли к дневному свету, я успокоился и перестал плакать. Я любовался красотой своей мамы, и смотрел на неё очень долго. Она дарила мне свою улыбку и постоянно меня целовала, даже когда я спал. Её забота меня на столько успокаивала, что казалось впереди меня ждет много нового и интересного, всё самое приятное, необычное, беззаботное.

Спустя несколько дней я увидел папу, его зовут Кирилл, он тоже был очень красивый, его щетина придавала ему мужества, они с мамой гармонировали и дополняли друг друга. Папа был немного уставший, но, тем не менее аккуратно меня брал, крепко обнимал и целовал. Всем свои телом я ощущал не только его теплоту, которое грело так же, как может греть теплый плед в морозную погоду, от которого всем своим телом чувствуешь как кровь всё быстрее течет по организму, но и колючую, нежно щекотящую щетину, которая заставляла меня улыбаться, широко раскрыв ротик. Но не смотря на то что в его жизни появилось такое маленькое, приятное, беззащитное создание, он был чем-то расстроен, наверное моим заболеванием, о котором я упоминал ранее, и которое, тогда я об этом и не подозревал, принесет в будущем не мало хлопот и проблем всем тем, кто меня так любил и кого любил я.

Папа конечно старался выглядеть довольным, и у него это получалось, но я чувствовал, что он витает в своих мыслях, которые не давали ему покоя, в его глазах я видел не только любовь и ласку, но и грусть и жалость по отношению ко мне. Я чувствовал это сердцем… своим маленьким, только что родившимся сердечком.

Мама в очередной раз поднесла меня к папе. Он нас крепко обнял и поочередно расцеловал, и сказал что сильно-сильно нас любит. Я смотрел на своих родителей и мое сердце было навсегда приковано к ним, к их любви, к их душам, к их заботе обо мне, которые они мне дали в эти первые минуты моей жизни. Я чувствовал себя полностью защищенным.

Дальше доктор поздравил моих родителей, сказал: «-вес вашего малыша 3 килограмм и 160 грамм», добавил, что я крепыш, и спросил какое имя мне дадут. На что родители вместе в один голос ответили «Егор». Потом доктор напомнил о моем недуге, и сказал маме и папе:

— В течении трех недель нужно посетить специалиста и встать на учет, вашему малышу нужен особый уход.

Папа по-дружески взял доктора за плечо, и попросил отойти на пару слов. Они отошли в сторону, но я всё слышал, о чем они говорили.

— А это точный диагноз? Шансов нет? -спросил у доктора папа.

— Да, -ответил доктор, -это точно… У вашего ребенка аутизм и ДЦП. -и тут же добавил, -но вы не переживайте, многие люди живут счастливыми семьями с таким диагнозом.

Папа отвернулся от доктора и посмотрел на нас, и увидел наши с мамой глаза, они горели от счастья, особенно мои, и папа это чувствовал. Он подошел и крепко обнял нас.

— Вас сегодня выпишут, -снова заговорил доктор, и добавил, -обязательно посетите врача, не затягивайте. -как заученную мантру продолжал щебетать человек в белом халате. У папы был томный взгляд, но доктор попытался его подбодрить, -Всё у вас будет хорошо, не переживайте.

Папа снова нас крепко обнял и поцеловал.

Не смотря ни на какие трудности, я сильно люблю своих родителей, и они любят меня.

2

Первые три год жизни в семье Егора были более-менее спокойные, всё как у большинства семей, малыш тихо рос, хорошо питался, любил дневные и вечерние прогулки, много играл с мягкими игрушками и с восторгом реагировал на них, гулил, а главное, много улыбался. Алеся, мама Егора, находясь в декрете чувствовала себя замечательно, дискомфорта не проявлялось, не считая периодических посещений специализированных клиник, которые предательски напоминали о диагнозе и состоянии их сына Егора. Алеся работала юристом в транспортной компании.

Папа Егора, Кирилл, тоже особо не замечал отклонений у сына, и в глубине души надеялся, что диагноз поставленный при рождении мог быть ошибочным, а возможно сын Егор идет на поправку. У папы были планы и мечта отдать сына на футбол и вырастить настоящего чемпиона, профессионального футболиста. Он не раз это обсуждал с Алесей, и играючи, со словами «кто это у нас тут будущий чемпион?» часто проговаривал Егору, но тот в силу своего возраста не понимал о чем шла речь, и просто мило улыбался. По советам врачей они семьей много времени проводили на улице, особенно в теплые дни. Летом катали сына в коляске, ходили в парки, скверы, на пляж, что бы Егор принимал солнечные ванны, получал витамин «Д», ездили за город на свежий воздух. Зимой катали его на санках, так же проводили время в еловом лесу, ездили в горы.

***

Время летело так быстро, что они не заметили как Егору исполнилось три года, и наступил переломный момент. Настал он на столько быстро, обрушившись сильнейшим дисбалансом, что казалось тех счастливых и беззаботных первых лет жизни и не существовало, или прожиты они были как один день.

Заболевание начало прогрессировать. Егор поменялся кардинально. Из некогда весёлого, всегда улыбающегося малыша, который стремился ко всему новому, стремящемуся тактильно и зрительно познать каждый предмет, каждый звук, он превращался в замкнутого, отстранённого от окружающей реальности ребёнка. Он мог часами сидеть вплотную к стенке и смотреть в одну точку, казалось совсем не шевелясь и не моргая, при этом ногтем указательного пальца раздирал себе заусенцы на больших пальцах рук до крови. На некоторые предметы он смотрел с удивлением, и тянул к ним руку что бы пощупать, со стороны казалось он пытался понять реальны ли они, а когда дотрагивался тут же резко отдергивался от них, будто то обжигаясь. Прострация и дереализация стали всё чаще проявляться у Егора. Так же он мог взять металлический предмет и бесконечно долго стучать по батареи и оторвать его от этого занятия было невозможно, при малейшем замечании начинались сильные истерики. Изредка, когда родители не могли уследить за ним, он карандашом пытался рисовать себе на теле, но расцарапывал себе ноги и руки так, что со временем под зажившей кожей виднелись тёмные полосы от графита. И подобных проказ маленько Егорки было не перечесть, делал он это не осознано, не желая приносить хлопот ни себе ни родителям, но судьба с ним распорядилась иначе, он не осознавал то, что делал.

Спустя еще несколько месяцев Егор наконец-таки, с усилием и поддержки родителей, которые его так любили, научился ходить. Казалось, что может быть прекраснее этого для молодой мамы и папы увидеть первые шаги своего ребёнка, которые тем не менее дались не просто, с большими усилиями. Каждый такой момент, родители пытались запечатлеть и всячески хвалили сына, они его благоволили, оберегали. Каждый его новый шажочек, маленький, крохотный, пошатывающийся, с вытянутыми в сторону руками для баланса шаг, вызывал у них неимоверную радость, гордость и восхищение. Каждое его новое движение приводило Алесю и Кирилла в восторг, который они могли обсуждать весь вечер, «-а помнишь, как он свои ручки вытянул в стороны, чтобы не упасть? Он выглядел как маленький самолётик, попавший в турбулентность… Крохотный такой самолётик, планирующий в сторону комнаты» — с гордостью и умилением говорила Алеся. «-конечно помню, моя хорошая», -с гордостью отвечал ей Кирилл, «-а как он своё планирование чуть не завершил в стену, а я его успел вовремя поймать на руки» -с нежностью и восторгом констатировал Кирилл. «-Такое не забыть», -с восторгом подбадривала его Алеся, прижимаясь ближе к Кириллу. Она крепко обняла его за грудь, и задумавшись, с отдаленными печальными нотками в глазах спросила, «-у нас же все будет хорошо?». «-Конечно», -с уверенностью ответил Кирилл, «-Вы самое дорогое что есть в моей жизни. Я вас очень сильно люблю… тебя и Егорку», -Они крепко обнялись.

***

Взросление Егора, его первые шаги и самостоятельность не только радовали родителей, но и добавляли не мало хлопот. Он егозил, не осознавая того, так сильно, что справиться с ним было невозможно. Иногда, Егор заходил в ванную комнату, включал воду, закрывал крышкой слив и наблюдал как его игрушки поднимаются вместе с наполнением ванны, а дальше наблюдал как вода переливается через край выливаясь на пол. Потопы были неимоверные, вода просачивалась в коридор, а один раз затопили соседям снизу, и не дай бог в этот момент родителям сделать замечание Егору или закрыть кран, он воспринимал это крайне неодобрительно, в «штыки», у него начиналась либо сильнейшая истерика, что остановить его было невозможно, проще было вместе с ним наблюдать как вода льётся через карай, и не важно что родители испытывали в этот момент, он в это время стоял спокойно, непринужденно, забвенно смотрел на это завораживающее для него зрелище. Либо после замечаний замыкался в себе на столько сильно, что несколько недель приходилось восстанавливать его от стресса, посещать психиатра, наблюдать за его подавленным состоянием, в котором он не ел, не пил, да и вообще ничего не делал целыми днями, просто стоял и смотрел в одну точку.

Так же любимым занятием Егора, было рисование, он очень любил цветные карандаши и фломастеры, но физиология и моторика его рук, которые были не естественно вывернуты в силу его диагноза, не позволяла делать ему плавные и аккуратные движения, от чего у него часто ломался грифель карандаша, но он с рвением продолжал водить острой деревянной частью по листу бумаги, что создавало характерно неприятный для восприятия звук. Но родители так же не могли забрать этот карандаш для того чтобы наточить его или дать новый, это вызывало приступ неконтролируемой агрессии у сына, так как он был сильно сосредоточен на своём деле, поэтому приходилось слушать до тех пор, пока ему не наскучит это занятие, либо, когда бумага не изорвется в клочья. Тоже самое и происходило с фломастерами, которые часто засыхали без колпачков, которые Егор так часто любил грызть и выкидывать, и снова этот не выносимый для ушей и для мозга звук, от которого любой человек мог сойти с ума, но родителям приходилось терпеть это, преодолевая все тяжести.

С обычными игрушками Егор особо не играл, они, как казалось, были для него слишком просты и примитивны, поэтому он любил использовать подручные материалы. Как-то раз он нашел пенопласт в коробке от утюга, и на какое-то время это стало его любимой игрушкой. По мимо того что постоянно валяющиеся по всей квартире белые мелкие шарики создавали дискомфорт, не сильный конечно, но тем не менее, но еще он брал два куска пенопласта и растирал их друг о друга… медленно… не торопясь… создавая нагнетающую звуком атмосферу… такую, что каждое нервное волокно, каждая глиальная оболочкой, каждая нейронная нить готова была разорваться, и запустить психоэмоциональный взрыв в голове родителей… Но этого делать было нельзя, от них требовалась спокойствие и уравновешенность. Иногда, этими же самыми кусочками пенопласта, Егор водил по стеклу, вырисовывая невидимые фигуры или картинки, о которых мог знать только он. Все эти казалось мелочные, но каждодневные игры, приводили в эмоциональное, нервное истощение родителей. Казалось они медленно но верно сходили с ума. Мама ночами могла по нескольку часов проводить в ванне. Включив воду, журчание которой перебивало её плачь, сидя на полу по долгу плакать, и молиться. Папа в своё время, мог находиться долгое время на кухне, надев наушники с громкой музыкой, и употребляя крепкий алкоголь. Но ни смотря ни на какие трудности и проказы, они любили своего сына, они никогда не повышали на него голос, никогда не говорили плохого о нем, и тем более никогда не поднимали на него руки. Любая сила будь то моральная или физическая, было табу в их семье. Так же они никогда не ссорились между собой в его присутствии, они знали, что это может плохо повлиять на без того не лучшее состояние их любимого малыша. Они его безумно любили… любили так сильно как могут любить самые близкие и дорогие люди, этого маленького, чудного малыша, с его широкими глазами цвета океана, белоснежными как облака волосами, ангельским личиком.

Когда Егор успокаивался и засыпал, после бурно проведённого дня, родители стояли над его кроваткой и наслаждались им, его тихим сопением, его изредка издающимся сквозь сон смехом. Что ему снилось они конечно же не знали, но его улыбка всегда вызывала у них слезы счастья, они тихо радовались тому, что во сне он скорее всего намного счастливее чем в той реальности, которая ему была уготована жизнью и вселенной.

Не смотря на все неконтролируемые дневные козни маленько Егорки, мама, тем не менее, пыталась отвлечь его и у нее это получалось, но не всегда, а точнее очень редко, и эти моменты становились для них отдушиной, когда они всей семьей могли делать то, то приносило истинную радость и маме и папе, а главное Егорке. И этими редкими вечерами семья проводила время прекрасно. Папа купил электронное пианино, оно по звучанию ничем не отличалось от профессионального пианино, но было намного легче и компактнее. Они пытались его учить играть, хоть звуки были и не профессионально сделанные музыкантом, но как минимум это не создавало тех жутких звуков, которые издавал пенопласт, засохший фломастер, скрежет вилкой по тарелке, сломанный карандаш соприкасающийся с бумагой, и прочие раздражающие психику факторы. А большим плюсом являлось развитие моторики рук Егора, у которого с этим были серьёзные проблемы. Но всё равно, хоть Егору и нравилось играть на нем, он проводил не много времени за синтезатором, он больше предпочитал стучать по кастрюлям и сковородкам.

Каждый вечер мама и папа давали ему пластилин, что тоже имело большое влияние на развитие. Папа каждый вечер делал ему массаж ладошек, это рефлексогенная зона у детей, влияющая на развитие речи ребенка, улучшает рефлекторное развитие, и двигательные функции. Так же массаж кончиков пальцев рук делался каждый вечер, это тоже способствовало развитию речи, координации движения и развитию тактильной чувствительности чудного, маленького непоседы со страшным диагнозом. Обо всех этих полезных свойствах массажа, он вычитал на различных сайтах и форумах.

Пока папа был на работе, мама постоянно гуляла с Егором во дворе, в парке, в сквере, всё это находилось не неподалеку от дома. У них было много знакомых, так как в этом многоквартирном доме Алеся жила с самого детства, подружек было предостаточно, и все вместе они со своими детьми, разница в возрасте которых была не значительная, проводили много времени. Дурачились, играли, забавлялись наблюдая за своими детьми, в общем все были счастливы. Но наступали моменты, когда речь заходила о тех маленьких достижениях ребенка, или о его планах на недалекое и далекое будущее. Тогда у Алеси начинался легкий ступор, неловкость, смущение, но она пыталась всячески это скрыть. Любое напоминание о недуге её прекрасного мальчика вводило в горестные раздумья. В глубине души она знала, что их маленький, миленький мальчик ни когда не будет таким как все, он будет не успевать в школе, будет развиваться на много медленнее своих сверстников, а когда наступит совсем осознанный возраст, то он ментально будет оставаться все тем же ребёнком, с тем же характером, с теми же детскими амбициями и мыслями. Но как Алеся не пыталась себя утешать, надеяться на лучшее, на медицину, на всевышнего, в глубине душе она понимала что это не исправить, вся жизнь будет пребывать примерно в одной стезе. Но больше, в таких откровенных беседах с подружками о перспективах их детей, ее тревожил тот факт, что будет когда она станет совсем старой, когда не сможет позаботиться ни о себе ни о своем дорогом сыне, что будет с ним? Что будет с ним после того как её и папы не станет? В эти моменты ее душу охватывало самое сильное эмоциональное потрясение, ей хотелось реветь, реветь громко, на навзрыд, так что бы весь мир услышал ее переживания, увидел как изнутри рвется её душа, вырывается из тела. Ей хотелось в это моменты разрыдаться и закричать «-замолчите, пожалуйста! Мы не хуже чем вы! мы такие же как и все! У всех есть свои минусы». Но она не могла этого сделать, здравый смысл брал вверх, преобладая над эмоциями. В это моменты она отдалённо слышала подруг и пыталась перевести тему, обратив внимание на несуразные потехи их детей, или могла вспомнить какой-нибудь сериал для обсуждения, любая тема для неё была отвлечением от той, что касалась обсуждения их с подругами детей. Ей просто не чего было сказать, хоть и все знали про заболевание Егора, но она ни хотела ни обсуждения, ни жалости, ни сочувствия, ей просто хотелось жить… Жить той жизнью, которая была им дана, быть в потоке времени, не переключаясь ни на прошлое ни на будущее. Ничего не вернуть, ничего не изменить… Всё должно быть в настоящем, идти так, как было уготовлено судьбой.

Не смотря на все свои предубеждения и предрассудки касаемо Егорки, она его безумно любила, для неё он был самым лучшим, самым умным, самым красивым ребенком на земле, и каждый её поцелуй передавал всю нежность, заботу, материнскую любовь, её маленькому мальчику.

Папа, приходя с работы, так же как и мама уделял всё свое время сыну, он тоже безумно любил его, хотя на работе так же как и Алеся избегал разговоров о семье, о детях. У них в целом сложилась маленькая, но безумно крепкая семейная идиллия, которую разрушить не могла ни одна порочная сплетня, ни одна навязчивая мысль, ни что на свете не могло их заставить любить сына меньше.

***

Время шло, хлопоты накапливались изо дня в день преподнося новые и непредсказуемые проблемы и испытания для молодой семьи. Каждая клеточка человеческого организма, каждая нить нервно-нейронной системы, рано или поздно становится тонкой, натягивается как струна, и в любой момент может лопнуть, потянув за собой всё, как снежная лавина, сметая всё на своем пути. Наступает та грань, когда нужно выбирать, оставить как есть, тем самым поставив под удар всё то, что ты безумно любишь, либо найти способы эту тонкую нить сделать прочнее. Но как часто бывает, о проблемах проще забыть, отвлёкшись от повседневности ища утешение в алкоголе, чем искать пути решения. И папа эту отвлечённость себе нашел. Не сказать что он был нацелен на свои аморальные действия, но он понимал что черта, за границу которой бесконтрольно можно перейти в самое неподходящее время не осознавая того, может быть преступлена в любой момент, и он не хотел доводить до того, что бы весь его стресс, нервное напряжение, негативная энергетика накопленная за эти месяцы, выплеснулась на его семью. Поэтому, полностью осознавая это, он дистанцировался от своей любимой жены, и ребенка. Снова стал поздно возвращаться, много пить. Сначала Алеся ему намекала о том что он очень мало времени проводит в семье, а проводит с друзьями, потом на прямую начала говорить, что такая неполноценная семья её тревожит, и она переживает. Но Алеся не знала одного, что с друзьями он время не проводил ни секунды, сразу после работы он шел в магазин, брал себе бутылку виски, и несколько часов мог просидеть на остановке, распивая её в полном одиночестве, полностью погруженным в своё внутреннее состояние. Он мог прийти в бар, сесть в самом дальнем углу, и смотреть в окно в полной прострации, ни с кем не общаясь, просидев так весь вечер. Он полностью дистанцировался от окружающих, но в каком бы он не был состоянии, он всегда думал только об одном, о своей семь. О своей любимой семье, без которой он не представлял жизни. Он сидел часами и думал обо всём и одновременно не о чём, его мозг разрывался от того потока мыслей и переживаний который постоянно заполняли его разум.

Алеся тем временем со своей стороны видела положение дел абсолютно иначе. Его молчание лишь наводило на мысль о его безразличии к происходящему и особенно к своей семье, что ему всё надоело, и он ищет причины уйти. От части, с её стороны это были здравые, обоснованные мысли и подозрения, ведь что еще можно думать, когда практически каждый день в полуночи приходит муж с перегаром и не сказав ни слова ложиться спать, иногда даже позабыв пожелать спокойной ночи и Алесе и Егору.

Они оба по-своему были правы относительно происходящего, но относительно того что происходило был полнейший тупик, безвыходная ситуация, таким отношения предвещало только одно — крах. Тем не менее Алеся и Кирилл пытались поговорить, но их разговор всегда заходил в тупик. Им тяжело было открыться друг другу, они пребывали каждый в своих мыслях, не понятных друг другу эмоциях, но всё же продолжали любить друг друга, а больше всего любили своего сына, Егора.

Прошло еще несколько месяцев, Алеся и Кирилл совсем перестали чувствовать друг друга, они охладели между собой, казалось они отдалялись друг от друга всё дальше и дальше.

Егор продолжал взрослеть, и с каждым днем его состояние становилось хуже, с трудом происходило как физическое, так и психическое развитие. Он начал издавать звуки, но они не были похожи на полноценные слова, больше это напоминало бессвязно произносимый набор гласных букв. Как родители не пытались осмыслить или угадать его речь, они не могли понять что он говорит, и это вызывало в нём еще больше нервозности от недопонимания, и родители это чувствовали, но ни чего не могли сделать, это было выше их сил. В какие-то моменты они угадывали его слова и желания, и в эти мгновения наступала гармония, но это было ненадолго, ведь маленький ребенок в этом возрасте познает мир, и как маленькая «почемучка» хочет знать всё на свете, но увы, недопонимание всегда создаёт барьер не только у взрослых, но и у детей, это как пытаться объясниться с человеком на незнакомом языке. И снова между родителями и сыном наступал разлад, перераставший в хаос.

Но за мрачными и тяжёлыми днями следовали светлые, замечательные, полные радости и позитива дни. В эти мгновения Алеся и Кирилл как всегда пытались насладиться каждым мгновением. И никто из них никогда не мог предугадать каким будет грядущий день.

Впервые Алеся и Кирилл решили отвезти Егора бабушке, которая очень хотела с ним провести время, и в глубине души надеялась, что сможет как-то повлиять на его психическое состояние. И в эти выходные Алеся и Кирилл остались одни. В первой половине дня они сильно нервничали и переживали, поэтому звонили бабушке каждые пол часа, на что та их успокоила и сказала что всё хорошо, Егор себя ведет спокойно. Ближе к вечеру они успокоились и смогли остаток вечера провести расслабленно, надеясь на бабушкин опыт и ответственность. Ближе к 10 часам вечера Кирилл уснул. Алеся тоже попыталась, но не смогла этого сделать, она лишь поворочалась около часа, встала и пошла пить чай.

Просидев на кухне около 30 минут в полной тишине, она посмотрела по сторонам и по её глазам потекли слёзы. Мысли и эмоции переполняли её, ей казалось, что с отсутствием Егора, в их квартире наступила мёртвая тишина, будто все в один миг умерли, и лишь разрисованный линолеум, пятна на кухонной мебели, местами разодранные обои напоминали о том, что здесь когда-то была жизнь. На мгновение она призадумалась, что если бы Егор вообще не родился, то тишина была бы в этом доме постоянно, но не такая гнетущая как сейчас, от которой в голову ползут мерзкие мысли, а настоящая тишина, в которой слышен лёгкий уличный ветер, щебетание птиц, шум колышущихся деревьев, и собственно дыхание от вдыхания свежего воздуха.

От своих мыслей ей стало еще тошнотворнее на душе и закрыв глаза она заплакала.

3

В один из дней Алеся и Кирилл захотели развеяться и решили отвести Егора в торгово-развлекательный центр. Изобилие детских комнат, игр, аниматоров и прочих развлечений поражало масштабами, любого ребёнка из подобных мест вытаскивать приходилось с трудом, но для Егора это оказалась слишком большая нагрузка на организм, он испытал чрезмерное воздействие внешних стимулов на зрение, слух, обоняние и у него произошла сенсорная перегрузка в результате которой случился сильный психоэмоциональным взрыв, переросший в мелтдаун, это состояние при котором ребенок теряет самообладание над собой, оно сопровождается бесконтрольными действиями, нервным срывом, истериками. Если обычного ребенка можно успокоить без труда, купить ему мороженное или игрушку, сводить на аттракцион, либо просто поговорить, то с детьми с подобными диагнозами как у Егора, справиться не всегда так просто, и порой без вмешательства специалиста невозможно. Родители не могли его успокоить около полутора часов, им пришлось вызвать скорую. Приехали врачи и сделали ему укол Галоперидола, после чего Егор уснул, и Алеся с Кириллом повезли его домой. Мама в состоянии стресса, была на грани истерики, она в слезах провела около часа в ванне, сидя на полу, на холодной кафельной плитке, её подавленное состояние загоняло её в полную изолированность от внешнего мира. Она взяла бритвенный станок, покрутила его в руке, словно изучая, и не осознавая до конца зачем она его вообще взяла, закрыла глаза и крепко, что есть сил сжала веки так, что слезы медленно просачивались из уголков глаз. От её собственных дурных мыслей на душе стало еще тяжелее, внутри всё разрывало. Она положила станок на место, руками обняла колени и опустила голову. Тихим, хриплым и отчаянным голосом, по щенячьи она проскулила в пустоту «за что, Господи?». Больше она ни смогла вымолвить ни слова, силы полностью оставили её, она сидела и плакала. Тихо, обреченно, жалостно плакала.

Через час, Алеся начала потихоньку приходить в себя. Она поднялась с пола и посмотрела в зеркало. На протяжении нескольких минут она рассматривала своё лицо, каждый сантиметр, каждую морщинку, и не могла поверить, что за какой-то последний год могла так постареть на 7, а то и 10 лет. Её глаза были красные от недосыпания, темные круги под глазами отчетливо выделялись, начали проявляться морщины не свойственные её возрасту, ее ладошки слегка потрясывались. В глубине своих прекрасных, шелковистых темно русых волос она увидела проседи. Алеся спокойно, с потерянным и отречённым видом взяла ножницы и начала состригать клочья волос. Её взгляд был пустым, казалось она не испытывала не одной эмоции, они как бесследно исчезли, притупились, осталось лишь полное отчаяние, боль в глубине души, она испытывала жалость к самой себе, от чего ей становилось тошно. Она положила ножницы на место и медленно покрутив головой посмотрела на себя. Волосы были небрежно острижены клочьями. Алеся снова взяла бритвенный станок, посмотрела на него, и обратной стороной, там где нет лезвия провела себе по запястью, словно проверяя на себе этот распространенный, склонных к суициду людей жест, пробуя испытать то, что испытывают люди решившие закончить жизнь самоубийством. В какой-то момент она осознала свой поступок, прочувствовала свои мысли, которые пронзили ее до глубины души, от них ей стало противно и мерзко, в это мгновение она возненавидела себя лютой ненавистью. Алеся бросила бритвенный станок о стену, медленно скатилась по стене на пол, обняла колени и снова заплакала.

Кирилл, слыша всё время звуки доносящиеся из ванны, пытался несколько раз узнать что случилось и все ли с ней в порядке, но Алеся, то ли специально не обращала внимания, то ли действительно была так погружена в свой собственный мир, в своё подавленное состояние, что даже и не слышала как он стучал в ванну и спрашивал о её самочувствии.

Проведя еще около полу часа в ванне, она немного успокоилась, собралась с мыслями и вышла. Она прошла в комнату к Егору, и посмотрела спит ли он. Егор всё так же мило сопел носиком, как и раньше. Алеся села рядом с кроваткой, взяла его ручку и поцеловала, произнеся лишь тихо «Прости меня сынок. Я тебя очень сильно люблю». Она посидела еще несколько минут, потом прикоснулась своим лицом к его голове, глубоко вдохнула запах его волос, нежно погладила по голове и пошла в свою с Кириллом комнату, молча легла в кровать и лежала не шелохнувшись, как мертвая, взгляд её был направлен в потолок. Казалось она даже не моргала, на столько она была окутана бездонной пустотой. Кирилл так же не спал, но видя состоянии Алеси, предпочел не заводить разговор первым, давая ей возможность полежать в тишине, наедине со своими мыслями. Да и его голова тоже была забита не только сегодняшним днём, но и в целом происходящими в последнее время событиями.

Спустя 20 минут, Алеся прервала молчание, её голос был на столько пустой и без эмоциональный, что казалось она сходит или уже сошла с ума.

— Почему мы? Почему он таким родился? -она говорила очень тихо, и монотонно, её голос начал дрожать, тембр передавал всю безысходность, -Мне очень тяжело осознавать что он ни когда не вырастет такой как все.

Кирилл знал что сказать, эту заранее заготовленную фразу он не однократно анализировал и проговаривал в голове в моменты сильнейшего отчаяния и стресса, но он не только боялся это произнести вслух, эти мысли которые лезли в его голову, вызывали безумный страх. Но как будто сам дьявол заставлял его произнести это, не оставляя возможности отступиться от своих слов. И он, испытывая сухость во рту и не уверенным голосом всё же произнес: -Я тебе говорил, «делай аборт». -Но будто оправдывая свои слова, от которых самому же становилось мерзко, добавил, но уже с оправдывающим тоном, -Ты понимаешь, мы всю жизнь будем мучиться, -тут его будто ударило молнией от его же слов, он понял, что сказал самое отвратительное словосочетание что могло быть произнесено взрослым человеком в здравом уме. Он с сожалением выдохнул и опустил голову закончив мысль, -и Егорка будет страдать…

Для Алеси это прозвучало как гром среди ясного неба, как удар молота в висок, будто речь шла не о их ребенке, а о какой-то магазинной покупке, которая было случайно сделана на кануне. В её горле пересохло на столько сильно от его слов, что язык на мгновение прилип к нёбу, все её мысли в миг перемешались. Она громким и звонким шепотом, с болью в груди простонала, -Господи, что ты такое говоришь? Ты сам себя слышишь? –её горло сдавливалось, она сделала секундную паузу глотая воздух, она делала короткие быстрые вздохи, но выдохнуть было тяжело, как будто она вот-вот задохнется. -Я очень люблю своего сына какой бы он не был. Пусть он не такой как все, но для меня он самый лучший мальчик на свете. -Алеся сделала выжидающую паузу, в воздухе повисла не переносимо тяжелая энергетика, -Как ты вообще такое мог сказать? -слова собственного мужа, человека с которым они прожили столько времени, не укладывались в её сознании. Но она быстро взяла себя в руки и добавила, -если ты не хочешь с нами жить, считаешь нас бременен, то ты можешь уйти, я всё пойму. -она уже смирилась со своей судьбой, и была готова к любому повороту событий. И тут же уверенно и жестко добавили, — Но я никогда не брошу и не предам своего любимого малыша.

— Я не собираюсь от вас уходить, -осознав всю тяжесть сказанного, папа постарался оправдать свои слова, -я вас очень люблю… и тебя, и Егорку… -Кирилл, после своих слов боясь смотреть в глаза Алесе, отвел взгляд куда-то в окно, в даль, и на несколько секунд задумался. Потом глубоко вздохнул и добавил, -Мне тяжело осознавать что он ни когда не вырастет обычным ребенком, таким как все… Не сможет играть в футбол… не сможет полноценно учиться, развиваться… найти хорошую работу… жену… И в целом не сможет достойно жить, -он закрыл глаза и провел ладошкой от лба в низ к носу, пытаясь этим жестом стряхнуть с себя всю ту грязь, которая только что была произнесена с его уст, и медленно потер переносицу двумя пальцами.

Возможно родители и пытались говорить тихо, но в полной тишине, как это бывает, когда организм расслабляется, а слух становится острее, и становится слышно даже пролетающую в соседней комнате муху, а уж неконтролируемый эмоциональный разговор родителей, хоть даже и шепотом, отчётливо доносился до Егора из соседней комнаты, который проснулся около 10 минут назад, и прекрасно слышал весь диалог мамы и папы. Он взял своего любимого плюшевого мишку, которого он ласково и коротко называл «Ми-ми», крепко прижал его к себе, и начал тихонько всхлипывать от накатывающихся слёз. Он полностью не понимал о чем идет речь, о чем говорят родители, которых он так любит, и как они говорят ему что тоже сильно его любят, но в душе и подсознательно он чувствовал что это что-то плохое и страшное, то чего не мог воспринять и осознать его мозг в полной мере. На его глазах потекли слезы. Он с головой залез под одеяло, пытаясь спрятаться от внешнего мира, от всех страхов, проблем, переживаний, на уровне инстинктов он понимал, что под одеялом будет безопаснее, спокойнее и уютнее, как тогда у мамы в животике несколько лет назад, в полной темноте, не контактируя с внешними пугающими факторами. Так делали все детки в его возрасте, подсознательно, не осознавая зачем они это делают, еще не готовые полноценно встретить этот мир, со всеми его реалиями.

Родители услышали из спальни его тихий плач. Мама хотела-было встать и пойти к Егору, но папа остановил её жестом и тихо произнес.

— Лежи, отдыхай, я справлюсь, -встал и быстро пошел в комнату к сыну.

Он зашел и увидел этот маленький комочек из детского, разноцветного, плюшевого пледа, в который с головой спрятался Егор. Кирилл аккуратно присел на край кровати, и начал гладить ноги сына через плед, при этом ласково успокаивая его.

— Сынок, что случилось? -он пытался что бы его голос был максимально успокаивающим, -Не плачь, малыш, всё будет хорошо, мы с мамой тебя очень любим. -Он лег рядом и обнял Егора через одеяло.

Егор приподнял край одеяла, или как он думал- уютный домик, подвинулся к папе и обнял его, сильно прижавшись к нему. Одной рукой он нащупал рядом лежащего плюшевого медведя и положил его между собой и папой, выражая свою любовь и заботу к своему мишке, коррелируя его полноценным членом семьи, и снова крепко прижался, обнимая двумя руками за шею на столько крепко, на сколько хватало его сил.

Папа продолжал проговаривать о том как они с мамой его любят, что он у них самый лучший, что он самое дорогое что у них есть. Егор с каждым папиным словом прижимался все сильнее и сильнее, и обнимал его все крепче своими маленькими, слабенькими детскими ручками, тем самым выражая свою безумную любовь к папе, он чувствовал его защиту, опору, ласку. У Кирилла помокрели глаза от той любви и теплоты которую он испытывал и чувствовал от сынишки в это мгновение, но душу его раздирал змей который несколько минут назад говорил самые мерзкие в его жизни слова, и с каждым мгновением, когда в его голове снова и снова проносилось слово «аборт», он ненавидел себя всё больше. Вот такие чувства его одновременно и переполняли в это мгновение, любовь, ласка, нежность к своему сыну, и омерзение, злоба, ненависть к самому себе. Любовь к своему ребенку переплеталась с сильной самоненавистью, его сердце разрывалось от противоречий, амбивалентных чувств. Он задумался о том, как трудно придется жить с таким грузом на плечах, одна короткая фраза, сейчас приносила столько боли, и она же откликнется в будущем, она будет напоминать ему о себе. Душа Кирилла в это мгновение разрывалась от боли, которая не отпускала.

В дверном проеме появилась мама. Тихо, незаметно, как будто боясь нарушить этот трогательный момент, она стояла и наблюдала за ними, за их идиллией. Её сердце переполняла нежность, видя, как папа крепко но аккуратно, со всей любовью обнимает Егора, будто на свете нет ни чего дороже и важнее, кроме этого маленького и беззащитного малыша, полной веры в своего отца. Её глаза начали наполняться слезами, а сердце глубоким чувством гармонии, счастья, надежды. Она даже позабыла на этот миг о тех скверных словах, которые, несколькими минутами ранее, произнес Кирилл.

Спустя несколько минут, комната постепенно погружалась в тишину, и Егор, убаюканный теплотой объятий, сладко задремал. Его маленькое ангельское личико, освещало мягкими лучами ночника. Губы его приоткрылись в безмятежной улыбке, он отправился в путешествие, полное волшебных снов. Папа, аккуратно, боясь его разбудить, прикрыл Егора мягким пледом, осторожно наклонился и поцеловал его в щечку.

Кирилл с Алесей уходя в комнату, остановились в дверном проеме и посмотрели на меленький комочек лежащий под одеялом, еще раз наслаждаясь этим мгновением, и спустя несколько секунд вышли, прикрыв за собой дверь в детской комнате. Они легли в свою кровать. Алеся легла лицом к прикроватной тумбочке, стоящей со стороны окна, Кирилл лег сзади и обнял ее. Алеся взяла рядом лежащий крестик, поцеловала его и крепко сжала в руке.

— Не переживай, дорогая, -Кирилл всячески пытался поддержать ее в моменты переживаний, -всё у нас будет хорошо, вырастим мы лучшего сына. -В его голосе, как показалось Алесе, проскальзывали нотки неуверенности.

Полежав несколько секунд в полной тишине, Алеся не поворачивая головы, сказала куда-то в пустоту, будто не Кириллу, а в пространство, в никуда, -Я беременна, -она крепко сжала глаза из которых начали просачиваться слезы. Это были одновременно слёзы радости, перемешанные с сомнением и страхом. Она боялась повторения судьбы второго ребенка, и её противоречивые ощущения не давали ей искренне радоваться, оптимистичность притуплялись преобладающим пессимизмом.

Несколько минут они лежали молча. Это была самая загадочная и таинственная тишина которую они когда-либо переживали. Каждый был в своих мыслях, загнан обстоятельствами в свой внутренний мир и анализируя предстоящие события, пытаясь угадать или понять о чем думает рядом лежащий из влюбленных… Они продолжали молчать не смея нарушить эту загадочную, полную не определённости тишину. В каждом из них была глубочайшая радость на душе, но они продолжали молчать, будто боялись спугнуть это умиротворяющее безмолвие.

Через несколько минут Кирилл не выдержал, повернулся, крепко обнял Алесю, поцеловал её, и с нежностью на глазах прошептал, -Я тебя люблю.

Спустя несколько минут, они всё в той же таинственной тишине, каждый в своих мыслях, уснули.

Егор в этот вечер спал крепким и здоровым сном. Ближайшее время он чувствовал себя более-менее нормально, наступила ремиссия, родители даже смогли расслабиться и успокоиться, позабыв о трудных днях. Ни что не приносило хлопот эти теплые дни. Наступило спокойствие и умиротворение, семейное благополучие начало налаживаться, о недуге даже смогли позабыть как о страшном сне. К тому же настроение держалось приподнятым после новостей о беременности, и о том, что врачи утверждали что у плода всё хорошо и нет предпосылок к отклонениям, ребенок родиться более чем здоровым, и переживать не стоит.

4

Время шло, а точнее бежало. Семья наслаждалась каждым проживающим моментом, мысленно благодаря бога и вселенную за эти чудные моменты. Они искренне надеялись что так будет продолжаться довольно таки долго, и что обострение снова не наступит, или хотя бы не в такой сильной стадии которое было ранее.

Наступил очередной выходной, и семья снова могла собраться вместе, как это делали последние несколько месяцев. Это утро наполнило комнату теплым солнечным светом, проникая сквозь окна и рисуя солнечные узоры на полу. В этой уютной атмосфере они сидели, сосредоточенно и нежно занимаясь со своим трехлетним сыном, который с каждым днем постигал всё больше, и овладевал новым способностями, с трудом, но познавая окружающий мир.

Мама, при помощи врачей и педагогов, изучившая множество методов, становилась всё опытнее по отношению к своему сыну с его заболеванием. Она бережно садилась на пол рядом с сыном, в ее руках были яркие геометрические кубики. Она улыбалась, и, начиная игру, тихо говорила:

— Малыш, давай построим башню!

Каждое её слово звучало с нежностью и заботой, аккуратно вытягивая Егора из его собственных мыслей, в которые он всё же периодически погружался. Сын, у которого ещё возникали сложности с восприятием, смотрел на цветные кубики, словно на загадочные предметы, ожидая подсказки, которые помогут ему понять, как они взаимодействуют. Папа, находившийся рядом, наблюдал за их динамикой, подбадривая и поддерживая:

— Вот смотри, сынок, мы можем положить синий кубик на красный! -папа пододвигался ближе и ставил один кубик сверху другого.

Потом он клал два кубика рядом, а сверху ставил третий, в виде пирамиды. Егор включался в игру, с трудом, но все-таки мог сделать самостоятельно несколько башен. На протяжении часа они совместно смогли построить множество башен в разных вариациях, и каждая новая конструкция становилась для малыша маленьким подвигом, и эта игра вызывала искренний интерес у сына. Егор, вглядывался в каждый лежащий отдельно кубик, как будто в отражение одиночества своего внутреннего мира.

Когда Егор терял интерес к кубикам, а могло это произойти быстро, неожиданно и в любой момент, игра с кубиками подходила к концу, и родители переходили к другому этапу — развитию артикуляции. Мама ставила перед сыном картинки с изображением животных и птиц, стараясь сделать это занятие как можно интереснее. Она показывала картинки, медленно произнося названия, стараясь поддерживать его внимание.

— Смотри, малыш, это кошка, -произносила она, добавляя характерные для кошки жесты и звуки, -Кошка играет с клубком и говорит «мяу»!

Сын внимательно следил за каждым движением её губ, и иногда сам пытался повторить. Его бархатистый голос, звучал не разборчиво, но каждая попытка придавалась большой важности, и папа с любовью подбадривал:

— Умничка! Ты молодец! Давай ещё раз попробуем!

И каждый раз, когда сын произносил звук или слово, в комнате раздавался радостный возглас и аплодисменты родителей. Для них это было больше, чем просто слова — это были небольшие победы на пути к пониманию мира.

Когда занятия подходили к завершению, семья, растянувшись на полу, лежала на теплом ковре, под лучами солнца проникающее сквозь окно, согревая и создавая уютную атмосферу. Они наслаждались простыми моментами, тишиной, смехом, угуканьем. Потом начинали чтение любимых книг, где каждый мог внести что-то свое в повествование, и добавив к истории свои интонации и эмоции. Егор принимал участие, указывая пальчиком на картинки и смеясь, когда видел что-то им уже знакомое.

Этот процесс, наполненный словесными играми, радостью открытий и бесконечной поддержкой, становился для них не только занятиями, но и важным этапом в развитии их особенного ребенка. С каждым новым днем они вместе открывали новый мир в жизни сына, где их любовь и терпение создавали крепкую основу для уверенных шагов в будущее.

Но помимо домашних игр с семьей, нужно было еще успевать дела вне дома. Сегодня у Алеси в планах было посещение поликлиники. Она в обед ушла к врачу, касаемо беременности ей назначили дни, в которые следует посещать доктора. Сегодня как раз-таки и был один из этих дней. На этом срок ее беременности уже можно было окончательно и с лёгкостью выявить патологии и отклонения ребенка, и она сильно нервничала перед походом в клинику, но тем не менее захотела посетить врача одна, оставив Кирилла и сына дома. Ей было назначено УЗИ и перинатальная диагностика.

Вернулась Алеся только к вечеру, когда папа с Егором ужинали. Когда она пришла домой, Кирилл её с нетерпением встречал у порога, услышав как сухо защёлкал дверной замок. Первое что он увидел это горящие, полные радости глаза жены. Она разулась и бросилась на шею Кириллу и расцеловала его. Кирилл понимал что новость у жены хорошая, и уголки его губ слегка приподнялись в улыбке, казалось что настроение Алеси передалось ему через её энергетику и взгляд. Но он все же решил уточнить:

— Что сказал доктор? -Кирилла переполняли эмоции.

Увидев на кухне ужинавшего Егора, она тихо, но с необыкновенной радостью прошептала мужу:

— У нас будет мальчик, -Она снова крепко обняла Кирилла. -доктор сказал что всё будет хорошо, нет ни каких отклонений.

Алеся взмывающей походкой в несколько шагов приблизилась к Егору, обняла его аккуратно сзади за шею и начала часто-часто целовать, сначала в затылок, а потом сделала пол шага в бок оказавшись слева от сына и расцеловала его в щечки и лоб. Она целовала его всего, долго, быстро, и часто, -Сынок, скоро у тебя будет братик, -она взяла Егора, обняла и сделала с ним несколько оборотов вокруг себя, кружась как в танце.

5

Егор, при первых симптомах ухудшения, состояния снова прошёл восстановительный курс нейролептиками, и на несколько месяцев его состояние улучшилось. Продолжалось эта гармония около трех месяцев. С наступлением весны болезнь Егора начала прогрессировать, при чем обострялось оно быстрее и в более тяжелую стадию, чем была ранее. Он полностью перестал себя контролировать, иногда мог уйти в свое внутренне «Я» на несколько часов, и потревожить его было очень плохой затеей. Хоть это и на время создавало тишину, но тишина была лишь мнимая, которая в любой миг могла быть прервана и перерасти в полный эмоциональный хаос. О душевном спокойствии мамы не могло быть и речи, внутри у нее был огненный вулкан эмоций, который вот-вот мог извергнуться и вырваться горящей, обжигающей до боли лавой и сжечь не только в душе, но и из памяти те прекрасные моменты, в которые она ощущала себя полноценной и спокойной мамой. И ожидание или предвкушение этих эмоций разрывало ей и сердце и душу, она сильно боялась за состояние Егора, и еще больше боялась за свою беременность. В какие-то моменты, начавшихся истерик Егора, он мог не осознавая того ударить её, иногда это происходило как не контролируемое действие, хорея, или попросту нервный тик. Иногда он мог кинуть предмет посуды или своей игрушки. Незначительным было если игрушка была мягкая или кухонной принадлежностью было полотенце или что-то маленькое, но часто это оказывались ложки, стаканы, пластиковые кубики с острыми гранями. Мама могла от его действий прятаться в ванной или запираться в своей комнате, а тем временем Егор оставался один в комнате, и слышны были только звуки погрома, создаваемые маленьким мальчиком.

Когда папа приходил с работы, он немного мог совладать с этим, но не всегда его попытки оказывались плодотворными. Зачастую эти усилия были тщетными. Кирилл с каждым днем, морально ломался всё больше и больше.

Со временем он снова начал задерживаться на работе, сидеть в барах и часто, бесцельно ходить по улице, наворачивая по скверу круг за кругом.

6

Спустя несколько месяцев у Алеси и Кирилла родился второй ребенок, назвали они его Максим.

Максим родился вполне здоровым ребенком, без каких-либо отклонений, а даже наоборот, врачи хвалили его здоровье. Через три дня их выписали из больницы. По пути, Кирилл предупредил Алесю, что в её отсутствии Егор очень тосковал, и практически ничего не ел, не играл, был эти дни очень замкнутым, единственное что он делал — это изредка подходил к электронному пианино и приводил аккуратно по клавишам, от самого начала низких нот, в сторону высоких, от первой до последней клавиши. Но было это крайне редко, и это создавало иллюзию того, что он хоть как-то взаимодействует с внешним миром, и не совсем ушел в себя.

До дома они добрались быстро, на дорогах было свободно, погода стояла прекрасная, солнышко создавало атмосферу праздника и уюта. Когда они вошли в квартиру, Егор, с которым попросили посидеть бабушку, очень обрадовался их появлению. Папе казалось что за этот маленький промежуток его отсутствия, Егор превратился совсем в другого ребенка. Его глаза горели, он по-детски радовался. Но не совсем понимал что это принесли за такой маленький комочек укутанный в одеяло. Мама ему аккуратно показала Максима:

— Смотри Егорка, это Максим, твой младший братик.

Егор с удивлением смотрел на это маленькое личики с закрытыми глазами и издававшее тихое сопение. Он поднес свою ручку к его маленькой ножке и с неуверенными движениями, аккуратно погладил его.

Больше всего, как показалось родителям, появлению Максима радовался Егор. Этот новый маленький человечек, вызывал у него массу положительных эмоций и восторг, в вперемешку с детским удивлением и искренним, но добрым непониманием того, кто этот новый, милый, крохотный житель, а точнее карапуз, теперь живет с ними? Что в свою очередь приносило еще больше радости и умиротворения Алесе и Кириллу. Егор сразу полюбил своего братика, он все свое время начал проводить рядом с ним.

***

В эти моменты наступило просветление в семье, казалось что появление братика это приятный знак, и гармония в их семье будет только нарастать и станет привычным и обыденным состоянием. Или как минимум на время рассеет ту тяжелую атмосферу, в которой пребывала в их семье последние несколько месяцев.

Так и произошло, первые несколько месяцев проходили совсем умиротворённо и безмятежно. Болезнь Егора продолжала находиться в ремиссии, к тому же он с большой любовью относился к своему братику, и как казалось родителям, он будто боялся причинить Максиму что-то плохое, а тем более сделать ему больно. Каждый жест Егора был максимально аккуратным, в меру его моторических особенностей. И при каждой возможности, он целовал своего братика, гладил по головке, и всегда давал ему свои любимые мягкие игрушки, которые Максиму так приходились по душе, и он охотно с ними играл, а больше всего он любил засыпать с ними в обнимку. Егор тем временем старался до последнего провести вечернее время с братом, пока тот не уснет. И что бы не будить Максима, Егор периодически гладил его детскую кроватку приговаривая, не совсем поставленным в силу его возраста голосом, но по-детски забавно «Ма-сим».

Родители всё так же пытались по максимуму насладиться каждым таким чудесным моментом. И не смотря на появление Максима, они всё также уделяли много внимания Егору. Они никого из них не оставляли без внимания, уделяя время равноценно.

7

Обострение у Егора снова началось когда младшем брату исполнилось пол годика, и благо что мама это вовремя заметила. В один из дней Егор стоял и смотрел на спящего братика, и в этот момент в коридоре проходила мама, и то ли её сердце почувствовало тревогу, то ли странное непроизвольное подёргивание ноги Егора, её насторожило. Но в этот момент она остановилась, и решила понаблюдать Чутье её не подвело, Егор взял фломастер лежащий на тумбочке, и взнес его над своей головой. В этот самый момент и подбежала мама, и резким движением взяла Егора на руки и прижала к себе

— Малыш, ты что тут делаешь? -она пыталась говорить это максимально спокойно, но в ее голосе была сильная дрожь и испуг, она не хотела испугать Егора, но она прекрасно понимала чем могло все закончиться, не проходи она мимо. -зачем ты замахнулся фломастером над братиком? -ее глаза наполнялись слезами, а сердце тревогой, от того что она только представила дальнейшую картину не проходи она мимо в этот момент.

Дальше становилось всё хуже и хуже, ни один из дней не проходил спокойно. Егор впал в такую стадию, что родителям всё ранее происходящее казалось мелочью. Врачи посоветовали положить Егора в клинику на реабилитацию, но Алеся категорически отказалась. И на то были причины. Во первых она не хотела что бы их сын проводил несколько месяцев в больнице, это могло оставить неприятный отпечаток на их семье, на их душевном состоянии. Во вторых, одному из родителей пришлось бы лечь в больницу вместе с Егором, но это было не возможно, Кирилл работал и был на данный момент единственным человеком приносящим доход, а Алеся нужно было заниматься воспитанием Максима, который был совсем еще маленьким. И в третьих, они не хотели что бы Егор и Максим росли на расстоянии друг от друга, им было важно что бы дети всегда находились вместе, и любая разлука их друг с другом, могла принести вред как одному так и второму. Поэтому Алеся и Кирилл решили что всё таки Егор останется дома под их наблюдением с выписанными ему препаратами, приём которых стал для него привычной и стандартной процедурой.

Препараты вроде и помогали, но не были так эффективны как хотелось бы, к тому же в таком возрасте эти препараты сильно ограничены по видам и дозировке. И каждая лишняя таблетка или сироп, могли привести к необратимо печальным последствиям.

8

Кирилл за последний год совсем потерял не только самообладание но и веру в себя, в свои силы, в свою вменяемость, он всё чаще начал наказывать Егора, повышал голос. Иногда, он больше не мог контролировать свои эмоции, которые были натянуты как струна. Каждый день для него становился сущим кошмаром. В глубине души он чувствовал что в нем снова просыпается тот демон, который уже однажды был у него внутри и который чуть не разрушил семью. Он прекрасно понимал что этим демоном является он сам, и он всё больше начинал бояться своих эмоций и действий, своего внутреннего состояния, своего внутреннего мира в котором он пребывал. Приходя с работы, он старался сразу же ложиться спать, чтобы лишний раз не накалять без того напряженную атмосферу. Алеся прекрасно это видела и понимала его, ведь ей самой было не легко, но женщины зачастую морально сильнее и терпимее мужчин, тем более по отношению к своим детям, и она не осуждала его за эту, хоть и досадную, но слабость. Она наоборот всячески пыталась донести до него, что он не должен принимать всё близко к сердцу, и что она, Алеся, сама прекрасно справляется, а он должен быть сконцентрирован больше на работе. Хотя иногда её и посещали мысли не менее дурные и негативнее чем Кирилла. Но не смотря на слова Алеси, Кирилл осознавал, что он не может так просто всё пустить на самотёк и дистанцироваться от общих забот, ведь это полностью разрушит не только их отношение с Алесей, но и их семью. Он не хотел плыть по течению ни в отношениях ни в воспитании детей, а тем более не хотел быть типичным сожителем. Лишь от одной этой мысли ему становилось противно. Но тем не менее он осознавал то, что в таком состоянии он долго не продержится, и рано или поздно наступит тот момент когда его нервы попросту не выдержат, и он сорвётся. А это не было свойственно ему, он не хотел причинять ни малейшего горя или дискомфорта людям которых так любит и которыми так дорожит.

И вот очередным вечером, у Егора снова случился приступ, которые с каждым разом становились тяжелее, и каждый такой приступ пронзал как копьём Кириллу сердце, душу и мозг. Он снова с недоверием и опаской, будто боясь разбудить дремлющее внутри чудовище, которое приходило уже к нему несколько лет назад, прислушался к себе. Он испытал сильнейший страх за себя, а точнее за слова, отголоски которых как снежный ком накапливались в его голове в эти минуты. Что бы не накалять обстановку, и не сорваться, он быстро оделся, и вышел на улицу. Он бесцельно бродил по подворотням, перебирая в голове мысли, от некоторых из них ему становилось страшно, и он пытался прогнать их. Кирилл понимал что эти мысли нельзя даже пускать в свою голову, а тем более дать им бесконтрольно развиваться всё больше и больше. Но его состояние нервозности не давало избавиться от этого потока, который хлынул как цунами. Он пытался оправдать сам себя, утешить, испытать жалость к себе, и у него это получалось, но в какие-то моменты здравый смысл брал верх, и он осознавал что тонет в пучине собственных мыслей. Кирилл не выдержал, зашёл в ближайший магазин и взял себе бутылку крепкого алкоголя. Сел в сквере на лавку, залпом выпил четверть, откинулся на спинку скамейки расставил широко руки по сторонам, запрокинул голову и задумавшись посмотрел на звезды, -Не ужели я такая сволочь? — мысли начали путаться в его голове, -неужели я, взрослый человек, не могу справиться с такой, казалось бы, не большой проблемой? -он тут же осёкся, его будто ударило молнией и на душе стало противно от самого себя, — Господи, что я такое говорю? Это ни черта не проблема, это же мой сын… мой любимый сын. Это всего лишь небольшая трудность, с которой мы должны справляться. К тому же которая не только у меня, тысячи людей живут и ни чего страшного. -Он снова залпом опрокинул четверть бутылки.

Посидев еще около часа, Кирилл полностью допил содержимое бутылки, и находясь в состоянии полной отреченности от реальности, смотрел куда-то в даль. В его голове не было не одной мысли, он просто смотрел вперед, в прострацию. Его голова полностью опустела, он не хотел и ни мог больше ни о чем думать.

Спустя еще час он встал и пошёл домой. Зайдя в квартиру Кирилл ощутил полную тишину, все уже спали. Как он узнал у полусонной Алеси, она вызвала медиков и они сделали укол Егору, от которого тот быстро успокоился и уснул. Полежав еще с пол часа и смотрев в потолок ни о чем не думая, Кирилл заснул.

9

У Егора со временем проявлялись различные последствия, одной из них была Эхололия, которая не давала покоя. Егор постоянно невнятно пел одну строчку из песни. Поначалу это казалось по детски потешным, но потом переросло в сильнейшую досаждающую тревогу. С каждым днем отглосы его болезни переносились папой всё тяжелее и тяжелее. Он стал меньше уделять внимание не только Егору, но и Максиму, он так же стал отдаляться от Алеси. Практически всё свое свободное время он проводил либо за просмотром фильмов, либо слушал музыку, при чем всё это он делал в наушниках, с максимальной громкостью. Он полностью абстрагировался от окружения своей семьи. Он уже понял что жить так дальше не выносимо, что его нервная система не выдержит и он рано или поздно сорвется. Но это не означало что он собирается разводиться и уходить из семьи, нет, это поступок он даже не рассматривал, это было для него не приемлемо, это было сравнимо с самым мерзким для него поступком, предательством. Он был не так воспитан, чтобы бросить семью и жить в свое удовольствие, при одной только мысли он приходил не то что в ужас, он испытывал сильнейшее отвращение к самому себе, не говоря уже о том, чтобы так поступить. И эти два фактора его сводили с ума еще больше, для него это была полная безнадёга, ситуация из который не было выхода. Не один фильм не мог завлечь, ни одна книга не могла его погрузить на максимум в повествование, его голова всегда была забита мыслями о безвыходности которой он не видел конца.

Тем временем мелтдауны, срывы, стимы у Егора происходили чаще и чаще. Нет ничего страшнее ожидания… ожидания неизвестности… ожидания ранее неизвестных поступков и их последствий, от ребенка, которого так любишь… и эти ожидания могли сводить с ума еще больше чем сами деяния. В состоянии депрессии и дестроя, мозг начинал работал в состоянии повышенной готовности, и можно было решить проблему по мере её поступления, то есть видя то, с чем ты борешься. Но вот само ожидание, это нечто сложнее, нечто ужаснее… Это состояние в котором твой мозг на столько напряжён в ожидании чего то ужасного и не известного, и это перерастало в хроническую ипохондрию. Вроде изучил за эти годы все последствия, но тем не менее новый приступ может обернуться чем-то таким, с чем ранее не приходилось сталкиваться. Некоторые крайности в поведении Егора можно было облегчить просто таблеткой или теплым словом, просто успокоив его, нежно погладив по голове, от чего ему становиться легче. А могло быть и такое, что вся ночь покажется целым испытанием, в разы сложнее предыдущих. Тут предугадать невозможно. Поэтому какой будет предстоящая ночь, невозможно было предугадать, и приходилось в полном смятении, испуге, тревоге просто ожидать.

10

В этот вечер в квартире стояла полная тишина, было на столько тихо, что можно было услышать как иголка падает на кафель, или как под потолком летит муха, можно было услышать из соседней комнаты дыхание, а точнее детское сопение маленького Егора или Максимки. Но в этот время ни Егор, ни его братик Максим не спали, и слышался лишь каждый тихий шажок, каждый шорох. В воздухе тем не менее чувствовалась напряженная и мрачная атмосфера, такая будто ртутные, черные облака повисли над квартирой Алеси и Кирилла. И эта атмосфера была по истине гнетущей и страшной, окутав каждый сантиметр жилища, забравшись в каждую щель. Алеся в тишине лежала на кровати и лишь повернув голову в бок, наблюдала в окно, в котором, кроме как колышущаяся верхушки дерева и частично покрытого серыми тучами неба, ничего не было видно. Егор сидел в своей комнате и тоже наблюдал в окно, смотрев в даль. Лишь младший брат Егора Максим ползал с довольным лицом и познавая взглядом этот мир, изредка издавал детские потешные возгласы, которые разряжали обстановку и придавали жизненный вид в квартире.

Через некоторое время Егор встал со стула и медленно, с трудом, будто на ватных ногах направился в туалет. На обратном пути он обратил внимания что дверь в комнату была прикрыта. Это комната где у них был оборудован своего рода детский тренажерный зал, в котором располагалась настенная лестница, детская боксерская груша, и еще несколько детских тренажеров. Егор подумал, что скорее всего его братик там случайно закрылся, и разумеется он направился проверить. Когда Егор зашел в комнату, его взгляд застыл, после того как он поднял голову. Он смотрел на папу и молчал… молчали они оба и отец и сын. Вроде они и смотрели друг на друга, но взгляд каждого был направлен куда-то в пустоту. Егор не понимал почему папа смотрит на него и молчит? Почему он не сказал ни одного слова? Егор продолжать смотреть папе в глаза.

Спустя минуту Егора начал окутывать беспокойство. Он с небольшим недоумением и не уверенностью сказал, -Па?, -но тот ему не отвечал. Сознание Егора не могло понимать что происходит, почему папа так смиренно смотрит на него и не отвечает… и он громко и протяжно, но спокойно крикнул, -ма-а-а-а-м!!!

Через несколько секунд в дверном проеме появилась мама. Её взгляд застыл в тот момент когда в нескольких метрах она увидела на против своих глаз не смотрящего на нее Кирилла, а его ноги. Молниеносная мысль пронеслась в ее голове и сознание дорисовало картину происходящего еще до того, как она подняла взгляд и увидела висевшего мужа. Вокруг его шеи была обвита веревка и уходила вверх к потолку, туда где к лестнице был приделан турник, веревка слила их воедино, его шею и турник. Глаза его были широко открыты, капилляры лопнувшие и налиты кровью, а бездыханное тело спокойно висело не шелохнувшись. Алеся поняв что произошло, изнемогая от отчаяния и слабости ударившей в ноги, облокотилась на стену, закрыла руками глаза и медленно сползла вниз на пол. Ее глаза наполнились слезами, а на лице был ужас от того зрелища которое запечатлелось перед ней. Зареветь навзрыд у нее не хватило сил, к тому же она понимала что напугает и без того напуганного Егорку, который продолжал смотреть то на папу, то маму, не осознавая всего того, что происходит и почему папа всё так же продолжает молчать, а обессиленная мама, чем то опечаленная и омраченная, с болью в глазах сидит опустив голову, а по её щекам текут слезы. И почему папа не торопится её обнять и успокоить, как он всегда делал, когда мама начинала плакать.

В этот момент в дверном проеме появился Максим. Он выполз и с детским энтузиазмом и увлечённостью посмотрел на папу. Для него это не было смертью, да он и не знал что это такое, он это воспринял как шалость, как какую то игру. Он смотрел на висевшего и обездвиженного папу, и в моменте, звонко, мило по-детски засмеялся. Его маленькие, детские и наивные глазки горели в предвкушении узнать что-то новое, узнать что же это такое, что за новая и интересная игра в которую они не играли ранее? Он продолжал по-детски что то лепетать, периодически звонко но коротко смеясь. Он ждал реакции от папы, ну или хотя бы от мамы или Егора, окинув их поочередно взглядом. Но спустя несколько секунд, он понял что ни кто не хочет с ним играть и с грустью в глазах сел на попу, облокотившись к стенке.

В квартире воцарилась полная тишина. С каждым мгновением мертвое молчание погружало в бездну всё глубже. Мама продолжала сидеть обняв свои колени, она не могла вымолвить ни звука, она как будто окаменела, лишь голова хаотично, маленькими движениями подергивалась вверх-вниз, вверх в низ, а стеклянные глаза пристально смотрели в одну точку, она больше не могла плакать, абсолютная опустошённость поглотила её разум.

Ситуация была максимально тяжелая из которой не было видно выхода. В голове витала мысль «что дальше?». Она не понимала что будет дальше, ей казалось что мир рухнул. Без того тяжелая судьба, казалось оборвалась на этом моменте, при чем оборвалась так, что дальше жизни не было видно. «Кирилл убил не только себя, -пронеслась у нее в голове мысль, -он этим ужасным жестом убил и её, и детей. Убил всё что его окружало, всё то, что было для него самым любимым и родным».

Максим в это время успел уползти в другую комнату и начал играть со своими игрушками. Мама даже не думала о том, чем он занят, для нее смерть наступила для всех, ей казалось что весь мир сейчас мертв.

Егор продолжал смотреть на висевшего отца, и до сих пор не понимал что происходит. Все что он мог сделать, это с периодичностью в несколько секунд дрожащим голосом звать папу, издавая короткий и молящий звук «Па», с надеждой ожидая что ему папа что-то ответит. Егор почувствовал что эта игра начала пугать его, он не хотел в нее больше играть, он ждал когда папа наконец таки выйдет из странного «образа», спустится назад на пол, крепко его обнимет, поцелует и пойдет с ним на улицу. Но чуда не происходило, всё оставалось бездвижным, лишь изредка тихо и монотонно, мама, без каких-либо эмоций, гипнотически произносила «Егор, иди спать». Эти слова она повторяла как мантру, с перерывами в несколько секунд, до конца не понимая на сколько они актуальны и целесообразны.

Глава 2

11

За последние десять лет у нас произошло множество изменений. Мама после нескольких лет отчаяния, наконец-таки пришла в полное сознание, преобразилась, начала себя прекрасно чувствовать, восстановилась на прежней работе, которая ей так нравилась, завела себе новых подруг и чаще стала улыбаться. Моего брата Максима, четыре года назад, она отдала на футбол, в котором за несколько лет он очень сильно преуспел, и даже по росту уже меня догнал. Максиму футбол очень нравился, он там проводил практически каждый день, и у нас разумеется дома постоянно появлялось всё больше футбольных мячей, бутсов, футбольной формы и масса белых гетров, которые после несколько тренировок уже и не выглядели белыми даже после стирки, и прочей футбольной атрибутики. У меня же появилось новое хобби, я начал рисовать. Ни сказать что мне это сильно нравилось и у меня хорошо получалось, но это помогало мне справляться в тяжёлые моменты с моим, ни куда не девшимся диагнозом, параллельно с игрой на электронном пианино и игрой в мяч, всё это меня успокаивало. В совокупности эти два занятия приносили свои плоды. Так же у меня началось улучшение в формах ДЦП. Тяжелая стадия, гиперкинетическая форма, перешла в более лёгкую форму, спастическую диплегию. Верхняя часть у меня тела практически восстановилась. Благодаря восстановительным процедурам на которые меня часто водила мама, кстати это происходило между тренировок Максима, практически каждый день последние несколько лет. Моя сгибательно-пронаторная установка рук практически восстановилась, а так называемые «лапки динозавра» практически исчезли, но всё же в моменты психического обострения они самопроизвольно и рефлективно снова становились в своё первоначальное положение, свойственное при моём синдроме. Что нельзя было сказать о нижних конечностях, с ними проблемы так и остались. Моя левая нога функционировала практически без проблем, а вот с правой была проблема, она всегда волочилась, была повернута под 45 градусов внутрь так, что основное трение о землю приходилось на мизинец, от этого любая обувь с правой стороны в области мизинца всегда быстро стиралась, иногда она стиралась до такой степени, что о землю или асфальт при ходьбе могло разодрать мизинец до крови, но случалось это крайне редко, мама всегда во время старалась покупать мне новые ботиночки или кроссовки.

Первые несколько лет в школе прошли относительно спокойно, успеваемость у меня была не очень хорошая, что нельзя было сказать о моем братике, он по мимо спорта еще и преуспевал в учебе, иногда мне казалось он хочет выполнить план за нас обоих как в учебе так и в спорте. Он был очень стремительный и пробивной, всегда старался быть первым среди своих одноклассников, и всегда, при любом случае он держался рядом со мной. Я чувствовал его любовь ко мне, как и он чувствовал, что и я люблю его. Всё своё свободное время мы проводили вместе.

Несмотря на то, что мы уже проучились несколько лет в школе, я 5 лет, а Максим 4 года, друзей у нас практически не было, у меня по понятным причинам, а у Максима, не смотря на то что к нему многие тянулись, не было друзей потому что ему всегда предлагали провести время без меня, так как меня считали обузой и от меня нет толку. Максим подобные предложения категорически отклонял и даже злился на тех кто подобные вещи ему говорил.

В первый класс меня мама отдала когда мне было 8 лет, а Максима она отдала в первый класс на следующий год, когда ему исполнилось 6 лет. Тем самым получилось, что с разницей в возрасте почти в три года, мы учились в классах с разницей в один год. Так было удобно и маме и нам, было очень много плюсов. Получается в этом учебном году мы и пошли в 5 и 4 класс, я в 5, а Максим разумеется в 4.

Сразу за территорией школы была красивая полянка, на которой был засеян газон и росли разные полевые цветы, а так как пришла весна, все эти цветы начали расцветать и прорастать зеленая трава. И среди этого стояло большое дерево, возле которого мы с Максимом встречались и любили проводить время после уроков. Это было прекрасное место что бы уединиться вместе, и пообщаться, либо просто сидеть и вдыхать запах этих полевых цветов. Иногда случалось так, что уроки у нас заканчивались в разное время, и ему либо мне приходилось еще целый урок сидеть под деревом и ждать, но делали мы так лишь в теплую солнечную погоду и мне по крайне мере это нравилось, ощущение было сравнимо с отдыхом на природе. Не смотря на то что проблемы с речью у меня оставались и каждое слово давалось с трудом, Максим всегда имел терпение меня дослушать и никогда не перебивал. Он был очень терпелив по отношению ко мне, и я это безумно ценил.

12

Егор вместе с мамой сидели на футбольном стадионе, и наблюдали за разминкой команды, в которой играл Максим. Сегодня у них был ответственный, финальный матч с командой из другого города. К этому матчу они шли довольно таки долго, и обе команды прежде чем столкнуться в поединке, провели десяток игр с другими игроками. Максим был нападающим, в своём возрасте он был одним из лучших игроков, и тренер назначил его бомбардиром. Егор часто нервничал перед просмотром матчей своего брата и всегда надеялся на победу команды Максима.

— Ма-ма, я бо-лею за Максима… -каждое произнесенное слово давалось ему с трудом, -Он побе-дит… -мама с лаской и умилением смотрела на Егора и гладила рукой по голове. Егор добавил, -Он хоро-шо играет в фут-бол.

— Ну конечно же победит, я тоже за него болею. -мама одной рукой, обняла Егора вокруг плеча, прижав его крепко к себе, -вы у меня маленькие чемпионы.

В этот момент к ним подбежал Максим и с восторгом сказал, -наш матч будут транслировать в интернете на нашем канале, и канале соперников, а у нас в совокупности там больше ста тысяч подписчиков.

— Мы гордимся тобой, сынок, -глаза Алеси горели от счастья

— не подве-ди Максим!!! -Сказал максимально подбадривающим голосом Егор.

Максим быстренько поцеловал их поочередно в щеку и убежал.

Матч прошел напряженно, присутствующие родители обеих команд, одноклассники, друзья, знакомые, все ликовали. Не смотря на детский возраст матч был поистине захватывающим.

Команда Максима выиграла со счетом 4:3. Команды по традиции сделали рукопожатия и спустя пол часа началось награждение всех команд принимавших участие, а было их около 30. Вручали дипломы, медали и кубки. Дипломы вручили каждому игроку за участие, медали за первое, второе и третье место выдали трем командам. И конечно же кубок в виде футболиста с мячом выдали команде победителей, которая и была команда Максима. Так же дополнительно выдали еще три медали: первая «лучшему вратарю сезона», вратарь этот был из другой команды, вторая медаль «лучшему защитнику», им так же оказался мальчик из другой команды, и третья медаль «лучшему нападающему», и досталась она Максиму, что вызвало еще больше гордости у Егора и мамы. Мама от счастья даже заплакала, и Егор это видел. Но он знал что эти слезы были не те что раньше, боли, отчаяния, тревоги, а слезы радости, и Егору на душе становилось спокойно, внутри по нему пробежался теплый огонёк наполнявший счастьем и надеждой. Егор мысленно пообещал себе, что, когда ни будь он тоже постарается сделать так, чтобы мама им гордилась. Нет, это обещание было дано не из корыстных побуждений или соперничества с братом, и тем более он не хотел доказывать, что он тоже может, просто в эти моменты он испытывал искреннее удовлетворение и блаженство, видя, как мама счастлива, и он хотел что бы она всегда оставалась такой жизнерадостной, цветущей и лучезарной.

В этот момент мама заметила как Максим машет рукой, жестом показывая им выйти на поле. Мама обняла Егора за плечо и они начали спускаются. Егор пытается торопится, но его шаги не позволяют передвигаться быстро, мама его держит за руку и помогает идти. Когда они дошли, Максим их крепко обнял. Сбоку они услышали голос фотографа, «-а ну-ка семья, улыбочку, фото для социальной сети». Они повернулись к фотографу, Максим берет кубок, вкладывает его в руку Егора, и помогая придерживая своей рукой, вместе поднимают кубок вверх. Вспышка. Фотограф делает фото.

Остаток выходных мама с детьми провели активно, днем гуляли по парку, ели мороженное и сладкую вату, катались на аттракционах, ходили на детские выставки, ну и конечно же делали вместе домашнее задание.

13

Утром мама привезла детей в школу. Уроки у них всегда начинались в одно время.

— Давайте, мальчики, получите хорошие оценки, ведь вы у меня такие умницы, я вами горжусь. -Мама их обняла и поцеловала.

Егор и Максим не торопясь направились в сторону школы. Мама проводила их взглядом, она испытывала счастье и гордость за них, она была очень рада что у нее два таких прекрасных сына. Алеся послала им вслед воздушный поцелуй, хотя они этого и не видели, и поехала по своим делам.

— Егор, давай после уроков встретимся у нашего дерева, -Максим как никто понимал что его брат особенный, не такой как все, и он всячески помогал ему справиться с проблемами, всегда поддерживая его и уча разному мелкому мастерству, с акцентом на моторику, с которым Егору было тяжело справиться, -нарвем на поляне желтые одуванчики, полевые цветы и сделаем маме красивый букет.

— Хорошо, -Егор с восторгом и воодушевлением поддержал идею.

Максим протянул ему свой кулак, Егор протянул ему свой, их кулаки встретились и слились воедино в характерном жесте. Они зашли в школьные двери, и разошлись по классам. Спустя несколько минут прозвенел звонок на уроки.

***

У Максима совсем вылетело из головы что сегодня на последнем уроке у него должна быть контрольная, и он задерживался на несколько минут. Но такое бывало часто, что один из них приходил раньше, и всегда дожидался, так что Максим понимал что всё хорошо.

Тем временем Егор уже пришел к тому большому, сакральному дереву, которое и было местом их встречи, за которым располагалась та самая поляна где они планировали собирать полевые цветы. Егор решил не терять времени зря и занялся сбором, не дожидаясь брата.

— Эй, особенный, -сзади послышался голос мальчика. Это был ученик параллельного класса, по имени Артем, голос его Егор узнал сразу -ты что там собираешь, листья? -в его голосе сквозили издёвка, насмешка и неприязнь.

Егор повернулся и увидел троих парней из параллельного класса, он их знал и часто видел. Изредка, когда Егор попадался им на глаза, они над ним зло подшучивали, иногда даже могли морально издеваться, не зная меры.

— Ты думаешь это золото? -сказал второй, по имени Миша, увидев как Егора собирает желтые, прошлогодние листья, лежащие вокруг дерев

Троица громко расхохоталась.

Егор не понимал когда их серьезный тон переходит в шутки и издевки, поэтому он ответил максимально искренне и с присущей ему наивной доверчивостью. Он был горд тем, что они с братом собираются делать маме подарок.

— Мы с бра-том хотим с-делать маме по-дарок.

— Подарок из листьев и травы — это самый лучший подарок, -они снова громко захохотали над шуткой своего друга.

Один из них, тот что Артем, был старшим в их компании, главным заводилой и провокатором, подошел и сильно толкнул Егора в плечо, от чего тот упал на землю, -Так больше соберешь, -резюмировал хулиган, и они снова все засмеялись.

Вдалеке послышался запыхавшийся голос Максима, -А ну быстро убрали от него руки, -он издали увидел что обижают брата, и бежал к нему на помощь, что было сил, -Я вам по морде дам, гады! Отстаньте от него!

Максим хоть и был младше них, но духу в нём было в достатке, особенно когда дело касалось его брата. Но малолетние пакостники не обращали на него никакого внимания, а лишь продолжали потешаться над слабым Егором, который в этот момент пытался подняться.

— Лежи, -Артем наступил ему на ладонь, тем самым не дав возможности подняться, -ты еще листья не собрал.

В этот момент наконец подбежал Максим, и сильно двумя руками толкнул Артема в спину. Того по инерции потащило вперед, и через пару шагов он упал на землю. Максим замахнулся, и хотел второму дебоширу ударить в лицо, но третий схватил его сзади, и удар Максима прошел вскользь, но всё же цель была достигнута. Максим попытался вырваться, но не смог, это хулиганьё были из параллельных классов Егора, и, разумеется были старше Максима и сильнее. Миша, тот что сзади держал Максима, бросил его на землю рядом с братом, а в этот момент уже успел подняться и подбежать Артем. Они втроем начали избивать Максима и Егора. Они били их ногами, не испытывая ни капли жалости, в их стеклянных глазах кроме ненависти не было больше ни каких эмоции. Чем была вызвана такая злость, при чем не только к этим братьям, но и в целом ко всем окружающим и более слабым детям, было не ясно. Они продолжали бить двух лежащих перед ними детей, один из которых физически ни мог дать сдачи абсолютно никому. Максим сквозь удары видел что Егору тоже достается. Не обращая внимания на боль, он подполз ближе к брату, залез на него сверху, прикрыв его своим телом, и закрыл его голову своими руками, тем самым обезопасив его. Все остальные удары теперь приходились на Максима, но он уже не обращал внимания, у него в приоритете было защитить Егора, какая бы цена не была на кону. Продолжалось это около тридцати секунд, которые тянулись как вечность, пока громкий мужской крик раздавшийся в нескольких метрах не спугнул малолетних оторв, которые тут же пулей разбежались в разные стороны. Мимо проходящий мужчина вмешался увидев такое издевательство. Он подошел помог Максиму и Егору встать, отряхнул их и проводил в школу до медпункта.

В школе все педагоги всполошились узнав что произошло, подобные прецеденты случались, но не так жестоко и открыто. Через пол часа примчалась мама и забрала детей домой.

Дома Максим и Егор стояли по пояс раздетые, а мама мазала их ссадины обеззараживающей мазью и зелёнкой.

— Что же это за сволочи такие, -она это не спрашивала у детей, а больше проговорила это как факт, сама себе, риторический вопрос, мысли вслух. Её переполняла обида и чувство несправедливости.

— Да, это школьные хулиганы, -сказал Максим, -их и к директору постоянно вызывают, и полиция иногда приезжает, а им хоть бы что, ни понимают ничего.

— Я на них написала заявление в полицию, учителя сказали что их скорее всего теперь отчислят из школы, такие трудные дети там не нужны.

Тут в разговор вступил молча стоявший Егор, и с присущим ему трудом сказал, -Ма-ма, а Максим о-чень храбрый, -его глаза горели от гордости за младшего брата, он видел в нем не только брата, но и защитника, поддержку, опору, он был для него примером для подражания, не смотря на то что Максим и был младше на три года.

Мама посмотрела на Егора и Максима. Она видела эти взгляды раньше, они не были испуганы или подавлены, и не подавали вида что им больно, она их читала, чувствовала, знала. Её сердце пылало когда она видела как они гордятся друг другом, дорожат своей братской любовью, и не смотря на возраст и обстоятельства они держаться настоящими мужчинами. Не смотря на произошедший инцидент, ее глаза заблестели от накатывающихся слез, но слезы эти были слезами-гордости. Она крепко обняла Егора и Максима, сильно прижав их к себе, так сильно на сколько хватает материнских сил и чувств. Они тоже обняли маму, и находясь в объятиях по разные стороны маминой шеи переглянулись, Максим подморгнул Егору глазом. Мама, от переполняемых её эмоций совсем забыла что на детях ссадины от утренней драки, и случайно задела одну из них. Максим стоял терпел несильную, но всё же жгучую от ссадины боль, но в какой то момент тихо с улыбкой издал звук, «-Ай». Мама тут же вспомнила, и слегка отпрянула назад, чтобы не причинять боль, и с виноватой но нежной улыбкой сказала, -Совсем забыла.

— Да ладно, всё нормально, мам. -Максим и Егор одобряюще улыбнулись.

14

Время шло, Егор не забывал папу, он помнил его хорошо, а многие чудные мгновения, проведенные с ним вместе крепко отпечатались в его памяти. Он его безумно любил и ему его очень не хватало. При первой возможности Егор вместе с мамой и Максимом приезжали на кладбище. Находилось оно в нескольких километрах от их дома, поэтому попасть туда не составляло проблем даже на общественном транспорте, мимо территории которого он и проезжал, а дальше до могилы около пятиста метров пешком.

Алеся с детьми посещали могилу три раза в год, на священные праздники. Но одна она там бывала чаще. В моменты когда на душе было тоскливо, либо наоборот переполняла радость и гордости за их детей, и ни с кем кроме него она не могла поделиться этими эмоциями. Для неё была важна поддержка, хоть и не физическая, а духовная. Возможна она и понимала что разговаривает не более чем с собой, со своим внутренним «Я», со своей душой, со своей памятью о Кирилле, но тем не менее она надеялась что в просторах этого кладбища, над могилой ее мужа, летала его душа, и всё слышала, и радовалась за них. Алеся всегда после такой исповеди уходила с облегчением, с раздробленным в недрах души залежавшимся камнем, который тяжким грузом причинял боль и страдание.

Но Алеся даже и не подозревала что не одна она в полном одиночестве приходила на могилу. Егор так же, без ведома мамы, и так, что бы она не узнала и не догадалась, ходил к папе. Не смотря на возраст Егора, в котором умер папа, на тот момент ему было 4 годика, и время которое уже прошло, а это больше 10 лет, Егор помнил очень хорошо, помнил его прическу с темными волосами, его голубые глаза, его маленькую родинку на брови, но что больше всего предательски врезалось в его память, это его пустынный и стеклянный взгляд, тогда в квартире, когда он висел, а от его шеи, как продолжение его самого, вверх к турнику была как струна натянута коричневая веревка.

Егор в очередной раз пришел к папе. Так как его ноги функционировали не полноценно, маршрут от остановки до могилы мог занять до полутора часов в одну сторону. Но он очень скучал по папе, и всегда хотел что бы он был рядом, и вместе переживать с ним и трудные времен и радостные моменты.

— П-ривет, папа, -Егор начал говорить с присущей ему дизартрией, задержкой речевого развития, -вот с-нова я пришел к те-бе в гости. -он около минуты смотрел на выцветшую с годами фотографию на надгробии, — Изви-ни что так редко бы-ваю у тебя, просто мама не знает что я прихожу, вот и приходится выдумывать разные и-стории, -он попытался улыбнуться своей детской находчивости.

Каждое слово давалось с трудом, каждое заикание сковывало связки до боли, но Егор хотел высказаться. Он надеялся что папа его слышит не смотря на то что он на небе. Он хотел поговорить с отцом, которого ему так не хватало.

Егор еще около двух минут стоял и смотрел на фотографию, потом протянул дрожащую руку и провел по ней своей маленькой ладошкой, и продолжил, -Жалко, пап, что мы сейчас не на футбольном поле как ты мечтал, а здесь, на кладбище, в этом страшном и жутком месте. -Он сделал паузу, -Я очень тебя люблю. Прости, пап, что всё так вышло. Я не хотел что бы ты умер из-за меня, но к сожалению всё так и произошло. Я себя виню за это, ведь ты из-за меня покончил с собой, я это знаю. -Он глубоко вздохнул и опустил глаза, -Со мной было очень тяжело, и знаю что виноват в этом, ведь я не такой как все. Ты хотел здорового сына, но я родился таким. -он замолчал и снова поднял взгляд на фотографию. Следующие несколько минут он молча смотрел, будто подбирая мысли, перебирая в голове какую радостную новость можно рассказать папе.

— Максимка совсем уже подрос, его взяли в команду профессионалов среди детей. А на днях его команда выиграла матч среди детей 10—12 лет, в нём принимали участие команды из тридцати городов, и их показывали по интернету. Он, кстати, капитан команды… -Егор сделал паузу и задумался. -Ты бы им гордился если бы был жив…

Егора захлестнули сиюминутные воспоминания, и он с легкой улыбкой и гордостью в глазах добавил, -А еще, он меня защитил от хулиганов, закрыл меня своим телом. -В следующие мгновение настроение Егора резко поменялось, в его глазах блеснула горечь, боль и скорбь, его улыбка полностью растворилась в детском скорбящем лице, -прости, пап, что я родился таким и принес вам с мамой столько хлопот. Я очень хотел бы тебя увидеть и крепко обнять… Как тогда в детстве… Я чувствую что и ты был бы рад меня видеть, -он отвёл взгляд от фотографии, и посмотрел в сторону, куда то в даль, и добавил, -но прошлого не вернуть.

Егор снова посмотрел на фотографию, глазами полными жалости, -Прости, пап… Я тебя очень люблю.

Егор в силу своей болезни и недоразвитостью эмоционально волевой сферы, не мог прочувствовать всех эмоций от тех слов которые говорил, но казалось сами небеса задрожали от них, они были преисполнены сострадания к нему, зная что его эмоции и психический инфантилизм не могут быть так развиты как у здорового человека, и небеса заплакали, выплеснувшись в виде капель мелкого, минутного дождя, сквозь ясное небо. Капли попали Егору на лицо, создав видимость его слёз. Егор стоял еще несколько минут, вглядываясь в фотографию, казалось он хотел еще больше запечатлеть лицо папы в своем сознании и своем сердце. После чего снова нежно провел по фотографии своей маленькой дрожащей ладошкой и ушел.

Егор шел по асфальтированной дорожке, могила папы отдалялась, он не плакал, но его глаза были мокрые, то ли накатывались слезы давая возможность выплеснуться эмоциям, то ли это остатки только что прошедшего дождя. Левая нога Егора делала обычные шаги, но правая нога оставалась атрофирована как и раньше, и он не мог полностью наступить на свою ступню, и она волочилась за ним, свозя об асфальт сандалик в области мизинца ноги, от чего его подошва часто в том месте отрывалась, что было и сейчас. Спустя несколько десятков метров она полностью оторвалась. Егор остановился, повернулся, медленно опустился и поднял её. Встал, замер на месте и посмотрел в даль, туда где уже от папиной могилы виднелся только кончик надгробия и креста. Он глубоко вздохнул, отвернулся и пошел дальше в сторону выхода, засунув в карман оторванную от сандаля подошву.

15

Придя домой, Егор сел возле компьютера, включил записанные на жёсткий диск футбольные матчи своего брата, и начал их пересматривать. Он пытался понять, как Максим так быстро и профессионально двигается, порхает по полю как бабочка, а ему, Егору, каждое движение даётся с трудом. О том что он не такой как все, он знал и понимал, но осознать всю тяжесть своей болезни он не мог. Ему казалось что пройдет немного времени и он станет таким же как Максим, таким же как все остальные мальчики, даже намного лучше. В глубине души Егор надеялся на лучшее.

Оставив включенным футбольную игру, он сел за пианино, которое его всегда сильно манило. Егор любил стучать по клавишам. Черный и белый цвет… Ему казалось что на этих двух цветах построен весь его мир, как хорошее и плохое, как да и нет, минор и мажор, добро и зло, инь и янь, здоровье и болезнь. Он всё это косвенно знал, чувствовал, но не осознавал истинной ценности своим философским суждениям. Для него это по большей степени было как «да» и «нет».

Когда Егор смотрел игру своего брата, то каждое движение Максима, каждый жест арбитра, каждый свисток судьи ассоциировался у него с какой-то клавишей, он не понимал почему, но присваивал каждому определенному жесту свою клавишу, будь то черная или белая, для него это была своего рода такая игра.

Всё свободное время Егор начал посвящать этому инструменту, которое казалось ему таким величественным, таким большим. Ведь когда он вытягивал свои руки максимально в стороны, его мизинцы едва касались клавиши «Ля» первой по счету октавы — субконтроктавы, самой низкой, и клавиши «Си» самой высокой, она же и последняя — пятая октава. Он вспомнил что говорил ему папа, когда привез домой это электронное пианино, что клавиша слева — это как медведь, звучат грубо, а правые клавиши — как воробушек, они легкие и звучат очень слабо. Так Егор и запомнил раскладку, медведь и воробушек. И дальше он каждый позитивный момент в жизни ассоциировал с воробушком, с легкостью, с простотой, с чем-то хорошим. А клавиши «медведи», он нажимал когда были трудные периоды, погружался в грусть, печаль, тяжелые моменты, коими были и пропущенные голы командой брата Максима.

Максим всячески поддерживал и подбадривал Егора, не только потому что он его брат, а потому что ему очень нравились звучание тех сочетаний клавиш которые он нажимал, и из которых, как казалось рождалась гармоничная музыка. Для кого-то это были обычные мелодии, сделанные правильным сочетанием нот при нажатии, а для них это был целый новый мир, который погружал их двоих как в радость, так и в тоску.

Мама тоже увидев стремление Егора, всячески его поддерживала и одобряла. Однажды она решила его отдать в музыкальную школу, но Егор там долго не проучился. Не смотря на похвалы педагога, талант Егора «правильно» жать на клавиши, он не мог совладать со своей осанкой, и достичь того шарма который был присущ не только профессиональным пианистам но и совсем юным, только что севшим за подобный инструмент. К тому же замедленная моторика рук, усиливающаяся в моменты переживаний, тормозила процесс занятий всего класса. И как это бывало уже в школе другие дети над ним всячески подшучивали, и спустя несколько занятий Егор снова замкнулся в себе и перестал ходить в музыкальную школу. Но тем не менее своё хобби, которое его так завлекало и тяготило, он не бросил, продолжая рьяно учиться всем азам дома. И самыми преданными его поклонниками и слушателями были мама и Максим, которые могли весь вечер посвятить его домашним концертам.

Время шло, Егор практически не отходил от пианино. Всё свободное время он посвящал только ему, с каждым днем присваивая клавишам все новые и новые события. Каждый миг у него теперь ассоциировался с нотой, будь то дождь, падающий осенний лист, снег, метель, солнце, едущие за окном машины, день, ночь или о чем-то глубоко задумавшаяся мама. Он соединял все эти события воедино и получались мелодичные звуки. Он всё превращал в музыку. И у него это не плохо получалось, на столько не плохо, что с каждым днем он прогрессировал все больше и больше. Нотный стан который ему подарила мама, стал быстро заполняться, так быстро, что каждый поход в магазин она покупала ему новую. Как любая мама, она надеялась что это хобби выльется во что то более глобальное и триумфальное, но в глубине души она понимала что вся эта музыка, ноты, лишь утешение её собственного самолюбия, мнимая амбициозность. Принятие реалий не в тех красках которые есть на самом деле, не правильная интерпретация действительности. Но тем не менее она была безумно рада тому, чем занимается её сын. Это был способ отвлечь его и себя от того диагноза, той болезни которую ему когда-то поставил доктор на одном из первых приемов мамы при беременности, и то с чем они вместе борются уже не первый год.

16

С каждым днем Егор развивал свои навыки максимально быстро. Мама отнесла его записанные в тетрадку ноты педагогу по фортепьяно где он когда-то пытался учиться. Тот наигрывал его творение, и пребывал в неком шоке от того, что мог сотворить молодой человек, точнее подросток тринадцати лет, имея синдром аутизма и ДЦП.

Педагог забрал нотную грамоту домой, и поочередно воспроизводил те корявые, практически не разборчивые символы, что с трудом могла написать детская рука со страшным диагнозом. Он каждый день играл ноты, всё больше и больше погружаясь в воспроизводимую музыку, и всё больше удивляясь в её уникальности, стилю и звучанию.

Через месяц преподаватель посоветовал отдать рукописи, а точнее произведения Егора в консерваторию для разборов данных произведений, и на профессиональные музыкальные конкурсы, что мама в последствии и сделала.

С этого момента жизнь некогда больного, слабого и немочного ребенка, с обезнадеживающим диагнозом, изменилась кардинально. На конкурсах он стал побеждать раз за разом, его произведения находили признание, одобрения и похвалы не только среди тех кто слушал его композиции, но и среди мэтров классической музыки и неоклассики.

***

К моменту когда Егору исполнилось 16 лет, его тело, частично, так же оставалось скованно болезнью, повседневные движения конечностей были заторможены, но что касалось игре на пианино, то когда он за него садился, его руки и тем более пальцы будто подменяли. Они начинали виртуозно скользить по каждой клавише, каждая нота издавала не просто звук, а передавала его душевное состояние, то при котором он эту композицию сочинял и то как он входил снова в это состояние проигрывая определенную мелодию. Каждая из 88 клавиш, звучала особенно изыскано и чарующе, доносясь как благодать до каждого присутствующего. И это не поддавалось объяснению, как мальчик шестнадцати лет, с трудом державший шариковую ручку или столовую ложку, может так рьяно, безупречно играть на клавишных.

С каждым его новым выступлением, у него появлялось всё больше и больше поклонников, как среди любителей, так и среди профессиональных музыкантов. И дело тут было далеко не в жалости и в желании поддержать Егора, его дар был поистине уникален. И все, включая его маму, понимали, что такой талант не пропадёт, и его ждет неимоверный успех.

Так оно и произошло. Егор не однократно начал выступать в концертных залах, собирая много сотенную публику, которая ликовала на каждом его концерте. После каждого концерта, в зависимости от тематики и направленности, жанровости, зрители выходили с массой эмоций, радость, печаль, воодушевление, скорбь, раздумья и прочие состояния которые Егор передавал посредством своих композиций.

Так же к Егору неоднократно обращались рекламщики, режиссеры, продюсеры, что бы он написал композиции для их материала, или приобретали авторские права на уже имеющиеся композиции. А как известно, музыка это 50 процентов успеха видеоролика.

Егор, не смотря на всю его популярность, профессионализм, переживал и нервничал перед каждым своим выступлением, и не осознавая того он мог выйти на сцену и стоять по несколько минут и просто смотреть в пол, перебирая пальцами, стараясь не придавать значения тому, что он на большой публике. Так же он мог сесть за инструмент и поочередно, бесконечно долго и хаотично зажимать клавиши, звук которых ни имел ни малейшего отношения к концерту, но эти звуки помогали ему расслабиться, сконцентрироваться и забыться о своем переживании.

17

Сегодня Егор играл свой концерт в большом зале, для него это не было в впервые, но переживал он как никогда до этого момента. В зале собралось несколько сотен человек, а в первом ряду прям на против него, как и полагается сидела мама вместе с Максимом. Егор вышел в большой зал и окинул его взглядом. Раздался шквал аплодисментов заполняя пространство, акустика их была на столько сильна, что организаторы стоявшие за дверью не могли поверить в это, они были в восторге от своих вложений в такое дарование. Егор же в это время испытывал сильное волнение, он медленно шёл к роялю, его глаза бесконтрольно бегали, а пальцы рук дрожали. Егор на мгновение остановился и еще раз посмотрел на зал.

— Это всего лишь люди, -пытался он мысленно успокоить сам себя, -люди, которым интересна моя музыка, не более. -он закрыл глаза и сделал глубокий, медленный вздох -носом, -Я сделаю то, что делаю на протяжении нескольких лет… А потом спокойно встану и уйду.

Он ещё раз глубоко вздохнул, сделал несколько шагов, сел на банкетку для фортепиано — такой специальный стул, и закрыл глаза. Его волнение полностью улетучилось. Он представил себя одного в уютной, детской комнате, как он сидит в полном одиночестве. Он сжал глаза сильнее, в его памяти всплыли моменты из детства, когда их с Максимом, на их любимой поляне, под деревом избивали мальчишки, когда он стоял у могилы отца, и пытался понять, почему всё так произошло, моменты когда мама с папой плакали вечерами, тихо произнося его имя и о том что он не будет такой все, и наконец глаза папы, в момент когда он ушел из жизни, которого он уже практически не помнил, но прекрасно помнил его глаза, его последний взгляд, тогда когда он висел на том злополучном турнике. Тогда Егор не понимал всего происходящего, но спустя годы он осознал что это была смерть… и смерь, через взгляд его папы, безжалостно и без эмоционально, смотрела ему прямо в глаза.

Сильно сжатые глаза Егора наполнялись слезами. Он почувствовал что не может играть… Он не хочет играть… эмоции его переполняли, ему хотелось снова оказаться дома, в одиночестве, совсем маленьким, беззаботным и беззащитным. Он хотел вернуться назад, далеко в прошлое.

За кулисами начали суетиться организаторы, они не понимали что происходит. Каждая минута была расписана, и каждая композиция должна звучать строго по времени. Тайминг был прописан посекундно.

В воздухе повисла пауза и тяжелая атмосфера. Зал молчал, кончики пальцев Егора лежали на клавишах, которые были начальными в его первой композиции, но он так и не нажимал на них. В зале было так тихо, что было слышно дыхание каждого присутствующего. Казалось что каждая пылинка падает на пол с неимоверным грохотом, поражая слух каждого.

Егор с трудом переборол себя, открыл глаза и снова окинул зал. Он поймал взгляд Максима, тот вытянув руку вперед, показал ему большой палец, жестом обозначая что тот молодец и всё будет хорошо. Пальцы Егора переместились с начальной позиции, зажав минорный аккорд левой рукой, а правой прошелся медленно по диезам. Зал сидел молча. Его музыка давно была всем известна, и как любая другая композиция могла быть определенна по первым нотам, но ноты были абсолютны новые, не знакомые зрителю.

Егор знал что с чего должна начаться первая композиция, какая должна быть вторая и последующие. Вся программа была прописана поэтапно. Но он не мог начать с того, что было в программе. В его голове звучала совсем другая мелодия, та которую он и сам не знал раньше, та, которую он только что видел и которая не давала ему покоя. Ни что другое не шло ему в голову, не смотря на то, что нотная тетрадь была прямо перед глазами, но ноты в ней прыгали, расплывались, а пальцы отказывались играть то, что было прописано. Он снова закрыл глаза, и ему опять привиделся взгляд папы.

Егор начал играть.

На протяжении нескольких минут Егор играл, точнее не играл а импровизировал. Нота за нотой шли ему в голову, передаваясь из головы нервным импульсом в каждый палец. Он даже не задумывался о том что он делает, он просто играл то, что проецировал его мозг.

Он проиграл до конца свою, никому ранее не известную, включая его, мелодию. Она была на столько грустная, тяжелая, пронзающая душу, что казалось весь зал в недоумении замер на вдохе, боясь выдохнуть. Мелодия на столько затронула души сидящих, что ни кто не по смел, а точнее побоялся поаплодировать. Это больше была не композиция, а крик души, пронзающий, ревущий и молящий. И лишь Егор знал о чем был этот крик.

Не до конца понимая что произошло, но осознавая что концерт начался не по плану. Егор медленно открыл глаза и окинул взглядом сидящих на ближних рядах. В их глазах он прочитал замешательство, восторг, восхищение. Зал будто был заколдован. Тишина продолжала висеть. Егор продолжал смотреть на присутствующих, он не совсем понимал что произошло, и что он сейчас сделал, была ли эта мелодия обворожительной или зал был расстроен. Но в глубине души он чувствовал, что зал тронут, эмоции задеты и он сделал всё правильно.

Спустя несколько секунд, раздался одинокий хлопок. Далекий, с трудом доходивший до начала зала. Через мгновение присоединился второй, потом третий, четвертый… спустя несколько секунд, весь зал взорвался аплодисментами. В зале начали вставать и аплодировать стоя. Зрители ликовали.

Концерт продолжался запланированные полтора часа. Зрители за это время успели насладиться разнообразными композициями, на душе от которых становилось иногда грустно, иногда позитивно, тоскливо, воодушевленно, бурю эмоций прочувствовал на себе каждый зритель, и ни одна мелодия не могла оставить равнодушным хотя бы одного присутствующего. Егор, с помощью мелодий, смог достучаться до каждого.

***

Егор стоял на сцене и смотрел на зрителей. Он не испытывал морального удовлетворения или восторга как многие люди пользующиеся популярностью, он просто молча стоял и наблюдал как люди вставали со своих мест под бурные аплодисменты. Они восторгались, аплодировали, их энергетика была поистине безумно сильна. Егор закрыл глаза и в благодарности склонил голову перед зрителем, как и полагается после окончания концерта.

В это мгновение его рассудок затмился, темнота в лазах испугала как никогда раньше, она казалась ему вечностью. Он чувствовал, что прошло всего несколько секунд, но они казались бесконечно долгими. Он понял, что все воспоминания в один миг стерлись из памяти, и что вся его жизнь, которая только что пронеслась в его памяти, этого ничего не было и нет. То, что он сейчас пережил, Егор не мог полноценно осознать и спроецировать, это всё пронеслось на столько быстро, что лишь смутные и отдаленные моменты были отпечатаны где-то в глубине сознания. Ни лиц, ни действий, ни чего. Он понял, что сейчас откроет глаза и увидит нечто другое, то, что он действительно помнил, знал и проживал. А то что ему привиделось в это мгновение, ни имело ни чего общего с ним. Единственное что он ясно осознавал, что нечто подобное он уже видел, и видение это было не в осознанном возрасте, а очень давно, где-то далеко, в темноте… Егор на мгновение поймал себя на мысли, что только что он прожил жизнь, которой никогда не было.

Дальше не было ни чего… Полная пустота… Пропасть… Тьма…

***

Когда Егор поднял голову, его сердце бешено колотилось, голова начала кружиться. Прямо перед собой в первом ряду он увидел сидящую семью, они смотрели на Егора теплым, ласковым, пронзающим сердце и душу взглядом. Он не знал этих людей ранее, они познакомились перед концертом, когда случайно столкнулись в холле. Он увидел их впервые, но в его душе сжалось всё на столько сильно, будто это были его самые близкие люди, которых он не видел много-много лет. Егор пытался припомнить где он их раньше видел, и видел ли вообще, но всё тщетно. Их сын, с которым они успели пообщаться всего лишь пару минут, на столько притянул своей теплотой, добротой, отзывчивостью, что казалось они прожили всю жизнь бок о бок. В холле этот мальчик сказал что его зовут Максим, он занимается футболом и очень бы хотел подружиться с Егором и научить его всему тому, что сам умеет. Так же заходя в зал, Максим прощебетал Егору, -А это мои мама и папа, Алеся и Кирилл.

Егор еще раз окинул зал взглядом, посмотрел на сидевших Максима и его родителей Алесю и Кирилла, закрыл глаза и заплакал… Его голова начала кружиться сильнее, и обессилив он скатился на пол.

***

Вот так… так должна была сложиться жизнь Егора… Жизнь этого милого, белокурого мальчика, с голубыми глазами и ангельским лицом, который до трехлетнего возраста не знал ни мирских проблем, ни болезни, ни себя, ни того с чем предстоит столкнуться и кем предстоит стать. Он просто должен был жить… Он хотел жить… При рождении он должен был быть таким же маленьким ангелочком как и каждый ребенок в своей семье, самый лучший, самый прекрасный, самый беспечный, беззаботный, нуждающийся в заботе, в тепле, в любви, в ласке, и в поцелуях, что бы ему читали сказку на ночь, гладили его по спинке и по белокурой головке, это было самое сильное проявление любви по отношению к ребенку любящих родителей… Но… этого ни чего не было, это всего лишь тот миг, тот момент, который пролетел для него как одно мгновение… И пролетело оно еще тогда, до того как он родился…

***

— Не знаю как такое возможно, -поймал себя на мысли Егор, -но я пережил это мгновение когда то давно. Эти 16 лет пролетели за несколько секунд, это была другая жизнь… Не моя… Не моя настоящая… Но она была близка мне, она мне нравилась… Я её любил… Любил ту жизнь, которой никогда не было… Но было ощущение что она имела место быть, и она на долгое время закрепилась в моем детском сознании, в моей памяти. Это был такой миг, который человек испытывает перед самой смертью, когда вся прожитая жизнь в одно мгновение, но очень ясно проносится перед глазами. Моя жизнь пронеслась перед моими глазами, не успев начаться… И на протяжении нескольких лет она всплывала в моей памяти, в моём сознании… Но с каждым годом становилась всё размытее и размытее, и спустя годы я всё больше забывал, оставались лишь смутные моменты глубоко в памяти. Очень смутные, на столько что я не могу их визуализировать и вспомнить, всё как в густом тумане, иногда мне казалось что это просто плод моего воображения, и нечего подобного быть не могло, ведь с точки зрения науки такое не реально… Единственное что врезалось в мою память так это девушка на перекрестке. Милая красивая девушка 27—28 лет, с русыми волосами, и большими зеленые глаза. Её лица я отчетливо не помню, но знаю что от нее исходила невероятная энергетика, такая которая может встретиться только в близком, любящем человеке… любящим на столько, что биение сердце, каждый удар и каждый вздох давали надежду на жизнь, на счастливую жизнь… На ту жизнь которой так и не суждено было состояться… И еще я отчетливо помню что где то вдалеке, как будто в вакууме звучали слова незнакомого мужчины «Алеся, подумаете хорошо, аборт это не выход. Детям с таким диагнозом живется конечно не легко, но они приспосабливаются к жизни»… А дальше был плач, от воспоминаний которого у меня до сих пор сжимается сердце… были слёзы… много дней… много-много слез… а потом снова слова доктора «щипцы… зонд… пинцет… кюретку…»… и тишина… пустота… тьма…

***

Когда находишься в отчаянии, боль пронзает душу так глубоко, что импульс этой боли проходит по каждой клетки организма, разрядом проносится по всему телу, от мозга до кончиков пальцев, проходя через все нервные волокна и нейроны имеющиеся в теле, принося страдание каждому миллиметру тела, и в конечном итоге, собираясь в груди, сжимаясь при каждом выдохе так сильно, что кажется на выдохе вырвется душа из тела, и по инерции, разогнавшись разобьется о стену. Тогда каждое слово, даже случайного прохожего, интерпретируется не совсем иррационально и взвешенно.

Что имела ввиду та старуха встретившаяся Алесе на перекрёстке, сказав ей «не делай этого»? Но тогда, 16 лет назад, Алеся, узнав что у еще не родившегося сына будет аутизм и синдром ДЦП, решила сделать аборт. Вся эта история, вся эта жизнь, могла была быть… Но это всего лишь отрывки из сознания мальчика, которые пронзали его память на протяжении всей его жизни, и чем он становился старше, обрывки становились всё тускнее и тускнее.

18

Когда Егор родился, врачи ему поставили синдром аутизма и ДЦП. Он рос не обычным мальчиком. Вероника, так звали его маму, не на минуту не отходила от сына, она его безумно любила, благоволила, всячески помогала ему справиться с теми трудностями, которые ему были уготованы судьбой. Папу звали Денис, но Егор его совсем не помнил, тот умер когда Егор был совсем маленький. Мама воспитывала его одна, и у Егора не было ни брата не сестры, хотя он всегда мечтал о младшем братике, и говорил маме, что если бы у него был младший брат, то они обязательно были бы дружными и помогали друг другу. Но мама только умилялась и слушала его истории о том, как бы они с братом резвились и развивались. Вероника часто себя корила за то, что не смогла дать такой возможности иметь брата, ведь все её силы были направлены на воспитание и лечение единственного сына. Но тем не менее Егор очень любил свою маму, и всячески пытался ей помогать в силу своих ограниченных возможностей.

И воспитала она его достойно, и в хороших условиях. Она дала ему максимум того, что смогла дать. Её сын упорством и при помощи мамы стал востребованным музыкантом, а точнее пианистом.

19

Сегодня у Егора был ответственный момент, он впервые выступал в большом зале, на такую огромную публику. Он вышел на сцену и окинул взглядом зал. Зрителей было много. Он остановил свой взгляд на семье, сидевшей в первой ряду. Он смотрел пристально смотрел на них теплым, наполненным любовью взглядом, они так же смотрели на него горящими и любящими глазами. На мгновение Егору показалось что глаза у женщины наполняются слезами, но тем не менее они горят от восторга. Он видел что это были слезы восхищения, слезы любви… Не такие как он видел у большинства зрителей, это было нечто другое.

Егор знал их всего лишь несколько минут. Пол часа назад они встретились в холле и они познакомились. Их звали Алеся, Кирилл и их сын Максим. Когда они встретились, Егор почувствовал невероятную близость к их семье, их теплоту, их энергетику, они излучали божественный свет. Егору при знакомстве, на душу вылилась буд то манна небесная, он чувствовал что ближе этих людей он еще не встречал в своей жизни. Они импонировали так сильно, как это могут только близкие и любимые люди.

Егор стоял и смотрел на них. Точнее любовался. Он не мог понять почему его так тянет к ним? Они приковывали не только его взгляд, но и его сердце… его душу. Он ни когда ранее не испытывал подобных чувств. Он не знал что с ним твориться, но чувствовал легкость и притяжение, он хотел быть с ними, он хотел с ними говорить… Он на мгновение забыл про весь остальной зал. Ему хотелось говорить с этими людьми, говорить бесконечно долго, узнать о них всё… кто они, чем занимаются, почему у них такая сильная энергетика, и почему его так тянет к ним. Он смотрел Алесе прямо в глаза и умилялся её взгляду. Но в этом взгляде была растерянность, испуг, боль, любовь, забота и масса различных эмоций которые переплелись в одном только взгляде

Егор стоял и смотрел не отрывая взгляд еще несколько секунд. Потом он перевёл взгляд на Кирилла, который не понимал что происходит. Егор перевел глаза на их сына Максима, который улыбался ему и показывал большой палец вверх, обозначавший жест «класс».

Егор услышал как громким шёпотом, из за кулис, по доброму его зовет организатор. -Егор, дружок, пора играть. Зрители ждут.

Егор вспомнил слова Максима, которые он ему говорил в холле, о том, что научит его играть в футбол, а Егор в ответ сказал ему, что научит играть на пианино. Егор показал жестом класс Максиму, подняв большой палец вверх, медленно окинул взглядом зал, прошел за рояль, сел и стал играть.

Правда твоя, как горы Божии,

и судьбы твои — бездна великая.

Пс. 35:7