автордың кітабын онлайн тегін оқу  Обуздать любовь

Ольга Персиянова

Глава 1. Полярные эмоции

Сердце стучало о рёбра, и кровь шумела в висках. Выступление прошло отлично. Страдивари слушал каждую команду и выполнял элемент за элементом так, будто это не стоило ему никаких усилий. Да и я была уверена в своих действиях. Тренировки не про­шли даром. Езда далась нам настолько легко, что ни я, ни он даже не запыхались. Но всё равно волнение мешало насладиться атмосферой соревнований. Я занималась конным спортом уже десять лет, и это было далеко не первое моё выступление, однако относиться спокойно к стартам я так и не на­училась.

В ожидании результатов мы со Страдивари шагали вдоль бортика рядом с тренером. Каждый раз, когда из микрофонов раздавался треск, я замирала и забывала, как дышать. Страдивари же был абсолютно рас­слаблен: он повесил уши и не обращал внимания на скачущих вокруг лошадей. На разминочное поле уже вышли юниоры. Они выполняли сложные связки, к которым мы со Страдивари только подбирались дома на тре­нировках. В любое другое время я бы обязательно присмотрелась к особенностям их исполнения, внимательно наблюдала за всадниками, пытаясь научиться у них чему-то новому, но сейчас… Сейчас я хотела знать только одно: как судьи оценили наше выступ­ление и можем ли мы претендовать на призовое место.

Я в очередной раз с благодарностью погладила Страдивари по шелковистой шоколадной шёрстке и обернулась к тренеру:

— Елена Михайловна, почему так долго? — мой голос дрогнул.

Елена Михайловна, бросив быстрый взгляд в сторону комиссии, которая изучала протоколы судей и подводила итоги, сухо ответила:

— Считают.

Я знала, что такой тон и односложные ответы говорят лишь о том, что тренер тоже волнуется. А это плохо. Я начала нервно по­правлять волосы, выбившиеся из-под шлема.

— Мы разве где-то ошиблись? — недо­умённо перебирая в голове свои действия на бое­вом поле, я не находила недочётов, за которые судьи должны бы снять много баллов. Но я ведь не видела нас со Страдивари со стороны. Может, я что-то упустила?

Елена Михайловна покачала головой и ещё раз мрачно глянула в сторону комиссии:

— Вы сделали всё, что могли.

Я тоже так думала, но хватит ли этого, что­бы побороться за медаль?

Наконец микрофон ожил, и звонкий женский голос принялся объявлять тех, кто занял призовые места, минуя мой результат. Мы с тренером озадаченно переглянулись, а Страдивари фыркнул, разделяя наше негодование.

Из колонок неслось:

— Пятое место заняла Киреева Ольга, выступавшая на Макбете, четвёртое место — Белов Владимир на коне по кличке Матадор, третье место — Воронова Анна на Папирусе…

Я знала Аню и видела её выступление: она проехала чисто, легко, и Папирус был в уда­ре, он словно не касался грунта. Если она третья, то про призовое место я точно могу забыть. Страдивари был замечательным, хорошо выезженным и послушным конём, но он уступал Аниному Папирусу в аллюрах1.

Я почувствовала, как все внутренности стянуло от разочарования. С клубных и городских соревнований мы всегда возвращались домой если не с кубком, то с медалью и ро­зеткой2. Но на эти соревнования — бо­л­ее высокие по статусу — съехались лучшие всадники со всего региона. Несмотря на отличную подготовку, это наш первый сезон по юношеским ездам3 и надеяться на то, что мы сразу начнём его с призов, несколько самонадеянно.

Утонув в размышлениях, я и не поняла, чему улыбается Елена Михайловна. А потом до меня наконец добрался её восторженный, срывающийся на крик голос:

— Соня! Мы вторые!

Я посмотрела вокруг в поисках той самой Сони, к которой она обращалась. И вдруг осознание лавиной счастья обрушилось на ме­ня. Я прижалась к широкой шее Страдивари и крепко его обняла:

— Мы это сделали. Вторые! Ты такой молодец!

Стоя на пьедестале, я ощутила небывалый прилив сил и гордость, распирающую меня изнутри. Щёки свело от улыбки, руки по­драгивали. Надежда на то, что мы сможем войти в состав сборной региона и побо­роться за место в сборной страны, крепла с каждой секундой. Я сжимала в ладони серебряную медаль. Я хотела тренироваться ещё больше, упорством и пóтом пробивать дорогу к мечте.

* * *

Наша езда закончилась ещё до обеда и по настоянию мамы я вернулась в школу, чтобы не пропускать целый день и не нахватать хвостов. Страдивари остался с Еленой Михайловной, нашим конеперевозчиком4 Алек­сандром и девочками из команды клуба.

Окрылённая, я с трудом вникала в первый закон Ньютона и каждые пять минут заглядывала в тетрадь к Свете, моей лучшей подруге, сверяясь, всё ли правильно за­пи­сала. Хотя кому нужна эта физика, ес­ли я войду в сборную страны и смогу выступать на меж­ду­народных соревнованиях? От подобных мыслей в животе ввысь взмывали миллионы бабочек, а в груди горело жаркое солнце.

Света толкнула меня локтем, и я вопросительно подняла на неё брови. Подруга закатила глаза и прошипела:

— Пиши. На следующем уроке контрольная будет.

Я поджала губы и попыталась сосредо­точиться на задаче. К следующему уроку я точно не успею уехать за границу на тур­нир, а значит, надо вникать. Мозг работал со скрипом, мысли уносили меня от формул и цифр на конюшню, и всё же я осилила теорию и две задачи.

Раздался весёлый звонок, дарящий свободу. Я нащупала в сумке сотовый телефон. Нужно позвонить тренеру и узнать, как они добрались обратно в наш Конно-спортивный комплекс. Но стоило экрану зажечься, как моё сердце ухнуло вниз: десять пропущенных от Елены Михайловны, три от конеперевозчика и пять от мамы. Это не к добру.

Нехорошие предчувствия сковали лёгкие. Дрожащим пальцем я нажала на имя тренера. Длинные гудки будто отсчитывали время до неизбежного. На другом конце раздался грустный голос Елены Михайловны:

— Соня, привет.

Я вышла из класса, с трудом сглотнула слю­ну, в горле у меня пересохло:

— Здравствуйте. Вы звонили.

Долгое молчание лишь подтверждало мои страхи. Наконец тренер, тяжело вздохнув, ска­зала:

— Страдивари при погрузке в коневоз поскользнулся и упал. Он получил травму и те­перь хромает.

Сердце пропустило удар, живот скрутило в тугой узел, в школьном коридоре резко стало темнее. Онемевшим языком я пролепетала:

— Спасибо. Я скоро приеду.

В голове стало болезненно пусто. Не хватало воздуха. Я молилась, чтобы повреждение оказалось несерьёзным, хотя в глубине души чувствовала, что это не так.

---

Глава 2. Тот самый

Доктор закончил осмотр, вытер ногу Страдивари от геля салфеткой и отошёл подальше, продолжая рассматривать на экране узи-­аппарата результат исследования. Я не находила себе места. Вышагивала по проходу конюшни взад и вперёд, пытаясь долго не за­держивать взгляд на своём боевом парт­нё­ре. При виде его поникшей головы на гла­за у меня наворачивались слёзы.

Ветеринар развернул монитор так, чтобы я могла увидеть травму на экране. По правде говоря, он мог этого не делать. Я ничего не понимала в той мешанине, что открылась взгляду.

— Вот здесь, — мужчина ткнул непишущим концом ручки в чёрное пятно среди шу­ма из белых линий, — надрыв поверхностного сгибателя.

Я бездумно кивнула. В груди стало тяжело. Доктор нажал несколько кнопок на аппарате, и картинка сменилась, хотя мало чем отличалась от предыдущей. Он ткнул в другое небольшое чёрное пятно:

— А вот здесь — надрыв глубокого сгибателя.

Я снова кивнула. Глаза защипало, а щёки на­чали пылать. Тяжесть в груди стала невыносимой. Стараясь говорить ровно, я спросила:

— Надолго придётся с работы снять?

Доктор распечатал мне эти две страшные и абсолютно непонятные картинки:

— Минимум полгода. Если хочешь, чтобы конь потом выносил спортивные нагрузки, нельзя торопиться. В противном случае сухожилие зарастёт плохо, и травмы будут повто­ряться.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ла­­­дони, и приказала себе не плакать:

— Ему очень больно?

Ветеринар, заметив мою реакцию, закрыл узи-­­аппарат и мягко ответил:

— Если не бегать рысью и галопом, то не больно.

Вздох облегчения сорвался с моих губ.

Доктор улыбнулся и почти по-отечески про­должил:

— Всё будет хорошо, если соблюдать рекомендации по лечению. Я распишу их подробно. По любым вопросам — звоните.

* * *

В лечении не было ничего сложного, но оно занимало много времени. Страдива­ри необходимо было два раза в день по часу ша­гать в руках5 и обливать ногу ледяной водой ещё полчаса. Мне пришлось пересмотреть свой график, чтобы успевать на ко­ню­шню до уроков, а затем и после, ведь между шаганиями должно было пройти несколько часов. Такой ритм жизни отнимал много сил, но хуже всего было не это.

Каждый раз, когда я приходила на конюшню и смотрела за тем, как остальные седлают лошадей на тренировку, как после обсуждают удачные моменты или, наоборот, ошибки, мне хотелось плакать. Я чувствовала, как мечта, что росла вместе со мной с детства, превращается в полупрозрачный призрак, который вот-вот исчезнет.

Страдивари будто бы перенял моё настроение и выходил из денника6 не в духе: закладывал уши, норовил укусить проходящих мимо, недовольно обмахивался хвостом, хо­тя за окном прохладой разливался октябрь и мух не было. Я убеждала себя, что конь про­сто злится из-за того, что ему не дают бе­гать, а не из-за боли в ноге.

Я то и дело возвращалась мыслями в тот роковой день и корила себя за то, что не осталась на погрузку. Что толку от первого закона Ньютона, если мой конь хромает? Раз­ве это знание поможет мне вылечить его быстрее? В какой-то момент я начала сердиться на маму, потому что именно она настояла, чтобы я вернулась на уроки; затем на нашего коневозчика — что он не выбрал другого, более ровного и сухого места для трапа; потом на тренера — за то, что она не проконтролировала это. Поиск виноватых занимал все мои мысли и пожирал изнут­ри. Но правда была проста: случайности, пусть и нехорошие, происходили и происходят каждый день. И одна из них произошла со мной.

Когда я поливала Страдивари ногу из шлан­га в мойке, периодически поглядывая на часы, заглянула Марина — ещё одна ученица Елены Михайловны — и попросила по­мыть оголовье7. Я с тоской проводила взглядом блестящее железо, с помощью которого управляют лошадью. Всё покрытое пеной от са­хара и слюней.

Когда-то в интервью с известным спорт­­с­меном по выездке я прочла: «Всадник без ло­шади перестаёт быть всадником». Эта мысль тогда пробежала мимо меня, на тот момент она была неважна, я с жадностью вчитывалась в нюансы тренинга лошади и подбора амуниции, но сейчас… Сейчас я в полной ме­ре осознала, что больше не являюсь всадницей, ведь в седле не сидела с тех самых стартов.

Раздалась трель — сработал таймер, я на автомате выключила воду и поставила коня в денник. Он тут же принялся жевать ароматное сено. Я подняла глаза на часы, висев­шие над входом в раздевалку: четыре ровно — время моей тренировки. Вот только заниматься больше не на ком. Я до бо­ли при­кусила нижнюю губу, чтобы не заплакать, и пошла в манеж. Зачем? Я не знала. Просто шла по привычному маршруту.

Пока я поднималась по лестнице на самый последний ряд трибуны, слышала, как позади звучали команды тренеров, и прокручивала в голове, как бы мы со Страдива­ри их выполнили. Устроившись в самом углу на холодном пластиковом сиденье, я упёрла невидящий взор в центр манежа. По площадке в разных направлениях скакали лошади, но я не замечала, каким именно аллюром. В груди обжигающей смесью бурлили грусть, отчаяние и страх за спортивное будущее, как вдруг я услышала знакомый голос Елены Михайловны:

— Ярослав, спокойнее! Он прекрасно ощущает и более лёгкие команды.

В этот момент сердце пронзила ядовитая ревность, и она победила все остальные чувства: «В моё время! С моим тренером! Что это за Ярослав такой?!»

Было глупо ожидать, что из-за травмы мо­­его коня Елена Михайловна станет сидеть без дела, но увидеть её с другим учеником я оказалась совсем не готова. Заметив её стройную фигуру в синей куртке с надписью «Россия», я сильно удивилась. Елена Михайловна была совсем на себя не похожа: все­гда спокойная, строгая и решительная, сейчас она выглядела растерянной и взволнованной. Её лицо покраснело от крика, и она судорожно перемещалась вдоль бортика.

Я не знала, кто её новый ученик, но сразу невзлюбила его. Кем надо быть, чтобы довести моего тренера до такого состояния? Слетев по лестнице, я встала вплотную к ог­раждению и принялась выискивать среди множества знакомых лиц незнакомое — Яро­слава, а заодно и новую лошадь. И нашла.

У дальней стенки, высоко поднимая ноги и грациозно изогнув шею, бежал великолепный гнедой конь. Среди остальных он выделялся длинными, тонкими ногами, хорошо разработанной мускулатурой и настолько холёной блестящей шерстью, что слепило глаза.

Я открыла рот и замерла. «На таком мож­но и олимпиаду выиграть», — пронеслось в голове. Я с трудом оторвала взгляд от красивейшего животного и посмотрела на всадника. Ярослав был высоким, подтянутым юношей с идеально прямой спиной и отличной спортивной посадкой. Такой отличной, что, кроме ревности, я испытала вдруг жгучую за­висть. Но она тут же улетучилась, стоило парню со всей силы дёрнуть поводья. Конь возмутился, открыл рот и резко вкопался.

«Что он делает? Зачем так грубо?» В унисон моим мыслям раздался охрипший голос Елены Михайловны:

— Нет. Так ты ничего не добьёшься! Повтори с более мягкой одержкой — и закончим на этом. Мне нужно подумать, какими уп­раж­нениями мы улучшим твою езду.

Лицо Ярослава не выражало ничего, оно будто застыло каменной маской. Юноша просто выполнил указания тренера, повторив пе­реход чуть мягче. Создавалось впечатление, что ему нет дела до того, стало лучше или нет.

Тренироваться на таком коне и так наплевательски относиться к делу! От негодования я вцепилась в деревянный край бортика с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Тем временем Ярослав ускакал в дальний конец манежа, видимо не желая лишний раз попадаться тренеру на глаза. Я не выдержала и подошла к Елене Михайловне.

— Здравствуйте. А кто это? — мой голос чуть дрожал из-за переполнявших меня эмоций, когда я кивнула в сторону юноши.

Тренер развернулась ко мне, и её взгляд смягчился. Она улыбнулась краешком губ, но выглядела так же растерянно:

— Ярослав Канунников, мой новый ученик.

Фамилия показалась мне смутно знакомой. Я начала вспоминать, где могла её слышать. Елена Михайловна всё это время внима­тельно следила за мной. Наконец я откопала в закромах памяти нужную информацию и ахнула:

— Тот самый Канунников?!

Тренер кивнула.

---

Глава 3. Чужие ошибки

В воздухе ощущалось первое дыхание зимы. Яркое солнце перестало греть и застревало лучами в поредевших кронах клёнов, что окружали школу. На тёмном и влаж­ном асфальте редкими жёлтыми пятнами бле­стели листья, а в высоком безоблачном небе изредка пролетали чёрные птицы. Я шла из школы в компании Светы и Саши, моими одно­классниками и лучшими друзьями с первого класса.

— Вы представляете? — я взмахнула руками и нечаянно задела Сашу.

Парень возмущённо посмотрел на меня, но я проигнорировала его и продолжила:

— Этот Ярослав — сын чемпионки страны по выездке и известного конкуриста, который завоевал множество призов на междуна­родной арене. А конь какой у него шикарный! — в порыве чувств я снова всплеснула руками и задела уже обоих друзей.

Бросив дежурное «извините», принялась распаляться дальше:

— Зовут коня Летс Гоу. На нём выступала мама Ярослава. Жеребец просто божественно бегает. А он… — я вновь подняла руку, но на этот раз Саша поймал её на лету:

— Мы поняли. Успокойся. — А затем и во­все попытался сменить тему: — Завтра, кстати, контрольная по алгебре, готовились?