Светлана Белл

СЕКРЕТНОЕ СЧАСТЬЕ

Глава 1
Синие мотыльки

В августе над графским замком вновь закружили синие мотыльки. Они порхали над розами, украшали деревья, точно фонарики, и весело танцевали в вечернем небе. Пожилой граф, владелец поместья Розетта, поглядывал на них с тревогой. Помнил, что синие мотыльки — предвестники больших перемен.

«Много лет назад, когда я решил жениться, в нашем саду тоже было много синих мотыльков. Значит, это хороший знак, — успокаивал себя граф. Но тут же печально вздыхал: — Но и перед тем, как мы с женой расстались, их налетела тьма! Так что же — к добру или к беде? Ох, узнать бы наверняка… Да и к чему мне перемены? Жить бы да жить спокойно!»

— Не волнуйся, папа, — улыбнулась Элли, когда граф поделился с нею сомнениями. — Все будет хорошо: мотыльки такие красивые! Вот если бы это были летучие мыши… — она поежилась.

— Ну, нашествие летучих мышей случается редко, разве что наколдует кто-нибудь. А чародеи в наших краях не водятся, — граф ласково погладил дочь по светлым вьющимся волосам. Они рассыпались по хрупким плечам, заблестели под вечерним солнцем, и граф вздохнул: как быстро выросла его принцесса! Видно, пришло время подумать о достойном женихе. Есть один хороший человек на примете…

Элли, младшая дочь, приехала в графский замок, чтобы провести здесь каникулы перед выпускным классом, и наполнила Розетту очарованием юности. Она любила отца и не давала ему тосковать. Вечерами они бродили по ухоженным аллеям старого сада или, прихватив блюдо с фруктами, разговаривали в ажурной беседке. Рядом тихо посапывал пожилой серый цербер Рик — три крупные собачьи головы давно поседели. Рик был верным другом, но в последние годы — не слишком чутким охранником.

Дочь рассказывала про школу, подруг, суетливую жизнь в шумном городе Листе с небоскребами, автострадами и торговыми центрами, похожими на великанские стеклянные кубики. Большой город графа не волновал — он привык жить в поместье. Что за жизнь там, где нет ни холеных коней, ни цветов, ни даже церберов? Но ему нравилось слушать белокурую девочку.

— У тебя хорошо! — говорила Элли. — А какая природа! Вчера мы с Нитой заметили на полянах единорогов. Жаль, что они такие пугливые.

— С Нитой? А кто это? — встрепенулся граф. Единороги его не удивили — они встречались в здешних краях чаще оленей: появлялись внезапно, как призраки, смотрели на людей издалека умным, сторожким взглядом и исчезали в зеленых долинах.

— Ну что ты! — рассмеялась Элли. — Наша Ранита!

— А, горничная… — граф успокоился и поинтересовался. — Как она тебе? Смотрю, вы нашли общий язык?

— Конечно. Мы играем в теннис, гуляем, слушаем музыку.

— И все-таки, дочка, не забывай, что она всего лишь прислуга, — мягко напомнил граф. — Не позволяй ей лишнего, не стесняйся что-то требовать. Если что, сразу ставь на место либо сообщай мне или Генриору. Хорошо?

— О чем ты говоришь! — всплеснула руками Элли. — Она моя подруга. Удивляюсь твоим предрассудкам.

Граф хотел возразить: «Это не предрассудки, а традиции!», но, кашлянув, погладил Рика по левой голове (тот довольно фыркнул) — и промолчал. Он вспомнил, что Ранита не нравится дворецкому Генриору, — тот называет ее вертушкой, пустышкой и советует отправить на все четыре стороны от греха подальше. Но разве граф может избавиться от девушки, которая стала приятной компаньонкой для его принцессы?

— Ранита очень хорошая! — весело проговорила Элли.

— Да, неплохая. Живчик — не то, что иные сонные мухи, — поспешно согласился граф, будто продолжая спорить со строгим дворецким. — Может, не слишком работящая, зато тебе не скучно.

— Здесь не скучно, а в городе тоска, — призналась Элли, отщипнув от пышной грозди сочную зеленую виноградинку. — Подружки разъехались, мама вечно занята. Кстати… — Элли помедлила, но всё-таки сказала: — Знаешь, мама разводится с мужем.

Графу показалось, что к сердцу приложили теплую грелку. Он и сам не понял, почему известие о женщине, которая давно ему не жена, остро и радостно его взволновало. Выдержав для приличия солидную паузу, граф взъерошил седоватые волосы, задумчиво коснулся крупного носа и спросил, старательно изображая равнодушие:

— Как же так — разводится? Почему? Ведь они и поженились, кажется, недавно.

— Не знаю, я не лезу в их отношения.

— Бедная моя девочка…Ты, наверное, устала слушать их скандалы!

— Да нет, они не ссорятся, только молчат. Мне кажется, им не о чем говорить. Так-то ее муж неплохой, решает мне задачки — правда, мама это не одобряет.

— Мама права: учиться надо хорошо, — мягко проговорил граф, рассердившись на себя: вот еще, вспомнил былое, затрепетал, как подросток. — Посмотри на брата с сестрой. Андреас окончил университет, получил достойное образование, пишет диссертацию о ледяных драконах. А Милена? Тридцать лет красавице, а в голове ветер. Институт бросила, замуж дважды сбегала, никак свой причал не найдет. Вот тебе, моей принцессе, семнадцати нет, но ты гораздо серьезнее! — граф не обратил внимания, что Элли торопливо отвела взгляд и принялась очень внимательно разглядывать замысловатый узор на тарелке. — А Милена? Взрослая дама, ей бы детей рожать, домом заниматься — а она порхает, как бабочка! — граф тяжко вздохнул и проводил глазами синего мотылька. Но, заметив, как нахмурилась Элли, вспомнил, что та очень привязана к сестре, поэтому поспешил исправиться: — Милена, конечно, славная, приветливая. Но слишком своенравная. Самая старшая — и самая сложная.

— Неужели сложнее Берри?

— Ох, ну это другое дело… — шевельнув широкими плечами, граф расстегнул две перламутровые пуговки на бирюзовом сюртуке — тесноватым он стал, пора сказать Генриору, чтобы кухарка не подавала к ужину сдобы. Поправив загнувшуюся манжету, граф устало проговорил: — Видишь ли, Элли, эту историю я не хочу ворошить. Твоему брату было пятнадцать, когда он исчез. Десять лет прошло — срок немалый. Мы искали его… О, как искали! Детективы, чародеи, гадалки — и что? Ничего. Я бы всё отдал, чтобы сын нашелся. Но годы идут. Надежды, что мы встретимся, почти нет.

— А мама верит, что он жив.

— Это помогает ей справиться с горем. …Смотри, Генриор несет нам напитки, а я как раз хотел выпить морса!

Генриор, проработавший в Розетте три десятилетия и давно превратившийся из незаметного дворецкого в незаменимого помощника, аккуратно поставил на круглый деревянный стол чеканный поднос с изящными хрустальными бокалами, похожими на шахматных королей. Выпрямился — высокий, седой, серьезный.

— Мне подумалось, вам будет приятно освежиться. Вечер сегодня душный.

— Ты, как всегда, вовремя, Генриор, — кивнул граф, с удовольствием отпивая из бокала малиновую прохладу.

— Мы говорили про Берри, — Элли внимательно посмотрела на дворецкого. — Мама считает, что он вернется. А вы?

— Конечно. Этим и живу, — немедленно отозвался Генриор. — Кстати, Берри очень вас любил, называл куклой и любил катать на плечах.

— Я помню! — улыбнулась Элли.

— Всё, хватит, хватит воспоминаний! — граф поставил на стол бокал с недопитым морсом. — Сердце от них болит. Былого не воротишь.

Генриор не ответил. Он церемонно кивнул и с достоинством удалился, а граф вздохнул и потрепал мохнатого Рика.

— Папа, а каким Генриор был в молодости? — глянула на отца Элли. — Неужели обычным слугой? Я Розетту без него и представить не могу!

— Обычным слугой? — граф задумался. — Да нет, он и прежде отличался от других. Правда, старина любит в эту роль поиграть. Мол, я дворецкий, чего изволите? Фрукты принесу, гостей встречу… Но все это мишура, понимаешь? Он мудрый человек, разговаривать с ним — одно удовольствие. Вы-то, дети, птички залетные, нечасто к старику заглядываете. На Генриоре весь замок держится. Он надежный — вот что главное, — граф достал серебряные часы на цепочке, покачал головой. — А ведь время-то как спешит! Поздно уже. Пора бы отдохнуть.

— Да, пойду к себе. Доброй ночи!

— Спокойной ночи, родная.

Граф качнул плечом, смахивая синего мотылька. Он так и не заметил, что в глазах дочери пляшут искры горячего, веселого волнения, предвкушения ярких событий.

Глава 2
Любишь сидеть у костра?

В светлой комнате Элли обстановка была небогатая, но уютная. Когда-то там покачивалась колыбель, заботливо спрятанная под нежной кисеей, а возле стен теснились белые и розовые шкафчики с куклами и пирамидками. Но время шло, и, когда Элли стала школьницей, отец распорядился устроить для нее кабинет. Внесли резную мебель — непомерно дорогую. «За таким же секретером занимался принц Корбе!» — гордо говаривал граф, довольно похлопывая по блестящей кофейной столешнице.

Но когда комнату посетила маленькая хозяйка — а Элли тогда было не больше семи лет — граф огорчился. Элли недовольно глянула по сторонам, потрогала комод с инкрустацией, заглянула в шкаф, посверкивающий бронзовыми ручками-львами, и капризно заявила:

— Нет, папа, тут я ночевать не буду! Я в город поеду, домой.

— Почему, принцесса? — переполошился граф. — Тебе не понравилось?

— Да здесь же — как в школе, в кабинете директора!

— Подожди, крошка, — засуетился граф. — Зачем домой? Тебя и так нечасто ко мне привозят. Скажи, чего ты хочешь, и твоя комната будет такой. Я ведь уже немолод — забыл, что любят маленькие девочки. Мне хотелось, чтобы все было солидно, то есть дорого, понимаешь? Ну, что бы ты хотела увидеть?

— Мне надо подумать! — серьезно заявила Элли, забравшись с ногами на диван, и тут же воскликнула. — Придумала! Я хочу мишек! Занавески с мишками и коврики. И на стенах девочки-мишки. С бантиками.

— С бантиками? — озадаченно промямлил граф. А потом закивал и крепко обнял малышку. — Будут мишки, будут бантики! А пока погостишь в спальне Милены, хорошо?

Не прошло и недели, как комната Элли преобразилась. Вместо массивных шкафов появились невесомые этажерки, вместо громоздкого секретера — легкий письменный стол, вместо тяжелых портьер с кистями — розовые шторки с мишутками на велосипедах. А на белых стенах красовались веселые медведицы с огромными, похожими на синих мотыльков, бантами. Увидев такую красоту, Элли засмеялась и принялась обниматься с отцом.

С тех пор прошло много лет, но мишки из комнаты Элли не исчезли. Раз в три года в замке устраивали ремонт, но граф, помня о желании младшей, всегда просил нанести на стены тот же рисунок, который ей приглянулся.

А Элли не хотела огорчать отца, поэтому так и не объяснила, что мишки с бантиками ей давно уже не интересны.

Едва сгустились сумерки, Элли выпустила из комнаты случайно влетевшую бабочку, задернула занавески и почувствовала, что в сердце тоже впорхнули синие мотыльки. Она принялась торопливо вытаскивать из шкафа деревянные плечики, на кровать полетели наряды. «Юбка с воланами слишком романтичная. В белом платье я буду походить на невесту или на привидение. Лимонный костюм чересчур яркий. Конечно, можно надеть штаны с рубашкой — в городе так все одеваются, но здесь все-таки не город…»

В дверь осторожно постучали, и Элли, накинув клетчатый плед на разбросанную одежду, тихо отозвалась:

— Кто там?

— Это я, леди, — раздался приглушенный девичий голос, и Элли впустила Раниту. Та уже переоделась из форменного синего платья в облегающие брюки и черную майку с выразительным декольте и походила не на горничную, а на балерину на репетиции.

— Зачем «леди»? Ты же давно называешь меня по имени, — заметила Элли, плотно прикрывая дверь.

— Везде могут быть чужие уши, — спокойно отозвалась Ранита. — Ну что, готова?

— Нет. Не знаю, что надеть, — Элли растерянно развела руками и откинула плед.

— Значит, хочешь понравиться молодому человеку? — понимающе усмехнулась Ранита.

— Хочу одеться, как принято!

— А я бы на твоем месте одевалась не как принято, а как нравится! Всегда бы всё лучшее носила! — заявила Ранита, тряхнув прекрасными черными волосами. Элли удивлялась, как ей удается скрывать такое великолепие под белой наколкой горничной. — Хорошеньких девчонок везде хватает. А ты — дочь графа, владельца Розетты! Принцесса!

— Да какая разница, чья дочь? У нас в городе никто на это внимания не обращает.

— Так это у вас! А здесь по-другому. Поэтому надевай вот что, — Ранита деловито выудила из вороха одежды бриджи с серебристой цепочкой на поясе и темно-синюю блузку с блестящими пуговками. — Модно, удобно и неприметно. Волосы под кепку спрячь.

— Вот спасибо! — обрадовалась Элли и смущенно добавила: — Отвернись.

— Да не смотрю я! Одевайтесь… леди. И вот что, Элли, будь осторожна. Смотри, чтобы нас не спалили. А то меня выкинут к чертовой матери, если узнают, что я втягиваю тебя в приключения. Колесом из замка покачусь.

— Никто не узнает! — торопливо заверила подругу Элли, но сердце екнуло от нового ощущения риска. — А если что, скажу, что сама за тобой увязалась.

— Никаких «если что»! Готова?

— Да!

— Вот это я понимаю… — одобрительно кивнула Ранита, оглядывая подружку. — Красивая. Жаль, в темноте толком не разглядишь. Ну, ничего, парни разожгут костер.

* * *

Скромные деревушки, ютившиеся у глинистых холмов, разительно отличались от Лесного — необъятной местности, где располагались дворянские замки. Селяне не мозолили глаза высокомерным соседям, но охотно продавали им молоко, мясо и овощи, за которыми на местный рынок приходили слуги богачей.

Особенно повезло жителям Ключей — эта деревня находилась ближе других к старинным поместьям. Нехитрые крестьянские товары раскупались в мгновение ока, а удачливые сельчане нанимались работниками к местным графам или князьям. Желающих было немало. Чем плохо жить, как в королевском дворце, сладко есть, не горбатиться в поле, да еще и прилично зарабатывать? Вот и бойкая Ранита, выросшая в Ключах, с детства к этому стремилась и при первой возможности пристроилась горничной в Розетту.

В этом краю сотни лет назад установились незыблемые правила, которые не смогла разрушить даже современность с ее автомобилями, электричеством, радио и газетами. Бывало, что дворянские мальчики играли с сельскими ребятами, но родители с обеих сторон этого не одобряли. Несколько раз деревенские девчата, нанявшиеся горничными в усадьбы, ухитрялись охмурить юношей «из благородных», но это было неслыханным событием, о котором говорили годами. Такие браки обычно распадались: страсть проходила, юноша осознавал, что женитьба ломает карьеру и рушит семейные связи. За разбитое сердце выплачивались солидные отступные — в накладе неудачливые женушки не оставались.

А вот сельские ребята, хоть и поглядывали на дворянок с интересом, держались от них подальше — все знали, что за связь с богатой красавицей можно лишиться головы. Ведь королевский указ, подписанный лет триста назад, никто не отменял.

Элли, родившаяся в Розетте, помнила мягкие отцовские наставления: «Не ходи по лесу одна, принцесса, ведь туда захаживают деревенские парни. Мало ли, что у них на уме!»

Но сегодня после обеда, когда все разошлись, Ранита, убирая со стола посуду, поинтересовалась у Элли, которая от нечего делать ей помогала:

— Элли, а ты любишь сидеть ночью у костра, смотреть на звезды?

— Не знаю, — пожала плечами Элли. — Я никогда не гуляла ночами.

— Да ну! — изумилась Ранита. — Да быть такого не может! Вот я в твоем возрасте… Ладно, не буду тебя смущать, — Ранита усмехнулась и ловко принялась складывать стопкой тарелки.

— Ты говоришь, будто годишься мне в бабушки, а ведь не намного старше! — рассмеялась Элли.

— Намного. Тебе еще семнадцати нет, а мне уже двадцать. Вот что хочу предложить… — Ранита поставила тарелки на серебряный поднос, понизила голос, и Элли заинтересованно замерла. — Устроим ночной пикник! Озеро, костер… Может, единороги на поляну выйдут — ночью они не такие пугливые. Представляешь, как хорошо?

— Будем вдвоем жечь костер? — брови Элли поползли вверх. — Знаешь, это странно.

— Ну что ты говоришь! — Ранита перешла на шепот. — Конечно, с нами будут мальчики. Очень хорошие, ты не подумай! Кстати, у тебя ведь нет парня?

— Нет, — развела руками Элли. — Я пару месяцев дружила с Максом из соседней школы, но перед каникулами мы поссорились. Мне он не нравится — красивый, умный, но надувается, как индюк, изображает из себя что-то.

— Да знаю, бывают такие… — в глазах Раниты мелькнуло нечто странное, болезненное. Но, стряхнув наваждение, она весело прошептала: — Мой жених Серж и его друг Ден приглашают отдохнуть ночью возле лесного озера. Пойдем вместе! Посидим, поболтаем, музыку послушаем. Ден на гитаре играет, как артист. Прогуляемся?

— Нет, что ты! — замотала головой Элли и отчего-то покраснела. — Ведь это нельзя! Совсем нельзя.

— Что — нельзя? — Ранита подвинула поднос на край стола, огляделась и выпрямилась. — Что именно нельзя-то? Сидеть у костра? На гитаре играть? Кто это запретил?

— Нельзя общаться дворянкам с сельскими мальчиками… — смутившись, выговорила Элли.

— Вот это да! — Ранита прыснула, склонилась к Элли и заговорила прямо в ее крошечное ухо, украшенное бриллиантовой капелькой. — Знаешь, что запрещается? Спать вместе, вот что! А я разве об этом говорю? Я ведь только о прогулке говорю! А ты о чем? Вот так мысли у тебя. Ничего себе! А еще принцесса!

— Да я ни о чем таком и не подумала, что ты! — вспыхнула Элли. — Но ведь папа будет против. Он за меня боится.

— Главное, чтобы ты не боялась, Элли! Конечно, твой отец ничего не должен знать. А старикан Генриор — тем более. Надо, чтобы никто из Розетты не пронюхал. Условие одно — тайна!

— Тайна… — выдохнула Элли, и это слово ее воодушевило. Вспомнив отцовскую просьбу: «Не ходи в лес одна!», она тут же успокоила совесть: «Я же с Ранитой!» Подумав, она проговорила: — Но ведь мы не сможем уйти незаметно. Поместье охраняет цербер Рик.

— Это не проблема. Я угощу его чаем из сон-травы — меня в деревне научили заваривать. Не беспокойся, он безвредный! Даже полезный: наконец-то выспится монстр трехголовый. В общем, договорились. Зайду за тобой в одиннадцать. Жди.

* * *

Элли открыла окно, и в комнату ворвался воздух позднего вечера, напитанный сосновой смолой, душистым ветром, теплыми травами. Ранита деловито заперла изнутри дверь, погасила свет и, ловко взлетев на подоконник, бесшумной кошкой прыгнула в траву. Элли последовала за ней — торопливо, чтобы не передумать.

— Как думаешь, нас не заметили? — спросила запыхавшаяся Элли, прислонясь к мощному старинному дубу. Девушки добежали до высокого ажурного забора с металлическим узором, окружавшего дворянскую усадьбу. Где-то мирно посапывал трехголовый Рик. Элли понимала, что сон-трава для него безвредна, но все же чувствовала себя виноватой.

— Конечно, нет, я всё предусмотрела, — сказала Ранита, вглядываясь в темноту графского сада. — Главное, окна старикана в другую сторону смотрят, а то бы он разглядел. Генриор такой: всё подмечает, филин престарелый.

— Почему ты так его ненавидишь?

— А за что его любить-то, вредного старикашку? «Ранита, вытри пыль!», «Ранита, почему не помогаешь кухарке?», «Ранита, тебя наняли не кофе пить!» «Ранита-Ранита… Окно еще не мыто!» — девушка, кривляясь, так ловко изобразила пожилого дворецкого, что Элли расхохоталась. А потом все-таки сказала:

— Генриор только выглядит строгим, а на самом деле хороший и добрый человек.

— Ха! С графской дочкой — конечно! Понятно, что для принцессы он старичок-добрячок. Ладно, пора нам. Придется через забор перелезать. Это просто: главное — на дуб забраться, а потом соскочим… — Ранита вдруг осеклась, напряженно смерила Элли взглядом. — Подожди, а ты-то сумеешь? Что-то я не подумала, что ты нежная девочка.

— Я сумею, — просто сказала Элли.

Ранита лихо подпрыгнула, живо подтянулась на надежной упругой ветке, вскочила на толстый сук, оттуда взлетела выше — в широкую развилку, касающуюся витого забора, — и через секунду уже весело болтала ногами, обутыми в черные спортивные тапки.

— Ну, давай, леди, это не страшно, я подам тебе руку!

Элли глянула вверх и решилась. Она исцарапала ладони и едва не потеряла кепку, пока карабкалась по сучковатому стволу, но Ранита ее подбадривала:

— Держись крепче, цепляйся за ветку, принцесса!

Наконец Ранита втянула Элли в развилку, облегченно выдохнула и прыгнула через забор в мягкую траву. Элли секунду подумала — и соскочила так же: бесстрашно и безрассудно. Тихо охнула, ударив ногу, потерла колено, но тут же выпрямилась, поправила сбившуюся набок кепку.

— А ты молодец, смелая! — похвалила ее Ранита. — Ну, давай за мной.

Сумерки давно превратились в ночь — черную и густую, как крепкий кофе. Элли старалась не отставать от Раниты, хотя чувствовала тупую боль в ушибленной ноге и накатывающийся страх. Она никогда не гуляла по лесу в темноте, и каждый шорох, каждая хрустнувшая ветка, каждый пронзительный крик ночной птицы гулко отдавались в сердце. Но чем быстрее Элли шагала, тем живее уходила тревога, уступая место легкому и приятному волнению.

Они петляли в ельнике, синий ночной воздух окутывал ароматом горячей хвои и горьковатой полыни. Жутковатая темень леса рассеялась, впереди мелькнул оранжевый огонек, и Ранита весело обернулась к Элли:

— Вот наша полянка. Пойдем скорее!

Элли увидела круглую, словно по циркулю нарисованную, опушку. Возле поблескивавшей под звездами глади лесного озера полыхал уютный костер, над которым склонились две мужские фигуры.

Глава 3
Огонек на опушке

— Эй, мы здесь! — звонко крикнула Ранита, и парни вскочили.

Ранита дернула оробевшую Элли за рукав синей блузки, потянула за собой, а потом рассмеялась, оставила ее и побежала навстречу худощавому молодому человеку в светлой рубашке с короткими рукавами.

— Ну, Серж, как ты тут без меня?

— Соскучился, моя красавица, — улыбнулся Серж и поцеловал Раниту в губы и волосы.

Смущенная Элли подошла и остановилась неподалеку, совершенно не зная, куда себя деть. Она подняла глаза, натолкнулась на взгляд второго молодого человека — и вдруг поняла, что стеснение тает, как снежинка в теплой ладошке. В серых глазах высокого крепкого парня плескалось спокойное и приветливое дружелюбие.

— Здравствуй! — улыбнулся он.

— Здравствуй… — отозвалась Элли.

Все присели на сухой валежник возле потрескивающего оранжевого костра, и Ранита манерным жестом указала на Элли:

— Ну, знакомьтесь. Это Элли. Дочь графа — хозяина замка Розетта.

— Так вы принцесса? — Серж обернулся к Элли, посмотрел на нее внимательно и серьезно. — А что же вы…

Он явно хотел завершить: «Что же вы тогда по лесу болтаетесь, бродите в потемках?», но только удивленно покачал головой. Вздохнул и проговорил:

— Вы уж извините, леди, у нас тут всё по-простому. Значит, тоже любите ночные прогулки?

— Не знаю, я в первый раз, — призналась Элли и добавила: — Называйте меня по имени, хорошо? Я живу в городе, там не принято говорить «леди».

— Как скажете, — пожал плечами Серж. — Элли — красивое имя. А полное какое? Подождите, угадаю. Элеонора? Элина?

— Не угадаете. Элалия, — неохотно сообщила Элли. — Оно редкое.

Ей не нравилось полное имя — оно казалось ветхим, старушечьим. Отец назвал ее так, чтобы угодить матери, — старой графине Элалии. Элли не помнила бабушку, та давно умерла, но про ее жесткий характер ходили легенды.

— Ребята, Элли можно говорить «ты», мы же не в замке! — весело объявила Ранита. — Смотри, подруга. Это Серж, мой жених. А этот молчун — Ден. Обрати внимание, очень хороший парень!

Ден улыбнулся и подкинул хвороста в костер. Элли окинула его быстрым взглядом и почувствовала, как потеплели щеки, — наверное, оттого, что рядом полыхало жаркое игривое пламя. На лице Дена плясали отблески огня, и Элли поняла, что ей хочется придвинуться к этому парню поближе. Удивившись странному порыву, она, наоборот, села подальше — устроилась рядом с Сержем и Ранитой.

Элли представляла Сержа приземистым, как молодой дубок, невзрачным деревенским работягой — Ранита всегда говорила о нем с пренебрежением. Но оказалось, что Серж похож на Эллиного брата графа Андреаса — среднего роста, стройный и изящно-красивый: правильный профиль, большие глаза. Только Андреас белокурый, а у Сержа волосы темно-русые, коротко стриженные. Элли никогда бы не подумала, что «простецкий сельский мужичок» (а Ранита упоминала о нем именно так) может быть таким привлекательным.

Ден был выше друга и казался взрослее. Крупные черты лица, светлые глаза, густые широкие брови — смазливым красавчиком его точно не назовешь. И прическа обычная — взъерошенные рыжеватые волосы, и одежда неприметная — серые брюки и черная майка. Большой, сильный, сдержанный, он напомнил Элли плюшевого медведя… которого так и тянет обнять.

— Вы уж извините, девушки, графского застолья не будет, у нас тут всё скромно, — развел руками Серж и, легонько отстранив Раниту, скинул салфетку с двух плоских, как блин, жестяных тарелок. На одной дымился печеный картофель и краснели крупно порезанные помидоры, на другой возвышалась горка хорошо прожаренного и посыпанного зеленью мяса. — Не особо элегантное блюдо, но мы старались.

— А мы на королевскую сервировку и не рассчитывали — не тот фасон, — рассмеялась Ранита. Но все-таки сочла нужным похвалить: — Хорошо приготовили — молодцы! Элли, не стесняйся, бери вилку, ешь! Вкуснее вашего мерзкого фуа-гра или гадких устриц! Думаешь, я не пробовала? Да пробовала! На кухне вашей. Фу. Серж, ну что сидишь, налей нам вина!

— Вина? — оторопела Элли и глянула на Раниту огромными глазами.

— Да понемножку же! Что такого? Чего ты испугалась? Оно же домашнее, вишневое. Почти сок!

— Нет, что ты, я не буду… — замотала головой Элли, которая никогда не пробовала ничего крепче кефира. Она забеспокоилась, что Ранита и парни начнут уговаривать, но Ден суховато произнес:

— Ранита, не приставай к человеку, не хочет — и хорошо. Я тоже не пью.

— Тоже мне, какие правильные… — фыркнула Ранита. — Не хотите — не надо. Тогда, Ден, хоть лимонада Элли предложи. Поухаживай за леди.

Элли зарделась — она хотела было предупредить, что не ждет никаких ухаживаний, но Ден, ловким движением откупорив стеклянную бутылку, аккуратно налил лимонад в картонный стаканчик.

— Держите. Вот так, чтобы не расплескать.

— А мы… всё-таки на вы? — неловко спросила Элли, глотнув лимонада, который приятно защекотал нёбо.

— Можно и на ты, — спокойно отозвался Ден.

— Вот и разговор завязался! — обрадованно воскликнула Ранита, а Серж, пристально глянув на нее, проговорил как бы между делом:

— Слушай, Нита, давай отойдем на пару минут, спрошу кое-что.

— Ну, давай… — пожала плечами Ранита и обернулась к Элли. — Ты не волнуйся, я сейчас.

Серж и Ранита шагнули в буйные заросли боярышника, и девушка, томно прищурившись, картинно вскинула руки:

— Сударь мой, в чем дело? Сейчас не время для вашей страсти! — и беспечно рассмеялась.

— Слушай, да хватит уже комедию ломать! — вдруг прошипел Серж, схватив Раниту за запястье, да так, что та ойкнула:

— Спятил? Что ты делаешь?! Больно же! — с Раниты мигом слетели хорошие манеры.

— Ты кого сюда привела? Ты на всю голову больная, что ли? Совсем ничего не соображаешь? — если бы неподалеку не искрился костер, у которого остались Элли с Деном, Серж, конечно, раскричался бы, а так ему приходилось возмущаться вполголоса. — Зачем ты принцессу приволокла? Ты что, не понимаешь, что может случиться?

— А что ты на меня орешь? — возмутилась Ранита. — На жену будешь орать, а я тебе не жена!

— Жена или нет — дело десятое. Но мозги-то надо иметь?! Так зачем ты ее в лес притащила? Что за тупые шуточки?

— А что такого? Ты же сам говорил, что можно какую-нибудь девчонку позвать.

— Вот именно, девчонку! Кухарку там или садовницу. Ну, просто так, для болтовни, для компании. А ты кого?

— А чем, скажи мне, тебя не устраивает Элли? Или она хуже кухарки? Гляди-ка, они о чем-то болтают… По-моему, Ден доволен.

— Она-то ладно — мелкая, глупая. Но ты ведь должна понимать, что будет, если граф узнает, что его дочка шатается с деревенскими мужиками! — Серж выдохнул, кивнул в сторону костра и продолжил. — Нет, ее проблемы меня, конечно, не волнуют. И если тебя из замка вышвырнут, я буду только рад. Но неужели ты не соображаешь, что твоему хозяину ничего не стоит на меня или на Дена домогательство повесить? Давайте, пацаны, поболтали с принцессой о цветах и птичках — и смотрите всю жизнь на небо в клеточку. Но тюрьма — это еще ничего! Можно ведь и на плаху попасть! На плаху! Голова с плеч, понимаешь?! Ты этого, что ли, хочешь?

— Ой, Серж, — усмехнулась Ранита и презрительно скривила губы, — да что с тобой? Трусишь, как заяц. Даже противно.

— Не болтай! Противно тебе! А глядеть, как мне на площади башку станут рубить, будет не противно? Да от знакомств с богатеями беды одни! Ты же сама чуть не померла… Разве не помнишь?

— Нет, не помню! Не помню! Всё забыла, ничего вспоминать не хочу! И ты не вспоминай, если хочешь со мной быть! — топнула Ранита. Опасно блеснули в темноте ее черные глаза.

— Вряд ли ты по глупости приволокла сюда принцессу! — Серж еще крепче сжал тонкое Ранитино запястье. — Я тебя хорошо знаю. Это просто замут такой рисковый, да? Азарт? Или у тебя цель какая-то? Меня хочешь испытать? Скажи-ка! Что ты задумала?

— Да отстань ты! — крикнула Ранита и выдернула руку из крепкой ладони Сержа. — Никого я не волокла, она сама за мной увязалась. Девчонка захотела погулять, что такого? Или ты в семнадцать лет этого не хотел? Можешь не дрожать за свою шкуру. Никто ничего не узнает. Ладно, я пошла к ним, а то принцесса, как ты говоришь, разволнуется.

А принцесса не волновалась, она сидела рядом с Деном, смотрела на уютное пламя костра и ощущала себя безмятежно счастливой. Правда, в дальнем уголке души царапалось, как котенок, чувство вины перед отцом — он такую затею никогда бы не одобрил. «Но я ведь просто отдыхаю с надежной подругой и не делаю ничего плохого, даже от вина отказалась!» — сказала себе Элли и, отодвинув неприятные мыслишки в сторону, опять погрузилась в новые радостные ощущения.

Рядом с Деном было хорошо. Он, увидев, как дрожат Эллины пальцы, поднял с бревнышка, встряхнул и накинул на ее плечи плотную голубую куртку. Протянул тарелку с нехитрым угощением. Не ломаясь и не отнекиваясь, сыграл по ее просьбе на рыжей, с потертостями и царапинами, гитаре. У Элли зашлось сердце, едва она услышала незнакомый перебор. Мелодия была щемяще-печальной и такой прекрасной, что по ее пальцам побежал электрический ток.

— Как же ты хорошо играешь … — прошептала ошеломленная Элли. — Будто учился в консерватории.

— Нет, только у деревенского музыканта, — улыбнулся Ден, коснувшись струн. — У нас в Ключах многие парни увлекаются. Учимся друг у друга, чему можем.

— А спой что-нибудь, пожалуйста!

— Нет, это только Серж может. Я не умею петь, Элли.

Он впервые назвал Элли по имени, и она улыбнулась. Какой же он славный, этот большой Ден!

— Да, у Сержа голос хорош! — усмехнувшись, подхватила вернувшаяся к костру Ранита; она нервно потирала запястье. — Ну что, споешь для народа?

Серж, еще не отошедший от перепалки, молча и даже сердито взял гитару, но, когда любовно провел ладонью по струнам, раздражение растворилось в ласковом переборе. Элли понравилось, как Серж поет, — душевно, но без надрыва. Будто не поет даже, а рассказывает историю. Она молча слушала незнакомые слова, придвинувшись к Дену. И вздрогнула — не от страха или волнения, а от нового острого чувства, когда он по-братски, легонько провел большой ладонью по ее светлым волосам, выбившимся из-под мальчишеской кепки. «А мог бы и обнять!» — вдруг подумала она и, покраснев от таких глупых мыслей, снова прислушалась к песне.

Я бродяга, я скептик и циник,
Но держу от приятелей в тайне,
Что люблю страстный танец снежинок,
Когда мир в ледяном урагане.
Бури, ветры — привычное дело,
Нам любые метели знакомы.
Так легко быть и стойким, и смелым,
Если знаешь, что верно ждут дома.

— Хорошая песня, — проговорила Элли, откинув со лба светлую прядь. — А кто ее сочинил?

— Ну… — замялся Серж и положил гитару в темную траву. — У нас, Элли, много таких песен. Понимаешь, многие наши мужики… мужчины… на заработки на Холодные скалы подались. Там, конечно, опасно: снега, морозы, ледяные драконы. Но зато выгодное это дело. Вот и песенки оттуда.

— Не слушай ты его, Элли! — рассмеялась Ранита и, отодвинувшись от Сержа, глянула на него сердито-веселыми глазами. — Он сам всё сочинил, он у нас вообще выдумщик. А на Холодных скалах он тоже работал — недолго, правда.

— Выдумщик, говоришь? — нахмурился Серж, и Элли увидела, как глаза его стали узкими, будто в них бросили горсть песка. — А может, выдумщик — как раз-таки не я? Ведь ты знаешь, почему я уехал с Холодных скал раньше срока.

— Конечно, знаю! — фыркнула Ранита. — Потому что морозы не по тебе. Тебе южные берега подавай! Или хоть наше озеро.

— Да? Значит, из-за этого я вернулся? Из-за этого?!

Элли растерянно смотрела то на Сержа, то на Раниту, и не могла понять, почему ссорится только что нежно ворковавшая парочка. В глубине души заплясала досада — ну зачем они портят перепалкой такую замечательную ночь?

— Хватит вам цапаться, ребята! — примирительно сказал Ден. — Утомили уже, в самом деле. Элли, не обращай внимания, они всегда так.

— Ну да, ну да! Милые бранятся… — живо подхватила Ранита и снова прижалась к Сержу, взяла его под руку, но тот остался холодновато-сумрачным. — Да ладно тебе! Не дуйся. Видишь, и Элли расстроилась… Ден, ну придумай же что-нибудь, повесели нашу принцессу!

«Да зачем же меня веселить?» — хотела было возразить Элли, но не успела. Ден обернулся к ней и негромко сказал:

— А и правда, ну их, Элли. Хочешь, на лодке покатаемся?

Глава 4
Чем не жених?

— Ну, и о чем вы с Деном говорили? — допытывалась Ранита, прислонившись к шершавому стволу старого дуба — его ветви мерно покачивались от утреннего ветра. Недалеко поблескивали алые, похожие на бутоны роз, башенки графского замка. — Не поцапались, надеюсь, как мы с Сержем?

— Нет, что ты! А почему вы с Сержем ссоритесь?

— Да он давно на меня злится. Не спрашивай, почему — это не важно, — Ранита нетерпеливо махнула рукой. — Так о чем вы с Деном болтали, когда он тебя увел на лодке кататься?

— Обо всем, о жизни. Он рассказал, что у него есть сестра — немного меня младше.

— Ну, да — Лиза. А еще что?

— Что отца нет, умер, поэтому Ден тоже ездил на заработки к Холодным скалам. Видел драконов — опасные, говорит, зверюги. Но вернулся, чтобы матери по хозяйству помогать, и сейчас работает в деревне сразу на двух хозяев.

— Это понятно, что работает, он вообще парень с руками. А еще? Главное-то?

— Что — главное? Я рассказывала, что приехала на каникулы, живу в городе, рисую, танцами занимаюсь. Что мы с тобой однажды заметили единорогов…

— Элли! Какие, к черту, танцы?! Какие единороги?! — Ранита тряхнула темными волосами и спросила прямо: — Да целовались вы с ним или нет, в конце-то концов?

— Ты что, с ума сошла? — в легком предрассветном тумане легко было разглядеть, как вспыхнули Эллины щеки. — Нет, конечно!

— Ты ему не разрешила или сам не полез?

— Конечно, он ко мне не приставал! — воскликнула Элли. — Мы же только что познакомились. Он же нормальный человек. Ты и сама знаешь.

— Да, я сама знаю, что он нормальный. Познакомился с красивой девушкой, покатал на лодке. Почему бы и не поцеловать? Всего лишь поцеловать? Что в этом такого?

— Глупости какие… — пробормотала Элли. — Он серьезный парень.

— Вот именно, что парень! Все парни одинаковые, и все хотят…

— Чего?

— Ой, да ничего! — прыснула Ранита. — Элли, ты вроде взрослая уже, семнадцать скоро, а жизни совсем не знаешь. Родилась в Розетте — и сама как цветочек аленький.

— Ден сказал, что завтра снова придет на поляну, — тихо проговорила Элли, не обидевшись на «цветочек». — Я думаю, может быть, нам тоже…

— Что тут думать — обязательно сходим, — перебила ее Ранита. — Надо гулять, пока погода хорошая, а то как зарядят дожди! Ладно, пошли, нам еще через забор прыгать, да так, чтобы не заметили.

Никто их не заметил. Прячась за кустами, они благополучно добрались до окна Эллиной комнаты. Ранита ловко, словно через гимнастического коня, перемахнула через широкий подоконник, бесшумно ступила на паркет и неодобрительно глянула на Элли.

— И чему вас только в школе на тренировках учат? Давай руку!

— А у вас тоже есть тренировки? — переведя дыхание, поинтересовалась Элли, забравшись в комнату.

Ранита, расхохотавшись, упала на Эллину кровать — прямо на наряды, спрятала лицо в белоснежную подушку:

— У нас, дорогая, каждый день тренировки, движухи хоть отбавляй! — отсмеявшись, заявила она. — И на поле пахота, и в огороде, и в сарае со скотиной, и на ферме. Даже дома пока все отдраишь да щей наваришь — вот тебе и наклоны, и приседания. А в школе нас только писать и считать учат. Истории еще немножко, географии, законам… И все! Правда, некоторые балбесы, вроде Сержа, сами без конца читают, а лучше б деньги зарабатывали, не мужское это дело — книжки. Но твой Ден — не знаю, вроде не из чтецов. Зато крепкий мужик, такой и без книг не пропадет.

«Да с чего же он мой-то?!» — хотела воскликнуть Элли, но промолчала. А Ранита, поднявшись, деловито заявила:

— Ну, все, леди, хватит болтать. Тебе-то хорошо, ты можешь отоспаться, а мне до завтрака подняться надо — это ж через два часа.

— А как же ты будешь работать, если не спала?

— Ой, да брось. Не первый раз. Ну, давай!

Ранита щелкнула замком и выскользнула в коридор. А Элли, стянув запылившиеся бриджи и блузку, вдруг почувствовала, что все эмоции ночи снова к ней вернулись. Она подумала, что надо бы сходить в душ, но уже не было сил. «Утром!» — махнув рукой, она покидала наряды с кровати на кресло, нырнула в постель и, вспоминая осторожное рукопожатие Дена, почувствовала бесконечную радость. «Я сегодня не усну!» — подумала она. И через минуту уже спала сладким сном.

Элли встала поздно, отказалась от завтрака. Выйдя в просторный холл, украшенный пейзажами и напольными вазами, она боялась встретиться глазами с отцом или Генриором — ей думалось, что все уже знают про секретную ночную прогулку.

Но ничего не произошло. Ранита, как ни в чем не бывало, летала по замку с тряпкой в руке и, заметив Элли, лукаво ей подмигнула. Она была такая свежая, легкая и быстрая, будто и не случилось бессонной ночи. Граф вовсе не удивился тому, что дочка решила провести утро в постели. Наоборот, похвалил: «Когда же еще отдыхать, как не на каникулах?»

Элли сбегала в вольер к Рику и облегченно выдохнула — с ним всё было в порядке, только три его головы то и дело смачно зевали и поглядывали на нее с подозрением.

После обеда граф пригласил Элли в библиотеку, устроился за массивным столом, достав из выдвижного ящика пухлый красный блокнот с потрепанными желтоватыми страницами. Обмакнув белое перо в тяжелую бронзовую чернильницу в форме цветка розы (граф предпочитал жить по старинке и не признавал не только шариковых, но даже и перьевых ручек), он вывел каллиграфическим почерком: «Список гостей».

— Ты это к чему, папа? — удивилась Элли.

— Как же? Мы же решили устроить летний бал в честь твоего дня рождения! — граф поднял изумленные глаза на дочь и едва не посадил кляксу. — Разве ты забыла?

— Ах, да… Бал… — сникла Элли. Еще вчера почин отца затеять роскошный вечер казался ей занимательным — почему бы не пообщаться с ровесниками из Лесного? А сейчас мысль о мазурках, кринолинах, оркестре и многолюдной суете казалась невыносимо скучной. Но отец был так воодушевлен, что Элли присела на кожаный диван и скрепя сердце произнесла:

— А что? Бал — это хорошо! — и понадеялась, что это прозвучало не слишком фальшиво.

— Конечно, хорошо! — обрадовался насторожившийся было граф — он не заметил, что голос дочери дрогнул. — Семнадцать лет не каждый день исполняется. Ну, принцесса, так кого мы пригласим?

Не дожидаясь ответа, он принялся вписывать в блокнот фамилии, перечисляя их вслух: «Вернелли… Арден…»

Элли молча кивала.

— И вот кого надо обязательно позвать! — воскликнул граф будто бы невзначай, а Элли вздохнула. — Герцога Готца с сыном! Кстати, младший Готц, Крис, чудесный юноша. Такой обходительный, умный. Он уже окончил университет и готовится возглавить одно из отцовских предприятий. Небольшой завод. Говорят, Крис очень перспективный руководитель! Представляешь, он ухитрился привлечь к работе троллей, причем очень и очень выгодно. Троллей, дочка! А ведь все знают, какие они своенравные.

— Папа, ну что ты его расхваливаешь? — не выдержала Элли. — Я хорошо знаю Готца. Мы танцевали зимой на балу у Вернелли.

— И как он тебе?

— Неплохой.

— И все?

— А что еще? Не замуж же мне за него идти!

Граф рассмеялся и, поднявшись из-за стола, присел на диван рядом с дочерью. Он обнял Элли, ласково погладил по длинным светлым волосам.

— А почему бы и не замуж, родная? Тебе будет семнадцать — для свадьбы, может, и рановато, а вот о женихе пора бы подумать. Крис — молодой миллионер, герцог. Дальний родственник короля! Хорош собой. Идеальная партия.

— Ну что ты говоришь, папа! — возмутилась Элли. — Не собираюсь я замуж!

— Ну, всё, всё, молчу! Спешить некуда. Отложим этот разговор. Пока отложим. Так как насчет Готца? Пригласим?

— Пригласи, если хочешь.

— Вот и прекрасно. Конечно, бал — дело хлопотное, но справимся. Сегодня отправлю Генриора на недельку в Тисс. Пусть закупит там всё, что нужно, заодно и посмотрит, как обстоят дела на моих предприятиях.

— Папа, а может быть, он возьмет с собой Рика? — вдруг предложила Элли.

— Зачем? — удивился граф.

— Рик старый, ты же сам говорил, что его пора показать ветеринару, проверить его здоровье.

— Хм. Это хорошая мысль. Пусть Генриор покажет Рика звериному врачу.

«А нам не придется давать ему сон-травы!» — подумала Элли, и сердце ее заколотилось, когда она вспомнила серые лучистые глаза Дена.

Летние дни летели, как мотыльки, — никогда еще Элли не была так счастлива. Днем она рисовала акварелью в большом альбоме или слушала радио, иногда играла в теннис с Ранитой — пока Генриор был в отъезде, та не утруждала себя хлопотами. Правда, Ранита почти всегда побеждала — она была ловкой, и уступать никому не собиралась.

Элли часто думала, что Ранита по нелепой ошибке родилась в селе, а не в одном из дворянских поместий. Высокая белокожая красавица с роскошными черными волосами, тонкая и гибкая, как струна, резкая и прямолинейная — она и не думала играть роль покорной тихони-служанки — конечно, когда рядом не было Генриора. Дело Ранита знала и могла бы стать незаменимой горничной — она всё умела! Да только не желала вкладывать силы в чужое хозяйство.

Элли казалось, что она хорошо понимает подругу.

Но, может быть, это ей только казалось.

Глава 5
Что его тревожит?

Когда начинали оглушительно звенеть цикады и шуршать от легкого ветра листья яблонь и кленов, подруги ныряли в теплую синеву летней ночи. Встречи начинались одинаково: беспечные разговоры, песни Сержа, от которых странно щемило сердце, шуточки и колкости Раниты… Серж был с Элли вежлив, но отстранен, говорил по-доброму, но холодновато, словно показывая, что они приятели, а не близкие друзья.

Но Элли этого не замечала. Ее интересовал только Ден.

Ранита с Сержем уже не сидели подолгу у костра — ставили за зарослями боярышника парусиновую палатку и мирно спали в обнимку до рассвета.

Ден и Элли оставались наедине. Ради этих минут Элли и совершала маленькие подвиги: карабкалась по деревьям, продиралась через кусты, сбивала ноги. Когда Ден — большой, сильный, сдержанный — ворошил угли в костре; когда огонь разбрасывал пушистые искры; когда в небе сияли огромные, как городские фонари, звезды, Элли будоражили несочетаемые чувства: небывалый, великий, как весь мир, покой — и приятное пульсирующее волнение.

Лес, ночь, взрослый молодой человек — всё это было странно, запретно, недозволенно. Но первая азартная острота быстро исчезла. Осталось растущее, как быстрый и смелый росток, притяжение.

Элли нравилось, когда Ден укутывал ее, как маленькую, огромной голубой курткой, и брал потертую рыжую гитару. Он не умел петь — но играл только для нее, а она, затаив дыхание, слушала знакомые с детства мелодии и новые прекрасные мотивы. Элли радовалась незамысловатым сюрпризам: Ден приносил ей то ароматную чернику в берестяной чаше, то очищенные лесные орехи, то красные глянцевые яблоки, пахнущие конфетами и наступающей осенью.

Но Элли не догадывалась, что ночные встречи, которые для нее стали громадной, как океан, радостью, для Дена превратились в повод для постоянной болезненной тревоги. И дело было даже не в том, что такие встречи запретны, — он говорил себе, что не делает ничего противозаконного. Его грызли, словно шакалы, совсем другие мысли.

Если бы Элли только знала, что каждый раз он говорил себе: «Я больше никуда не пойду!» — и всегда нарушал слово, вспомнив об Эллиных глазах: невинных, честных, прозрачных и голубых, как утреннее озеро.

Дена влекло к Элли, как шмеля к тюльпану. Даже себе он не желал признаваться, что в его сердце поселилась глубокая и светлая нежность. Ему хотелось защитить Элли от всего мира — но приходилось защищать от себя, потому что бороться с острым желанием обнять ее покрепче, сладко и горячо поцеловать, вобрать травяной запах длинных и мягких светлых волос становилось с каждым разом всё труднее.

Домой он возвращался молчаливый, смурной, и Серж это, конечно, видел.

— Ты что? — однажды поинтересовался Серж. — Наскучила принцесса? Как по мне, так давно пора ее отшить. Да и вообще не стоило ее приваживать! Не понимаю, зачем ты тянешь. Так и скажи ей: «Всё, мол, хватит, птичка, извини — нагулялись».

— Прекрати! — оборвал Ден. — Она тебе не птичка.

— Да ладно, я же хочу, как лучше. Если честно, Элли мне самому нравится.

— В смысле? — насупился Ден и остановился. — Как это — тебе нравится?

Серж махнул рукой:

— Да ну тебя! Как человек нравится. Хорошая девчонка. Принцесса — а такая скромная. Вон у моей Нитки какой характер — будто она даже не принцесса, а королева! Но ведь сам понимаешь, нельзя тебе… Никак нельзя! Узнают, что спутался, — арестуют.

— Я с ней не путаюсь. Не думаю даже. Она маленькая еще.

Дни Элли мчались, словно счастливый сон. В пылкой полудетской любви она старалась не размышлять о будущем, и только иголочки вины перед отцом (все-таки она обманывает его!) покалывали совесть.

Только Дену с каждым днем приходилось всё труднее. Он здраво смотрел на вещи: неумолимо приближался сентябрь, когда Элли уедет к матери в город. А там — старые друзья, новые романы. Она повзрослеет и забудет деревенщину Дена — а может, станет вспоминать как маленькое летнее приключение. При этой мысли начинало болезненно ныть в груди.

Днем он работал — много и трудно. Но наступала новая ночь — и Ден, злясь на себя, снова шагал к Элли. Спал по три часа, литрами пил кофе, чтобы сохранить более-менее ясный ум. Он даже, уговорив мрачноватого начальника, временно оставил грузовик, перейдя из шоферов в каменщики. Потерял в зарплате — зато перестал тревожиться, что, задремав, собьет кого-нибудь на дороге. Элли про это не говорил — только объяснил мельком, что решил потрудиться на стройке, так удобнее — можно выспаться перед сменой.

К озеру Ден приходил свежим, спокойным, и Элли ни о чем не волновалась. А Серж, который уже давно с Ранитой не просто за ручку ходил, не мог взять в толк, зачем нужны его приятелю эти странные, опасные и совершенно пустые, на его взгляд, отношения.

До встречи с Элли в жизни Дена всё было просто: крутил баранку, вечером до изнурения работал по хозяйству — колол дрова, таскал воду, копал огород или прибирал в коровнике (а куда деваться, надо помогать матери и сестре, ведь он единственный мужчина в семье). На гулянки, как говорили в деревне, Ден ходил редко: танцевать не умел, вина не пил — насмотрелся в детстве на отца-буяна, но девчонки сами к нему так и липли. Была в нем, немногословном и сдержанном, крепкая мужская сила, которая притягивала девушек, как магнит.

Но деревенские красавицы Дена не волновали.

Он переживал оттого, что в Ключах у него была невеста.

Дена и Долли сосватали много лет назад — сразу, как те пошли в школу, — так в деревне поступали самые патриархальные родители. Правда, парни, которым в детстве подыскали невесту, до самой свадьбы считались полноправными холостяками — их свободу никто не ограничивал, а матери даже журили расстроенных дочек: «Не мудри! Нагуляется — и к тебе придет, будет верным мужем!» А вот девочкам-невестам запрещали глядеть на сторону. Правда, многие все равно ухитрялись флиртовать, хотя их будущие мужья редко смотрели на это сквозь пальцы.

Но Долли, невеста Дена, была не из тех разбитных веселушек — она и помыслить не могла, чтобы строить кому-то глазки. Она с восьми лет знала, что выйдет за Дена, — с того самого момента, когда отец вложил в его руку ее маленькую дрожащую ладошку. Долли гордилась, что у нее есть жених, — да еще такой замечательный парень, хоть и никому об этом не говорила. Но девушки и так понимали, откровенно завидовали: «И почему это Ден достался такой серой мышке?»

Долли, и вправду, нельзя было назвать красавицей — невысокая, пухленькая, большегрудая девушка с телячьими серыми глазами. Пепельные волосы она гладко зачесывала и собирала в пучок. Ее круглое лицо было миловидным, но простеньким; оно стало бы выразительнее, если б Долли подкрашивала тушью белесые ресницы и подводила карандашом брови, но она не пользовалась косметикой. Одевалась она просто, в немодный ситец, и на фоне нарядных и разукрашенных сельских красоток (взять хоть эффектную Раниту) выглядела блекло и неприметно.

Но Долли это не волновало — она все равно не ходила на танцы, куда девушки стремились надеть лучшие платья. У нее хватало других хлопот. Мать Долли скончалась, едва родилась вторая дочь, после этого отец стал прикладываться к бутылке. На Долли держалось хозяйство, а сестренка была еще плохой помощницей и сама требовала заботы. Долли трудилась, как пчелка: дом блестел, на плите красовались полные кастрюли и сковородки, в огороде не было ни одной случайной травинки, а на веревках во дворе колыхалось тщательно выстиранное и прокипяченное белье. Но Долли не только хлопотала по дому — она успевала заведовать сельским садом и знала, как приголубить фруктовые деревца, чтобы они стали самыми урожайными в округе.

Словом, невеста Дену досталась хорошая, добрая и хозяйственная, и другой жены он не желал. Только со свадьбой не торопился.

Обычно сосватанная в детстве парочка с событиями не тянула: лет в шестнадцать невеста выясняла, что беременна, и родители живо готовили свадебное застолье. Или в этом же возрасте нареченные с шумом-гамом разбегались — но это был грандиозный скандал, который долго смаковала вся деревня.

А Дену и Долли уже исполнилось по двадцать три, но у них по-прежнему были отношения брата и сестры. Он заглядывал к ней почти каждый день: помогал по хозяйству, давал деньги на продукты и одежду, катал ее сестренку в кабине грузовика… А потом исчезал, мимоходом поцеловав в щеку. Ден не задумывался, любит ли он Долли. Знал, что она будет хорошей женой, сумеет вкусно накормить, создать уют и, вероятно, родить здоровых детей — и это его устраивало. Но жениться не спешил, отговариваясь, что не готов стать отцом семейства. Его мать сердилась и настаивала на скором венчании, да и отец Долли смотрел с сумрачным ожиданием.

Наконец, Ден решил, что сыграет свадьбу по осени, — дольше тянуть было уже неприлично. Но летом появилась маленькая Элли — такая красивая, такая трогательная, такая наивная и лучистая, что в душе Дена что-то перевернулось. Он понял, как можно любить девчонку, — так, что сердце разламывается. Такого с ним никогда не случалось, да и в любовь он вовсе не верил.

Ден по-прежнему захаживал к Долли, помогал ей, но уже не целовал в щеку на прощание, а говорил короткое «пока» и старался не замечать, что в больших глазах невесты поселилась тревога. Всё чаще Ден с раздражением думал: «Черт побери, ну почему Элли — дочь графа, почему богатая, почему живет в замке?! Будь она нашей девчонкой, я бы ее не упустил!»

Вскоре он понял, что Элли, хоть и младше, но значительно образованней — ему не чета. Он мечтал поступить в технический институт (музыка — это для души!), но с отчаянием осознавал, что ему, сельчанину, дорога к достойному образованию закрыта — такой в королевстве закон. Бесполезно колотить в железную дверь, когда на ней висит тяжелый запылившийся замок. Если тебя, деревенщину, потянуло к знаниям — иди и учись на счетовода, вот и вся карьера.

Впервые в жизни Ден почувствовал себя виноватым перед Долли, хотя раньше, поцеловав на сельском празднике какую-нибудь разбитную деревенскую красотку из тех, что сами вешаются на шею, не придавал этому значения. А здесь даже поцелуев не было. Зато имелось наваждение, избавиться от которого он не мог, — так бешено его тянуло к хрупкой и трогательной принцессе.

Иной раз, думая о простой, но такой привычной и доброй Долли, он убеждал себя: вот она — его судьба! Он женится на ней, будет мужем, отцом, хозяином в доме… И понимал: нет.

Нет!

«Но ведь Долли славная! — мысленно кричал он. — Вкусно готовит, отлично шьет, работящая, симпатичная. А Элли?!» «А Элли я просто люблю», — отчетливо понимал Ден, и опять наваливалась жестокая тревога, крепко слитая со счастьем.

Однажды, возвращаясь с озера, Ден сказал сонному, сердитому, позевывавшему Сержу:

— У меня к тебе дело. Очень важное.

Глава 6
Осенний букет

— Какое еще дело? — поморщился Серж. О делах, да еще важных, в такую рань говорить не хотелось.

— Передай этот конверт Долли. Сегодня. Пожалуйста.

— Долли? — от изумления Серж совсем проснулся, похлопал густыми темными ресницами. — А сам-то что? Зайди да отдай, какие проблемы?

— Я не буду пока к ней ходить.

— Не понял. А почему? — Серж бесцеремонно глянул в незапечатанный конверт и присвистнул. — О, неплохая сумма! Ты что, хочешь сделать ей сюрприз? Или это на свадьбу?

— Да какой там сюрприз…Какая свадьба…

— Подожди-ка! — Серж, наконец, начал что-то понимать. — А когда ты был у Долли в последний раз?

— С неделю назад.

— А ведь раньше ты ходил к ней почти каж