Глава 2

Вскоре после того, как все порядочные люди уснули, я выскользнула из замка. Обхватив руками корзину и сдвинув капюшон как можно ниже на лоб, я помчалась вниз по склону. Распущенные локоны обвивали мою шею, согревая от ветра, хотя я ненавидела выходить из замка, не заплетя волосы в косу. Распущенные локоны были идеальным оружием для врага, если он решит вертеть мной как обручем для скота.

Неожиданный сюрприз Марека и Сэфы нарушил мой график, и я вышла слишком поздно. Над Махэром уже сгустилась ночь, а над кривыми ставнями магазинов висел густой туман. Уже через три часа Юлий разбудит мальчиков, спавших в сарае, и они займутся своими повседневными делами: подметанием пола и выпасом коров. Дети выстроятся в очередь перед пекарней, держа на плечах решетчатые деревянные подносы, чтобы отнести завтрак своим семьям. Махэр, как и весь Омал, расцветал в утренние часы.

Остановившись у подножия холма, я посмотрела на тропинку, по которой мне предстояло пройти. Замок Райи располагался прямо за дорогой бродяг, которые уже усвоили, что со мной лучше не связываться. Настоящей проблемой были не бродяги, а солдаты. Я не могла снова нарваться на патруль. Они менялись сменами всего дважды за сутки. Один раз на рассвете, и еще один раз в сумерках, поэтому только когда убедилась, что дорога пуста, я подняла корзину и продолжила путь. Колеса недавно проезжавшей здесь повозки оставили огромные борозды, и я шла по ним, пряча свои следы в неутоптанной грязи. Глупая предосторожность, учитывая четкий распорядок дня жителей Махэра. Очень немногие дома и предприятия стали вкладывать деньги в уличные фонари, а если и вкладывали, то использовали те, что подешевле, имеющие форму раковины и наполненные маслом ровно настолько, чтобы освещать пространство непосредственно под собой. Единственный фонарь на всей этой дороге свисал с балкона шестью зданиями ниже.

То, что я помнила о своем детстве в Джасаде, не было информацией, которая наполнила бы карман бедняка, но я знала, что в моем родном королевстве ночью кипела жизнь. Точно так же как и в Омале, в Джасаде не было одинаковых деревень, и в каждой вилайе[3] соблюдались разные обычаи. По вечерам дочери богатых семей меняли свои наряды на уличную одежду и устраивали догонялки длиною в милю. Мужчины же собирались за чаем и настольными играми. Их смех и добродушные крики были слышны на всей улице. В каждой вилайе волшебство витало в воздухе, оживляя небо и грохоча в земле. Я родилась в месте, где волшебство означало радость, праздник и безопасность.

Когда я переходила улицу, погруженная в свои мысли, из-под покрывала, которым я накрыла корзину, выпала опунция.

– Кровавый топор Дании! – выругалась я, подхватывая плод опунции подолом своей туники.

Конфеты с кунжутными семечками пополнили запас, который я собирала всю эту неделю. Хотя зачем я вообще положила их в корзину? Будто, когда у меня возникнет необходимость бежать из Махэра, у меня будет настроение есть сладости. Я представила, как наслаждаюсь вкусом сладостей, прячась в овраге, полном прахом умерших, и содрогнулась.

Я дошла до огромной стены из кирпича, глины и соломы, которая отгораживала Махэр от леса. Я осторожно нащупала краеугольный камень и надавила на него. В воздух взметнулись столбы пыли.

Будь прокляты Авалины[4], но иногда я ненавидела эту деревню.

Стена, перед которой я стояла, была пережитком прошлого, когда монстры ползали между границами королевств, питаясь магией, следы которой были разбросаны между деревьями. Это были и ужасные существа, с рогами длиннее моей руки и хвостами, похожими на отполированные мечи, и более вдумчивые монстры с милыми лицами и манящими руками, сладко влекущие вас к вашему кровавому концу. Магия питала Эссам на протяжении большей части его существования, а там, где поселялась магия, обязательно появлялись и монстры. Вряд ли бы стена смогла отпугнуть монстров, если бы они захотели войти в деревню, но я полагаю, что ее присутствие на границе просто придавало Махэру некоторую степень спокойствия.

Я провела рукой по камню, стирая пыль, покрывавшую выгравированные на нем слова: «Мы будем жить так, как было суждено нашим предкам».

Моя бабушка рассказывала мне, что тридцать три года назад, когда Низал обрушился на леса мощным, сокрушительным потоком своей армии, монстры уже вымирали, но война с ними была долгой и смертоносной. Монстры бежали в деревни на окраинах леса и убивали целые семьи. Конечно, уничтожение монстров было не первой частью компании Низала против магии, но безусловно самой эффективной. Когда в королевствах хоронили своих умерших, они винили в этом отнюдь не плохо спланированную атаку Верховного, а магию. Ведь магия порождала монстров, а они уже убивали всех без разбора. Эта война была первым настоящим ударам судьбы по образу Джасада.

Прижавшись к стене, я продолжила двигаться вперед, а затем немного отступила от нее, чтобы протиснуться мимо стогов соломы, преграждавших мне путь. Они стояли здесь как заграждение от детей, которые во время своих игр время от времени прибегали к стене.

У этих стогов стоял осел, который раздул свои гигантские ноздри при моем появлении и лениво стряхнул муху с уха.

Наконец-то.

Я облегченно выдохнула, найдя трещину в кирпичных рядах. Обычно я предпочла бы воспользоваться участком стены за бродячей дорогой, но встреча с солдатом Низала этим вечером выбила меня из колеи. Ночью от патруля избавиться было труднее, чем от блох на собаке, но эта дыра, пусть и едва вмещала в себя мою корзину, но позволяла мне протиснуться в нее и выйти в лес, не рискуя пойти по главной дороге.

Раздраженный моим присутствием осел заржал, и мое сердце от страха будто бы подпрыгнуло к горлу. Я поспешно просунула свою корзинку в щель, и чуть было не разодрала свою руку, пролезая через дыру сама. Я говорила себе, что моя спешка связана с тем, что кто-нибудь, услышав осла, может высунуть голову в окно, чтобы проверить, нет ли поблизости незваных гостей, и увидит, как я крадусь по их территории. А вовсе не со старым суеверием джасади, которое гласило, что ослы ревут при виде злых духов.

Оказавшись по другую сторону стены и убедившись, что вокруг меня тишина, я схватила корзину и продолжила путь в лес. Обходя ветки на земле и грязные лужи, я едва не врезалась головой в дерево. Я ненавидела ежемесячные походы в ущелье с корзинами, нагруженными едой, которая, по моему мнению, с большой вероятностью могла погибнуть в сыром подлеске. Особенно зимой, когда ветер устраивал свою личную вендетту моему тонкому плащу. Когда я добралась до ряда деревьев, отмеченных вороном Низала, мне показалось, что один из воронов уставился на меня, и мой живот скрутило. Пересекать периметр без разрешения – было против правил, и никто в здравом уме не рискнул бы вторгнуться на чужую территорию и дать скучающим кровожадным солдатам повод расправиться с ними. Внезапно я остро ощутила тишину леса и непроницаемую тьму вокруг меня. Если бы я не провела пять лет своей жизни в этих лесах, то, возможно, уже развернулась бы и побежала обратно в Махэр, поджав хвост.

– Ты думаешь, что ты самое страшное существо в этих лесах, но это не так, – объявила я ворону. – Самое страшное существо тут – я.

Крепче сжав корзину, я пересекла линию деревьев, отмеченных символом Низала, и продолжила идти вперед, напоминая себе о том, что эта прогулка и мое вторжение на чужую территорию – необходимы.

Сейчас я жила вопреки воле тех, кто хотел видеть меня мертвой из-за магии, текущей в моих венах. И неважно, что мои вены были единственным сосредоточением моей магии, потому что браслеты на моих запястьях, самодовольно мерцающие серебром, означали, что с помощью своих сил я не смогу даже раздавить комара, не говоря уже о том, чтобы использовать магию для самозащиты.

Решив обойти мокрый мох, я оступилась и почувствовала, как земля уходит из-под моих ног. Я невольно вскрикнула, но испугавшись того, насколько громко вышло, тут же подавила крик.

– Уфф, – пробормотала я, поднимая увязшую мокрую туфлю, соскочившую с моей ноги, из грязи.

До ущелья еще три мили, и мне было нужно поторопиться, если я хотела вернуться раньше, чем Райя начнет свою ежедневную утреннюю проверку заправленных постелей.

Вздохнув, я переложила корзинку в другую руку и стала углубляться в лес. По мере продвижения вперед мои мышцы и плотно сжатые губы начали расслабляться, а морщины беспокойства на моем лбу разглаживаться. Эти леса знали меня так же хорошо, как и я знала их. Ветви над головой, казалось, приветливо покачивались, а по моей ноге пробежала стайка белых ящериц, чтобы взобраться на дерево. Теплый аромат дерева и росы подчеркивал легкий запах гнилой коры, витающий в воздухе.

Напевая веселую мелодию лукубцев, которую я подслушала в дукане[5], я шла вперед и строила планы на свой завтрашний день. Приготовления к валиме приводили Махэр в неистовство, ведь празднование Алкаллы было непростым делом. Я содрогнулась, вспомнив о том, сколько незнакомцев приехало в деревню во время последней валимы три года назад. Только самоконтроль и сдержанность помешали мне тогда убежать в лес и оставаться там, пока все не закончится.

Внезапно я взвизгнула, потому что конфета с кунжутом, выпав из корзины, угодила прямо в лужу, подняв брызги, попавшие мне на лодыжку.

Святые рожки Капастры, эти конфеты – настоящее проклятие.

Я наклонилась, чтобы поднять конфету, но сморщила нос от запаха экскрементов и дождя. Возможно, мне стоит оставить конфету в луже, чтобы ею насладились мухи.

Поправив корзину, я выпрямилась и тут же оказалась лицом к лицу с солдатом Низала, которого я уже видела на улице Зейнаб. Мое сердце будто замедлило биение, и его каждый последующий удар эхом отдавался у меня в ушах.

– Сильвия? Ученица химика Рори, целительница для бедных пожилых людей. Я все правильно помню?

За долю секунды безопасность, за которую я ценила этот лес, разлетелась вдребезги под ужасом разоблачения. Внезапно я подумала: кто такая Сильвия?

Ухмылка заиграла на губах солдата, ведь он ждал, что я солгу. Моей смуглой кожи было недостаточно для того, чтобы он счел, что я – джасади. Ему нужно было нечто большее, и я дала ему это, когда проползла через дыру в стене. Теперь он просто хотел развлечься и послушать неуклюжие оправдания о том, почему я рискнула пройти мимо отмеченных вороном деревьев, посреди ночи, с корзинкой еды в руках.

Как только во мне утвердилась решимость в дальнейших действиях – страх отступил, и я почувствовала спокойствие. Прошло много времени с тех пор, как я убивала в этих лесах что-то крупнее лягушки.

Не дрогнув, я выпрямилась во весь рост, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Значит, ты не трус.

– Что ты сказала? – моргнул он.

Из всех своих фантазий я избрала самый легкий подход к тому, что должно было произойти.

– Я должна была в этом убедиться. Несмотря на то что твой возраст выдают морщины на твоем лице, ты все равно умрешь слишком рано. Это единственная достойная вещь, которую я могу тебе сказать. Либо ты трус, либо слишком умен. – Говоря это, я развязала застежку своего плаща и, аккуратно сняв его, сложила поверх корзины. – Ты наблюдал за мной и, преследуя, зашел достаточно далеко, чтобы никто не услышал моего крика.

Солдат Низала оставался невозмутимым.

– Даже если бы кто-то услышал твой крик – они бы не пришли тебе на помощь. Никому нет дела до криков джасадийских выродков.

На мгновение я закрыла глаза.

Этими двумя словами солдат уничтожил все свои шансы на то, чтобы покинуть эти леса живым. Притворяться невинной уже не было смысла. Если человеку выдвинуто обвинение в том, что он является джасади, то только суд Низала мог его снять. Этот солдат посадил бы меня в повозку и потащил в Низал, а мне не хватит пальцев на руках, чтобы подсчитать количество джасади, не переживших этого суда. За эти годы я поняла, что большинство из них даже не пережили самого путешествия до Низала. Задержанные погибали в результате «удобных» несчастных случаев или после нападения на солдат в пути.

– Ты даже не попытаешься это отрицать? – Рука солдата даже не сдвинулась с рукоятки его клинка.

Я переступила с ноги на ногу, но только для того, чтобы убедиться, что холодная рукоять моего кинжала прижимается к моей лодыжке.

– А что, мое отрицание что-то изменит?

Вместо ответа он высвободил свой меч из ножен и направил его на мою грудь.

– Сдайся мирно, и ты предстанешь перед честным судом его мудрости Верховного Равейна.

– Ну еще бы, – рассмеялась я. – Всего два месяца назад один торговец из Орбана, незаконно торгующий частями тела джасади, был доставлен к вам на честный суд Верховного. Он признался в том, что измельчал и продавал кости джасади для тех, кто жаждет поглотить следы магии. Его покровители, наделенные мозгами козлиных блох, верили, что останки джасади очень полезны для здоровья. Ваш драгоценный трибунал отпустил торговца на свободу с предупреждением и сердечным смешком, несмотря на то, что с его помощью люди пожирали джасади.

Выражение лица солдата не дрогнуло. Конечно, нет, ведь все, что он сейчас услышал, – это были очередные бредни джасадийского выродка.

– Назови свое имя, солдат. Я хотела бы знать, что мне написать на твоей могиле.

– Это последнее предупреждение! Сдайся! Если ты попытаешься применить против меня свою магию, имей в виду, что это приведет к санкционированной казни.

– Значит, действуй, идиот!

Солдат сделал выпад, описав в воздухе мощную дугу концом меча. Это было впечатляюще, ведь если бы его меч приземлился на мою шею, то совершенно точно отрубил бы мне голову. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз сражалась ради выживания, но мои инстинкты остались при мне. Преодолев разделявшее нас расстояние за один шаг, я схватила солдата за руку, в которой он держал меч, и ударила ею по своему колену. Его пальцы свело судорогой, но прежде чем он выронил меч – он дернул рукой, и удар пришелся мне в живот, что заставило меня отшатнуться. Опершись на дерево, я закашлялась. Черт бы его побрал! Он не собирался облегчать мне задачу, а времени прийти в себя у меня уже не было. Всего в нескольких дюймах от моего уха просвистел меч, почти попав по плечу, но мне удалось увернуться в последнюю секунду, и меч застрял в коре дерева. Не теряя времени, я вытащила свой кинжал.

В порыве мести я двигалась со скоростью осы, уклоняясь от его смертоносных ударов. Каждый раз, когда мне удавалось приблизиться, солдат уже уклонялся от меня. Наши движения были похожи на танец, который слишком затянулся. Я либо подходила слишком близко к солдату, чтобы метнуть кинжал, либо находилась слишком далеко, чтобы вонзить в него лезвие. Внезапно его меч зацепил край моей туники, разрезав рукав, и мы тяжело выдохнули.

– Почему ты не используешь магию? – прорычал он. – У вашего вида есть преимущество, но ты растрачиваешь его впустую. Я не сочту тебя добродетельной за то, что ты ее скрываешь.

– Будь уверен, я бы с удовольствием воспользовалась своей магией, чтобы содрать с тебя плоть и сварить твои глаза. Добродетельной? Ха! У меня много слабостей, но добродетели среди них нет.

Обхватив рукоять меча обеими руками, солдат вновь замахнулся, а я, от неожиданности перенесшая свой вес в сторону, приземлилась на колено. Прежде чем я успела встать, меч оказался у моего горла. Солдат схватил меня за волосы и дернул так сильно, что на моих глазах выступили слезы. Его горячее дыхание коснулось моей щеки.

– Как долго ты бы еще прожила в этой отвратительной маленькой деревушке, обманывая всех вокруг, заставляя поверить в то, что ты всего лишь подмастерье, если бы я не увидел в тебе грязное пятно твоей магии? То, что ваш вид продолжает существовать, является свидетельством того, насколько коварно вы проникли в наше общество. Род джасади – это гниль в наших рядах.

Браслеты на моих запястьях неожиданно будто затянулись, потому что иногда они реагировали на определенные оскорбления или эмоции, испытываемые мной. Эти ситуации были слишком случайными и разными, чтобы я могла понять их закономерность. Но в таких случаях я вспоминала о том, что моя магия существовала. Она просто таилась под поверхностью моей кожи, оставаясь недоступной в обыденной жизни. Если бы у меня был выбор и я могла бы вытянуть из себя магию, то я бы не сидела здесь, чувствуя, как лезвие меча прижимается к моему горлу.

– Тогда я предлагаю тебе сражаться лучше! – сказала я и вцепилась зубами в руку, держащую меч.

– Ауч! – Вырвав свою руку, он отшвырнул меня в сторону, и я, вскочив на ноги, увидела, что с его кулака свисали пряди моих волос.

Встав, я посмотрела на небо. Примерно через два часа на горизонте должна была появиться полоска рассвета. Махэр проснется для нового дня, и на смену вечернему патрулю придут другие солдаты Низала. Если этот солдат не появится – на деревню обрушится хаос.

Я не готова умереть.

Эта предательская мысль наполнила мое горло пеплом. Я специально запасалась едой, пряча ее в вонючем ущелье, чтобы подготовиться к подобной ситуации. Сомнения были роскошью, которую я редко себе позволяла. Я знала, что Махэр не мог стать постоянным местом моего обитания. Пять лет назад я бежала из этих лесов с окровавленными руками, с одной ясной целью: больше никогда не попадать в такую ловушку. Но этот солдат не достоин такой чести, он не может выгнать меня из деревни.

Я ударила сильно и быстро, попав по сгибу его руки. Он взвыл, когда я сломала ему кость и меч выпал из его рук. Солдат попытался нанести мне удар сбоку по голове, но я была готова и смогла увернуться. Я рванула вперед и вонзила свой кинжал глубоко в низ его живота. Несмотря на то что угол удара был неудачный, я надавила на лезвие, преодолевая сопротивление его кожи и мышц, и вспорола его живот от бедра до бедра. Меньшее ранение в живот заставило бы его корчиться в агонии в течение нескольких часов, а я не могла себе этого позволить.

Мужчина пошатнулся, и его крик превратился в бульканье, смешавшись с кровью, стекающей по его губам. Он потянулся к красной струе крови, текущей из его раны, и рухнул на колени.

– Будь благодарен за то, что после твоей смерти никто не попытается продать твои кости на сытный бульон.

Я скривилась, вытащив из тела солдата окровавленный кинжал. Давненько он не впитывал в себя столько крови.

– Они… найдут мое… тело. – Он сплюнул кровь мне на ботинок. – Ты не избежишь суда.

Мои глаза защипало, и я их закрыла. Даже корчась в предсмертных муках, этот солдат считал, что он превосходит меня только потому, что у него не было магии. Потому что он родился в семье Низала, а я в семье джасади?

Если бы только он знал правду. Если бы он только был способен в нее поверить.

– Скольких еще ты… убила? Сколько? – прохрипел он.

Мой секрет застрял у меня между зубами, готовый сорваться с языка.

Я вытерла свой кинжал куском рукава, который он оторвал своим мечом, и засунула его обратно в сапог.

– Не так много, как ты думаешь. Считаешь, я боюсь суда Низала? – Я шагнула к солдату, смотря на его слабые попытки удержать меня.

Мои руки легли на его щеки по обе стороны лица, будто убаюкивая.

– Ваши солдаты не могут отвезти меня в ваше королевство и предать суду, потому что я не существую. Согласно вашим учебникам истории я умерла почти одиннадцать лет назад, сгорев заживо вместе со своими бабушкой, дедушкой и дюжиной других людей. Полагаю, что мою корону забрали твои люди для демонстрации на военном памятнике. Скажи мне, как мертвые могут предстать перед судом для живых?

Он непонимающе уставился на меня, а затем, когда начал осознавать, что я только что сказала, кровь отхлынула от его лица.

– Это невозможно! Ты лжешь!

– Регулярно, – невесело улыбнулась я.

– Наследница Джасада погибла на Кровавом пире. Все видели, как пламя поглотило ее вместе с Маликой[6] и Маликом. Ты не можешь быть ею. Она сгорела.

– Ты прав, солдат, – ответила я. – Наследница Джасада действительно сгорела на Кровавом пире. Она была лучшей из людей, не лишенная чести и добродетели. Она бы попыталась спасти свой вид и защитить их от таких, как ты. Даже если это привело бы ее к собственной смерти. Но ваш Верховный убил ее. – Я провела пальцем по щеке солдата. – И ее место заняла Сильвия. Я никого не защищаю и никем не правлю.

Я сжала руки на лице солдата и повернула его голову. Хруст сломанной шеи эхом пронесся по безмолвному лесу.

– И в отличие от нее я отлично умею оставаться в живых.

Солдат упал вперед, и его тело с глухим стуком ударилось о землю. Я же стояла над ним столько времени, сколько потребовалось, чтобы успокоить мое дыхание.

Этот мужчина не разоблачит меня, потому что я убила.

Оскверненная гробница Равиала, я убила солдата Низала!

Посмотрев в небо, я чуть было не закричала, но у меня в запасе оставалось максимум полтора часа, прежде чем меня перестанет защищать покров темноты.

На спину безжизненного солдата сыпались сухие листья, а я думала о том, что у меня с собой не было подходящих инструментов и времени, чтобы вырыть могилу. Я не могла оставить его здесь, ведь солдаты Низала прочешут каждую деревню в Омале в поисках его убийцы. Даже мое ущелье, каким бы скрытным оно ни было, будет скомпрометировано. Поэтому я придумала другой способ помешать солдатам обрушиться на нас подобно рою смерти.

Схватив солдата за плечо, я перевернула его на спину.

– Прошлой ночью ты выпил слишком много эля! Ты забрел далеко в лес и наткнулся на реку. Все знают, что берега рек требуют от людей осторожности, но ты был слишком пьян, чтобы ее соблюдать. Всего один неверный шаг, и ты уже в воде. Вероятно, твое тело найдут на валунах во время прилива, недалеко от южного побережья.

Не самый лучший план, но и не самый худший. Я присела на корточки и поджала губы. Мне нужно было время, чтобы замаскировать его раны и оттащить к реке, но от ближайшего берега реки меня отделяло по меньшей мере две мили. Даже если бы мне удалось каким-то образом уложить его на камни до смены солдат, я бы не успела вернуться в Махэр вовремя. Они поймают меня за линией деревьев с воронами и бросят в ближайшую повозку, направляющуюся в Низал. Мой желудок скрутило от страха, ведь я понимала, что не смогу завершить начатое в одиночку. Мне нужна была помощь.

Накинув плащ на плечи и взяв в руки корзину, я бросила взгляд на тело.

– Я вернусь, – сказала я и побежала.

Я бежала быстрее, чем когда-либо за последние пять лет. Да, я жила в этих лесах, но жила я здесь не одна. Со мной жила женщина, спасшая меня после Кровавого пира и научившая меня выживать. Я жила с кайидой[7], которая возглавляла армию Джасада в бесчисленных битвах, прежде чем была изгнана из королевства. Если бы она знала, на какой риск я сейчас иду, Ханым добавила бы мне на спину дюжину новых шрамов.

Петляя между деревьев, я с трудом выдыхала носом воздух, и на этот раз я не потрудилась обойти главную дорогу. Только не тогда, когда фортуна явно решила плюнуть на все мои усилия. Я взбежала на холм к замку и обогнула его.

Пожалуйста, хоть бы Марек оставил свое окно открытым.

Обычно ему было трудно заснуть без ветерка, но сегодняшняя ночь выдалась не по сезону холодной. Окно было открыто всего на дюйм и закреплено крючком. Не останавливаясь и даже не осознавая своего облегчения, я распахнула окно до конца и пролезла в него настолько бесшумно, насколько это было возможно. Оставляя грязные следы на коврике из кабаньей шкуры, я подошла к кровати Марека и обнаружила, что на ней спит Сэфа, а сам Марек заснул на стопке пальто. Я молча обрадовалась этому обстоятельству, поскольку попытка разбудить Сэфу и не разбудить других девочек, живущих в ее комнате, привела бы к поседению моих волос. Трясущимися руками я отставила корзину в сторону, и мое сердце ушло в пятки, пока я разглядывала спящие фигуры. Моя дружба с двумя этими людьми возникла против моей воли, ведь я упорно трудилась, чтобы не допустить возникновения в своей душе какой-либо привязанности, которую нельзя было бы разорвать в любой момент.

Эта ночь должна все изменить. Я собиралась довериться им, и если бы я ошиблась, то Махэр был бы потерян для меня раз и навсегда.

Я выдернула подушку из-под головы Сэфы, и ее испуганные карие глаза распахнулись. Она расслабилась только после того, как увидела мое прикрытое капюшоном лицо. После удара по лодыжке Марека передо мной предстали растерянные сонные зрители, состоящие из двух человек.

– Как быстро вы можете бегать?

Глава 3

По запекшейся крови на подбородке и теле солдата, на которого уставились Марек и Сэфа, ползали муравьи.

Первой заговорила Сэфа:

– Твоя работа кинжалом превосходна.

– Сэфа! – рявкнул Марек.

– А что? Так и есть. Ты работаешь на скотобойне и знаешь, как трудно так глубоко проникнуть в подбрюшье, а Сильвия сделала это, когда на нее напали. Это впечатляет.

– Так и было? – обратился ко мне Марек, золотистые волосы которого торчали во все стороны после бега. – Он напал на тебя?

Они не задавали вопросы, когда я вытащила их из постели и заставила бежать со всех ног за мной в лес. Даже когда мы миновали линию деревьев, отмеченных воронами, они не колеблясь бросились за мной. Я была обязана рассказать им хоть какую-то часть правды. По крайней мере, те кусочки, которые могла.

– Да. Он убил бы меня, если бы я его не опередила. Я нарушила линию деревьев, отмеченных вороном, потому что я забыла собрать для Рори кое-какие ингредиенты, но этот солдат решил не принимать моих объяснений. – Я указала на его упавший меч. – Они отдадут меня под суд, если я не замаскирую его убийство как случайное падение в Хирун.

Жестокость солдат Низала не требовала пояснений. Каждый из наших знакомых в какой-то момент жизни ощутил на себе их ужасную силу. Чего моим друзьям, не являющимся джасади, не нужно было знать, так это того, что он обвинил меня не только в незаконном проникновении на чужую территорию. Они могли бы испытать больше сочувствия к солдату, если бы знали, что его сразила рука джасади.

Я наскоро описала им свой план, напоминая о нашей гонке против рассвета. Каждая клеточка моего тела восставала против того, чтобы позволить им помогать мне. Если мы допустим ошибку – это будет моя вина, но командная работа была необходимым злом, чтобы успеть довести события этой ночи до конца.

– Дальше нам предстоит очень неприятное занятие, поэтому, если вы сомневаетесь в своей стойкости, можете подождать за этими деревьями. Мне нужна ваша помощь, только чтобы донести его тело до реки.

– Это дурное предзнаменование! Очень дурное предзнаменование! До Алкаллы осталось всего семь недель, разве она не должна принести нам удачу и процветание?

Сэфа, казалось, была ошеломлена неестественным наклоном шеи солдата.

– Что, если это означает, что Авалины стали ближе к пробуждению ото сна?

– Не будь дурой! – Марек по впечатляющей предусмотрительности собрал ветки, чтобы разбросать их на пропитанную кровью землю. – Сон Авалинов постоянен. Если бы такой кровавый турнир, как Алкалла, мог повлиять на Авалинов, то они бы выбрались из своих могил и убили нас столетие назад.

Марек стал разбрасывать ветки, прилагая к этому больше силы, чем было необходимо. Должно быть, упоминание об Алкалле задело его. А до этой ночи я часто думала над тем, присоединялся ли Марек когда-нибудь к легионом конкурентов, соперничающих за звание чемпиона своего королевства.

– Подумай хорошенько, Сэфа, если бы Алкалла или ее чемпионы обладали силой приносить удачу – Верховный назвал бы это магией и уничтожил бы их. А то, что мы наблюдаем здесь, является результатом высокомерия солдата Низала.

Сэфа вздрогнула, но, скорее всего, не от ужаса. В спешке они с Мареком покинули замок, не прихватив с собой даже плащей, и теперь находились без какой-либо защиты от ветра. Девушка выглядела маленькой, замерзшей и очень несчастной.

Так не пойдет! Она нужна мне в состоянии боевой готовности, поэтому я протянула ей свой плащ.

– Постарайся не испачкать его в крови.

Едва я успела сделать шаг к солдату, как чья-то рука вытянулась вперед, преграждая мне путь.

– Сильвия, ты же не думаешь, что у тебя хватит силы сломать спину этому человеку, – скрестил руки на груди Марек. – Я видел, с каким трудом ты поднимаешь ящики с яблоками.

Я чуть было не подавилась смехом, ведь в том, чтобы выиграть игру, в которую играла лишь одна сторона, не было никакого спорта.

– Ты увидел то, что я хотела, чтобы ты видел. Сэфа, пожалуйста, найди столько маленьких зазубренных камешков, сколько сможешь уместить в карманах плаща.

– Позволь, я сделаю это, – заспорил Марек.

Я сделала глубокий вдох, но напомнила себе, что он всего лишь пытается помочь.

– Я могу с этим справиться сама.

Перевернув тело лицом вниз, я схватила его за руки и подняла. При виде этой картины Сэфа позеленела, но я не могла ее в этом винить. Тело солдата стояло на коленях, оттянутое за руки назад. Его изуродованный и перепачканный грязью и кровью торс был направлен в ее сторону, и надо сказать, представлял собой жуткое зрелище.

– По крайней мере, мы не планируем его есть, – проворчала я себе под нос, и Марек бросил на меня недоуменный взгляд.

Крепко держа тело за руки, я уперлась ботинком в его поясницу, а Сэфа юркнула за деревья, затыкая уши. Марек наблюдал за происходящим скептически нахмурившись, а в моем сознании внезапно пробудился зловещий голос, который за считаные минуты мог разрушить личность, на создание которой я потратила годы.

– Ты не можешь защитить даже собственную жалкую, бессмысленную жизнь, – прошептала мне на ухо Ханым.

Мои самые мрачные мысли всегда высказывались ее голосом. Прошли годы с тех пор, как я слышала голос своей похитительницы-спасительницы в последний раз, и то, что я услышала ее сейчас, не могло означать ничего хорошего.

Я снова потянула за руки солдата. Сломать спину взрослому мужчине под таким углом требовало значительного усилия. Ханым описала бы эти усилия так: «Притворись, что пытаешься протолкнуть сквозь этого человека свою ногу». Руки солдата нужно было отвести далеко назад и держать очень крепко. В противном случае сломались бы его плечи, а спина осталась неповрежденной.

Я ударила ботинком по его спине, и от раздавшегося оглушительного треска брови Марека поползли вверх. Удовлетворенная проделанной работой, я опустила тело со сломанными костями на землю и указала на глубокую рану на животе солдата.

– Эта рана слишком ровная. Мне нужно, чтобы все было представлено так, будто он пострадал от валунов в Хируне.

Марек принял мой кинжал с медленной улыбкой.

– Значит, ты думаешь, что я не могу сломать спину взрослому мужчине, но могу сделать рану более серьезной?

Я оставила его сидеть на корточках рядом с солдатом и пошла искать Сэфу. Найдя ее, я стала свидетельницей того, как она извинялась перед колонией муравьев за то, что украла их камень, за которыми они прятались.

– Я почти закончила, – сказала она.

Подозрение кирпичом легло на мою грудь. Если не считать приступов суеверной паранойи, Сэфа казалась мне такой же беспечной, как и Марек. Я вытащила их из деревни посреди ночи, чтобы они помогли мне расчленить труп солдата и отнести его к реке, но они с большим ужасом отреагировали на то, что я забываю регулярно поливать свое фиговое дерево.

Я присела на корточки и поморщилась при виде того, как мой плащ на Сэфе волочится по земле. Он был слишком велик для маленького тельца Сэфы.

– Говори прямо, почему ты делаешь это для меня?

Ничуть не смущенная моим резким тоном, она легонько подула на камни в своей ладони, стряхивая с них рассыпавшиеся осколки.

– Несмотря на твое сильное сопротивление следующему утверждению – мы друзья.

– У дружбы есть свои пределы.

– Возможно.

– Я бы не стала этого делать ни для тебя, ни для Марека.

Уголок ее рта приподнялся, будто я сказала что-то забавное.

– Я знаю.

– Если меня поймают – меня казнят, а вы будете отданы на милость низальского трибунала за то, что помогли мне.

– Если ты надеешься разжечь во мне страх – ты опоздала. Он был зажжен давным-давно. – Сэфа рассовала камни по карманам. – Будь спокойна, Сильвия, прежде чем дело дойдет до суда, я немедля последую за тобой на смерть.

Сэфа и я встали одновременно. Только джасади мог дать такую клятву, но в Мареке и Сэфе не было ни следа магии. Живя с ними бок о бок, я бы обязательно увидела ее проявление. Тогда какая у них была причина бояться Низала?

– Что ты мне недоговариваешь? – спрашиваю я, оценивая Сэфу так, словно вижу ее впервые.

– Что ж, Сильвия, мою преданность ты получила безвозмездно. – В ее карман посыпались остальные камешки. – Но мои секреты ты должна заслужить.

Она улыбнулась белоснежной улыбкой, которая резко контрастировала с цветом ее темной кожи.

У меня перехватило дыхание, когда меня пронзила догадка. Это была сама собой вытекающая вещь из того, что, как мне казалось, я знала о Сэфе и Мареке. По моим наблюдениям, когда Марек был в гневе, он всегда делал акцент на буквы «а» и «л». Он постоянно жаловался на погоду в Махэре, будто климат остальных частей Омала отличался от нашего.

– Марек назвал помидор неправильно, – внезапно озвучила я свое воспоминание. – Через неделю после того, как я приехала в замок, я увидела вас двоих на кухне, он попросил тебе передать ему ооту, а омалийцы называют помидоры «таматим». Мне это показалось странным, и я внимательно следила за его речью в течение месяца. Я слышала, как он называет множество овощей другими названиями. Как их называют лукубцы, орбанцы и назальцы. Он сказал мне, что это Юлий заставлял его тренироваться в произношении этих названий для посетителей, которые приезжают в базарные дни из других королевств, но он просто пытался скрыть свой самый первый промах. Не так ли?

Сэфа молча стряхнула пыль со своих ладоней, а по ее лицу ничего нельзя было прочесть.

– Нести труп будет сложнее после того, как он окоченеет. Нам пора идти.

– Ты была так поглощена собственными секретами, что не потрудилась заметить их секреты, – пробормотала Ханым. – Ты жалкая.

Мне хотелось оттащить Сэфу в сторону и трясти до тех пор, пока она не откроет мне всю правду. Если то, что я подозревала, было правдой… но я не могла и не стану об этом спрашивать. По негласному правилу, жизнь, которую мы вели до того, как попали в замок Райи, не обсуждалась. Я не должна расспрашивать их о секретах, если они не причиняют мне вреда, а любопытство всегда вознаграждалось любопытством.

Когда мы вернулись, я заметила, что Марек проделал работу, достойную похвалы. Он сделал линии раны неровными, и нам оставалось перенести тело и забросать камнями открытые его части, надеясь, что к тому времени, как его найдут, рыба уже расправится с обнажившимся кожаным лоскутом.

Путь до реки казался вечным. Я несла тело со стороны головы, в то время как Марек и Сэфа поддерживали нижнюю часть. Деревья нетерпеливо смыкались вокруг нас, а земля с каждой дюжиной наших шагов опускалась ниже. Я заметила, что чем глубже мы устремлялись в Эссам, тем чаще Марек вздрагивал. Нам казалось, что вокруг нас смыкаются зубы зверя, слишком огромного, чтобы это можно было постичь. За всю дорогу мы останавливались всего дважды, чтобы перевести дыхание, вдыхая свежий утренний ветерок и наблюдая за уже розовеющим небом.

Когда Сэфа начала петь, ее голос перекрывал хлюпанье наших шагов.

 

        На пустую землю почти незаметно

         пришли Авалины.

 

– Пожалуйста, – простонал Марек.

Видимо, в отличие от меня, он явно узнал мелодию.

 

        Капастра возложила корону на западе,

         там, где холмы и долины.

 

 

        Укротительница синих зверей,

         мать Омала, изобилуй!

 

– Она не остановится, – предупредила я Марека.

Когда я оступилась, мой ботинок прошел сквозь сгнившие бревно, и, перепрыгивая через мою ногу, из своего укрытия вылетели сверчки. Их возмущенное щебетание присоединилось к непрекращающейся мелодии Сэфы. Марек поддержал ее ровным голосом:

 

        Луч красоты ярче рубина,

         Байра, Байра, Байра!

 

 

        Принесла Лукубу свой свет изобилия,

         Байра, Байра!

 

 

        В костях Дании разгорелась битва,

         Байра, Байра.

 

 

        Она пела в Орбане свою кровавую песнь,

         Байра, Байра, Байра!

 

На щеку трупа запрыгнул сверчок, и, молча наблюдая, как он заползает ему в нос, я поморщилась. Я могла бы предсказать, какой сюжет у песни Марека и Сэфы и каких событий в ней не будет.

Когда-то давно в мире существовало четыре королевства, полные магии: Лукуб, Омал, Орбан и Джасад. После погребения Авалинов появилось пятое королевство – Низал, созданное для установления и поддержания мира между остальными четырьмя королевствами. Но проходили столетия, каждое из которых уносило с собой немного магии, пока магия не осталась только в Джасаде. Армия Низала росла, и это очень пугало не только Лукуб с Омалом, но и жаждущий сражений Орбан. Но даже у армии Низала не было ни единого шанса против неприступной крепости Джасада. По крайней мере, так должно было быть.

К моему удивлению, песня Сэфы продолжалась, хотя звучала она более мягко и сдержанно.

 

           Крики Джасада услыхал Ровиал

            и отдал свою душу,

 

 

           Чтобы тот процветал, процвета…

 

– Тихо. – Я остановилась и прислушалась.

Вот она, лучшая песня из всех возможных сейчас. Шум Хируна, прорвавшийся к моим ушам сквозь деревья.

Мы резко остановились на краю берега реки.

– О! – выдохнула Сэфа. – Я никогда не видела, чтобы берега Хируна были так далеки друг от друга.

Хирун извивался по всем королевствам, подобно могучей змее, поддерживая жизнь во всей стране. В некоторых районах Эссама река была не шире ствола дерева, здесь же до противоположного берега Хируна была по меньшей мере полумиля. Отражение полной луны рябило на темной поверхности воды.

– Дайте его мне. – Марек отстранил нас от тела и покатил его вниз по берегу, не забывая о следах на влажной земле, оставленных весом солдата.

Пока Марек таскал валуны, чтобы разместить их вокруг тела и под ним, он кряхтел от усталости.

Я почувствовала, как пристальный взгляд Сэфы буквально сверлит мой затылок.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Задавай, – ответила я сквозь зубы.

– Зачем тебе понадобилось ломать ему спину? Разве сломанной шеи было недостаточно, чтобы создать впечатление, будто он поскользнулся? – спросила Сэфа.

В ее голосе слышалось только любопытство, но я все равно сделала паузу, прежде чем ответить.

– Если они решат расследовать эту смерть как убийство, то сломанная спина означает, что они будут искать мужчину.

Губы Сэфы приоткрылись в удивлении.

– Из-за силы, которую нужно было приложить, чтобы сломать позвоночник?

– Да.

Было невероятно странно делиться с ней этими мыслями. Ведь баланс наших отношений изменился, и я больше не знала, кем мы приходимся друг другу.

– Если бы ты была такой девушкой, какой я тебя вырастила, ты бы прикончила их прямо здесь, – сказала Ханым.

Я провела рукой по лицу. Когда же ее голос покинет мою голову?

Как только Марек закончил с телом, Сэфа помогла ему выбраться с берега. Я же держалась вне пределов их досягаемости. Прикосновение ко мне прямо сейчас разрушило бы остатки моего и без того слабеющего самоконтроля.

– Нам нужно торопиться. Мы побежим так быстро, как только сможем. Мы уже не успеем в Махэр к началу смены патруля, но нам нужно пересечь границу деревьев, отмеченных вороном, чтобы оказаться на безопасной стороне леса. – Я теребила свое запястье, глядя куда-то поверх их голов. – Спасибо вам за помощь. Я этого не забуду.

Пока мы бежали навстречу рассвету, Сэфа не раз спотыкалась, но Марек всегда был рядом и поддерживал ее. Я же сосредоточенно смотрела под ноги, чтобы не наступить в лужу, потому что угадать, насколько они глубоки, было невозможно. К тому же они уже причинили немало неприятностей, а сломанная лодыжка была именно тем, чего не хватало этой ночной катастрофе. Я постаралась выбросить из головы все свои подозрения относительно Сэфы и Марека. Для моего нынешнего душевного состояния это был слишком большой клубок, чтобы начинать его разматывать.

Как только мы без происшествий пересекли периметр отмеченных вороном деревьев, мы непроизвольно коллективно выдохнули.

– Остаток пути нам нужно пройти пешком, – сказал Марек. – Мы и так обливаемся потом, будто в чем-то виноваты.

– Ни один из нас не виновен, – резко сказала я. – Если придется выбирать между моей защитой и своей защитой – сделайте более разумный выбор, чем тот, который вы сделали сегодня ночью.

– Она пытается защитить нас или оскорбить? – спросила Сэфа у Марека. – Я никогда не могу сказать наверняка.

– Думаю, и то и другое.

– Мы же все осведомлены слухами о случайных исчезновениях, происходивших по всем королевствам в прошлом году? – спросила я. – Так вот, это было еще одно исчезновение.

– Эти слухи – полная чепуха. – Сэфа огляделась по сторонам более настороженно, чем минуту назад.

– Может, и так, но их существование поможет нам выиграть немного времени.

Когда мы добрались до тропы, идущей в деревню, мимо нас прогрохотала повозка, нагруженная башнями из ящиков, связанных вместе веревкой для полива. С главной дороги доносился запах свежих айш балади[8], которые дети бросали в принесенные с собой корзины или на деревянные решетки, закрепленные на их плечах.

Теплый аромат пшеницы всколыхнул мои воспоминания. По утрам в Урс Джасаде я обжигала язык горячими айш балади из дворцовых печей, а моя одежда была покрыта крошками. Конечно, такой хлеб был более распространен в сельских вилайях Джасада, но моя мама просила пекарей готовить нам по две буханки каждое утро.

Так много всего было перенято у нас другими королевствами: еда, искусство, традиции, обычаи. Когда Джасад пал, падальщики захватили все это, словно военные трофеи.

Я отвернулась от пекарни, напоминая себе, что Джасад исчез, а оплакивать королевство, которое я едва знала, было опасно для новой жизни, которую я себе построила.

– Теперь моя очередь собирать продукты для завтрака, – сказала Сэфа. – Если я вернусь домой без них, Райя попросту протрет полы замка моей шеей.

– У нас нет с собой емкости, – сказал Марек.

– Хамада очень милый и позволит одолжить у него лишнюю банку.

– Мило, – насмешливо повторил Марек. – Но на этот раз бери только бобы, масло, соль и черный перец, хорошо? Никто кроме тебя и Фэйрел не любит, когда в их еду кладут чеснок.

– Я попрошу подать его отдельно, чтобы вы могли есть его по-своему. Но хочу добавить, что вы едите его неправильно.

Мы остановились у тележки, полной еды, и Хамада, проигнорировав нас с Мареком, сосредоточился на Сэфе. Пока он пересыпал дымящиеся бобы из массивного металлического кувшина в кастрюлю с крышкой, я огляделась по сторонам.

Патруль сменился примерно двадцать минут назад, и даже если бы они дали солдату несколько минут на опоздание, они бы не стали ждать целых двадцать минут, прежде чем вызвать подкрепление.

В моей груди нарастал страх.

Почему я вернулась?

Мне следовало бросить тело солдата и бежать, ведь я знала, как спрятаться в дебрях Эссама. У меня была корзина с едой и преимущество по знанию леса. В конце концов, я могла бы найти дорогу в нижние деревни Лукуба или Орбана и начать все сначала. Какой же я была дурой, что, спотыкаясь, решила вернуться в клетку и надеяться, что за мной не закроют замок.

Армия Низала могла забаррикадировать любой вход и выход в Махэр, прочесать каждый дом в поисках джасади, прекратить торговлю и даже отменить валиму, один из самых больших источников дохода для деревни.

– Солдаты часто исчезают, – пробормотал Марек, и я вздрогнула, удивленная тем, что он наблюдает за мной.

– Они не будут тратить ресурсы на простую омалийскую деревню, пока не будут уверены, что он был убит.

– Но у них достаточно ресурсов.

– Только не сейчас, ведь до Алкаллы осталось всего несколько месяцев. Они выделили огромную свиту солдат для того, чтобы защитить наследника Низала, пока он ищет своего чемпиона, – сказал он, и я уставилась на Марека.

На моей спине были шрамы, свидетельствующие о том, какой скрупулезной была Ханым в плане моего образования. Она позаботилась о том, чтобы я изучила диалекты каждого королевства. Их язык, привычки и историю. Но несмотря на мою образованность, я все же практически ничего не знала о наследнике Низала. Ханым не рассказывала мне о нем ничего. Только предупреждала, что если он увидит мою магию, то убьет меня так быстро, что я даже не успею сделать вдох. Учитывая ее горячую ненависть к моим бабушке с дедушкой и Верховному Равейну, я представила, как больно ей было видеть успехи Верховного там, где она потерпела неудачу. Он вырастил воина, а она девушку, которую можно было легко заметить со сторожевой башни, пока она убегает с поля боя с едой других солдат. Часть моего раскаяния утихла, когда я подумала, что если бы я побежала в лес, то могла бы столкнуться с Арином из Низала, и вопрос о моей судьбе был бы немедленно решен. Джасади не мог уйти со встречи с наследником Низала живым.

Откуда Марек мог знать, сколько солдат отправил Низал для защиты своего наследника, пока он выбирал чемпиона для Алкаллы? Мои прежние подозрения насчет этих двоих вернулись с удвоенной силой.

– Ты определенно знаком с низальскими обычаями.

– Как и ты, – приподнял он бровь.

– Ты уверен в том, что они не поднимут тревогу, пока не найдут тело? Мне очень бы хотелось в это верить.

– Совершенно уверен.

– Кто-нибудь из вас собирается мне помочь? – захрипела Сэфа под тяжестью кастрюли, которую Хамада наполнил до краев.

Мы с Мареком одновременно ухватились за ручки кастрюли, когда Сэфа пошатнулась и часть бобовой похлебки выплеснулась за край. В крепость нам удалось вернуться невредимыми, но Райя минут десять кричала на нас, будучи недовольной грязным состоянием нашей одежды. Как только она закончила отчитывать нас, мы пошли каждый по своим делам. Я – купаться, Сэфа – помогать с завтраком, а Марек переодеваться для предстоящего тяжелого дня. Оборачивая свое тело полотенцем, я пожалела о том, что не могу снять напряжение со своих конечностей с помощью магии. На моей памяти я была так напряжена лишь в первые месяцы моего прибытия в Махэр. Завернув свои мокрые волосы в льняные брюки и завязав их на затылке, я отправилась в свою комнату, но даже лежа на кровати не смогла расслабиться. За моей дверью то и дело раздавался шум шагов и разговоров, которые возвещали о начале нового дня.

Младшим девочкам, живущим в замке, я не очень нравилась. Мне недоставало нежных и заботливых прикосновений, которые были так естественны для Сэфы, и хоть я старалась быть с ними помягче, материнские инстинкты у меня были, как у кровожадного таракана. Все же по какой-то непостижимой причине их присутствие было мне утешением всякий раз, когда страх затягивал вокруг меня свою петлю. Райя скорее умерла бы, чем позволила этим детям почувствовать давление ответственности, которую она несла за них. Она позаботилась о том, чтобы они беспокоились лишь о таких проблемах, как спор за самое красивое платье в ежемесячных тележках для пожертвований или спор о том, кто сможет пронести самую большую козу дальше всех. Эти осиротевшие девочки были настолько близки к счастью, насколько позволяли обстоятельства.

– Ты не должна от них скрывать реалии жизни, с которыми они столкнутся за пределами этой крепости, – сказала я однажды.

Этот разговор произошел через несколько дней после того, как мне исполнилось шестнадцать. Я точила кухонные ножи у камина, пока Райя в шестой раз подсчитывала свой недельный заработок.

– Чем больше обязанностей возложишь на их плечи, тем лучше они будут с ними справляться.

Она смотрела на меня так долго, что я даже напряглась, крепче сжав нож.

– Дети созданы не для того, чтобы на их плечи легли все беды и невзгоды этой жизни, Сильвия, – сказала Райя, потирая темные круги под своими глазами. – Это ломает их. Из-за этого они проведут свою взрослую жизнь, делая все, что в их силах, чтобы никогда больше не чувствовать тяжести этого мира.

Вспоминая этот день, я почувствовала, как на меня навалилась усталость. Я не спала два дня, но каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела солдат Низала, въезжающих в Махэр с мечами и факелами.

Иллюзия безопасности, которой я себя так тешила, была разрушена.

– Ты Наследница Джасада! И ты не можешь чувствовать себя в безопасности, где бы ты ни была! – сказала Ханым.

Уткнувшись лицом в жесткую подушку, я мысленно стала перечислять травы и вещи, которые мне нужно было собрать для Рори, перед тем как мы выберем лучшее место для нашего столика на валиме. Но эти фантазии не помогли мне уснуть, поэтому я прибегла к практике, столь же старой, как и шрамы на моей спине. Я прижала холодную ладонь к сердцу и начинала считать удары.

Раз, два, я еще жива. Три, четыре, я в безопасности. Пять, шесть, я не позволю им поймать меня.

Я стою в одиночестве посреди огромного бального зала, окруженная аудиторией безликих джасади, которые, затаив дыхание, ждут моего слова. На мне надето платье, лиф которого сделан в форме цветка лотоса, обвивающегося вокруг моих ребер, а радужный символ Джасада – гладкая черная кошка и голова сокола с золотыми крыльями – выгравирован на моей юбке. Эта черная кошка обладает чистой магией и окружена легендами, а сокол взволнованно кружит вокруг нее на моем платье. На моей голове покоится корона.

– Королева Эссия! Потерянная наследница вернулась, чтобы возродить Джасад! – кричит человек, состоящий из тени и дыма. – Магия снова будет процветать!

Я пытаюсь убежать, но не могу сдвинуться под тяжестью короны, а мои губы сшиты друг с другом золотой нитью. Я молча терплю их ликование, их облегчение, когда они подходят ко мне со всех сторон. Спасительница. Герой. Королева.

По моему подбородку стекает кровь, когда я с усилием раздвигаю губы, туго затягивая швы, и привкус железа наполняет мой рот.

– Пожалуйста, не надо! Я не та, кого вы ищете! Я ничем не могу вам помочь.

Я падаю на колени, и нити на моих губах рвутся. Красивые золотые нити падают на землю окровавленной грудой, а мой освобожденный от них голос эхом отражается от стен в пустом бальном зале.

– Эссия, ты помнешь свое платье? – Чья-то сильная хватка поднимает меня на ноги. Пребывая в абсолютном шоке, я понимаю, что смотрю на свою мать и возвышаюсь над ней почти на целую голову. Плечи, на которых я так часто сидела в детстве, в два раза шире моих, но у меня есть изгибы в тех местах, где она стройная. Также я более мускулистая там, где она мягкая.

– Я выше тебя, – это все, что я могу сказать своей умершей матери.

Смех Нифран – это музыка для моих ушей.

– Ненамного. По фигуре ты похожа на свою бабушку.

Внезапно бальный зал растворился вокруг нас как дымка, и мы стоим на поверхности замерзшего озера, простирающегося на многие мили во все стороны вокруг нас. У ног Нифран танцуют оранжевые языки пламени.

– Королевство не может пасть, когда его наследник стоит на ногах. Ты не можешь уклониться от своего долга, дорогая, это наследие по крови.

Я ищу источник огня, который неуклонно пожирает ее тело, но не нахожу его.

– Более того, – беспечно продолжает Нифран, как будто не сгорает заживо в двух футах от меня. – Это наследие передается по крови, невзирая на то, кто мы такие и кем бы мы могли быть. Нас должно интересовать только наше королевство. Неужели люди, потерявшие свой дом, ничего для тебя не значат?

Я ударяю ногой по твердому льду под нами, но он не ломается. Мы окружены водой подо льдом, но все же моя мать горит.

– Нет, – выдыхаю я в ужасе.

Однажды они уже забрали ее.

Увидев, что огонь разгорается все сильнее, я тянусь к Нифран, но она отступает назад.

– Тогда спаси меня.

– Он не ломается! – Я падаю на лед, ударяя по нему кулаками.

Но костяшки моих пальцев напрасно разбиваются в кровь, ведь слой льда слишком толстый, слишком глубокий.

Адская гиена ревет, поглощая Нифран, но я все равно слышу ее слова:

– Разбей его вдребезги.

– Я не знаю как… – Я снова поднимаю руки, чтобы ударить ими по льду, но останавливаюсь.

Мои запястья ничем не скованы, а там, где должны быть браслеты, – гладкая кожа, но огонь, поглощающий мою мать, уже лижет небо, расцветая в ночи своим чудовищным сиянием. Он освещает тысячу теней, неподвижно стоящих на берегу. Они наблюдают за нами, судят нас.

– Эссия! – вскрикивает Нифран, но я отползаю назад, закрывая лицо рукой.

Пламя вспыхивает еще ярче, поглощая нас обоих.

Глава 4

Следующие четыре дня никто не требовал моей казни, солдаты Низала по-прежнему патрулировали Махэр, а посетители валимы продолжали прибывать. Я же продолжала искать лягушек для Рори. Если бы не мои синяки и отсутствующие пряди вырванных волос – я бы подумала, что та ночь мне просто приснилась. Но меня неотступно преследовало беспокойство. Я не доверяла этому миру. Солдаты Низала не могли просто так забыть об исчезновении одного из своих.

За два дня до валимы Райя ворвалась в мою комнату, охваченная редким для нее возбуждением, и никто из нас не мог понять почему. Ее ткани продавались на рынке с ошеломляющим успехом, не говоря уже о распродажах, которые проводились раз в три года. Знатные дамы из самых отдаленных городов четырех королевств присылали своих слуг, чтобы сделать заказ на экстравагантные платья Райи, поскольку все стремились одеться для празднования Алкаллы наилучшим образом, переплюнув других дам своего королевства. Так что платьев Райи было продано более чем достаточно, чтобы она могла привести в свой замок еще одного или двух сирот с улицы.

Спустившись к подножию холма, я увидела, как Марек загружает повозку. Брезент, обычно закрывавший заднюю стенку, был откинут, чтобы Марек мог беспрепятственно сложить ящики.

– Ты опоздала! Рори, наверно, уже довел своих посетителей до слез, – заметил Марек, запрыгивая на козлы.

– Если он до сих пор ни в кого не швырнул своей тростью, то утро определенно будет добрым.

В ответ Марек указал на крошечную фигурку девочки, бегущую во весь опор вниз по склону. Ее спина согнулась под тяжестью деревянного стула. Посмотрев на нее, я попыталась скрыть улыбку. Каждой девушке в своем доме Райя предоставляла выбор: работать или учиться. И большинство выбирало учебу, но девятилетняя Фэйрел, гордо задрав свой маленький подбородок, сказала: «Я предпочла бы быть лучшей в чем-то одном, чем знать немного о множестве вещей». С тех пор прошло почти три года, и девочка относилась к своей роли смотрителя за креслами Нади все с той же серьезностью, присущей только тем, кто работает с оружием.

Фэйрел запрыгнула на заднее сиденье повозки, поднимая к себе стул.

– Я здесь.

Марек усмехнулся и прищелкнул языком в сторону лошадей. Шесть девушек, забравшиеся на заднее сиденье, устроились поудобнее, и телега сдвинулась с места.

Пока мы ехали по главной дороге, я шевелила ногой и тарабанила пальцами по своему колену, а по мере приближения к главной площади страх наполнил мою грудь до краев. Ведь еще одной причиной ненавидеть напряженное время перед Алкаллой была угроза опознания. Я всегда старалась держать ухо востро, особенно интересуясь слухами о наследнице Джасада, даже несмотря на то, что мне пока не встретился ни один человек, которого посетила мысль о том, что, в отличие от остальной части ее семьи, Эссия – жива. Большинство из тех, кто тогда прибыл на Кровавый пир, погиб во время нападения на королевскую семью, включая Исру, жену Верховного Равейна. В живых остались только королева Омала, Верховный Равейн и султанша Бисаи, которая умерла спустя несколько лет, передав корону Лукуба своей дочери. Пути же двух других членов королевских семей не могли пересечься с моим. Но всякий раз, когда в Махэр прибывали гости, это не мешало мне продолжать проверять, чувствуется ли при моем шаге успокаивающая тяжесть кинжала, засунутого в мой ботинок.

Мы выехали на главную дорогу, ведущую к Махэру. Справа от нас возвышался голубой коттедж, чьи владельцы были стары и бездетны. Не многие были заинтересованы в покупке недвижимости в таком месте, как это, ведь слева от этого коттеджа располагался замок, полный сирот, а справа – бродячая дорога. Я посмотрела на этот коттедж, и причудливые фантазии Сэфы явно проникли в мой здравый разум, потому что я подумала, что это был бы отличный дом для нас. В нем нашлось бы место для меня, Сэфы и Марека. Возможно, я бы даже разбила небольшой садик для моего фигового дерева. Но это были всего лишь фантазии, а стремление к невозможному – было задачей, которую лучше оставить дуракам.

Внезапно повозка дернулась, когда дорога стала более каменистой, а дети, гнавшиеся за нами, отступили, бросившись в противоположном направлении, видимо, вспомнив предостережение своих родителей – не выходить на дорогу бродяг.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Марек.

Я знала, о чем на самом деле он спрашивает, но у меня в запасе не было ответа, который бы его устроил.

– Я голодна. Майе должно быть позволено готовить завтрак только для ее