Великая война

История слагалась неспешно.

Государство Спарта было образовано за бессчетное множество веков до рождения человечества, раскинувшись на тысячах островов архипелага, который занимал территорию современной Греции.

Населяла Спарту сотня бессмертных Спартанцев, их животные-покровители и местные существа. «Существами» Спартанцы называли все расы цивилизованных людей – не Спартанцев, – обладающих необычными способностями.

Тихую и размеренную жизнь вели бессмертные граждане Спарты, управляемые олигархией.

Не знали они ни конфликтов, ни жадности, ни зависти.

И жизнь их была мирной.

Затем появились люди.

Человечество сразу же прониклось благоговением к бессмертным.

Спарта научила их искусству, земледелию и управлению государством.

Поклоняться им начали люди.

И так стали Спартанцы богами человечества.

Шли столетия. Наслаждаясь богатством и статусом богов, Спартанцы вместе с людьми переселились на территорию современной Италии.

Зародилась Римская империя.

Но нельзя было недооценивать опасность человечества.

Численность смертных росла.

Спарта же не могла похвастаться схожей плодовитостью: их всегда оставалось около сотни.

Затем обнаружили люди, что и Спартанцам не было чуждо подобие смерти – нужно было лишь разрубить их тела на мелкие кусочки и разбросать по миру или довести Спартанца до комы голодом и пытками.

Ополчилось человечество на тех, кого считало богами.

Одолеваемые жаждой власти и богатств, смертные императоры объявили войну Спартанцам.

Вот только забыло человечество, что оскалилось на расу более разумную, чем оно само.

Спарта исчезла.

Без следа.

Спартанцы и существа переселились в Северную Италию, спрятавшись в Доломитовых Альпах.

Но прежде чем уйти, уничтожили они все достижения, которыми поделились с людьми, спалив Александрийскую библиотеку дотла и вместе с ней – знания о богах. Осталась лишь ложь.

Без руководства Спарты Рим пал.

Века сменяли друг друга, и о живых богах, некогда направлявших человечество к величию, остались лишь мифы, которые передавались из уст в уста. Но даже они оказались неверны. Реальность отличалась от историй и легенд: союзы, родословные, власть – все, что мы помнили о богах, оказалось ложью.

Неустанно время шло вперед.

Защищенные анонимностью, Спартанцы и существа развивались в тени, накапливая невероятные богатства и создавая технологии, превосходящие все, что знало человечество.

Однако и в мирной, на первый взгляд, Спарте не все было спокойно.

В ней существовали две противоборствующие фракции: Хтонические Дома и Олимпийские Дома.

Могущественные семьи, названные по имени лидера-основателя – Спартанца, более могущественного, чем остальные.

Все Спартанцы из Олимпийских Домов обладали способностями, которые усиливали их самих, физически или ментально.

Другим они не вредили, занимаясь самосовершенствованием и наукой.

Существовало пятьдесят Олимпийских Домов, в каждом из которых насчитывались десятки членов.

Чтобы поддержать свою численность, Олимпийцы заводили детей с людьми, и звали этих полулюдей-полуспартанцев мутами.

Представителями Хтонических Домов были Спартанцы с кроваво-красными глазами.

Способности Хтоников несли другим только вред: они знали искусство пыток, умели захватывать контроль над разумом и причинять боль.

В истории существовало только четыре Хтонических рода. Рожденные на заре Спарты, они, в отличие от Олимпийских Домов, сменявших друг друга, оставались неизменны.

Вечность.

Пресловутая Хтоническая четверка – Дома Аида, Афродиты, Артемиды и Ареса.

Число их было невелико – всего несколько Спартанцев в каждом, поскольку Хтоники редко заводили потомство со слабыми людьми, не способными выдержать силу их дара. На их сторону также встало несколько существ, обладающих самыми темными способностями.

Века напролет усилиями Федерации между фракциями поддерживалось непростое перемирие. И входили в Федерацию сильнейшие из Олимпийцев.

Но на рубеже XXI века мир дал трещину.

Началась Великая война.

Желая свергнуть Федерацию и захватить власть в Спарте, четыре Хтонических Дома напали на пятьдесят Олимпийских Домов.

Двадцать четыре Хтоника сражались с сотнями Олимпийцев. Но способности Хтоников были столь чудовищны, что даже превосходящие их по числу Олимпийцы не могли одержать победу, и конфликт растянулся на десятилетия.

Первыми пали слабые Олимпийские Дома. Хтоники безжалостно охотились на их представителей, разбрасывая останки по всему миру. Не в силах простить обидчиков, сильнейшие Олимпийцы объединились между собой, чтобы отомстить.

В 2045 году осталось только восемь самых сильных и древних Олимпийских семей: Дома Зевса, Геры, Афины, Гермеса, Посейдона, Деметры, Аполлона и Диониса.

Война зашла в тупик, численность войск сокращалась с обеих сторон.

Спарте грозил крах.

Лидеры поверженных Хтонических Домов выжили, однако все два десятка их детей были схвачены и убиты.

Осознав, что затянувшийся конфликт грозит их стране гибелью, обе стороны договорились о прекращении войны.

В новой Федерации почти вся власть сосредоточилась в руках Олимпийцев.

Снова воцарился мир.

Через несколько лет, в 2050 году, на Земле необъяснимым образом появились Титаны – бессмертные чудовищеподобные существа – и начали истреблять людей.

Под руководством Олимпийцев Федерация решила воспользоваться шансом и вновь заявить о себе человечеству.

Боги вышли из тени.

Не упустили они и возможность наказать Хтонические Дома.

Постановила Федерация, что за развязанную войну и совершенные преступления все оставшиеся Хтоники, все их сыновья и темные существа, вставшие на их сторону, должны были защитить землю от Титанов.

Новую организацию они назвали Ассамблеей смерти.

Но Ассамблеей дело не ограничилось.

Не только с Титанами были вынуждены сражаться Хтоники и существа, но и друг с другом в Доломитовом Колизее. Жестокое состязание стало известно как Сражение Гладиаторов Спарты.

По праву считался турнир этот самым кровавым из всех, когда-либо существовавших на земле.

Открыл он двери новой эре жестокости.

Минуло почти полвека, а Титаны продолжали бродить по Земле, число Хтоников росло, а дети Олимпийцев все реже рождались с сильным даром.

Вновь приходилось Федерации бороться за сохранение своей власти, а к порогу подбиралась новая война.

Спарта страдала от внутренних распрей как никогда.

Чтобы преодолеть растущий раскол, Федерация приняла противоречивый закон о браке.

Тотчас воспротивились Хтоники его внедрению.

С этого момента и начинается наша история.

Глава 1

Змея

AB INITIO[1]

Сменится век,

Вся Спарта рукоплещет;

С паденьем Федерации уйдет

Власть в руки обличителя богов.

Судьба, 2050

Алексис. 2090 год

– Кто ты? – прошептал мне на ухо женский голос.

Я резко села и недоуменно моргнула.

Истерзанные до крови запястья пульсировали от боли.

По изумрудному полю, на котором я задремала, пробежал теплый ветерок, шелестя травами и розовыми летними цветами.

Тишина превращала сельскую Монтану в действительно жуткое место.

В двухстах милях к северу от городских огней Хе́лены[2] питания электросети едва хватало на работу нашего трейлерного парка.

С приходом Титанов в 2050 году привычный людям мир рухнул.

«Эстетика апокалипсиса», – сказали бы дети в школе.

По мне, так сущий ад.

Никто не знал, откуда взялись человекоподобные бессмертные Титаны с острыми как бритва зубами, черными венами, длинными когтями и сверхскоростью, и почему их так забавляло разрывать людей на части.

Любой, кто желал выжить, назвал бы их существование прискорбным (я же жить не хотела).

Отец Джон сказал, что Титаны явились, чтобы «преподать людям урок». Ведь человечество только и делало, что уничтожало себя самыми драматичными и страшными способами… Странный урок.

В конце концов, именно Спартанцы нас спасли.

– Ты меня слышишь? – уже громче спросил незнакомый голос.

Я огляделась по сторонам в поисках говорившего, но на поле больше никого не было.

Резкое движение вызвало острую боль в запястьях, и я застонала.

Чтобы справиться с голодом, Отец и Мать снова готовили в ванной свой «особый напиток» – сочетание чистящих средств, воды и заплесневелых хлебных дрожжей, – и их поведение становилось все более истерическим.

Взять даже прошлую неделю. Меня связали грубой веревкой за то, что «не так» посмотрела на Отца и потому что я была «ленивой, ни на что не годной, избалованной десятилетней сучкой».

К утру мне надоело играть роль собаки на привязи, и я принялась молотить связанными руками по камням, пока не высвободилась.

Точно сломала оба запястья.

Ну хотя бы сбежала.

Из хороших новостей: Отцу было совершенно плевать на меня, так что сомневаюсь, что он вообще вспомнит, что связал меня.

Из плохих: ему нужны были модные лекарства Спартанской Федерации (лучше всего подошла бы смерть), но он не мог их себе позволить.

Давно пора было позаботиться о его психическом здоровье более дешевым способом – треснуть лопатой по голове (как поступили с соседом Полом: ударили его, когда он отвернулся).

– Ты меня слышишь, не так ли? Кто… ты? – произнес невидимый голос рядом с моим ухом, и я поежилась от страха.

Отлично, меня преследует призрак.

Я настороженно огляделась.

На фоне деревьев, окружавших трейлерный парк, сверкал забор из колючей проволоки, а с ветки свисал порванный белый флаг с гербом Дома Аида – ужасающим скелетообразным псом с горящими багровыми глазами.

Адская гончая.

Под флагом была прибита табличка с кроваво-красной надписью: «Военизированная охраняемая зона Спартанской Федерации. Титанам прохода нет».

Похожие символы (жуткие флаги с мордами адских гончих, о которых никто не просил) были развешаны по защищенным зонам – они предупреждали Титанов, что Хтоническая организация убийц, Ассамблея смерти, даже среди чудовищ была голиафом.

Все знали двенадцать спартанских семей, правящих Землей.

Восемь Олимпийских Домов были хорошими ребятами, потому что их силы не причиняли вреда другим людям. А вот четыре Хтонических Дома были самим воплощением зла.

Массовые убийцы с темными силами.

Я содрогнулась.

Жить в эпоху богов и монстров – отстой.

Тяжело дыша сквозь зубы, я попыталась отвлечься от нестерпимо мучительной боли в предплечьях.

Как бы поступили в этой ситуации Эмми Нётер и Карл Гаусс?

К сожалению, я не была уверена, что предприняли бы мои герои – гениальные математики прошлого.

Было бы неплохо поспать.

Или умереть.

Пока же я обходилась взятой в публичной библиотеке автобиографией Эмми Нётер, которую перечитывала уже раз в сотый. От нее на душе становилось тепло, как от нежных объятий.

Точнее, мне казалось, что от объятий должны были возникать похожие ощущения.

Так-то меня никогда не обнимали.

Пока что.

А может, и не обнимут никогда, учитывая, что я не переношу чужих прикосновений, да и люди меня не любят.

– Ты пахнешь знакомо, – громче прошептал невидимый голос. – Скажи… как тебя зовут, дитя?

Я понюхала подмышку. Утром я помылась под холодным садовым шлангом, поэтому пахло только солнцем и травой.

– А-Алексис Хёрт, – неуверенно ответила я. Выпуклый шрам на груди – он у меня с самого детства – покалывал.

– Ты понимаешь меня, человек? Ты можешь говорить со мной? – голос стал громче, и я подпрыгнула. – Я – Никс.

– З-здрасьте, – неловко сказала я.

Пауза затянулась.

– Почему у тебя запястья в крови? – наконец спросила Никс.

– Мои приемные р-родители пытаются меня убить, – с тяжелым вздохом ответила я.

– Ты странный человек, – голос Никс звучал ближе. – Ты говоришь о смерти, но я не чую в тебе страха. С тобой что-то не так.

– Наверное, да, – согласилась я.

Никс зашипела.

– Меня настораживает твое отношение. Я встречала бессмертных Спартанцев, которые боялись смерти больше тебя.

– Ты призрак? – спросила я.

– Нет.

– Врешь.

Солнце внезапно заслонил темный предмет, зависший в нескольких сантиметрах от моего лица.

На меня смотрели глаза с неоново-пурпурными радужками и вертикальными зрачками-щелками. Скользкий раздвоенный язык щекотнул щеку.

– Я же говорила, что я настоящая, – прошипела Никс.

Пе… пере… передо мной в воздухе зависла исполинская черная змея явно длиннее моей ноги, с парой острых клыков и фиолетовыми глазами.

Она выглядела опасной.

Хищной.

– Кто ты? – прошептала я.

Ее блестящая черная голова покачивалась взад-вперед на летнем ветерке, словно она пыталась загипнотизировать меня.

– Я ехидна. Так называют древнюю расу невидимых змей. Ты, конечно, об этом не знаешь. Люди ничего не знают о пути монстров.

Я громко сглотнула.

– Ты ядовитая?

Змея кивнула, сверкнув острыми зубами.

– Очень. Даже яд с одного клыка убьет тебя в считаные секунды.

– Жутко, – с благоговением протянула я. – Хочешь стать моим другом?

Друзей у меня никогда не было.

Фиолетовые глаза сверкнули.

– Хорошо, – прошипела Никс. Ее челюсти вновь разомкнулись, когда она заговорила, – но только потому, что твоя жизнь кажется несчастной, и мне в этих варварских землях совершенно не с кем поговорить.

– Круто. – Я протянула руку и погладила ее по блестящей голове.

Никс со щелчком рассекла воздух.

– Никогда так ко мне не прикасайся, иначе я загрызу тебя до смерти, девочка. Я тебе не собака. – Она надменно фыркнула. – Наше соглашение временное.

Я рассмеялась.

Забавная она.

Следующие несколько часов я резвилась со своей новой знакомой, стараясь не обращать внимания на боль в запястьях, и засобиралась домой, только когда небо приобрело огненно-розовый цвет и солнце склонилось к горизонту.

Если я не вернусь в трейлер до наступления ночи, дверь запрут, и мне придется спать в темноте.

А я твердо решила, что сегодня переночую в доме.

– Пойдем со мной, – прошептала я и побежала. Став невидимой, Никс заскользила рядом, иногда слегка касаясь головой моих ног.

Когда мы вернулись, было еще светло, хотя никому не было до нас дела.

Мать и Отец сидели во дворе. Худые, словно скелеты, с остекленевшими глазами, они потягивали из грязных чашек свой «особый напиток» и расширенными зрачками смотрели на облака, запрокинув головы под неестественным углом.

Живые трупы.

Я хмыкнула, чтобы успокоиться.

– Они выглядят… больными. – Влажный язык Никс коснулся моего уха, когда она вытянулась во всю длину за моей спиной и скользнула за мной в трейлер. – Хочешь, я их убью?

– Нет, – прошептала я, ведя ее по салону. – Это неправильно.

На стене слабо мерцала зеленым светом лампа, электричество натужно гудело, питая ветхий трейлер, собранный из металлических и деревянных деталей, сохранившихся со старых времен, еще до появления Титанов.

Единственный вентилятор, направленный на кровать приемных родителей, не мог охладить оставшуюся часть комнаты.

Летняя духота угнетала.

Никс щелкнула клыками.

– Хорошо, но когда-нибудь, дитя, я убью их для тебя.

Я вздохнула.

– Нельзя. Убийство – грех. Это самый аморальный проступок, который только можно совершить. Ты очернишь свою душу. Так говорил отец Джон.

– Твой отец Джон – глупый идиот, а ты еще слишком юна, чтобы понимать, о чем говоришь, – сказала Никс. – Когда ты станешь старше, будешь думать по-другому.

За такие слова она точно попадет в ад.

Погодите, разве отец Джон не говорил, что змеи – зло… Неужели я попаду в ад за то, что подружилась с ней?

Вечное проклятье оказалось на удивление сложной штукой.

Я покачала головой.

– Я никогда никого не убью, – пообещала я, искренне веря в каждое слово.

Никс лишь насмешливо хмыкнула.

Я осторожно залезла в картонную коробку, служившую мне кроватью.

На дне лежала небольшая белая материя – ползунки, на лицевой стороне которых было вышито восемь букв золотыми нитками. Именно они были на мне надеты в тот день, когда меня нашли люди из приюта. Единственная вещь в мире, которая действительно принадлежала мне.

Никс переползла ко мне на колени. Движение отозвалось на моей коже странным скользящим ощущением.

– Ты умеешь разговаривать со всеми людьми? – прошептала я.

– Нет, дитя, – мягко ответила Никс. – Странно, что ты меня слышишь. Я могу говорить только со своими сородичами, а нас не так уж и много.

– Хм, и все-таки это хорошо, – сонно пробормотала я. – Ты не оставишь меня, потому что можешь со мной говорить. Мне всегда хотелось подружиться с кем-нибудь… только никого не убивай… Обещаешь?

– Я не даю бессмысленных клятв. Хватит болтать, – прошипела Никс. – Спим.

В будущем я еще поймаю себя на мысли, что в разговоре с ней я совершенно перестала заикаться.

Звери меня не пугали.

Только люди.

Так четырнадцатикилограммовая невидимая ядовитая змея стала моим дорогим спутником.

Да, первым другом в моей жизни стал монстр.

Бум.

Бум.

Бум.

Я вскочила несколько часов спустя.

Что-то громко стучало в передней части трейлера.

Громко ругаясь, Мать и Отец встали с кровати и пошли в сторону неприятного, повторяющегося звука.

Я выглянула из-за угла коробки. Пробормотав что-то нечленораздельное, Никс сползла в сторону, но не проснулась.

В дверях стояла невысокая пожилая женщина с белыми волосами и пугающими фиолетовыми глазами.

На ее лице застыло суровое выражение.

Рядом стояла сгорбленная и тощая фигура в капюшоне.

– Какого хрена? – спросила Мать, оглядывая прибывших с головы до ног. Она заметно протрезвела с вечера. – Мы не продаем выпивку из трейлера, вам придется подождать до понедельника и купить ее у прилавка в лесу, как делают все остальные жители парка.

Отец, стоявший рядом с Матерью, открыл рот и невнятно что-то пробурчал.

– Спасибо за столь щедрое предложение, – по холодному тону было понятно, что благодарить тут было не за что.

Незнакомка прочистила горло.

– Я здесь потому, что правительство Соединенных Штатов во главе со Спартанской Федерацией назначило вас ответственными за второго приемного ребенка. Для покрытия его расходов будут высылаться ежемесячные талоны на питание. Его зовут Чарли.

Я никогда не слышала, чтобы приемных детей доставляли к дверям.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, пожилая женщина с неожиданной силой втащила Чарли по ступенькам в трейлер, а затем захлопнула за ним дверь.

Мать с насмешкой посмотрела на ребенка.

– Я им все выскажу. Они что, издеваются? Мы не подписывались на еще одного. Мы даже эту хрень не можем прокормить.

Поздравьте меня, я теперь предмет.

Отец, спотыкаясь, подошел к изодранному дивану, рухнул на него лицом вперед и захрапел.

Мать схватила Чарли за тощую руку и потащила к моей картонной коробке. Я плотно закрыла глаза и притворилась спящей.

– Мальчик, ты можешь спать рядом с… Алекс – там достаточно места.

Судя по затянувшейся паузе, она пыталась вспомнить мое имя. Грубо. Я прожила с ней почти десять лет.

Мать громко протопала через комнату и забралась в кровать под противный скрип сломанных пружин.

Я посмотрела на мальчика из-под опущенных ресниц.

Чарли стоял передо мной на коленях.

Я вздохнула от удивления.

Его глаза были неестественного желтого оттенка и почти светились в темноте.

Светлые волосы слегка прикрывали сальными прядями бледное заостренное лицо со впалыми щеками и глазами, обрамленными черными кругами.

– Я А-Алексис, – осторожно прошептала я, протягивая покалеченную руку в приветствии. Мое больное запястье дрожало, пока я ждала, что он сделает.

А вдруг он будет смеяться из-за того, что я заикаюсь?

Он уставился на мою руку, но не пожал ее в ответ.

Он оставался настолько неподвижен, что, если бы не открытые глаза, я бы вряд ли поверила, что он живой.

Я опустила руку и подвинулась, освобождая для него немного места в картонной коробке.

Мы были маленькими. Должны были поместиться.

Я незаметно передвинула Никс на другую сторону, чтобы он ее не коснулся.

– Мне десять, – мягко продолжала я. – А тебе? Тоже десять?

Чарли покачал головой, затем осторожно опустился рядом со мной. Он по-прежнему молчал.

– Ты младше? – спросила я.

Он кивнул. Я скорее почувствовала, чем увидела его движение в темноте.

– Девять?

Он снова кивнул.

– Значит, теперь у меня есть младший брат. Не волнуйся, я буду хорошей сестрой, – быстро пообещала я ему. – Я все знаю о приемных родителях. Просто следуй моим указаниям, и все будет хорошо. Я буду тебя защищать.

– Ты… не обязана, – тихо прошептал он.

Я осторожно ткнула его локтем.

– Знаю, но мне хочется. Я позабочусь о тебе.

Его глаза расширились.

– В чем дело? – спросила я с беспокойством.

Он покачал головой, словно ничего не произошло, но легкая улыбка коснулась уголков его губ.

На сердце стало тепло, и я улыбнулась ему в ответ.

С утра у меня совсем не было друзей.

А теперь их двое.

Кажется, дела пошли в гору.

Глава 2

Монстр

Алексис. 2091 год

Атмосфера в трейлере была в лучшем случае непростой, если не сказать предательской.

За окном завывал ветер, и зима яростно металась снегом.

Февральская буря всем усложняла жизнь, и зеленый огонек в углу мерцал едва различимым светом, на который нашему трейлеру выделялись крохи электричества.

Была глубокая ночь, поэтому Никс охотилась снаружи. Она говорила, что в темноте легче убивать.

Я решила поверить ей на слово.

– Нужно действовать немедленно, – донесся с кухни шепот Матери.

О чем они с Отцом говорят? Желудок скрутило от дурного предчувствия.

Они думали, что мы спали.

Чарли и правда спал рядом со мной.

А я – нет.

Хоть Чарли и приехал к нам только летом, он уже показал себя лучшим братом, какого только можно было желать.

Я была не против его тихого и застенчивого поведения, потому что он проводил со мной все время и разрешал мне помогать ему с заданиями по математике. Он ни разу не посмеялся над моим заиканием и не назвал меня глупой.

По правде говоря, последний раз он хоть что-то произносил в день нашей первой встречи. Но я не возражала.

Впервые в жизни мне не было одиноко.

Я не смогла разобрать, что еще сказала Мать, но тон ее был мрачным.

Нашей единственной проблемой были приемные родители. Что-то было не так.

В местном банке продовольствия еды было меньше обычного. Половину талонов на питание было невозможно обналичить, потому что зимой не было ни мяса, ни молока.

Мы все голодали.

Сильнее обычного.

Из-за холодов все меньше людей выходило из трейлеров, чтобы купить «особый напиток» приемных родителей.

Мама говорила тихо, и приходилось напрягаться, чтобы разобрать хоть что-то.

– Нам нужно избавиться от Чарли, – шептала она. – Никто не узнает.

Отец пробурчал что-то в знак согласия.

Меня охватил страх.

Нет.

Они не могут.

Но они могли.

Думаю, они решились только сейчас из-за гололеда: по дорогам невозможно было ездить, поэтому мы уже несколько недель не ходили в школу.

Несколько добрых учителей отдавали нам свои объедки, помогая выжить, поэтому чем дольше продолжалась метель, тем отчаяннее становилось наше положение.

Здесь, в сельской местности северной Монтаны, посреди зимы можно было сделать что угодно с кем угодно, и никто не узнает об этом до весны.

Я осторожно потрясла Чарли за плечо.

Ярко-желтые глаза посмотрели на меня с замешательством. Он дрожал от холода. Каждый выдох словно повисал в морозном воздухе белым облачком. Чарли был настолько бледным, что кожа казалась прозрачной.

– Спрячься в ванной, быстрее, – одними губами проговорила я. – И запри дверь изнутри.

Мое напряжение передалось Чарли, и его глаза расширились от ужаса.

– Не выходи из ванной, что бы ни услышал, – быстро прошептала я. – Если все станет… серьезно, если не останется другого выхода, то хватай телефон и вызывай службу спасения. Набирай 777.

Телефон висел на стене ванной в стеклянном ящике с надписью «Только для экстренных случаев». Все обязаны были иметь такой у себя дома на случай нападения Титанов.

Мама установила наш в ванной, потому что, по ее словам, она не хотела «весь день смотреть на эту уродливую хреновину».

То же самое она говорила и обо мне.

У Чарли перехватило дыхание, когда он понял, что я сказала.

Телефонная линия соединяла с местными службами быстрого реагирования, но они выезжали только для того, чтобы разобраться с последствиями. Титаны были единственной угрозой, требующей немедленного вмешательства; во всем остальном каждый мог полагаться исключительно на себя.

В конце концов, Спартанцев-Хтоников было всего десять, охотиться из них могли лишь пятеро и на каждого приходились десятки чудовищных Титанов.

Людей в Ассамблее смерти явно не хватало.

Со времен Великой войны родилось всего пять детей-Хтоников. Их знал каждый.

Август, Харон, Патро, Ахиллес и Елена.

Формально был еще один ребенок – Медуза, но ее увезли в подземный мир, по сути являвший собой спартанскую тюрьму строгого режима.

Бок о бок с лидерами Хтоников сражалась горстка существ, но дети у них рождались редко.

Кроме того, новые Хтоники вступали в Ассамблею только по достижении ими двадцати лет бессмертия, а значит, только один наследник из пятерки – полнокровный Хтоник мужского пола – был достаточно взрослым, чтобы примкнуть к сражению.

Август, наследник Дома Ареса.

Двадцатитрехлетний сын Ареса и Афродиты.

Следующим на очереди будет Харон, восемнадцатилетний сын Артемиды и Эребуса.

Сводная сестра Августа, Елена, была восьмилетней наследницей Дома Афродиты.

Больше о них ничего не знали, потому что наследники и наследницы вели затворнический образ жизни.

Они были современной спартанской элитой, важностью и могуществом превосходя даже самые смелые мечтания любого человеческого правителя.

Последними из Хтонических детей были два редких получеловека, которых звали мутами: Патро и Ахиллес.

Патро из Дома Афродиты было тринадцать лет, а Ахиллесу из Дома Ареса – четырнадцать.

Они олицетворяли будущее Ассамблеи смерти, но пока они не достигнут совершеннолетия, монстров для борьбы с Титанами будет недостаточно.

Человечество все еще находилось в серьезной опасности.

Федерация поддерживала лишь столпы цивилизации, оставляя остальной мир на произвол судьбы.

Остальной мир, меня и Чарли.

Мы были на дне.

– Иди сейчас же, – прошептала я Чарли, а затем наклонилась к нему и крепко обняла. – Все будет хорошо.

Мы обнимали друг друга, но обоих трясло от страха.

Когда я отстранилась, Чарли кивнул и молча уполз в ванную, располагавшуюся недалеко от нашей коробки.

Эмми и Карл боролись за право стать математиками-первооткрывателями. Эмми сражалась со злом и никогда не сдавалась.

Будь, как она, Алексис.

Мне хотелось притвориться, что я не слышала слов Матери.

Я не смогу.

Их было двое, а я одна. И пусть для своего возраста я была довольно высокой, они все равно были на порядок выше.

А вот и сможешь.

Я нервно втянула воздух и встала.

Запястья подрагивали от фантомной боли, и я теребила резинки для волос, скрывавшие старые шрамы.

Если пойду против приемных родителей, придется смириться с последствиями – в аду всегда так.

Тебе нужен план.

Я медленно зашла на кухню и встала, расставив ноги. Взрослые не заметили меня: были слишком увлечены своими напитками.

У меня не было плана.

Лишь с десяток попыток спустя я нашла в себе мужество наконец заговорить.

– Н-не троньте Ч-Чарли. П-потому что я вам не п-позволю, – сказала я. – Я расскажу в-всем, что вы х-хотели сделать, и в-вас навсегда посадят за р-решетку.

Как я ни старалась, у меня не получалось перебороть заикание в разговоре с ними. Только с Чарли и Никс я могла говорить нормально.

Словно в замедленной съемке, они повернулись ко мне.

Их глаза были широко раскрыты, расфокусированы. Зрачки расширены. Губы были мокрыми от выпитого. Темные тени пролегли в складках их истощенных морщинистых лиц.

– Какого хрена ты там лопочешь, девчонка? – медленно спросил Отец.

Мать улыбнулась, сверкнув гниющими деснами и тремя зубами. Она бросила пустой стакан, и он со звоном разбился о потрескавшийся кафельный пол.

Я подпрыгнула, едва сдерживая крик.

– Может, мы просто убьем вас обоих? – Мать рассмеялась. – Нам нечего терять: мы тут на фиг с голоду умираем.

Пот струился по моему лицу и замерзал на морозном воздухе. Каждой клеточкой тела я желала повернуться и убежать.

Но я не отступала, судорожно оглядываясь в поисках оружия. Потом схватила с прилавка разбитый металлический тостер и швырнула в них.

Тостер попал в Отца. Он застонал и попятился назад.

Наступило потрясенное молчание.

Плохой план.

Он отбросил тостер в сторону.

– Как… как… ты, сучка, посмела? – взвилась Мать. Затем они набросились на меня с криками и кулаками.

Словно издалека я видела, как осколки стекла впивались в мои подошвы, а мать трясла меня за плечи, выкрикивая непристойности. От ее дыхания несло химикатами.

Отец ударил меня кулаком в левый глаз, но я ничего не чувствовала.

Время перестало существовать.

Когда всю жизнь страдаешь, мозг учится отрешаться от боли. Я знала, как оставаться в сознании во время избиения. Я годами оттачивала эту технику.

Главное – напрячь мышцы живота и ягодиц.

Напевать.

Придерживаться нигилистических взглядов[3].

И представлять себя измученным музыкантом-вундеркиндом девятнадцатого века, который в воображаемых муках пишет жестокую оперу.

В моей голове зазвучала призрачная мелодия.

Музыку могла слышать только я.

Я уклонилась, и Мать ударила меня по левому уху.

– Ты! Ленивая, неблагодарная шлюха! Как ты можешь угрожать нам после всего, что мы для тебя сделали, мать твою… – Громкий звон оборвал ее слова (жаль, они звучали интригующе).

Пошатнувшись, я повернулась.

Еще один удар пришелся по левой стороне головы.

Кухня была узкой, Мать продолжала нападать, и Отца оттеснило назад.

В попытке увернуться я случайно подставилась под ее кулак. Удар пришелся в то же место. Все вокруг помутнело. Я перестала слышать и видеть.

Классическая музыка – мое спасительное наваждение – заполнила темноту.

Я еще улавливала тусклое свечение сквозь поврежденные роговицы. По одну сторону зияла тьма, по другую я видела свои руки, хаотично царапающие лицо и шею Матери окровавленными пальцами.

Я вцепилась в ее рубашку.

Она кричала, но я не осознавала, что именно.

Мать ударила меня кулаком в рот. Кровь брызнула на ее лицо, но я изо всех сил держалась за ворот, отчаянно пытаясь помешать им добраться до Чарли.

Продолжай отвлекать их. Они устанут, и у тебя появится возможность.

– Впусти меня, Алексис, впусти меня СЕЙЧАС! – шипела снаружи Никс. Должно быть, она вернулась с охоты и услышала звуки борьбы.

Она может помочь мне защитить Чарли.

Я бросилась к двери, чтобы впустить ее, но Отец кинулся за мной. Он втащил меня обратно в кухню – ад – и швырнул в сторону Матери – местной вариации демона.

Ее удар пришелся мне по голове. Боль заполыхала с новой силой. Я принялась рвать ей лицо ногтями, пока она держала меня.

– Дитя, впусти меня сейчас же! – Никс с грохотом врезалась в трейлер, и тот покачнулся.

Кулак Матери снова зацепил мой левый глаз, и свет вспыхнул, сменившись черной полосой, перекрывшей обзор.

Кровь была повсюду.

Мать закричала мне в лицо, я кричала в ответ. О, смотрите, мы гармонизируем. Моцарту бы понравилось.

Еще один удар обрушился мне на голову. Мир закружился, и я разжала пальцы.

Не отвлекайся. Ты теряешь контроль, Алексис. Сосредоточься.

Волной накатила паника. Острая. Горячая. Словно меня ударили ножом прямо в сердце. Чарли в опасности. Не смей терять сознание!

ГРОХОТ!

Мир взорвался со стеклянным звоном: окно рядом с нами разлетелось на миллион осколков.

Посыпались стекла. О, вот и крещендо.

Я отшатнулась назад, теряя равновесие на скользкой крови и стекле, и постаралась сориентироваться в происходящем.

Повсюду валялись осколки.

Что-то проникло в трейлер снаружи, окрашивая все вокруг в красные полосы.

Отец показал на меня, потом на Мать, и они принялись орать друг на друга. Я указала на раковину и закричала.

Они взвизгнули хором и, толкаясь, кинулись прочь в попытке убежать от воображаемого монстра в раковине.

Они толкали друг друга все грубее, потом начали бить друг друга кулаками. Забыв обо мне, они боролись друг с другом.

Отвлекающий маневр оказался успешнее, чем я думала.

Внезапно грудь пронзила острая боль.

Отлично, я заработала сердечный приступ в одиннадцать. В любой другой день я бы несказанно обрадовалась закупорке сосудов. Но не сегодня. Потому что я была нужна Чарли.

Мать схватила нож со столешницы и принялась размахивать им из стороны в сторону, словно полоумная, а потом, уставившись на меня, прокричала что-то невнятное про красного дьявола. На ее лице застыло дикое выражение.

Она окончательно свихнулась.

Ее разум помутился.

Уклоняясь от ее ударов, я споткнулась обо что-то твердое на полу и приземлилась на задницу.

Мать отступила.

Осколки впивались в ладони, но холодное прикосновение к ноге испугало меня гораздо сильнее. В ужасе я замерла, а потом бросилась вперед, ощупывая пространство в попытке ухватить невидимое тело.

– Я защищу тебя, – прошипела Никс.

Никс разбила окно трейлера, чтобы меня спасти. Именно благодаря ей мне удалось вырваться.

Паника в моей груди усилилась втрое. Нет, она не может пострадать. Я вслепую бросилась к своей лучшей подруге, изо всех сил вцепившись в ее ледяную чешую.

– Будь рядом со мной, – отчаянно прошептала я. – Мы должны защитить Чарли. Не меня, – задыхалась я.

Она зашипела.

В моей голове пульсировала бешеная мелодия.

Эволюционисты ошибались: приматы не эволюционировали в людей, а деградировали.

Покрепче перехватив чешуйчатое тело Никс, я поползла вместе с ней по полу прочь из кухни.

У двери ванной я схватилась за ручку, пытаясь встать на ноги, но дверь открылась, и мы ввалились внутрь.

Он не стал запирать дверь ради меня.

Я быстро захлопнула ее за собой и щелкнула задвижкой.

Мать и Отец кричали друг на друга, говоря что-то о дьяволе.

Чарли свернулся клубком в углу тесной комнатки.

Его истощенное тело было зажато между унитазом и стеной. Огромные слезящиеся глаза посмотрели на меня с ужасом, потом он затрясся сильнее и пригнул голову, словно пытаясь спрятаться.

Никс пыталась вырваться у меня из рук.

– Отпусти меня, – шипела она. – Я должна убить этих ублюдков за то, что они причинили тебе боль.

Чарли никак не отреагировал, и я не удивилась. Я уже давно смирилась с тем, что только я могла слышать Никс.

Все просто считали меня неудачницей, которая разговаривает сама с собой.

Хотя была ли я ею – вопрос (была, уж точно; в свободное время я писала фанфики про Эмми Нётер и Карла Гаусса).

Боль в грудине усилилась, и мне стало труднее дышать.

– Мы посидим пока здесь. Пусть они сначала покалечат друг друга.

Симфония заиграла быстрее.

Никс скользнула вверх по моему телу и свободно обвилась вокруг шеи и плеч, словно невидимый шарф.

Всхлипы Чарли в углу стали громче.

Я бы тоже заплакала, но в крови пылало слишком много адреналина.

Кроме того, я ничего не чувствовала уже одиннадцать лет.

Вот и все.

Задыхаясь, я подошла к унитазу и сняла тяжелую фарфоровую крышку с бачка. Устроившись рядом с дверью, я подняла свое импровизированное оружие и закрыла глаза.

Когда они войдут, я оглушу их крышкой, а Никс укусит.

Никто не причинит Чарли вреда. Никто не отнимет его у меня. Никогда. Он в безопасности. Я смогу его защитить.

Боль пронзила грудь.

Никогда еще приступ паники не ощущался так остро.

Соль-диез крещендо.

Дышать становилось все труднее, но я упорно стояла с поднятыми вверх руками и молилась, чтобы у меня хватило сил дождаться. Чарли мучительно раскачивался взад-вперед.

Ради него я смогу что угодно.

Может, мы и не родственники, но, как проповедовал отец Джон, «кровь завета гуще воды в утробе матери»[4].

День и ночь мы с Чарли вместе выживали в этом адском трейлере. Мы делили картонную коробку. Мы вместе голодали. Если не считать Никс, то он был моим единственным близким.

– Какой у тебя план? – спросила Никс, ее невидимый язык коснулся моей щеки.

– Если они войдут, – я подвигала шеей из стороны в сторону. Хрустнули суставы, – мы убьем их.

Раздался грохот тарелок.

Боль в груди превратилась в агонию.

Чарли зарыдал громче.

Вокруг происходило много чего.

– Блестящий план, – прошипела Никс.

Приемные родители победили: они сделали из меня убийцу.

По ту сторону двери Мать издала нечеловеческий вопль, и волосы у меня на затылке встали дыбом. Звук был настолько отвратительным, что паника усилилась вчетверо. Грудь продолжала болеть, и я задыхалась от изнеможения.

Послышались тяжелые шаги.

Руки тряслись от усталости, но я упрямо пыталась поднять пожелтевшую крышку выше. Я готовилась к бою.

Голос Отца был совсем близко, он кричал:

– Дети, помогите, скорее… Кто-то ее мучает!

Я замерла.

Что он только что сказал? Он что, просил нас о помощи?! Тех, кого он собирался убить? Он что, пошутить решил?

Чарли всхлипнул и плотнее свернулся калачиком.

Я закрыла глаза, продолжая стоять неподвижно.

Вопли слились в подобие гармонии.

– Дети, звоните 777, вашу Мать схватил Титан! – Дверь в ванную загрохотала, словно он пытался ее выбить. – Алекс, сделай что-нибудь.

Ненавижу это прозвище.

У нас не было матери.

Это нельзя было назвать матерью.

От пронзительного вопля с кухни кровь стыла в жилах.

Титанов привлекала кровь и насилие, но в нашем трейлере страдали почти каждый день. С чего бы Титанам нападать именно сейчас? Это бессмысленно, разве что…

Я охнула: после того, как Никс разбила окно, оно осталось распахнутым настежь. Трейлер больше не был заперт.

Зверь пробрался внутрь.

Крышка в моих руках неистово задрожала. Ледяные чешуйки скользнули по моей шее, словно Никс готовилась к атаке.

– Что-то невидимое разрывает ее на части… Это… Это… Это один из них… Точно он… Пожалуйста, позовите… Пожалуйста, помогите! – взмолился Отец за дверью.

Дверь натужно заскрипела от мощного удара. Он явно пытался ее выбить.

Я согнулась пополам от боли в груди.

Мать закричала еще громче, а Отец зарыдал, царапая ногтями дверь ванной.

– Пожалуйста, вызовите Спартанцев. Пожалуйста, дети. У нее изо рта идет пена, это… ужасно.

На нее напали, а он стоял у двери. Все было взаправду, к нам пришли Титаны.

Я крепко зажмурилась.

Чарли зарыдал еще громче.

Оркестр играл последний акт.

Кулаки стучали в дверь, отчаявшийся мужчина срывался на крик, а мои руки дрожали все сильнее.

Кровь катилась по моему лицу и капала на пол.

Дребезжала дверь.

Кричала умирающая женщина.

Звучала призрачная классическая музыка.

– Ты сильная, – прошептала Никс. – И очень храбрая. – Чешуйки скользнули по лицу, словно ехидна пыталась меня утешить. – Ты справишься с чем угодно, тебе подвластна вся Вселенная.

Слезы смешались с кровью и потекли по моему лицу.

Я не двигалась и не открывала глаза.

Телефон на стене остался нетронутым.

Раздался ужасный булькающий звук, а затем… тишина. Слышны были только прерывистые рыдания Отца.

Музыканты опустили свои инструменты и поклонились.

Я затаила дыхание и ждала. Ждала, когда Отец начнет издавать те же звуки, что и Мать. Ждала, что дверь сломается. Ждала битвы с Титаном. Ждала смерти.

Время замедлилось.

Я продолжала ждать.

– Кажется, монстр ушел, – сдавленно сказал Отец. Громыхнуло так, словно он споткнулся и упал. Хлопнула входная дверь. Он умолял соседей о помощи, но его голос звучал приглушенно.

Я так и не выпустила свое оружие.

В углу тихо всхлипывал Чарли.

Боль в груди постепенно отступала, и окружающий мир плыл перед глазами.

Шумы, звуки, движения – все было как в тумане.

Времени больше не существовало.

Чарли сонно прижался к моему боку. Я моргнула, приходя в себя.

Надо мной мерцал тусклый зеленый свет, а подо мной оказался знакомый потрепанный диван. В трейлере наступила ночь, и в темноте за окном тихо падал снег.

Буря прошла.

Я обнимала спящего Чарли за плечи, а Никс крепко обвилась вокруг моей талии, невидимая под толстовкой. Куча незнакомых людей энергично сновала по трейлеру. Один из них сказал что-то о том, что его вызвали соседи.

Двое незнакомцев повернулись ко мне.

Я вздрогнула и попыталась сползти вниз по спинке дивана. Мне не нравилась их близость.

Но медикам, мужчине и женщине, было все равно. Они наклонились ближе, вторгаясь в мое личное пространство. На их бейджах красовался золотой лев – символ Дома Зевса.

Если бы у меня были силы, я бы закричала.

Но у меня получилось только недовольно промычать.

Они чем-то намазали самые крупные порезы на лице, руках и ногах. Меня передернуло.

– Не двигайся, – прошипела женщина-медик. – Это очень дорогой спартанский лечебный гель. Тебе повезло, что его хоть немного осталось.

Ее губы скривились в гримасе отвращения.

Мне не лекарство не нравится, а то, что ты меня трогаешь.

– Скажи спасибо, что мы вообще его используем, – язвительно продолжал мужчина-медик. – Срок годности этого тюбика истек. Иначе мы бы ни за что не стали тратить на тебя лекарство. Олимпийские лаборатории Спарты вкладывают годы экспериментов и разработок в создание этих чудодейственных препаратов.

Было бы лучше, если бы срок годности не истек.

Глубоко вздохнув, я начала напевать себе под нос классическую мелодию и сосредоточилась на положительных моментах: в нескольких футах от меня люди в белых защитных костюмах засовывали Мать в мешок для трупов, а Отца допрашивали. Он стоял посреди сугробов и громко ругался.

Любо-дорого смотреть.

Дверь трейлера захлопнулась.

– Лежи спокойно, – огрызнулся мужчина-медик. Схватив меня за подбородок, он протирал мой левый глаз.

Он, наверное, и считать-то толком не умеет. Карл Гаусс никогда бы не стал говорить со мной таким тоном.

Высокий полицейский встал передо мной на колени. Он был одет во все черное, по бокам висела пара модных спартанских пистолетов, а на удостоверении сверкала эмблема Дома Артемиды – необузданный конь с дикими кроваво-красными глазами.

Полицейский щелкнул кнопкой включения на диктофоне и заговорил тихим голосом, словно с пугливым зверьком:

– Просто расскажи нам, что произошло. Твои раны. Это отец сделал? Он бил тебя? – он говорил мягким тоном, словно мой ответ имел хоть какое-то значение.

Но мы оба знали, что нет.

Полиция больше не задерживала за побои и нападения. Спартанская система правосудия тратила ресурсы только на одно преступление.

– Он мне не отец, – поправила я. Собственный голос звучал чуждо. – Приемный отец. И да, он м-меня ударил.

Полицейский прищурился. Разговор становился для него все интереснее.

– А кто ранил твою маму? Кто убил ее, ты помнишь?

– Расскажи им, что случилось, Алексис! – проревел Отец с улицы. – Скажи им, что это были Титаны, ты же знаешь, что я… – Он охнул, словно кто-то ударил его под дых.

Мой мозг закончил предложение за него: «…рыдал у двери ванной, умоляя вызвать Спартанцев».

– Не обращай на него внимания, – сказал полицейский. – Кто убил твою приемную мать? Вы можете сказать мне правду. Она была… вся в крови, губы в пене… С ней обошлись особенно… жестоко.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что Мать убил Титан, но слова застряли в горле.

Сегодня ночью Чарли мог погибнуть. Никс могла пострадать. Я потерла запястья и посмотрела полицейскому прямо в глаза.

– Ее убил отец, – спокойно сказала я.

Красные глаза коня смотрели на меня обвиняюще.

Полицейский выключил диктофон.

– Спасибо, это все, что мне было нужно. Мы быстро со всем разберемся. Сегодня вечером его переведут в тюрьму Спартанской Федерации, он будет отбывать пожизненное заключение без права на досрочное освобождение, – полицейский кивнул. – Ты больше никогда его не увидишь.

Он встал и вышел из трейлера.

Снаружи Отец начал кричать и угрожать мне расправой (по мне, так он требовал слишком многого, ведь у него был шанс), но хлопнувшая дверь заглушила его причитания.

Женщина-медик смотрела на меня с отвращением, ее голос звучал необычно, когда она сказала:

– Мы ничего не можем сделать с твоим глазом или ухом. Мы не можем отвезти тебя в больницу.

Я понятия не имела, о чем она говорила.

Она вышла вслед за своим коллегой.

Мне будет не хватать ее позитивной энергии. Шутка.

Отрешенно я наблюдала за тем, как один человек протягивает вдоль стен трейлера желтую ленту с надписью «Зараженная зона», а другой заколачивает разбитое окно.

Люди потихоньку уезжали.

От шока я не понимала, сколько прошло времени.

Я моргнула.

Трейлер опустел. Воняло стерильной дезинфицирующей жидкостью, напоминавшей мне «специальный напиток».

От неоново-зеленых огней по стенам расползались тени: вереница белых электрических спартанских грузовиков уезжала, растворяясь в плотной белой пелене. Снег мягко приземлялся на подоконники.

Мы остались втроем.

Словно сон, ставший явью. Настоящий кошмар.

Дрожа и клацая зубами, я стащила с себя Никс и рывком закинула Чарли на диван, а затем пошатываясь подошла к двери трейлера.

Мне потребовалось несколько попыток, чтобы повернуть три замка.

Дрожащими руками я ухватилась за старое кресло, подтащила его к двери и плотно придвинула к ней в качестве баррикады.

Тусклый свет мерцал в зеленой дымке.

Я стянула одеяло с кровати, на которой никто из нас никогда не спал, и только тогда легла рядом с Чарли на диван и притянула к себе Никс.

Я не могла уснуть.

Когда мигающие цифровые часы показали ровно пять утра, я решила, что все равно не смогу отдохнуть и спотыкаясь пошла в ванную.

Трубы застонали, и из крана полилась струя. Побрызгав на лицо ледяной водой, я посмотрела в маленькое зеркало над раковиной.

И широко открыла рот от ужаса.

Волосы торчали во все стороны, а золотистая кожа была усыпана рубцами, синяками и порезами.

Но проблема была не в них.

Я медленно закрыла правый глаз.

Мир помутнел и потемнел, хотя левый глаз был по-прежнему открыт. Я открыла правый глаз, и зрение вернулось.

Розовая вода медленно стекала по лицу.

Из зеркала на меня смотрели разноцветные глаза. Мне не показалось: мои глаза больше не были темно-карими.

Левая радужка была белой.

Правая – черной.

И ведь это еще не все.

Словно обухом ударенная, я поднесла дрожащую руку к правому уху и заговорила. И услышала лишь искаженный, вибрирующий звук. Я опустила руку и повторила действие. На этот раз я услышала сказанное.

Я оглохла и ослепла на левую сторону.

Глубоко вздохнув, я плеснула на себя ледяной водой, пригладила волосы и расправила плечи.

Девушка в зеркале выглядела спокойной. Вся в порезах, с жуткими несовпадающими глазами она казалась пугающей. Сильной. Справа от нее на стене висел нетронутый телефон службы спасения.

– Кто она? Кажется, я ее знаю, – сказал бы Карл Гаусс, увидев ее, идущую по улице Брауншвейг в Германии. – Эта девочка будет моей ученицей!

Я улыбнулась.

Мои обидчики исчезли.

Я была свободна.

Тем утром я подружилась со вторым монстром за свою жизнь – собой.

По крайней мере, мне так показалось.

Позже я осознала, что была права и вместе с тем очень, очень, очень сильно ошибалась. Монстры – существа коварные. И обычно их истинное лицо человек видит, когда уже слишком поздно.

Позже в тот день в дверь трейлера громко постучали.

Снаружи в снегу стоял мужчина средних лет с глубокими морщинами в уголках рта.

– Федерация… – Он продемонстрировал свои идеальные манеры, сплюнув в снег. – Этот трейлер признан местом преступления и, следовательно, непригоден для проживания.

Он указал на большой белый грузовик с причудливым серебристым подъемником на кузове.

– Мне приказано забрать его, – его голос звучал приглушенно, а звон у меня в левом ухе усилился.

Снаружи шел снег, и его ресницы успели заиндеветь.

– А нам где ж-жить? – спросила я онемевшими губами.

– Не ко мне вопрос. Всем жителям нужно эвакуироваться. Немедленно, – сказал он с безучастным выражением лица. – Я уполномочен применить силу, – добавил он, держа руку на пристегнутой к поясу дубинке.

Несколько минут спустя мы с Чарли и Никс стояли посреди безжизненного и пустого участка земли, завернутые в родительское одеяло. Наши немногочисленные вещи стояли в коробке у наших ног.

Грузовик буксировал трейлер по покрытой льдом дороге.

– Давайте найдем убежище, – прошептала я и повела семью к ближайшему трейлеру, чтобы попросить о помощи.

Мы официально стали бездомными.

Есть у жизни в темные времена особое свойство: она неудержимо летит под откос.

Всегда.

Глава 3

Выживание в аду (старшей школе)

Алексис. 2099 год

На потолке мерцал неоново-зеленый свет: в школе электричества едва хватало для освещения помещений.

Было шесть утра, но в классной комнате (перед началом занятий учителя обычно отмечали посещаемость) было шумно.

Да кого вообще интересуют измены ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Понять других людей всегда было нелегко, но подростки вызывали у меня откровенное недоумение.

Иногда (каждый день) мне казалось, что девятнадцати лет жизни на земле достаточно.

Спасибо, насмотрелась.

Тяжело вздохнув, я попыталась сосредоточиться на решении уравнения, над которым работала последние несколько месяцев.

Все зависело от того, попаду ли я в 0,001% лучших студентов на Спартанском тесте достижений в июне этого года. В девятнадцать каждый подросток на Земле сдавал этот экзамен, чтобы определить, сможет ли он поступить в один из трех оставшихся в мире спартанских университетов.

И даже если поступлю, помимо оценок, нужно будет продемонстрировать академические достижения, наработанные за годы учебы в школе. Я планировала показать результаты работы над гипотезой Римана.

Чарли полагался на меня.

Я не могла его подвести.

Джессика повернулась ко мне со своего места и принюхалась.

– Кто-нибудь еще чувствует странный запах? – громко спросила она и рассмеялась вместе с группой девочек.

Слава Богу, что я не вижу выражение ее лица из-за частичной слепоты. Хоть какая-то радость.

Она засопела громче, наигранно поводя носом.

Я глубже вжалась в стул. Хотелось разлететься на мелкие кусочки и исчезнуть.

С утра я помылась у раковин школьного туалета.

Я мылась словно полоумная и старалась как можно чаще стирать свои вещи, но этого было недостаточно. Запах бездомности все равно оставался на моих немногочисленных предметах гардероба.

Этот запах рассказывал всем, что мы с Чарли живем в картонных коробках на задворках самого бедного трейлерного парка нашего города.

Джессика зажала нос, а ее подружки притворились, что их тошнит.

Я мысленно напевала классическую мелодию.

Фантомные боли отдавали в предплечья, терзали кожу под дюжиной старых резинок для волос, покрывавших мои усыпанные шрамами запястья.

Я не обращала внимания на грязь под ногтями, въевшуюся так сильно, что ее вряд ли когда-нибудь удастся отмыть.

На тяжелые веки, так и норовящие закрыться, ведь по ночам у меня редко получалось заснуть из-за страха, что какой-нибудь Титан придет в лес и нападет на Чарли.

На зияющую пустоту в желудке, поскольку Федерация классифицировала труд детей, не прошедших Спартанский тест достижений, как нелегальный, а репетиторство в обмен на чужие талоны на еду едва спасало нас от голодной смерти.

Они говорили, что заставлять детей работать нецивилизованно.

Правда, что ли? Рассказать вам, что на самом деле нецивилизованно? Заставлять бездомных детей голодать, потому что они не в состоянии сами себя обеспечить.

– Клянусь, она никогда не моется. Это отвратительно, – Джессика говорила нарочито громко, чтобы все в комнате слышали.

Новый взрыв смеха.

В груди жгло от стыда.

В такие моменты я жалела, что не была одной из тех самоуверенных, дерзких девчонок. Тех, кто говорит все что думает и никому не позволяет помыкать собой. Хотелось стать сильной, свирепой роковой женщиной, каких изображали в старых фильмах и книгах.

– Ужасный запах. – Джессика сделала вид, что ее сейчас стошнит.

Я ничего не сказала.

Лишь сильнее вжалась в свое место и протерла липкие ладони о штаны с заплатками. Общение с людьми не было моей сильной стороной. Слова всегда застревали в горле.

Джессика специально отодвинулась от меня подальше, словно от прокаженной. От резкого движения ее парта громко скрипнула.

Давление в груди увеличилось в десять раз.

Просто оставь меня в покое.

Черт подери, да я обучала половину школы и была единственной причиной, почему школьники из нашего захолустья хоть немного разбирались в алгебре.

Да, стандарты пали чудовищно низко. Сказывался крах цивилизации.

Парта Джессики заскрипела громче, когда она отодвинулась подальше.

Что бы я ни делала, я все равно оставалась грязной бездомной девчонкой, которая заикалась и воняла.

Люди – отстой.

– О-боже-вы-только-послушайте! – прокричала Тейлор, вбегая в комнату. – На страничке «Жизнь Спартанцев» выложили новый пост о Багровом дуэте. Там видео, как они сражаются с Титанами!

Багровый дуэт – Патро из Дома Артемиды и Ахиллес из Дома Ареса – был самым известным из всех участников Ассамблеи смерти.

Все были просто одержимы этими спартанскими полукровками.

С огромным нетерпением люди ждали начало трансляции Сражений Гладиаторов Спарты, которые проводились раз в три года. В школе уже начали развешивать баннеры, посвященные играм, запланированным на следующий год.

Ура, Спартанцы-Хтоники и темные существа будут сражаться друг с другом и с Титанами несколько недель подряд в Доломитовом Колизее. Ура пыткам и смерти! Да здравствует спорт!

Мне было не понять.

На этот раз класс взорвался восторженной болтовней, и в левом ухе засвербело от искаженного шума. Заскрипели стулья, загрохотали парты: весь класс побежал вглубь комнаты.

Как стервятники вокруг мертвых туш, мои сверстники (враги) толпились вокруг громоздких доспартанских компьютеров и пытались заглянуть на сайт, который был посвящен всему спартанскому.

Именно из-за этого сайта расцвел огромный подпольный рынок отремонтированных компьютеров начала двадцать первого века.

На нем размещали видео, картинки, фанфики и викторины о представителях двенадцати Спартанских Домов.

На сайте были и более многозначительные, побуждающие к размышлениям материалы: зарисовки обнаженных спартанских пенисов, присланные людьми после более тесного знакомства.

Не то чтобы я сама видела.

Ладно, я тоже разочек глянула, но закричала от удивления прямо в публичной библиотеке и выключила компьютер.

Ну хорошо, я включила его заново просто, чтобы посмотреть еще раз.

Возможно, я даже долго спорила с библиотекаршей о том, похожи ли пенисы на улиток неправильной формы (она выступала за морские огурцы).

Конечно, я потом пять дней подряд проверяла тот пост, потому что не могла поверить, что у мужчин действительно были такие штуки между ног.

Да, все это произошло на прошлой неделе. Нет, я не хотела об этом говорить, и все еще оплакивала свою невинность.

– Заткнитесь, я пытаюсь заснуть, – громко застонала Никс, чисто для драматического эффекта, поскольку мы обе знали, что слышу ее только я.

Спрятавшись под моей дырявой толстовкой, она невидимым змеиным телом плотнее обхватила меня за талию. Я задохнулась от внезапного удушья.

– Прекрати, – прошептала я ей. – Я пытаюсь сосредоточиться на этом уравнении.

Неужели в наши дни я была единственным человеком в мире, уважающим математику?

– Если эта девчонка еще хоть раз пискнет, – сказала Никс, – я ее убью. И мне плевать, что ты об этом думаешь, дитя. Точно прибью.

Я покачала головой.

– Ее зовут Тейлор.

– Отлично, – прошипела Никс. – Я собираюсь убить Тейлор медленно и мучительно – так лучше?

Сказала как отрезала. Для Никс было лишь одно решение всех проблем – впрыснуть в обидчика порцию яда, но она никогда не потворствовала своему порыву, по большей части, потому что я физически удерживала ее от убийства.

Хотя я сомневалась, что мистер Джон, дежурный в коридоре, «случайно упал замертво» в кафетерии три года назад после того, как высмеял мое заикание. Уж слишком это было подозрительно, но Никс поклялась в своей невиновности, а я так и не смогла доказать обратное.

– Мистер Брюэр? – спросил со страдальческим выражением лица Тимоти, школьный квотербек (про себя я звала его Тим-Том). – Мы можем вывести видео на проектор, чтобы всем было видно, как Хтоники уничтожают Титанов?

– Делайте что хотите, вы же старшеклассники, – ответил мистер Брюэр, громко чавкая сосиской, которую ел на завтрак.

– А можно я укушу ученика? – издевалась Никс.

Незаметно, как умеют все подростки, я стукнула об парту свою невидимую лучшую подругу, змею и убийцу, чтобы она не раздавила меня до смерти за то, что не разрешаю ей убивать одноклассников.

Все шло не очень хорошо.

Мистер Брюэр выключил свет и под восторженные шепотки учеников включил проектор. На экране появилась увеличенная версия веб-страницы «Жизнь Спартанцев».

– Не могу поверить, что мы увидим Багровый дуэт, – шепнул Тим-Том своему другу. – У них с января не было новых видео.

Целых четыре месяца! Просто чудо, что мы дожили до этого момента.

Тепло скользнуло по моей шее.

– Я хочу посмотреть, – сказала Никс. Ее невидимая голова выглянула из горловины моей толстовки.

Я посмотрела по сторонам, боясь, что кто-то заметит на моей одежде странную выпуклость размером со змею.

Но никто не обращал на меня никакого внимания.

Класс завороженно смотрел вперед. Неоново-зеленый свет проектора отражался в их остекленевших, широко раскрытых глазах с расширенными зрачками.

Треск.

Все дружно вздрогнули.

На экране Титан пролетел по воздуху и врезался в дерево. Отвратительные черные вены покрывали каждый дюйм видимой кожи.

Из узловатых пальцев торчали длинные черные когти.

Тихие вскрики в классе вторили звукам с записи.

Видео снял Сталкер – один из сумасшедших фанатов, которые колесили за членами Ассамблеи смерти по всему миру, пытаясь заснять, как они сражаются с Титанами и захватывают их в плен.

Багровый дуэт прославился не просто так.

По слухам, остальные Хтоники – лидеры, наследники и наследницы – жили по архаичному своду правил, направленных на сохранение чести. Они принадлежали к тайному высшему обществу, которое тратило свои огромные деньги и ресурсы, чтобы скрываться от людей.

Но суровые правила чести не распространялись на Багровый дуэт, воспитывавшийся Спартанцами с рождения.

Они стали мировыми знаменитостями.

Угол камеры сместился. Мускулистый Спартанец схватил Титана и, словно тот ничего не весил, швырнул его на сотни футов через лес. Затем Спартанец повернулся к камере спиной и двинулся за Титаном.

Титан стонал от боли и, вцепившись острыми когтями в руку мужчины, умолял:

– Пожалуйста, не надо.

В кадре появился черный волк чудовищного телосложения. Он опустился рядом со Спартанцем, свирепо зарычал и обернулся. У него были багровые глаза, и длинные клыки выступали под челюстью.

Я почувствовала, как по рукам и ногам разбегаются мурашки.

Едва различимым движением Спартанец выхватил нож и метнул, а волк бросился на Титана, и монстр забился в агонии.

Я отвернулась.

Возгласы благоговения заполнили класс. Так что я была единственной, у кого жестокая сцена вызывала отторжение.

Если Олимпийцы были героями, чьи технологии и достижения спасли нашу цивилизацию, то Хтоники были новыми темными богами, почитаемыми за свою ужасающую силу.

Боже, спаси всех нас!

На видео брызнула черная кровь.

Спартанец переступил через монстра, и в кадр попал его профиль – нижняя половина его загорелого лица была скрыта под черной маской-намордником с металлической решеткой.

– Черт возьми, это он, – сказал один из студентов. – Это Ахиллес.

Об Ахиллесе знали все.

Единственный из Спартанцев, всегда носивший маску.

Спартанская Федерация ограничила его способность говорить после шокирующего выступления на прошлом Сражении Гладиаторов Спарты три года назад. Его дар позволял ему мучить людей звуком собственного голоса. Всего пара слов была способна погрузить в кому десятки существ.

Он был монстром среди монстров.

Что логично: не зря Дом Ареса прозвали Домом Войны.

Все представители его Дома были настоящими психами.

Их силы считались образчиком зла даже среди Хтонических Домов.

Все они разрывали людей на куски.

Ради забавы.

– Какой же он горячий, – прошептала Джессика.

– Точно, – единодушно отозвался весь класс.

Спартанцы были известны своим фривольным поведением – они занимались сексом ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ – и обычно встречались (предавались распутствам) с несколькими партнерами одновременно. Среди людей подражание их раскова