Глава II
ВАГАНЬКОВО
Между Знаменкой и Воздвиженкой

Этот район города расположен между двумя крупными радиальными магистралями – древними дорогами. Одна направлялась к волоку около нынешнего города Волоколамска далее к Новгороду – теперь это Знаменка, а другая по Арбату к западным землям – Воздвиженка.

Сейчас здесь один из наименее изрезанных переулками участков центра города – всего два соединяют крупные улицы. В древности же их было значительно больше. Так, на Петровом плане историк Москвы П.В. Сытин насчитывает здесь целых 11 переулков.

Заселяется район с давних времен, что подтвердили археологические изыскания, и, несомненно, раньше первого письменного упоминания о Ваганькове в 1446 г. Под этим годом в летописи говорится о том, как «приде князь великий на Москву месяца ноября в 17 день и ста на дворе матере своея за городом (то есть вне кремлевских стен. – Авт.) на Ваганкове…», то есть в загородном дворе великой княгини Софьи Витовтовны, жены Василия I, активно участвовавшей в управлении Московским княжеством.

Василий, старший сын Дмитрия Донского, 13 лет был отдан отцом в качестве заложника за долг Золотой Орде. После двух лет плена ему удалось освободиться и убежать через Молдавию в Литву, где его помолвили с Софьей, дочерью литовского великого князя Витовта. Василий вернулся в Москву и стал великим князем в 1389 г., а через два года Софья Витовтовна прибыла в Москву и стала великой княгиней. После смерти Василия I в 1425 г. она стала играть большую роль в политике московского двора: ее сын Василий занял великокняжеский престол по завещанию отца, несогласно с традиций, по которой престол должен переходить к младшему брату, к князю Юрию. Вспыхнули междукняжеские распри, еще более усилившиеся после того, как Софья Витовтовна обвинила сыновей Юрия – Василия Косого и Дмитрия Шемяку – в том, что они украли золотой пояс Дмитрия Донского, и прилюдно сорвала его с Василия Юрьевича. «Произошла ссора, – рассказывает Карамзин, – Косой и Шемяка, пылая гневом, бежали из дворца, клялись отмстить за свою обиду и немедленно, исполняя повеление отца, уехали из Москвы в Галич». Сцена эта изображена на картине художника П.П. Чистякова «Великая княгиня Софья Витовтовна на свадьбе великого князя Василия Темного» (в Русском музее).

Последовала долгая борьба за власть, в ходе которой ослепили Василия Косого и князя Василия, получившего прозвание Темного. Софья Витовтовна участвовала в этих событиях: ее брали в плен, сажали в тюрьму. Она руководила обороной Москвы от татарского нашествия царевича Мазовши. В продолжение 62 лет она была великой княгиней и в 1453 г. скончалась в инокинях и погребена в Воскресенском кремлевском монастыре.

Предполагают, что название Ваганьково произошло от слова «ваганить», которое Даль в своем словаре снабжает пометой «вологодское» и объясняет: «баловать, шалить, играть, шутить», так как здесь якобы находился «государев потешный двор», о котором нет никаких сведений. Но надо сказать о гуляньях, происходивших, правда, не в самом Ваганькове, а где-то «за ним» и существенно позднее. Гулянья эти принимали такой разгульный характер, что в 1627 г. царь Михаил Федорович указал «послать бирича кликать в Китае и в Белом каменном городе по торгам, и по большим улицам, и по крестцам, и по переулкам, и по малым торжкам, не по один день, чтоб вперед, за Старое Ваганково никакие люди не сходились на безлепицу николи; а будет учнут ослушаться и учнут на безлепицу ходить, и Государь указал тех людей имать и за ослушание бить кнутом по торгам… и о том память послана, чтоб на безлепицу за Ваганково с кабацким питьем не въезжали» (бирич – глашатай, вестник; безлепица – игры ряженых, забавы, танцы. – Авт.).

От случайных звуковых совпадений название связывают и с западноевропейскими «вагантами», странствующими церковниками – clerici vagantes – или музыкантами, переходившими из одного места на другое, из одной страны в другую и распевавшими под аккомпанемент свои песни. Несомненно, связь Ваганькова с немецкими или итальянскими музыкантами XI–XIV вв. даже и предполагать бессмысленно. Предлагается также объяснение названия от имени Ваган (уменьшительная форма Ваганька) – это могло быть, хотя тому и не находится подтверждений.

Было бы логичнее объяснить это название наименованием денежного налога за взвешивание товара, который назывался «ваганный». Дело в том, что поблизости от Ваганькова находился брод через Москву-реку, по которому проходила важная торговая дорога из Новгорода в приокские города. Вполне естественно ожидать появления заставы у самого брода под стенами крепости на Боровицком холме, где и собиралась «ваганная» пошлина, которую академический «Словарь русского языка» определяет как сбор за взвешивание товара; «вага» – «вес, тяжесть». Так, например, в Жалованной грамоте конца XV в. на право беспошлинной торговли было написано: «А коли с чем пошлют, с каким товаром или что купят себе, ино им с того товару не надобе мыт. ни весчее, ни померное, ни побережное, ни ваганное…» Место же, где происходило взвешивание, звалось «ваганец»; отсюда и наименование «Ваганьково».

Долгое время это место находилось во владении великих князей или их родственников – в 1472 г. дмитровский князь Юрий Васильевич, будучи бездетным, завещал Ваганьково брату, великому князю Ивану III: «А что мое место Ваганково да и двор на Ваганкове месте, чем мя благословила баба моя, великаа княгини, а то место и двор господину моему, князю великому, опрочь того места, что есмь того ж места Ваганкова дал великому Николе в дом на Песнош». Здесь говорится о Николаевском Пешношском монастыре у Дмитрова. Неудивительно, что приглашенный великим князем Василием III итальянский зодчий Алевиз построил в 1519 г. именно здесь, в Ваганькове, в числе пятнадцати каменных церквей церковь Благовещения.

С 1926 г. переулок был частью улицы Маркса и Энгельса, которая включала в себя и его, и Малый Знаменский. В 1990 г. переулок получил название Староваганьковский, сохранив, таким образом, преемственность с древним селом (номера домов остались еще от советской улицы, поэтому первые дома имеют № 13 слева и № 6 справа). В XVIII в. переулок именовался Шуйским – по двору знатных бояр, а также Благовещенским – по церкви Благовещения, что в Старом Ваганькове, которая находилась на месте дома № 21. Тут была и еще одна церковь: в августе 1531 г. великий князь Василий Иванович «постави церковь древяную обетную» во имя Усекновения главы Иоанна Предтечи «и зделаша ея единым днем; того же дни и священна бысть». На освящении присутствовали великая княгиня Елена и сын Иван. «Весь город собрался тогда, – повествует автор „Обозрения Москвы” А.Ф. Малиновский, – видеть церковь, единым днем созданную». Каменная Благовещенская церковь была разобрана по резолюции архиепископа Августина 9 сентября 1816 г., и материал от разборки был употреблен для постройки дома причта при Крестовоздвиженской церкви (Воздвиженка, 7).

В начале 1820-х гг. на месте Благовещенской церкви был построен небольшой двухэтажный дом (№ 21), который отмечен в московской истории как место, где провел последние годы жизни и умер великий русский художник Валентин Серов.

Утром 22 ноября 1911 г. художник, которому не исполнилось еще и 47 лет, почувствовал себя плохо и вскоре скончался – подвело сердце. «День был солнечный, – вспоминала его дочь, – необыкновенно яркий, из окон гостиной был виден архивный сад (там, где новое здание Российской государственной библиотеки, построенное на месте архива Министерства иностранных дел. – Авт.) с пирамидальными тополями, белыми от инея. На углу стоял, как всегда, извозчик, шли люди – взрослые, дети шли мимо дома, занятые своими делами и мыслями. Я смотрела в окно и не могла поверить случившемуся. Как, неужели так, так быстро и так просто может кончиться жизнь?» Целый день в доме не закрывалась парадная дверь, очень многими смерть знаменитого художника воспринималась как личное горе.

Крутоверхая крыша на доме № 23, как и наличники, решетки окон и другие детали убранства, – результат реставрации здания, одного из немногих сохранившихся в Москве памятников гражданского зодчества XVII в. С 1679 г. в нем размещались подворья Успенского девичьего монастыря, что в Александровской слободе, и Флорищевой пустыни, которые обычно сдавались внаем. В таком подходящем ему доме в 1890-х гг. жил замечательный историк Москвы Алексей Александрович Мартынов (1820–1903). Он участвовал в полемике по определению места рождения Пушкина, написал серьезную книгу об именах московских улиц, которая до написанной недавно Я.З. Рачинским, была основной по топонимии Москвы, он же издал книги «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества», «Русские достопамятности», «Знаменский монастырь и палата бояр Романовых», «Москва. Подробное историческое и археологическое описание города», «Подмосковная старина» и др. В энциклопедиях его путают с братом Николаем, который интересовался историей России и скончался в 1895 г.

Еще один памятник древней московской архитектуры расположен рядом, на территории бывшей усадьбы боярина Ивана Богдановича Милославского и стольника Петра Саввича Хитрово (№ 25). В 1676 г. по указу царя Федора Алексеевича был упразднен старый Аптекарский двор, а новый обосновался здесь, в Староваганьковском переулке. На новом Аптекарском дворе размещалось несколько палат, «погребов теплых» и прочих строений, где хранились в числе лекарств такие действенные средства, как «меды ставленые 20 ведер дорогого, 150 ведер расхожего, 750 ведер вина, водка ромайная с анисом, водка ис терновых костей, яблочная водка с бадьяном», и много чего другого.

Уже через три года здесь находился «Новый денежный двор». От каменных палат сохранился первый этаж, датируемый 1670 г. (там обычно устраиваются временные музейные выставки); второй же этаж, где помещается дирекция Музея архитектуры имени А.В. Щусева, был надстроен в 1930-х гг.

Дом № 19 появился на участке князя А.С. Трубецкого после пожара 1812 г., но, возможно, в нем сохранились и более древние части. Тут провел последние годы своей недолгой, но славной жизни один из талантливейших артистов русской сцены Павел Мочалов – он родился в 1800 г. и прожил неполных 48 лет. Будучи на гастролях в Воронеже, Мочалов простудился и возвратился в Москву тяжело больным. Помощь врачей, и в их числе известного Федора Ивановича Иноземцева, оказалась тщетной, и 16 марта 1847 г., как сообщали московские газеты, «не стало артиста, который так долго был опорою и украшением московской сцены».

В доме № 19 в 1876 г. жил врач, основоположник гинекологии в России, основатель научной школы В.Ф. Снегирев. В 1910-х гг. тут была квартира писателя А.М. Пазухина, теперь малоизвестного, а тогда много печатавшегося в периодической прессе. Особенно часто его имя появлялось в газете «Московский листок», где за 30 лет его сотрудничества было напечатано более 60 романов и повестей (в том числе и о Москве), а также множество рассказов и фельетонов. В 1911–1914 гг. здесь жил зоолог профессор Московского университета М.А. Мензбир.

За чугунной ажурной решеткой – дом (№ 17), связанный с Москвой газетной. В 1882 г. его, старинный особняк князей Голицыных, купил Николай Иванович Пастухов, издатель газеты «Московский листок», первого в Москве бульварного периодического издания. В ней регулярно появлялись скандальные разоблачения купеческих похождений, занимательные романы и фельетоны, и газета пользовалась широкой популярностью среди определенных кругов московского населения. О ней и ее издателе, известном московском журналисте Н.И. Пастухове, писал В.А. Гиляровский, сам начинавший работать репортером в этой газете: «Немного сейчас – в двадцатые годы XX века – людей, которые знают, что это за газета. А в восьмидесятые годы прошлого столетия „Московский листок” и в особенности его создатель – Николай Иванович Пастухов были известны не только грамотным москвичам, но даже многим и неграмотным; одни с любопытством, другие со страхом спрашивали:

– А что в „Листке” пропечатано?

Популярность „Московского листка” среди москвичей объяснялась не только характером и направленностью издания, но и личностью издателя, крепко державшего в руках всю газету».

Гиляровскому Пастухов «запомнился очень характерными для него как человека особенностями, которые делали его фигуру необычайно колоритной для газетной Москвы того времени.

„Московский листок” – создание Н.И. Пастухова, который говорил о себе:

– Я сам себе предок!

Это – яркая, можно сказать, во многом неповторимая фигура своего времени: безграмотный редактор на фоне безграмотных читателей, понявших и полюбивших этого человека, умевшего говорить на их языке».

В этом же доме размещались редакции журналов «Вестник литературы», «Всемирная иллюстрация» и «Развлечение», а также в 1906–1912 гг. известного журнала «Русская мысль», который редактировался П.Б. Струве, экономистом, членом партии кадетов, написавшим «Манифест Российской социал-демократической рабочей партии». В «Русской мысли» появлялись статьи крупных русских философов, ученых, либерально мыслящих публицистов. Но в 1910–1912 гг. в журнале заведовал литературно-критическим отделом В.Я. Брюсов, который предоставил его страницы не очень-то популярным писателям-символистам, и, в конце концов, Брюсову пришлось покинуть журнал из-за попытки напечатать свой рассказ, запрещенный за порнографию. В январе 1918 г. журнал, так же как и газета «Московский листок», были закрыты большевиками, и здесь обосновалась сначала редакция «Красной газеты», а потом газеты «Беднота». Эта ежедневная газета стала выпускаться новой властью в марте 1918 г., когда осуществлялись драконовские меры против русской прессы, не желавшей быть сервильной по отношению к ней. В этой газете была опубликована речь-предупреждение Ленина крестьянам, что к ним грядут отряды, отбирающие хлеб: «Продовольственные отряды ставят своей задачей только помочь собрать у кулаков излишки хлеба, а не производить (как пытаются наши враги заранее запугать этим деревню) в ней какой-то грабеж всех и вся…» Далее он пообещал, что за хлеб будут давать «мануфактуру, нитки и предметы домашнего и сельскохозяйственного обихода», но на деле это обернулось именно грабежом, беззастенчивым разбоем и репрессиями. Газета «Беднота» издавалась до 1931 г.

В этот дом М.А. Булгаков поселил незадачливых служащих некоей конторы из романа «Мастер и Маргарита», которые после нашумевшего представления заезжих фокусников были охвачены загадочной эпидемией – все беспрерывно пели старинную русскую песню «Славное море, священный Байкал».

Застройка участка (№ 17) принадлежит ко второй половине XVIII в., когда в центре его появились каменные палаты и два небольших флигеля по красной линии переулка. Этот дом перестроен в 1876 г. архитектором М.А. Зыковым, который также надстроил флигели и соединил их с главным домом. Ансамбль зданий украшен чугунными балконами (в ажурную вязь ограды вплетены инициалы Н. Пастухова – «НП»), навесами крылец и решеткой ограды. В начале XIX в. этим участком владела княгиня Н.И. Голицына, мать декабриста, члена Северного общества В.М. Голицына, который жил здесь. В 1860-х гг. тут квартировал писатель А.А. Потехин, автор многих повестей, романов и пьес, составивших восемь томов его собрания сочинений, а в 1880-х гг. – главный дирижер Большого театра И.К. Альтани. При нем впервые в Москве были поставлены «Борис Годунов», «Пиковая дама», «Алеко», «Снегурочка» – оперы, составившие эпоху в развитии русской музыки. В 1906–1908 гг. здесь была квартира артиста Художественного театра И.М. Москвина. Позади главного дома с 1895 г. работала типография «Московского листка», перешедшая в советское время к Наркомвоенмору и потом к институту Маркса – Энгельса – Ленина.

Дома № 15 и 13 стоят на земле бывшей усадьбы генерал-аншефа В.Я. Левашева (он впервые упоминается в документах в 1738 г.). По преданию, предок Левашевых Христофор-Карл Дол в XIV столетии выехал «из немец» в Псков, крестился с именем Василий и приехал в Тверь, став там боярином. Его потомок, тверской боярин Александр Викулович, был известен под прозванием Леваш (то есть левша), откуда и произошла эта фамилия. Василий Яковлевич Левашев – участник многих петровских баталий, в Азовских походах и Северной войне, в войне с Турцией и Швецией и в особенности с Персией, где отличился при обороне крепости от превосходящей армии персов. За «многие свои службы» он был отмечен высшими российскими орденами: св. Андрея Первозванного и св. Александра Невского. В чине генерал-аншефа он был назначен московским губернатором, которым пробыл с конца 1744 по 1751 г. Во время его губернаторства пришлось заниматься починкой стен Кремля, Китая и Белого города, которые «во многих местах обветшали и угрожают падением». Однако получить из казны необходимые около 200 тысяч рублей не удалось. Вместо них решили выдать 15 тысяч, но и их, как сообщила Штатс-контора, отпустить было «не из чего». Пришлось во многих местах Белого города начать разборку стен. Левашев показал себя не только боевым генералом и деятельным администратором, но и бескорыстным чиновником – за время управления персидскими провинциями он скопил несколько миллионов и, покидая Кавказ, отослал их в казну. Скончался Левашев в возрасте 84 лет в самый день Пасхи и был похоронен в соседнем Крестовоздвиженском монастыре. После него усадьбой владел сын генерал-поручик Иван Васильевич, а впоследствии его дочери Татьяна, Александра, Елисавета и Анастасия Ивановны.

При Левашеве левая часть этого владения, там, где ныне высится угловой дом с башенкой (№ 13/8, 1909 г., архитектор Ф.О. Шехтель), была занята садом, а в правой находились большие палаты. О них я узнал впервые из материалов Н.П. Чулкова еще 1930-х гг. в архиве Музея истории Москвы. В 1968 г. во двор дома № 15 по улице Маркса – Энгельса я увидел еще крепкое здание, почти все оштукатуренное. В некоторых местах, под осыпавшейся штукатуркой, были видны следы старинных наличников и других декоративных деталей, о которых и написал в журнале «Городское хозяйство Москвы».

К палатам во второй половине XVIII в. сделали пристройку справа, а в 1877 г. надстроили третий этаж. Эти палаты – ценный памятник гражданской архитектуры – постепенно и неуклонно погибают, доведенные уже до руин. Они несколько раз горели, крыши уже давно нет, разрушилась часть стен. До такого состояния их довел собственник здания – Российская государственная библиотека.

Высокое семиэтажное здание по линии переулка (№ 15) было построено в несколько приемов – в Москве немало таких «слоеных пирогов». Возможно, что в его правой части есть еще остатки каменных зданий, показанных на плане 1752 г. Они вошли в трехэтажный дом, построенный в 1877 г. (архитектор Н.И. Поздеев) и позднее надстроенный еще четырьмя этажами. Этот «пирог» хорошо виден со двора.

В 1850-х гг. здесь жил плодовитый писатель Б.М. Маркевич. Его имя было известно в России, романы читались везде, от императорского двора до обычных читателей. Популярность его вызывалась в немалой степени тем, что персонажи были списаны с известных тогда лиц. Маркевич во всем поддерживал реакционера Каткова, ожесточенно выступал против либералов, занимался доносительством. И.С. Тургенев хлестко отозвался о его обвинениях: «И как подумаешь, из чьих уст исходят эти клеветы, эти обвинения?! Из уст человека, с младых ногтей заслужившего репутацию виртуоза в деле низкопоклонства и „кувыркания”, сперва добровольного, а, наконец, даже невольного! Правда – ему ни терять, ни бояться нечего: его имя стало нарицательным именем, и он не из числа людей, которых дозволительно потребовать к ответу».

Маркевич называл либеральных деятелей «мошенниками пера и разбойниками печати», но, правда, эта фраза почти сразу же стала применяться к самому автору. В конце XIX в. вышло собрание сочинений Маркевича в 11 томах, а сейчас о нем знают только знатоки истории литературы.

В квартире № 16 в 1925–1956 гг. в доме жил кинорежиссер, теоретик кино, педагог, воспитавший многих известных деятелей кино, Л.В. Кулешов, о котором признанными деятелями кино было сказано: «Мы делаем картины – Кулешов сделал кинематографию». Наиболее известной его работой стал немой фильм «Необыкновенные приключения мистера Веста в стране большевиков». Здесь же жила его жена, актриса Александра Хохлова – дочь врача Сергея Боткина, внучка купца и мецената Павла Третьякова, племянница художника Бакста. Она была видным персонажем культурной жизни Москвы 1920-х, но, к сожалению, рано оставила кино – не могла работать ввиду своего происхождения. Официальная же версия звучала по-иному: дескать, Хохлова некрасивая и худая и ролей под нее нет. Версия, сильно притянутая за уши, так как тот же Эйзенштейн писал: «Хохлова может сделать жанр. Хохлова именно тот материал, „под” который можно делать свои картины».

Вся четная сторона Староваганьковского переулка занята Российской государственной библиотекой – одной из самых больших библиотек мира. Основные ее помещения расположены на Моховой, а в переулок выходит многоэтажное книжное хранилище, в котором находятся не только миллионы книг, брошюр и журналов, но также интереснейшие изобразительные материалы, и в том числе по истории Москвы.

При строительстве станции метро «Боровицкая» книгохранилище, само по себе огромное, да еще перегруженное десятками тысяч тонн печатных изданий, дало трещины. Общественность забила тревогу, устраивались независимые экспертизы, установившие непрочность Ваганьковского холма, и тогда существовали проекты закрыть библиотеку, книжные фонды перевезти в здание Манежа и приступить к ремонту.

Примерно на месте правой части книгохранилища было небольшое здание, в котором в 1903 г. находилась редакция журнала «Русская мысль», где печатался А.П. Чехов. Похоронная процессия с его телом остановилась у этого места, где была отслужена лития. Далее процессия вышла на Знаменку, повернула на Волхонку, а оттуда проследовала по Пречистенке и Большой Царицынской к Новодевичьему кладбищу.

Рядом – бывшая усадьба П.Е. Пашкова, главный дом которой возвышается на холме напротив Кремля. В переулок выходят красивые въездные ворота усадьбы, оформленные в виде триумфальной арки, фланкированной двумя парами ионических колонн. Около арки – редкость в Москве – вкопанные глубоко в землю пушечные стволы (подробнее об истории дома Пашкова можно узнать в моей книге «Москва. Вокруг Кремля и Красной площади» (М., 2008). Рядом, во дворе, здание церкви святителя Николая, «что в Старом Ваганькове». История этой церкви начинается с ХV в., когда дмитровский князь Юрий Васильевич, заботясь о Николаевском Пешношском монастыре в своем княжестве, подарил ему землю на Ваганьковском холме. Возможно, что монастырь выстроил на своем подворье Никольскую церковь, которая первоначально была деревянной, а в начале XVI в. – каменной. В 1630-х гг. в приходе этой церкви насчитывалось тридцать дворов. В конце XVII в. пристроили северный придел Сорока мучеников, простоявший до конца XVIII в., – его разобрали по настоянию богатого соседа П.Е. Пашкова.

После многих перестроек вместо обветшавшей было выстроено в 1759 г. существующее здание (возможно, с включением более старых частей) – вытянутый четверик с одной апсидой, с коротким восьмериком и барабаном маленькой главки и южным приделом преподобного Сергия. Звонница в псевдорусских формах значительно более поздняя – она возведена в 1902 г. по проекту архитектора Г.П. Евланова. В 1992 г. в церкви возобновились богослужения. На южной стене храма находится мозаичный портрет Николая II с несколько двусмысленной надписью: «Господи, спаси и усмири Россию».

Западнее Староваганьковского параллельно ему проходит Крестовоздвиженский переулок, который с 1957 по 1992 г. назывался улицей Янышева – большевика, бывшего председателем Московской ЧК.

Здесь по левой части переулка стали строить новое здание для размещения контор советских военных. Проект, конечно, был заказан главному московскому архитектору М.В. Посохину, поставившему в 1984 г. кошмарный бетонный монстр прямо на месте нескольких выдающихся архитектурных и исторических памятников, безжалостно снесенных, несмотря ни на какие протесты.

Погибли все дома по левой стороне, начиная от перекрестка с Крестовоздвиженским переулком и до Арбатской площади. Так, у Знаменки стоял двухэтажный дом, построенный в 1823 г. Этот дом был связан с памятью о А.С. Пушкине: здесь он в первый раз появился в обществе с Натальей Николаевной после свадьбы. Дом снимала Н.М. Щербинина (дочь знаменитой Екатерины Романовны Дашковой), и она давала 20 февраля 1831 г. бал. А.И. Кошелев писал В.Ф. Одоевскому на следующий день: «Вчера на бале у Щербининой встретил Пушкина. Он очень мне обрадовался. Свадьба его была 18-го, т. е. в прошедшую среду. Он познакомил меня с своей женою, и я от нее без ума. Прелесть как хороша». В этот же дом А.С. Пушкин послал письмо с поздравлением Павла Воиновича Нащокина с рождением дочери. Нащокин жил здесь в 1834 г.

По всей левой стороне в XVII в. и в первой половине XVIII в. располагалась большая усадьба князя Романа Горчакова. Каменные палаты находились примерно посередине переулка в глубине двора, а по красной линии одно за другим шли здания, возведенные в XVIII в., в которых могли быть скрыты и еще более старые постройки.

Один из домов в глубине участка под № 7 (снесен в связи со строительством станции метро «Арбатская» в 1950 г.) был связан с именем П.И. Чайковского, жившего в нем с ноября 1875 по июль 1877 г. Здесь у Чайковского бывали многие известные композиторы и литераторы: М.А. Балакирев, Н.А. Римский-Корсаков, А.П. Бородин, А.Н. Плещеев и др. В том доме были написаны такие известные произведения Чайковского, как увертюра-фантазия «Ромео и Джульетта» и Первый струнный квартет. Здесь же началась работа над Четвертой симфонией и оперой «Евгений Онегин». В эту квартиру к П.И. Чайковскому несколько раз приезжал Л.Н. Толстой.

В другом доме (№ 5) в конце 1830-х гг. жил знаменитый трагик П.С. Мочалов.

В трехэтажном строении (№ 9) художник Н.П. Ульянов открыл школу живописи; по утрам он занимался там с учениками, остальное время мастерская предоставлялась скульптору А.С. Голубкиной. Здесь она создала свой известный барельеф «Пловец» (он назывался также «Волна» или «Море житейское»), заказанный Саввой Мамонтовым для перестраиваемого здания Художественного театра, – он помещен над правым входом в него.

Изящной угловой башенкой выходит на Воздвиженку (№ 9) главный дом усадьбы князей Волконских, известный в Москве как «дом Болконских» из «Войны и мира».

В середине XVIII в. участок принадлежал князьям Шаховским, в 1774 г. его купил генерал-поручик В.В. Грушецкий. Позже дом перешел к его дочери П.В. Муравьевой-Апостол, сыновья которой участвовали в движении декабристов. Она продала дом в 1816 г. генералу от инфантерии, деду Л.Н. Толстого, владельцу Ясной Поляны князю Николаю Сергеевичу Волконскому, выведенному в романе «Война и мир» в образе старого князя Болконского; он владел им в продолжение пяти лет, а в начале 1830-х гг. дом перешел к Рюминым, рязанским помещикам. По словам современника, сына писателя М.Н. Загоскина, их «роскошные обеды и танцовальные вечера по четвергам привлекали всегда многочисленное общество». Сын владельца дома, живя в Швейцарии, жертвовал большие суммы на образование, и в Цюрихе благодарные граждане назвали одну из улиц города Rue Rumine.

Л.Н. Толстому этот дом был хорошо знаком – он бывал здесь молодым на балах, где ухаживал за прелестной княжной Прасковьей Щербатовой. «Со скукой и сонливостью поехал к Рюминым, и вдруг окатило меня. П.Щ. Прелесть. Свежее этого не было давно». Княжна вскоре вышла замуж за графа А.С. Уварова и стала одним из самых известных деятелей русской археологии.

В начале прошлого столетия дом купил нефтяной промышленник Шамси Асадулаев. Корпус по Крестовоздвиженскому переулку с башенкой на углу с улицей Воздвиженкой был построен в 1906 г. архитектором П.А. Заруцким.

Шамси Асадулаев родился в 1841 г. в Азербайджане в небогатой семье, начинал работать как «арбакеш», перевозил на арбе разные грузы, и в том числе нефть с промыслов Кокорева. Постепенно он расширял свое дело, нанимал рабочих, приобрел нефтяной участок и таким образом выбился в богачи. Он занимался благотворительностью, жертвовал крупные суммы на образование, строительство культурных учреждений, поддержку газет, помощь студентам. В Москве в Малом Татарском переулке он выстроил дом и подарил его мусульманской общине Москвы (см. главу XXVII).

Всезнающий московский репортер Владимир Гиляровский побывал в доме Асадулаева и рассказал о нем: «…бакинский нефтепромышленник Шамси-Асадулаев, который владел роскошно отделанным домом на Воздвиженке, где теперь помещается „Крестьянская газета”. Шамси – бывший простой носильщик в Бакинском порту – оказался владельцем участка, в котором забили нефтяные фонтаны, и в один год сделался миллионером. Потом переселился в Москву, женился на русской, некоей Марье Петровне, особе еще молодой, высокого роста, весьма дородной и знавшей, как пожить. Она одевала своего старого азиата в черный сюртук, в котором он молча и встречал гостей на беспрерывных пирах в своем новом дворце. А в Баку у него осталась семья, взрослые красавцы сыновья и жена. Конечно, семья была против этой женитьбы и жаждала мщения. Постановили убить и жену, и самого Шамси».

Известный адвокат Ф.Н. Плевако, к которому обратился Асадулаев, не знал, что и делать, но только случайно встреченный Гиляровский, как он писал в рассказе «О репортерстве», просветил знаменитого юриста, как ему надо поступать, и, таким образом, дело было благополучно решено.

В советское время особняк занимали множество различных учреждений: Народный комиссариат по морским делам, редакция «Крестьянской газеты», редакция «Истории Гражданской войны» и др. Теперь он принадлежит Министерству иностранных дел.

Правую сторону переулка начинает флигель усадьбы, главное здание которой расположено параллельно Знаменке. Возможно, что оно было построено в середине XVIII в. при графе Ф.А. Апраксине на основе более старых палат. По переписной книге 1738 г. здесь значится владение П.В. Курбатова (1672–1747), соратника Петра I, исполнявшего многочисленные и разнообразные его поручения, автора проекта введения гербовой бумаги, а также известного дипломата. В 1759 г. владелец этого участка граф Федор Алексеевич Апраксин просит у Московской полицмейстерской канцелярии разрешения достраивать два каменных дома, расположенные на его участке параллельно линии Знаменки. Все владение перешло по купчей от 22 июля 1761 г. к графу Роману Воронцову, известному мздоимцу, заслужившему от современников прозвище Роман – большой карман. Его дворец, видно, был необычным, если сам Баженов в «Слове на заложение Кремлевского дворца» сказал: «Прекрасны еще в Москве домы. на Знаменке Графа Воронцова».

При нем в пристроенном к дому деревянном театральном помещении давались представления труппы антрепренеров Бельмонти и Чинти, получивших привилегию на постановку «публичных Маскерадов, комедиев и опер комических». Им в 1769 г. сначала предоставили место «по способности между Покровскими и Месницкими воротами, где была стена Бела-го города и лесной ряд», но вскоре выяснилось, что это место «ниско и еще не осушено и за тем онаго Театра построить не можно. в рассуждении сего и чтоб актеры без платы, а общество без удовольствия не остались», им позволили выстроить театр в доме Воронцова. Театр построили там же, в воронцовском доме, как сообщалось в исповедной ведомости, «жительство имеют оперного дому ахтеры», в том числе известные в истории русского театра Иван Полиграфов и Василий Померанцев.

Сохранилась «опись, учиненная всем пожиткам содержателя московского театра Ивана Иванова Бельмонтия», скончавшегося в 1772 г., которая была составлена им. В описи под номером первым стоит: «театр, построенный мною и на мои собственныя денги по договору и контракту в доме, состоящем на Знаменке, генерал-аншефа, сенатора и разных орденов кавалера Романа Иларионовича Воронцова, весь деревянной: и в нем все строение лавки, ложи и протчее всио деревянное же, а печи кирпишныя». Театр был небольшой – «три деревянные стены, прирубленные к каменной», которые составляли «непрочное строение онаго, без всякого порядка и украшения в внутри, без всякой удобности и важности, приличной публичному зданию с наружи». Театр, конечно, был маленьким и неудобным, и предполагалось построить новый, гораздо больший: «Контора Знаменского театра, стараясь всегда о удовольствии почтенной Публики, чрез сие объявляет, что ныне строится вновь для театра каменный дом на большой Петровской улице близ Кузнецкого мосту, который к открытию окончится конечно нынешнего 1789 года в декабре месяце. что ж касается до внутреннего расположения театра, то оно будет наилучшее в своем роде, как видеть можно на сей сырной неделе в маскерадных покоях, что на Знаменке, где точные планы оного для Публики выставленыя будут».

Только успели москвичи прочесть это объявление, как они узнали, что Знаменский театр сгорел: «в прошлую среду [то есть 26 февраля 1780 г.] в здешнем Знаменском оперном доме от неосторожности нижних служителей, живших в оном, пред окончанием театрального представления сделался пожар, который скорым своим распространением на всех бывших тогда в спектакле и маскараде хотя навел было немалый страх, однако ж. удержан он был и не допущен распространиться далее, так что не только близкие к театру соседние дома, но и самые флигели онаго остались целы». Его уже не восстанавливали, так как почти был готов большой Петровский театр, открытый в том же году 30 декабря.

От Р.И. Воронцова, скончавшегося в 1783 г., дом перешел к его сыну Александру Романовичу, одному из самых известных государственных деятелей нескольких царствований – Екатерины, Павла и Александра, глубоко образованному и по-человечески симпатичному. Он начал службу в 15 лет в Измайловском полку, получил образование за границей, вернувшись в Россию, пошел по дипломатической стезе – поверенным в Вене, посланником в Гааге, полномочным министром в Лондоне, а потом он жил в Петербурге и занимал пост президента Коммерц-коллегии, но всегда находился в отдалении от двора Екатерины. Он старался облегчить участь своего подчиненного А.Н. Радищева, заключенного в крепость и потом сосланного в Сибирь. В 1802 г. император Александр назначил его государственным канцлером.

В 1801 г. Александр Романович продал усадьбу генерал-майору Александру Дмитриевичу Арсеньеву (1766–1819), московскому уездному предводителю дворянства, который владел ею недолго. Уже в 1809 г. усадьбу приобрела графиня Прасковья Васильевна Мусина-Пушкина. Есть сведения о том, что дом пострадал от пожара при нашествии Наполеона. В «Московских ведомостях» в августе 1813 г. было опубликовано такое объявление: «Продается Графини Прасковьи Васильевны Мусиной-Пушкиной большой погорелой каменный дом, состоящий здесь в Москве, на Знаменке, нижний этаж весь со сводами». Следующий владелец, статский советник Н.П. Римский-Корсаков, брат Е.П. Яньковой, известной по «Рассказам бабушки», приобрел дом 12 января 1816 г. и существенно перестроил его к 1818 г., когда он приобрел яркие черты классического дворца с представительным восьмиколонным портиком ионического ордера.

Позже дом принадлежал представителям знатных родов – Гагариным (Н.П. Римский-Корсаков продал его 12 июня 1825 г. князю Сергею Ивановичу Гагарину, одному из основателей Общества сельского хозяйства) и Бутурлиным, а в начале XX в. сдавался под гимназию Е.А. Кирпичниковой, отличавшейся весьма либеральными взглядами. По воспоминаниям ее ученика, эта гимназия «была, кажется, единственной тогда в России средней школой, где от первого до последнего класса мальчики и девочки обучались вместе. Правительство косо смотрело на нашу гимназию, ей не раз угрожало закрытие». Е.А. Кирпичникова, дочь известного либерального историка литературы профессора А.И. Кирпичникова, продолжала работать в школе, формально передав ее другой учительнице – П.Н. Поповой. Затем пришлось переменить не только название, но и статус гимназии: она перешла в ведение объединившихся родителей и учителей и получила странно звучащее название – «Гимназия общества гимназии П.Н. Поповой». Здесь учились дети многих известных актеров – Качалова, Москвина, Лужина.

В 1840-х гг. в доме жил известный филолог Ф.И. Буслаев. «Моя комната, – вспоминал он, – была наверху, окнами во двор», там была и последняя московская квартира философа С.Н. Трубецкого, получившего известность своей общественной деятельностью. Молодой профессор – ему было тогда 43 года – был избран ректором Московского университета. Он поехал в Петербург, и во время заседания у министра народного просвещения у него случился удар, и вскоре – 29 сентября 1905 г. – он скончался. Похороны Трубецкого в Москве превратились в грандиозную манифестацию: у дома на Знаменке собралась огромная толпа желающих проводить его в последний путь.

В первые годы советской власти дом заняли квартирами военные – он назывался 3-м (позже 4-м) домом Реввоенсовета.

В небольшом скверике перед домом в 1959 г. поставили памятник М.В. Фрунзе (скульптор З.М. Виленский), активному участнику Гражданской войны, заменившему Троцкого на посту главы военного ведомства. Тогда «лучший поэт советской эпохи» Маяковский разразился стишком:

 
Заменить ли горелкою Бунзена [1]
Тысячевольтовый Осрам [2],
Что после Троцкого Фрунзе нам,
После Троцкого Фрунзе срам.
 

О нем позднее старались не вспоминать.

После смерти Фрунзе на операционном столе в 1925 г. Знаменку переименовали в улицу Фрунзе; историческое имя было возвращено ей в 1990 г.

По Крестовоздвиженскому переулку расположен флигель усадьбы, обработанный в нижнем этаже рустом и замковыми камнями над оконными проемами. На этом же участке позади главного дома в 1911 г. построен большой жилой доходный дом по проекту С.К. Родионова. В нем в жил философ И.А. Ильин, который здесь был арестован в 1922 г. и затем выслан за границу. В 1920—1930-х гг. здесь жили математик А.Я. Хинчин, один из создателей школы теории вероятности, и В.П. Полонский, критик и журналист, первый редактор журналов «Новый мир» (при нем журнал имел самый большой тираж), «Печать и революция», активно участвовавший в литературной борьбе и выступавший против позиции Маяковского, оправдывавшего все, что делала новая власть.

Флигель усадьбы граничит также с солидным доходным домом (№ 4), который украшен колоннадой, проходящей по третьему и четвертому этажам, – модная тогда манера оформления фасадов. Это работа того же архитектора, но более ранняя – 1899 г.

В XV в. ближе к углу переулка и Воздвиженки, недалеко от высокого берега речки Неглинной, около небольшого лесного островка был основан Крестовоздвиженский монастырь, который так и назывался – «что на Острове». Он дал название и Воздвиженке, и Крестовоздвиженскому переулку. В летописи Воздвиженская церковь упоминается в 1547 г., когда от нее начался один из самых больших пожаров в Москве. «И бысть буря велика, и потече огнь, яко молния, и пожар силен промче во един час», – эпически повествует летописец. Перед пожаром москвичи были удивлены, увидев известного всей Москве блаженного Василия, «ста перед церковию и плакася неутешно». Недоумевали они только до следующего дня, когда в полдень именно от этой церкви и начался пожар. «Вся Москва представила зрелище, – рассказывал Н.М. Карамзин в „Истории государства Российского”, – огромного пылающего костра под тучами густого дыма. Деревянные здания исчезали, каменные распадались, железо рдело: как в горниле, медь текла». После пожара монастырский собор был отстроен в камне, а в XVIII в. началось новое строительство. В 1701 г. по образу и подобию южнорусских деревянных церковных построек начали возводить новый монастырский собор, но постройка была приостановлена из-за запрещения каменного строительства по всей России. В 1711 г. успели выстроить и освятить нижнюю Успенскую церковь, завершен же собор был только в 1728 г. Богато декорированный центральный восьмигранный столп был окружен четырьмя меньшими башенными объемами, увенчанными главками. Монастырь был упразднен после 1812 г., и собор стал обычной приходской церковью. В 1816 г. стал вопрос о строительстве колокольни (старая обветшала, да и выступала далеко за линию улицы). На старом месте церковное начальство строить уже не хотело, ибо не хотели, чтобы она закрыла «единственный по своему фасаду храм», и предложили построить колокольню с западной стороны. Построили ее только в 1849 г.: автор проекта архитектор П.П. Буренин возвел изящную многоярусную колокольню высотой 52 метра. Она являлась важной доминантой окружающего района.

Справа и слева от святых ворот монастыря в 1820 г. построили два дома для семейств причта кремлевского Успенского собора (Воздвиженка, 7). В Крестовоздвиженской церкви были похоронены многие известные государственные деятели – генерал-аншеф и московский губернатор В.Я. Левашев, живший неподалеку и скончавшийся в возрасте 84 лет, канцлер, друг и покровитель Ломоносова М.И. Воронцов, генерал-поручик Ф.В. Наумов, генерал-майор Ф.М. Каменский. В этой церкви 6 июня 1856 г. состоялось бракосочетание М.Е. Салтыкова и Е.А. Болтиной (которая и придумала ему псевдоним Щедрин, приобретший всероссийскую известность). Снесли церковь в 1934 г., устроив на ее месте метростроевскую шахту, а при прокладке подземного перехода в 1979 г. уничтожили сохранявшиеся монастырские ворота и кладбище – останки погребенных сгребли в кучу и выбросили.

Глава III
КИСЛОВСКИЕ СЛОБОДЫ
Между Воздвиженкой и Большой Никитской

«Того же года попущением божием за грехи наши возъярился царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси, учиниша опришнину, разделение земли и градом. И иных бояр и дворян, и детей боярских взяша в опришнину, а иным повеле быть в земских» – так повествует летопись о событиях 1565 г. На опричнину и земщину была разделена и Москва: на «свой обиход», в опричнину, Иван Грозный забрал западную часть города, от впадения ручья Черторый в Москву-реку (от Пречистенской набережной) до левой стороны Большой Никитской улицы. Сам же царь поселился в новом дворце, построенном недалеко от реки Неглинной. Там, за высокой, в 6 метров, каменной стеной, стояли три большие палаты, окруженные деревянными хоромами. Место сырое, и весь двор вокруг них был засыпан белым песком в локоть толщиной. Благодаря этому обстоятельству было довольно точно определено расположение опричного дворца Ивана Грозного – на углу Моховой и Воздвиженки при строительстве метро нашли слой белого речного песка (хотя, по последним исследованиям археологов, «соотнесение обнаруженных при раскопках сооружений с хозяйственными постройками Опричного двора, описанных Г. Штаденом, весьма вероятно, но не может быть пока строго доказано»). Надо еще упомянуть, что примерно на том месте, где сейчас проходит граница между домами № 4 и 6 на Воздвиженке, до 1780-х гг. стояла церковь Дмитрия Солунского, называвшаяся «что на старом государевом дворе».

Возможно, что для опричников Ивана Грозного недалеко от дворца и были поселены калашники, то есть пекари, и кислошники, приготовлявшие капусту, соленья, квасы. Здесь в XVII в. находились две Кисловские слободы – патриаршая и дворцовая, в последней в конце века насчитывалось 124 двора. Тут была и слобода, управлявшаяся Царицыной мастерской палатой, в которой жили мастерицы-портные, швеи-вышивальщицы, постельницы, портомои, комнатные бабки. Действие пьесы А.Н. Островского «Комик XVII столетия», написанной им к 200-летию русского театра, происходит «на Кисловке», в доме «золотной мастерицы Царицыной мастерской палаты». Пьеса писалась драматургом после изучения исторических источников и консультаций с историком И.Е. Забелиным.

На бровке высокого холма над долиной Неглинной стояли крупные боярские усадьбы, среди которых особенно выделялось владение боярина Никиты Романова. Оно занимало почти всю четную сторону Романова переулка (с 1920 г. назывался улицей Грановского, а до этого Шереметевским переулком). Возможно, что это владение было частью Опричного двора Ивана Грозного, отданной царем Михаилом Федоровичем своему двоюродному брату. Ворота в обширную усадьбу были с Большой Никитской улицы, а каменные палаты боярина стояли по переулку. После смерти Н.И. Романова двор перешел к царю Алексею Михайловичу, который указал его «ведать в Оружейной палате для пушечных и иных разных дел». Здесь построили палаты, где была сложена «всякая ружейная бронь», тут же пристреливались пищали. На этом дворе находились и две палаты «для всяких великого государя верховых живописных писем». Северная часть усадьбы, выходившая на Большую Никитскую улицу, позднее разделилась на несколько дворов, там же были и старинные палаты, которые в 1764 г. все еще назывались «Романовыми». Тогда в газете «Московские ведомости» сообщалось, что «живущий в Романовых палатах учитель принимает учеников для обучения французскому, немецкому языкам и арифметике».

В конце XVII в. вся местность у перекрестка переулка и Воздвиженки принадлежала боярину Льву Кирилловичу Нарышкину, брату царицы Натальи, матери Петра I. По разделу усадьба перешла к сыну Ивану Львовичу, а от него к дочери Екатерине, которая в 1746 г. вышла замуж за младшего брата фаворита императрицы Елизаветы Петровны Кирилла Григорьевича Разумовского, ставшего графом и украинским гетманом и получившего громадное состояние.

В усадьбе уже существовал каменный дом (с правой стороны Романова переулка на месте современного участка № 2), который, вероятно, был выстроен около 1730 г. Возможно, что после перехода всей усадьбы к Разумовскому главный дом перестроили. Предполагают, что при переделке основного дома был заимствован проект французского архитектора Шарля де Вальи, по которому строился дворец в Кускове, а вот мнение о принадлежности проекта В.И. Баженову не подтверждено.

От К.Г. Разумовского дом перешел к его сыну Алексею, но он не хотел оставить его себе, задумав переселиться в большую, почти загородную, усадьбу около Яузы, где он строил себе роскошный дворец (Гороховская улица, 18). Дом был продан с частью мебели и иной обстановки за 400 тысяч рублей. Купил его (и участок через переулок – Воздвиженка, 8/1) граф Николай Петрович Шереметев: купчая была заключена 30 июля 1800 г.

С 1863 г. в шереметевском доме находится Московская городская дума, и он значительно переделывается внутри. С переходом думы в собственное здание здесь в 1892 г. поместился Охотничий клуб. В нем каждую неделю давались спектакли Общества искусства и литературы. В сентябре 1898 г. в клубе познакомились А.П. Чехов и О.Л. Книппер. «…Знаменательный и на всю жизнь не забытый день, – вспоминала Ольга Леонардовна. – Никогда не забуду ни той трепетной взволнованности, которая овладела мною еще накануне, когда я прочла записку Владимира Ивановича (Немировича-Данченко. – Авт.) о том, что завтра, 9 сентября, А.П. Чехов будет у нас на репетиции „Чайки”, ни того необычайного состояния, в котором шла я в тот день в Охотничий клуб на Воздвиженке. И с той встречи начал медленно затягиваться тонкий и сложный узел моей жизни».

В этом же помещении проводились и репетиции Художественного театра в то время, когда отделывалось его здание в Камергерском переулке.

Перед 1917 г. в этом доме помещался Московский шахматный кружок, членом которого был знаменитый русский шахматист А.А. Алехин. В большом зале Охотничьего клуба в начале 1914 г. выступал с сеансами кубинский шахматист, будущий чемпион мира Х.Р. Капабланка.

После переворота 1917 г. в здании находилась военная академия и музей Рабоче-крестьянской Красной армии и флота. В 1930 г. сломали флигели усадьбы и по улице вместо них и парадного двора выстроили уродливое здание для расширявшейся больницы. Со стороны переулка вход в старое здание находился в торце, и можно было наблюдать вереницы черных «Волг», куда обслуга несла пакеты с дешевой провизией для своих хозяев и себя.

За великолепным дворцом Разумовского – Шереметева видна глава церкви Знамения, одного из самых ярких образцов так называемого московского, или нарышкинского, барокко, для которого характерны центрическое построение здания («иже под колоколы»), широкое использование деталей ордерной архитектуры и особые декоративные приемы – сочетание белого камня и красного кирпича, наличники с полуколонками и резными навершиями, резные гребни фронтонов. В этой церкви особенно хороши ее большие ажурные кресты. К главному Знаменскому храму с обеих сторон на сводчатом подклете примыкают небольшие приделы с главками, освященные во имя св. Сергия Радонежского и св. Варлаама Хутынского.

Знаменская церковь была выстроена Львом Кирилловичем Нарышкиным в конце 80-х – начале 90-х гг. XVII в., и после постройки дворца Разумовским она была соединена с ним переходом – стала домовой.

Церковь закрыли в первой половине 1920-х гг. и тогда сломали часть трапезной и паперть. В ней долгие годы находилась больничная столовая и кухня. Это великолепное произведение русской архитектуры за последнее время тщательно отреставрировано, и в ней совершаются службы.

В доме № 2 (строение 1), построенном архитектором В.В. Белокрыльцевым в 1880–1895 гг., нанимал квартиру композитор А.С. Аренский. Здесь жили профессора Московского университета зоолог М.А. Мензбир, геологи М.В. и А.П. Павловы, биолог К.А. Тимирязев. В дворовом корпусе, напротив апсид Знаменской церкви, – мемориальный музей К.А. Тимирязева, где сохраняются подлинная обстановка, рукописи и обширная библиотека. На письменном столе – папка с рукописью книги «Солнце, жизнь и хлорофилл» – строки предисловия к ней Тимирязев дописывал в последние дни жизни.

Климент Аркадьевич Тимирязев – один из самых известных ученых России, исследовавший проблему фотосинтеза растений. В возрасте 34 лет он стал профессором Московского университета, преподавал в Петровской сельскохозяйственной академии, на женских курсах. Тимирязев приветствовал взятие власти большевиками, преподнес Ленину книгу «Наука и демократия», выражая «счастье быть его современником и свидетелем его славной деятельности», имея в виду, вероятно, разгон Учредительного собрания, закрытия оппозиционных газет, высылку ученых из страны, убийства, казни и террор. В ответ на посвящение Ленин одобрительно заметил: «Я был прямо в восторге, читая Ваши замечания против буржуазии и за Советскую власть».

Тимирязев чрезвычайно резко отзывался о теории наследственности Менделя, лежащей в основе современной генетики, чем, конечно, воспользовался гонитель научной биологии проходимец Лысенко, широко цитировавший Тимирязева. Сыну его, физику А.К. Тимирязеву, видно, не давали покоя лавры Лысенко: он «прославился» отрицанием теории относительности и квантовой механики и организацией (правда, безуспешной) процесса против ученых-физиков.

В доме рядом (№ 4, 1900 г., архитектор К.М. Быковский) было также много квартир университетских профессоров – здесь жили географ А.А. Борзов, биохимик В.С. Гулевич, физик Г.С. Ландсберг, литературовед Н.К. Гудзий, физиолог М.Н. Шатерников, зоолог С.И. Огнев и др.

Бывшие университетские жилые дома теперь перестроены, в университетском дворе построены офисные здания – все это ныне так называемый бизнес-центр «Романов двор». Это работа (1996–2004) мастерской «Попов и архитекторы». Архитекторы М. Леонов, О. Попов и др. поставили новые строения вплотную к зданиям на красной линии переулка и до невозможности затеснили двор. Там обращает на себя внимание стеклянная пирамида, напоминающая пирамиду во дворе Лувра, – здесь же она покрывает бассейн. В «бизнес-центре» находится и кинотеатр, один из самых дорогих в Москве. Эта же мастерская испортила и один из самых ценных памятников архитектуры и истории – «Ректорский дом» Московского университета, и она же очень изобретательно и выигрышно перестроила фабричные здания на Садовнической улице.

Дом с угловой полуротондой на углу переулка и Большой Никитской был выстроен, вероятно, в самом начале XIX в. (на плане участка 1802 г., хранящемся в Московском историческом архиве, написано: «каменное жилое в 2 этажа на погребах строение, состоящее в отстройке») купцами 1-й гильдии Иосифом и Антоном Якоби, в который, возможно, были включены и части более старых зданий. В 1850 г. дом переделывался в доходный, и тогда была уничтожена живописная угловая колоннада с балконом над ней. Дом принадлежал архитектору Московского дворцового ведомства Ф.Ф. Рихтеру, восстанавливавшему и достраивавшему дом Романовых на Варварке. С ним был знаком Н.В. Гоголь, бывавший в этом доме.

На левой стороне переулка также располагались шереметевские владения. Угловой участок № 1/8 занят одним из самых изящных зданий русского классицизма с характерной угловой ротондой. Возможно, что он строился А.К. Разумовским для жены (сестры Н.П. Шереметева) по образцу углового дома на Покровке (№ 2/15). По купчей, заключенной 30 июля 1800 г. (обычно пишут о 1799 г.), он перешел к Шереметеву. Здесь он поселился после бракосочетания с актрисой его крепостного театра Прасковьей Жемчуговой.

В доме жили многие Шереметевы и служившие у них. В этом доме каждая комната «имеет свои воспоминания о членах семьи, уже отошедших; ими доныне все полно в этом доме. Предания в нем живы еще гораздо далее того, что мы помним, и захватывают былое шести поколений. Каждая комната носит свой отпечаток, каждая переносит в незабвенный мир семейного прошлого», – вспоминал Сергей Дмитриевич Шереметев, внук первых владельцев.

После Октябрьского переворота всех повыгоняли, некоторых и расстреляли, а в доме ютились в продолжение многих лет жильцы в коммунальных квартирах.

Сразу за угловым по Воздвиженке домом 1790-х гг. находится большой жилой комплекс из нескольких зданий (№ 3, 1895–1898 гг., архитектор А.Ф. Мейснер), где в 1900-х гг. жил химик-органик С.С. Наметкин. После переворота октября 1917 г. в доме находилась конспиративная квартира английского разведчика Сиднея Рейли. В 1920-х гг. весь жилой комплекс получил название 5-й Дом Советов; в нем жили многие партийные и государственные деятели: К.Е. Ворошилов, М.В. Фрунзе, А.С. Щербаков, Е.М. Ярославский, В.А. Малышев, П.Г. Смидович, С.В. Косиор, С.М. Буденный, И.С. Конев, А.Н. Косыгин, Л.М. Каганович и многие другие. Чуть ли не все высшие чиновники партии и государства перебывали в этом доме – они то переселялись в Кремль, поближе к Сталину, то опять вселялись сюда, попадая в немилость. Иногда в результате таких колебаний они навсегда исчезали, переселяясь в лучшем случае в «места не столь отдаленные», а в худшем – и на тот свет.

В этом доме не все квартиры были комфортабельными. Вот какую запись оставил в дневнике драматург А.Н. Афиногенов, побывавший у академика О.Ю. Шмидта в 1937 г.: «На улице Грановского, в доме номер 3, живет Шмидт. В его квартире еще две семьи, у него все три комнаты, в тесной передней запах обеда из кухни, кабинет плотно уставлен мебелью и книгами. Жена – Вера Федоровна. Большие, грустные глаза. Базедова болезнь.

– Почему мы живем здесь? Отто Юльевич привык. Близко от столовой (СНК) и больницы, близко от Кремля и работы…»

В 1927 г. в доме жил Лев Троцкий, выселенный Сталиным из Кремля. Троцкий рассказывает: «В то время я уже переехал из Кремля на квартиру моего друга Белобородова, который формально был еще наркомом внутренних дел, хотя агенты ГПУ следили за ним всюду, куда бы он ни шел. Тогда Белобородов был на его родном Урале, где он старался встречаться с рабочими в борьбе против бюрократического аппарата [Сталина]». Из этого дома Л.Д. Троцкого 17 января 1928 г. выслали в Алма-Ату. Он отказался выходить из квартиры (№ 62а), и агенты ГПУ вынесли его на руках насильно. Сын Троцкого кричал на лестничных площадках: «Арестовывают Троцкого», а испуганные жители, бывшие бесстрашные борцы с царизмом, выглядывали в полуоткрытые двери, не пытаясь вмешаться. Агенты втолкнули Троцкого в автомобиль и отвезли на Ярославский вокзал.

Доходный жилой дом (№ 5) был построен в 1913 г. по проекту архитектора Н.Н. Чернецова.

В Романов переулок выходит боковой корпус, построенный в усадьбе, главный дом которой смотрит на Большую Никитскую (№ 5). Он представляет собой один из прекрасных образцов классической архитектуры Москвы, включенный М.Ф. Казаковым в альбом лучших «партикулярных» (то есть частных. – Авт.) зданий города. Несколько перестроенный после пожара, он интересен замечательными барельефами на античные темы, помещенными между пилястрами портика. Внутри сохранилась отделка парадного зала и домовой церкви в мезонине, освященной в 1765 г. во имя преподобного Мемнона и девяти Кизических мучеников.

Возможно, что этот дом включил в себя и части древних палат боярина Богдана Матвеевича Хитрово, стоявших в XVII в. как раз на этом месте. В XVIII в. участок принадлежал обер-президенту магистрата С.С. Зиновьеву, потом – стольнику С.Т. Клокачеву, с 1761 г. – князю А.С. Голицыну и в 1765 г. – младшему из знаменитых братьев Орловых, возведших Екатерину на престол в 1762 г., Владимиру Григорьевичу.

Он не принимал такого деятельного участия в перевороте, как его братья. Впоследствии его отправили за границу учиться в Лейпцигском университете, а после возвращения назначили директором Академии наук.

В.Г. Орлов содействовал ученым экспедициям, помогал отправке студентов в заграничные университеты. Он 32 лет вышел в отставку и в основном жил в своем подмосковном имении Отрада, украшая и устраивая его. По мнению его соседа Д.Н. Свербеева, Орлов выгодно отличался от всех других помещиков «…богатством, несравненно высоким перед всеми образованием и достойным глубокого уважения своим характером».

С детьми Орловых занимался бывший у них домашним учителем В.К. Кюхельбекер, в доме жил крепостной Орлова композитор А.Л. Гурилев.

Потом дом перешел к дочери Орлова Софье Владимировне Паниной, после нее и до коммунистического переворота 1917 г. им владели князья Мещерские.

В советское время в доме находился землеустроительный техникум, а с 1934 г. он принадлежит Московскому университету, разместившему в нем исторический факультет, где работали выдающиеся историки и археологи А.В. Арциховский, Д.А. Авдусин, Б.Д. Греков, В.И. Пичета, Е.А. Косминский, Н.А. Машкин и др.

Параллельно Романову проходит Большой Кисловский переулок, самый большой из четырех одноименных переулков бывшей Кисловской слободы.

На месте скверика на левом углу переулка до 1991 г. стоял памятник М.И. Калинину, декоративному главе Советского государства, немало пережившему за годы своего «президентства», – его жена была арестована Сталиным и заключена в лагерь, а он продолжал улыбаться с портретов.

За сквериком стоит здание (№ 1/12), которое было показано на многих планах XVIII в. Оно долгие годы принадлежало Матюшкиным, с 1776 г. – инженер-генерал-майору И.И. Раевскому, с середины XIX в. – Устиновым, а в конце XIX – начале XX в. – Азанчевским. Дом перед переворотом 1917 г. нанимала частная гимназия Н.П. Щепотьевой.

Об этом доме вспоминал композитор С.Н. Василенко, живший в нем в детстве. Его отец в 1870-х гг. был управляющим имениями Азанчевского и занимал квартиру на первом этаже: «Отлично помню обширную залу, длинную белую гостиную с окнами в сад и отцовский кабинет. Перед нашей квартирой был порядочный палисадник – густая полоса акаций вдоль решетки, совершенно закрывавшая улицу, разросшиеся группы сирени, жасмина и других кустов, молодые тополи и клены, цветочные клумбы».

В доме Азанчевского жила С.Н. Львова, с которой был близок С.А. Соболевский, известный библиофил, друг Пушкина. По словам современника, «…он до смешного ухаживал за Львовой, бродил под ее окнами, нанимал ложу против той ложи, которую она взяла, чтоб только смотреть на нее». Соболевский собирался жениться на ней и поехать вместе за границу, но внезапно умер. Он завещал все Львовой, и она, уехав за границу, продала, не пожалев, его замечательную библиотеку и архив. Книги разошлись по разным покупателям, но бумаги, к счастью, приобрел граф С.Д. Шереметев.

В здании, выстроенном в 1871 г. на этом же участке, выходящем и на Нижний Кисловский переулок, в 1881–1882 гг. жил Д.Н. Мамин-Сибиряк. Здесь он работал над первым из романов, посвященных жизни горнозаводского Урала. На первом листе рукописи романа «Приваловские миллионы» Мамин-Сибиряк написал: «Москва, Большая Кисловка, меблированные комнаты Азанчевского», они тогда находились как раз в этом доме. Здесь же располагалось и Общество распространения технических знаний, устраивавшее публичные лекции и издававшее книги и брошюры. В этом доме жили общественный деятель, славянофил К.С. Аксаков, литературовед Н.И. Стороженко, останавливался в приезды в Москву математик А.М. Ляпунов, в 1852 г. жил поэт Н.Ф. Щербина, приехавший в Москву из Одессы уже известным автором изящных «Греческих стихотворений». Он стал работать помощником редактора «Московских губернских ведомостей». «Я очень доволен, – писал он, – что наконец-таки добился до исполнешя своего желания вступить в казенную службу, которая одна только дает человеку постоянное и верное обезпечеше в жизни; а частныя занятия так непостоянны и непрочны. Это я испытал на себе. Постараюсь же строго и законно исполнять свои служебныя обязанности, и благо мне будет». Он прожил в Москве до 1854 г., уехал в Петербург, часто печатался (стихотворение «После битвы» превратилось в романс Гурилева и потом в очень популярную песню «Раскинулось море широко») и был известен своими острыми эпиграммами на сервильных литераторов, которых он звал «литературщиками», да и до наших пор злободневными сатирами на правителей России:

 
Одно мы пред судом народов
Собой способны доказать,
Что может шайка идиотов
Народом умным управлять.
 

Дом перед переворотом 1917 г. занимала частная гимназия Н.П. Щепотьевой, о которой писал ее преподаватель, известный историк С.П. Мельгунов: «Эта гимназия представляла собой как бы до некоторой степени семью, членами которой являлся и педагогический и учащийся персонал. Работать здесь в силу этого вдвойне было приятно. да и состав учениц был повышенно интеллигентный».

В первые годы советского правления в 1920-х гг. здесь находилась гостиница «Октябрьская».

В бельэтаже небольшого углового дома № 3/2, построенного к началу 1820-х гг., в 1830—1840-х гг. жил писатель А.Ф. Вельтман, автор когда-то широко известных 15 романов и множества повестей и рассказов. Пушкин так отозвался о романе Вельтмана в письме к Е.М. Хитрово: «Посылаю Вам, сударыня, „Странника”, которого вы у меня просили. В этой немного вычурной болтовне чувствуется настоящий талант». Белинский писал, что «талант г. Вельтмана самобытен и оригинален в высочайшей степени».

Оригинален он был действительно: свободно смешивал в одном произведении прозу и стихи, фантастику и реальность, стиль его изложения был вычурен и манерен. Вельтман известен в москвоведческой литературе – ведь он был директором Оружейной палаты. Ему принадлежат книги «Достопамятности Московского Кремля», статьи «Императорский Кремлевский дворец», «Освящение нового Московского Дворца в Кремле», «Терем в императорском Кремлевском Дворце в Москве», «Московские городские ряды и Гостинный двор», а также несколько исторических сочинений. Как писал М.П. Погодин, сам необыкновенный труженик, в его некрологе: «Он принадлежал к числу тех московских типических тружеников, которые работают с утра до вечера, в своем кабинете, никуда и никогда не выходят почти из дому, кроме случайных необходимостей, не знают никаких в свете удовольствий и всецело преданы своему делу».

За небольшим палисадником – два однотипных дома постройки 1928–1930 гг. На них несколько мемориальных досок. В доме № 5/7 в 1930–1949 гг. жил первый нарком здравоохранения Н.А. Семашко, именем которого назван этот переулок. В доме жили в 1930–1944 гг. автор «Цусимы» А.С. Новиков-Прибой, в 1928–1951 гг. – невропатолог М.С. Маргулис, в 1928–1955 гг. – соратник В.И. Ленина, организатор и директор Литературного музея, автор многих исторических работ В.Д. Бонч-Бруевич, а также литературовед и общественный деятель П.И. Лебедев-Полянский и известный писатель и библиофил В.Г. Лидин.

До постройки современных зданий тут жили профессора Московского университета – медик А.И. Бабухин и ботаник Н.И. Железнов.

Под № 13 стояли два здания; левое было построено в 1821 г. – на его месте в XVIII в. находилось владение директора Московского университета А.М. Аргамакова. В 1825–1826 гг. на втором этаже этого дома жил известный музыкант Джон, или, как его звали в Москве, Иван Романович, Фильд, создавший целую школу фортепианного исполнительства в России. В 1891–1893 гг. здесь снимал квартиру профессор Московского университета зоолог М.А. Мензбир. Ныне на этом и на соседнем участке, на углу со Средним Кисловским переулком, построены новые здания.

Большой Кисловский переулок кончается невидным строением, фасад которого выходит на Большую Никитскую. За этим фасадом скрывается одна из архитектурных жемчужин классической Москвы, изображение которой поместил архитектор М.Ф. Казаков в альбом лучших московских строений.

По переписной книге 1738 г. здесь находились два участка – небольшой подворья Александро-Свирского монастыря и угловой с палатами – Петра Ивановича Вельяминова-Зернова, из старого рода, происшедшего от татарского мурзы Чета, принявшего крещение и основавшего известный костромской Ипатьевский монастырь. В 1796 г. общий участок числился за графом Львом Кирилловичем Разумовским, племянником известного в российской истории Алексея Розума, певчего, ставшего фаворитом императрицы Елизаветы Петровны.

Л.К. Разумовский «был истинный барин в полном и настоящем значении этого слова: добродушно и утонченно вежливый, любил он давать блестящие праздники, чтобы угощать и веселить других», но делал это в основном в доме на Тверской (где потом располагался Английский клуб) и в подмосковной усадьбе Петровское. Этот дом, включенный М.Ф. Казаковым в его «Альбомы» лучших московских дворцов, он, как правило, сдавал. Так, здесь поселились князь Александр Сергеевич Долгорукий с молодой женой Ольгой, урожденной Булгаковой. Отец ее, А.Я. Булгаков, записал: «До сих пор еще толкуют о славном бале наших молодых, хваля особенно ласку и ловкость Ольги. Поэт Пушкин также в восхищении от нее: говорит, что невозможно лучше Ольги соединять вместе роль девушки, только поступившей в барыню, и хозяйки. Он мне говорил на бале: „Я глаз не спускаю с княгини Ольги Александровны”; не понятно, как она всюду поспевает, – не только занимается всеми, кои тут, но даже отсутствующим посылает корнеты (пакеты, кульки. – Авт.) с конфетами; я бы ее воспел, да не стихи на уме теперь». А 1 марта 1831 г., в последний день Масленицы, он опять был в этом же доме у Долгоруковых. В этот день знакомые Пушкиных Пашковы, владельцы большой усадьбы на Чистых прудах (главный дом усадьбы сохранился – его нынешний адрес: Чистопрудный бульвар, 12), устроили санное катание, в котором участвовал поэт с Натальей Николаевной, после чего все приехали в этот дом.

Дом пушкинской Москвы сохранился, но в перестроенном виде, и есть опасение в его сохранности.

В начале правой стороны Большого Кисловского переулка находится внушительное здание Центрального военного универмага (Военторга), выстроенное архитектором С.Б. Залесским в 1912 г. для Экономического общества офицеров Московского военного округа. Тут в XVIII в. находились два двора: один, на углу Большого Кисловского, принадлежал Федору Стрешневу, а другой, справа от него, также на углу переулка (но уже в XVIII в. исчез), – Ивану Матюшкину. На плане-рисунке изображены палаты сложной уступчатой формы с крыльцом и двумя маршами лестницы, идущей к сеням; на двор вели ворота со Смоленской улицы, как называлась тогда Воздвиженка. Возможно, что в середине XVIII в. Матюшкины присоединили соседний участок, и они оставались в их роду до 1765 г., когда вся усадьба была куплена князем Д.М. Голицыным. На ней тогда параллельно Воздвиженке стояли каменные палаты. Они уцелели в пожаре 1812 г. и позднее – в середине века – перестраивались. В конце 1850-х гг. дом приобрел золотопромышленник И.Ф. Базилевский; он сдавал его жильцам. Так как дом принадлежал богачам-золотопромышленникам, то досужие москвичи уверяли, что домовые доски были сделаны из чистого золота и охранялись день и ночь дворниками. В 1869 г. Базилевский выстроил позади главного дома отдельное трехэтажное здание специально для меблированных комнат.

В главном здании в октябре 1899 г. открылся Литературно-художественный кружок. «…в подвале, где был устроен буфет, – вспоминал Н.Д. Телешов, – стояла огромная, до потолка, дубовая бочка с крупной надписью латинскими буквами: „in pivo veritas”» (переделка известного речения «Истина – в вине»).

Проект существующего здания универмага сделан под влиянием творчества выдающегося мастера модерна австрийского архитектора Иржи Ольбриха. Интересна сдержанная отделка здания, о владельце и заказчике которого напоминали фигуры воинов-богатырей у входа.

Закрыли популярный магазин в 1994 г. под предлогом нерентабельности, и здание стояло почти десять лет без употребления, после чего московские власти заявили о необходимости снести его и построить новое, с огромной подземной автостоянкой.

При рассмотрении этого вопроса экспертная комиссия определила его несомненную архитектурную ценность и постановила внести здание Военторга в список вновь выявленных памятников, которые по закону нельзя сносить. Все это не повлияло на решение властей, как и не произвело никакого впечатления обращение министра культуры. Здание снесли и на его месте к августу 2008 г. построили то, что никак не может заменить незаурядный оригинал. «Знаток» архитектуры первый заместитель мэра Москвы В.И. Ресин ничтоже обинуясь заявил, что «в целом получилось очень симпатично», а вот директор Музея архитектуры посчитал, что «совмещение чудовищной трехэтажной мансарды, круглого купола по новой московской моде и элементов модерна – вопиющая безвкусица, провинциальная гадость». Автор ее – М.М. Посохин со товарищи.

Дом № 4 (строение 1) по Большому Кисловскому с кариатидами на третьем этаже в 1884 г. был перестроен из двухэтажного классического особняка, принадлежавшего в начале XIX в. генерал-майору А.Д. Арсеньеву. Это было сравнительно небольшое, но представительное здание с высоким вторым этажом, украшенным четырехколонным портиком на арках. В 1830—1840-х гг. владельцем дома был обер-егермейстер, граф К.П. Сухтелен, сын видного военачальника, дипломата и виднейшего коллекционера книг, рукописей, карт и медалей. Его библиотека была крупнейшей частной библиотекой в России, насчитывавшей до 70 тысяч томов.

Дом сдавался внаем – в 1838 г. здесь поселился будущий известный драматург Александр Васильевич Сухово-Кобылин и с ним его сестра Елизавета с мужем. Они жили на втором этаже, а комнаты Александра – на первом, справа от холла, который был тогда проездом во двор. Современники вспоминали об их гостеприимном салоне, где бывали писатели и ученые.

Елизавета Васильевна (1815–1892) получила, как и брат, прекрасное образование – ей преподавали известный поэт С.Е. Раич, профессора Морошкин и Максимович. Один из учителей, Н.И. Надеждин, увлекся ею и, несмотря на противодействие матери, задумал увезти ее и жениться, но случайно все расстроилось. Елизавета уехала за границу и вышла замуж за некоего графа Анри Салиаса де Турнемира. Она приобрела известность как писательница под псевдонимом Евгения Тур. Ее первая повесть «Ошибка», напечатанная в журнале «Современник» в 1849 г., имела большой успех и благоприятные отзывы И.С. Тургенева и А.Н. Островского.

Александр Сухово-Кобылин и сестра жили в Большом Кисловском переулке до весны 1848 г.

В 1884 г. дом перестроили и надстроили третий этаж для женской гимназии З.Д. Перепелкиной. В этом здании учились актриса Вера Холодная и поэтесса Марина Цветаева, скучавшая там, по словам ее сестры, «самым отчаянным образом».

Впоследствии гимназия перешла к новой владелице М.Т. Брюхоненко, переехавшей в 1907 г. в Столовый переулок (№ 10).

Здесь же находилось итальянское культурное общество «Данте Алигьери».

Доходное жилое здание рядом № 4 (строение 2) было построено в 1911 г. (архитектор Н.Н. Чернецов) тогдашним владельцем графом С.Д. Шереметевым. В доме с 1915 г. до середины 1930-х гг. жила знаменитая певица А.В. Нежданова.

Строение под № 10 – последний остаток древнего Никитского монастыря, находившегося на углу переулка и Большой Никитской улицы. До основания монастыря здесь, очевидно, была просто приходская церковь св. Никиты, к которой, возможно, относится сообщение Карамзина о том, что в ней в 1534 г. «без всякой чести» похоронили князя Михаила Глинского. Один из самых блестящих авантюристов средневековой Европы, дядя супруги великого князя Василия III Елены Глинской, талантливый и честолюбивый, он перешел от литовского князя на сторону Москвы. После кончины Василия Глинский выступил против фаворита царицы Елены и потерпел поражение. Его арестовали, и он кончил свою полную честолюбивых надежд жизнь в Москве – «поиман бысть по слову наносному от лихих людей», «преставился в нужи» и похоронен «без чести» в церкви св. Никиты в Занеглименье.

У этой церкви Никита Романович Юрьев, отец патриарха Филарета, основал монастырь. В нем, кроме главного собора, были еще две церкви – великомученика Дмитрия Солунского, примыкавшая к собору, и Воскресения Словущего в колокольне, выстроенной М.Д. Быковским в 1868 г.

«Жаркий и неизменный поклонник» Пушкина И.А. Гончаров вспоминал, как он, будучи студентом университета, видел поэта в Никитском монастыре. В монастырском соборе студенты, почитатели поэта, узнав, что он был убит на дуэли, пытались заказать панихиду. Священник вызвал полицейского пристава, который запретил службу, а студентам объявил, что известие о смерти Пушкина ложно.

В связи со строительством московского метро именно на территории Никитского монастыря советские власти решили построить энергоподстанцию. При рытье котлована нашли много скелетов погребенных на монастырском кладбище – их все собрали и выкинули вместе с землей. В 1935 г. тут было выстроено здание подстанции по проекту архитектора Д.Ф. Фридмана.

Напротив дома № 10 поднимается вверх Средний Кисловский переулок. На правой стороне его за угловым домом 1883 г. находится жилой дом (№ 2), построенный архитектором В.А. Мазыриным в 1890 г. (в нем в 1910—1920-х гг. жил композитор Ф.Ф. Кенеман, в 1930-х гг. – артист В.Я. Станицын); за ним дом № 4 (1897 г., архитектор В.Д. Шер), в котором имели квартиры многие преподаватели Синодального училища, в частности Н.С. Голованов, С.Н. Кругликов, А.Д. Кастальский. Далее в переулок выходит помещение знаменитого Большого зала Московской консерватории, открытого 7 апреля 1901 г.

В начале левой стороны переулка находятся новые строения, заменившие небольшие здания: в доме № 1 в 1824 г. жил А.А. Алябьев; там в начале ХХ в. находились меблированные комнаты «Центр», в них в 1914–1917 гг. жил интересный, яркий художник Г.Б. Якулов, о котором М. Сарьян писал, что «его искусство – результат творческой борьбы человека, воодушевленного высокими общественными идеалами». К сожалению, теперь уже не увидишь в том подъезде, где он жил, рисунка на стене лестничной клетки, как бы визитной карточки художника, – вздыбленного красавца коня с всадником, закованным в латы.

Дом № 3, построенный в 1806 г., принадлежал очень большому владению купца Филиппа Ланга, которое выходило в три переулка – в Средний, Нижний и Малый Кисловские (потом оно разделилось на несколько частей). В начале 1850-х гг. в этом доме жил профессор Московского университета, математик А.Ю. Давидов, известный всей школьной России учебниками, многократно переиздававшимися, а его научные работы были дважды удостоены Демидовской премии.

В середине 1890-х гг. здесь жила балерина Е.В. Гельцер, в 1900-х гг. – Карл Метнер, отец известных в московской художественной летописи братьев Метнер. Здесь же, поблизости от консерватории, квартировали композиторы В.С. Калинников и А.Н. Корещенко.

На углу с Малым Кисловским переулком, на месте палисадника перед домом № 10/7, до 1781 г. стояла церковь Косьмы и Дамиана, «что в Ржищах» (то есть на пахотном поле). В 1625 г. здание церкви было еще деревянным, но через три года было выстроено каменное. В приходе ее тогда находились дворы дьяков Андрея Варетева и Семена Собакина, подьячего Леонтия Лукина, приходского священника. У церкви богатыми прихожанами Нероновыми пристроен в 1670 г. придел св. Алексея митрополита.

После пожара 1812 г. бывший церковный участок вошел в состав большого владения генерал-майора Г.А. Колокольцева, продавшего его в 1858 г. коммерции советнику В.И. Якунчикову. В его руках позднее соединились несколько участков – № 5 и 7 по Среднему Кисловскому и № 10 по Малому Кисловскому переулкам.

Дом Якунчикова – это два нижних этажа здания еще XVIII в. под № 10/7, надстроенного в 1953 г. Владелец не был чужд искусству – он играл на скрипке, на его музыкальные вечера собиралась вся Москва. Знаменитые Николай и Антон Рубинштейны часто давали на них фортепианные концерты, не один раз бывал здесь художник В.Д. Поленов. Страстно любила музыку и жена Якунчикова, Зинаида Николаевна, урожденная Мамонтова. Дочь их, рано умершая известная художница М.В. Якунчикова, оставила значительное живописное наследие. У Якунчиковых в 1899–1903 гг. жил художник С.Г. Судейкин, а в 1908 г. – скульптор С.Т. Коненков. В 1950-х гг. тут была квартира известного органиста А.Ф. Гедике.

Интересно отметить, что этот дом, стоявший в самом центре Москвы, по воспоминаниям внучки хозяина, еще в конце XIX в. находился в патриархальной, сельской обстановке: «У дедушки была своя корова, они присоединялась к стаду, поднимавшемуся вверх по Средней Кисловке. Стадо заворачивало к Арбатской площади, по Пречистенскому бульвару спускалось к Москве-реке и по Каменному мосту переправлялось на пастбище».

На месте современного пожарного депо в Малом Кисловском переулке (№ 8) находились много раз перестраивавшиеся старые каменные палаты, которые принадлежали в середине XVIII в. полковнику М.Б. Неронову, а в начале XIX в. – статскому советнику М.М. Грибоедову.

В XIX в. за оградой с двумя воротами с геральдическими львами в глубине стояло двухэтажное здание с высоким аттиком и пристройкой с правой стороны для зимнего сада.

Театральные традиции здания рядом (№ 6), бывшего известного ГИТИСа, Государственного института театрального искусства, а сейчас известного как Театральная академия под странноватой аббревиатурой РАТИ-ГИТИС, идут с первых лет прошлого века – на его фасаде над вторым этажом далеко была видна надпись «Музыкально-драматическое училище». Училище Московского филармонического общества находилось здесь с 1902 г.; в нем преподавали такие известные деятели искусства, как А.А. Брандуков, А.Д. Кастальский, В.С. Калинников, В.И. Немирович-Данченко, Л.М. Леонидов, а среди окончивших его были О.Л. Книппер, И.М. Москвин, А.В. Свешников, И.А. Сац и многие другие. По фамилии выдающегося певца Л.В. Собинова, учившегося в этом училище (но, правда, в другом здании), и был в 1937 г. переименован Малый Кисловский переулок.

Это старинное здание, вероятно еще первой половины XVIII в., во второй половине этого столетия принадлежало представителям знатных фамилий – Нелединскому-Мелецкому, Трубецкому, Волконскому. Постройка приписывается генерал-аншефу, князю Михаилу Никитичу Волконскому (1713–1789), участнику Семилетней войны и главнокомандующему в Москве. Отец его, одного из высших сановников, был придворным шутом при Анне Иоанновне – вот до какой степени унижалось дворянство в России.

В 1810 г. всю усадьбу купил у тайного советника В.Н. Зиновьева за 30 тысяч рублей купец Фридрих Ланг, сдававший, как и его наследники впоследствии, множество отдельных строений на большом участке жильцам и различным учреждениям. В нескольких флигелях, выходивших в Малый и в Средний Кисловские переулки, после пожара 1812 г. временно разместилась Московская губернская гимназия. В ней учился М.П. Погодин, писавший в «Школьных воспоминаниях»: «Шесть комнат внизу – классы, вверху шесть комнат для учеников. По бокам квартиры для учителей, комнаты по две. Летом играли на большом дворе в лапту и ходили довольно часто на Воробьевы горы по праздникам». В московском архиве сохранились прошения владельца Ф. Ланга от 1815 г. о дозволении учредить в его доме некий клуб, где «кроме чтения и других занятий, принятых в клубе, определяются две залы, одна для фехтования, а другая для стреляния в цель кисточками из механических ружей, формою и тяжестью соответствующих огнестрельным», а также «танцевальное общество» с платой по 100 рублей, на что генерал-губернатор выразил свое согласие.

В 1825 г. «Московские ведомости» объявляли об открытии в доме Ланга учебного заведения для молодых дворян; в 1826 г. главный дом занимала Глазная больница, средний этаж нанимал для своей типографии, одной из лучших тогда в Москве, Август Семен. Он 19 декабря 1817 г. поместил в «Московских ведомостях» такое объявление: «Август Семен, управлявший в продолжение 9 лет типографиею Г-на Действительного Статского Советника Всеволожского, честь имеет уведомить Почтеннейшую Публику, что он завел новую типографию на Кисловке, в доме Ланга, под № 318. В сей типографии, сверх сочинений на Российском и на иностранных языках берется печатать всякия таблицы с большими линейками, визитныя карты, адресы, этикеты всякого рода и проч.» (типография Всеволожского находилась в его усадьбе в Хамовниках и считалась лучшей частной типографией в допожарной Москве).

Типография Августа Ивановича Семена была лучшей в Москве. Он напечатал в ней около тысячи книг, в числе которых были произведения Жуковского, Грибоедова, Баратынского, «Путеводитель в Москве» 1824 г., «Памятники Московской древности», а также почти все сочинения Пушкина, вышедшие в Москве, напечатаны в типографии Семена.

С типографией А. Семена связана история с виньеткой, помещенной им в издании пушкинских «Цыган», где изображены кинжал, цепи, змея и опрокинутая античная чаша, очень заинтересовавшая жандармов, боявшихся малейших намеков на революционеров. Семен убедил их, что виньетка давно получена им из Парижа.

Над типографией А. Семена на третьем этаже дома осенью 1827 г. квартировал великий польский поэт Адам Мицкевич. В 1820-х гг. здесь проходило первое заседание Императорского общества сельского хозяйства. На своей квартире на третьем этаже главного дома читал лекции по французской литературе преподаватель Московского университета Амедей Декамп, о которой помощник попечителя учебного округа отозвался как о знатоке французской литературы, но считал, что «по неведению Русского языка пропадет» без переводчика. Другого мнения придерживался А.С. Пушкин, присутствовавший на одной из его лекций (но не здесь, а у своего родственника М.М. Сонцова), и «во все время чтения смеялся над бедным французом, и притом почти вслух. Это совсем уронило лекции. Декамп принужден был не докончить курса, и после долго в этом упрекали Пушкина».

В одном из зданий на этом обширном участке поселился осенью 1858 г. С.Т. Аксаков. Его старший сын Константин писал родителям, что он ищет квартиру: «Мы уже осмотрели квартир 12 и можем указать вам на 2: 1) на Пречистенке в Еропкинском переулке к Остоженке совершенно отдельный домик г<оспо>жи Баскаковой, гнусной наружности, но дешев, т. е. 800 р<ублей> асс<игнациями> в год: внутри довольно еще чисто, комнаты крошечные (всего 6), может быть, вам удастся что-нибудь из них сочинить. 2) на Кисловке на дворе дома Русселя, где пансион m-me Коколль (известно, что во владении Марии Руссель, дочери Ф. Ланга, нанималось помещение для пансиона благородных девиц Эмилии Федоровны Кнолль. – Авт.), каменный флигель: помещение прекрасное, чистое и просторное, но кухня в связи с комнатами и людской особенной нет. Конюшня небольшая имеется. Цена 300 р<ублей> сер<ебром>. Вверху в мезонине и внизу, почти в земле, живут однако жильцы. Может быть, вы успеете как-нибудь сделаться с хозяином или с подземными жильцами, и они уступят вам комнату, Дешевле 300 р<ублей> вы не найдете, а если мы будем откладывать, так дай Бог и за 400 р<ублей> сер<ебром> нанять что-нибудь».

Сергей Тимофеевич Аксаков в продолжение многих лет страдал от тяжелой болезни и скончался здесь ночью 30 апреля 1859 г. Отпевали его в соседней церкви св. Бориса и Глеба на Арбатской площади. Рассказывали, что, переехав сюда и узнав, что здешней приходской церковью была Борисоглебская, он сказал: «Тут и я умру, и отпевать меня тут будут».

Кончина «отесеньки», как нежно называли его в семье, очень тяжело подействовала на Константина. Его знакомый рассказывал, как он увидел Константина в то время: он из редакции журнала «Русская беседа», «перебежав только улицу, уж был на Кисловке, а сделав еще шагов тридцать к знакомому дому, видел палисадник за перилами, большие ворота, и из ворот, в противоположную от меня сторону, медленными шагами удалявшуюся фигуру. Я нагнал вслед; медленно отходивший от меня обернулся. Можно ли было узнать прежнего, бодрого душевно и телесно Константина Сергеевича. Мало сказать: он страшно изменился в лице, нет! а от общей исхудалости. и было еще что-то удлиненное и утонченное во всей фигуре. Пепельность бороды и усов, вдруг взявшаяся проседь, вместо прежнего их цвета; с ног до головы чрезвычайная угрюмость во всем виде; неподвижный, какой-то внутрь самого себя обращенный, самоуглубленный взор и тихость, жуткая тихость – поразили меня, „Ни удовольствие, ни радость жизни, – писал другу Аксаков, – для меня существовать не могут. Одним словом, жизнь кончилась, жизнь, как моя”… Всю зиму К.С. чахнул; весной и летом заболел так, что его отправили за границу; в том же 1860 году он и скончался, 7 декабря, вдали от родины, в греческом архипелаге, на острове Занте. За границей первоклассные знаменитости, иноземные врачи дивились чахотке и сухотке этого богатыря, умирающего с тоски по своему отцу; собственно, вся и болезнь была в этом».

Соседний, стоящий в глубине участка дом № 2 также солидного возраста – он показан на планах конца XVIII в., когда принадлежал некоему доктору Г. Доппельмайеру. С 1890-х гг. здесь жили химик И.А. Каблуков и медики Н.Ф. Голубов и А.П. Губарев. В 1970-х гг. этот особняк, принадлежавший Министерству внутренних дел, роскошно переделали для приемов министров дружественных социалистических стран, а в 1989 г. по инициативе тогдашнего министра В.В. Бакатина отдали под клуб ветеранов милиции.

На другой, левой стороне Малого Кисловского переулка два больших жилых дома, построенные почти одновременно, – № 1 в 1913 г. (в 1930-х гг. жил писатель А.С. Яковлев, внесший весомый вклад в советское мифотвотворчество книгой «Пионер Павел Морозов») и № 3 в 1914 г. Последний был переоборудован для издательства «Искусство». Он находится на территории бывшей большой усадьбы, принадлежавшей конной гвардии вахмистру Николаю Наумову, на которой торцом к переулку стояли двухэтажные каменные палаты, сохранившиеся в составе современного строения. Усадьба была приобретена в 1761 г. подпоручиком конного полка Николаем Яковлевичем Олениным, отцом президента Академии художеств археолога А.Н. Оленина, директора Императорской публичной библиотеки, талантливого художника, археолога и писателя, который родился здесь в 1763 г. и жил до 11 лет.

Часть усадьбы, где находятся палаты, в 1832–1833 гг. снимала семья И.С. Тургенева, а в 1840-х гг. здесь жил у своего шурина после возвращения из ссылки декабрист З.Г. Чернышев. В 1873 г. владельцем дома становится В.С. Шиловский, ученик и друг Чайковского, который часто бывает здесь. Возможно, о прогулке по этому переулку вспоминал давний друг композитора И.А. Клименко, когда они направлялись к дому Петра Ильича на Знаменке (дом № 16). Он приводит шутливое стихотворение Чайковского, обращенное к нему:

 
Ты помнишь ли, как Кисловским проулком
На Знаменку свой направляя бег,
Резвились мы, подобно сдобным булкам,
Попавшим с печки прямо в мокрый снег…
 

Дом № 5а в 1894 г. получил новый фасад (архитектор П.М. Самарин), и на фронтоне появились буквы «ВД» – инициалы Владимира Думнова, владельца известного в Москве издательства, выпускавшего в основном учебники для начальной и средней школ. Созданное в 1828 г. братьями Салаевыми, оно существовало почти сто лет и в 1926 г. слилось с издательством «Работник просвещения». Особняк рядом (№ 5) был построен для того же Думнова в 1903 г. по проекту А.М. Щеглова. В советское время тут была эстонская миссия, а сейчас посольство Эстонии.

Дом № 7 постройки 1890 г. – одна из первых работ архитектора И.Г. Кондратенко, впоследствии много трудившегося в Москве, особенно в жилом строительстве. В начале XIX в. этот участок принадлежал братьям Михаилу и Петру Чаадаевым, и есть сведения о том, что будущий философ провел здесь детские годы. Тут в 1880-х гг. жил профессор медицины А.Б. Фохт, организатор Института общей и экспериментальной патологии при клиниках Московского университета, автор многих работ по патологии сердца и сосудов. Здесь жил артист Н.Н. Соловцов, для театра которого А.П. Чехов написал пьесу «Леший»; в начале 1890-х гг. – редактор популярной газеты «Русские ведомости» В.М. Соболевский.

На участке № 9 дом слева построен в 1838 г. (пристройка с правой стороны 1850-х гг.), а узкий дом справа – в 1912 г., проект архитектора И.И. Флоринского. После надстройки его двумя этажами он стал высоким и еще более неуклюжим. Здесь жил специалист по творчеству Ф.И. Тютчева, его правнук, литературовед К.В. Пигарев.

Здесь Малый Кисловский переулок подходит к Большой Никитской улице. Его правая сторона заканчивается двухэтажным домом № 10/17, находящимся на территории старинной усадьбы, принадлежавшей князьям Ромодановским, от которых она перешла к дочери князя Ивана Федоровича Ромодановского Екатерине, вышедшей замуж за графа Михаила Гавриловича Головкина, крупного государственного деятеля петровского и екатерининского царствований, действительного тайного советника и сенатора. В центре усадьбы стояли каменные палаты, о которых впервые написал исследователь Москвы Н.А. Гейнике. Это было строение редкое в нашем городе, сохранившее многие черты архитектуры XVII в. Оно находилось как раз на месте нынешнего здания школы, выстроенной именно на месте старинных палат. Общественность протестовала тогда – во многих газетах летом и осенью 1959 г. появились возмущенные статьи ревнителей прошлого.

Здание № 10/17 на самом углу Большой Никитской с Малым Кисловским переулком было выстроено в конце 1820-х гг. тогдашним владельцем купцом Ф.В. Булошниковым. На первом этаже дома находились лавки, а второй был жилой. В 1886 г. его удлинили с левого бока, надстроили третий этаж и изменили фасад. В 1883 г. по этому адресу находилась граверная мастерская Рихау, в которую определили учиться шестнадцатилетнего И.Н. Павлова, ставшего выдающимся гравером. До 1917 г. тут находилось издательство «Мусагет» (от одного из прозвищ Аполлона, предводителя муз), первоначально находившееся в доме № 31 по Гоголевскогому (Пречистенскому) бульвару. Оно было основано поэтами Эллисом (Львом Кобылинским) и Андреем Белым и музыкальным критиком Эмилием Метнером и издавало символистов и мистиков.

Напротив – участки № 11 и 13 по Малому Кисловскому переулку, которые в XVIII в. были одним владением – здесь в 1772 г. стояли каменные палаты обер-секретаря И.Я. Комарова. В 1780-х гг. ими владел Б.М. Салтыков, писатель, сотрудничавший в журналах того времени, способствовавший переписке И.И. Шувалова с Вольтером, который писал историю Петра I. В начале XIX в. на этом участке, принадлежавшем купцу 2-й гильдии Г.Н. Зарубину, стояло необычное в плане здание – в центре находился круглый объем, к которому примыкали прямоугольные крылья. Назначение здания выяснилось из архивного документа, где сообщалось о том, что «Контора театральной дирекции по Московскому отделению» наняла у Зарубина все строения «для помещения в оных маскерадов и концертов». При частичной перестройке дома контора намеревалась «в большой ротонде вместо дверей сделать арку», а «из пяти комнат выбрать деревянные простенки и потолки и обратить их в одну залу, чтобы была в два просвета», и расписать ее «под надзиранием театрального декоратора господина Скотти».

Этот дом был известен в театральной Москве. Мемуарист начала XIX в. С.П. Жихарев писал в своем «Дневнике» в 1805 г.: «На днях, кажется 2 декабря, в круглой зале Зарубина у Никитских ворот дает концерт скрипач Вальйо, соперник знаменитого Роде, который два года тому назад обворожил Москву…» В пожар 1812 г. дом Зарубина сгорел, и долгое время на углу переулка и Большой Никитской стоял закопченный остов здания. Строительные работы начались лишь в 1838 г. сыном купца отставным поручиком Ефимом Зарубиным. На углу было возведено трехэтажное здание, вероятно включившее в себя часть старого, XVIII в., строения. Оно, возможно, вошло в театральное здание, построенное в 1885 г. по проекту К.В. Терского на участке, принадлежавшем соседнему владению княгини Шаховской-Глебовой-Стрешневой. Фасад театра принадлежит молодому Ф.О. Шехтелю, который работал в мастерской Терского. Надо сказать, что здание значительно пострадало, когда уничтожили его нарядное завершение – крутую щипцовую крышу и бочкообразные башенки с решетками красивого рисунка.

В 1890 г. тут демонстрировалась необыкновенная новинка, возбудившая всеобщий интерес: «новейшее усовершенствование фонографа Эдисона, Утром и вечером, – сообщали газеты, – публики было столько, что в фойе не хватало мест, было объяснено новейшее усовершенствование фонографа, состоящее в применении рупора, благодаря которому каждая фонограмма слышна отчетливо по всей зале».

В этом здании работало несколько театров, и в том числе «Парадиз», называвшийся так по имени антрепренера Георга Парадиза. Театр назывался «Интернациональным», так как в нем выступали как русские, так и зарубежные артисты. На его подмостках играли такие знаменитости, как Л. Барнай, С. Бернар, Э. Дузе, Э. Поссарт, Э. Росси. В его зале 1 мая 1899 г. артисты Художественного театра показали Чехову спектакль «Чайка». В театре состоялось первое выступление С.В. Рахманинова как дирижера Русской частной оперы. Здесь давали представления оперетта Е.В. Потопчиной и театр миниатюр. С 1913 по 1917 г. находилось Московское отделение Императорского Русского театрального общества, а после – Театр революционной сатиры, преобразованный в Театр революции под руководством В.Э. Мейерхольда, в дальнейшем Театр имени В.В. Маяковского, которым руководил Н.П. Охлопков.

Большое владение Шаховских выходило и в соседний Калашный переулок, где по проекту того же К.В. Терского в 1884 г. были возведены строения под № 16. На бывшем зарубинском участке за чугунной оградой расположены дома № 14 и 12. Первый из них с гербом на аттике (герб, впрочем, просто декоративный) построен в 1876 г. для купца А.Г. Чижова. Второй же (№ 12), с большими светлыми окнами и декоративными украшениями на крыше, так называемыми акротериями, выстроен в 1884 г. для купчихи А.И. Сергеевой архитектором А.С. Каминским. В 1898 г. особняк приобрел Н.Н. Коншин, владелец Серпуховской мануфактуры, одной из крупнейших хлопчатобумажных фабрик в России; дом принадлежал ему до переворота 1917 г.; в 1920-х гг. в доме был детский сад «Светлый путь». В этой усадьбе в конце 1860-х гг. жил профессор Д.Е. Мин, специалист по судебной медицине, но более известный как переводчик Шекспира, Теннисона, Байрона, Данте. В 1892–1893 гг. тут жил преподаватель Московской консерватории, воспитатель многих выдающихся пианистов Н.С. Зверев. В советское время в особняке обосновалась редакция журнала «Война и рабочий класс» и потом его преемника – журнала «Новое время». Теперь тут находится резиденция посла Японии.

Дом рядом (№ 10) в основе своей построен, возможно, в послепожарное время, а в 1876 г. приобрел современный вид. В 1920-х гг. в нем жил артист Художественного театра Л.М. Леонидов. Этим участком, на котором по линии переулка стоял одноэтажный деревянный дом, в 1796–1809 гг. владел известный московский акушер, или, как он официально назывался, «заслуженный профессор Повивального искусства, Доктор Медицины, Двора Императорского Величества Лейб-Медик», В.М. Рихтер. Он родился в семье пастора при лютеранской церкви св. Михаила в Немецкой слободе, окончил медицинский факультет Московского университета и был послан за границу для усовершенствования в лучших западноевропейских клиниках. По возвращении в Россию Рихтер в течение многих лет преподавал в университете, принимал роды, лечил, руководил акушерскими клиниками, занимался и общественной деятельностью, будучи, как написал его биограф, не только «Президентом Московского физико-медицинского общества, но и его красою». Ему принадлежит одна из первых серьезных работ по истории медицины в России, в которой есть немало сведений о медицине в Москве.

В этом же доме в 1799 г. родился его сын, также будущий профессор Московского университета и акушер, М.В. Рихтер.

Часть большой усадьбы (№ 8 и 6), выходившей на Малый Кисловский переулок, застроена служебными зданиями и особняком (№ 6, архитектор А.М. Щеглов), появившимся в 1888 г. Последний был выстроен для того же книгоиздателя и книгопродавца В.В. Думнова, который имел дом в соседнем Малом Кисловском переулке (большая буква «D» изображена несколько раз на потолке одной из комнат особняка). В 1890-х гг. особняк приобрел инженер Н.Л. Марков, а перед большевистским переворотом 1917 г. его владельцем был потомственный почетный гражданин А.М. Попов. После большевистского переворота дом был предоставлен германскому Красному Кресту, а в 1930-х гг. там находились квартиры сотрудников посольства Германии. В настоящее время в особняке помещается посольство королевства Нидерландов.

Заканчивает переулок (а по нумерации начинает) дом № 2 строгой, аскетичной архитектуры, с башенкой на углу. Это так называемый дом Моссельпрома. На нем в 1920-х гг. красовалась яркая реклама: «Моссельпром», «Дрожжи», «Папиросы», «Конфекты» и зазывный стишок: «Нигде кроме, как в Моссельпроме». Эта организация, основанная в 1922 г. как объединение по переработке сельскохозяйственных продуктов, отстроила дом для своих контор и первое время помещалась здесь.

В начале XIX в. этот небольшой участок, выходящий сразу в три переулка – два Кисловских, Малый и Нижний и третий Калашный, – был занят древней церковью Иоанна Милостивого и дворами ее причта.

Когда ее построили здесь – неизвестно. Было бы соблазнительно связать ее постройку с появлением такой необыкновенной гостьи, как византийская царевна Софья Палеолог, которая прибыла в Москву 12 ноября 1472 г. именно в день празднования Иоанна Милостивого. Однако этому нет никаких подтверждений, говорится лишь, что въехала она в этот день рано утром и проследовала в Кремль, где ее благословил митрополит. Церковь упоминается в известии о московском пожаре 1591 г., в котором Карамзин обвиняет Бориса Годунова, «задумавшего таким образом заслужить любовь народную, когда у Иоанна Милостивого загорелся двор колымажников и в иных трех местах, и в несколько часов сгорели улицы Арбатская, Никитская, Тверская, Петровская до Трубы, весь Белый город и за ним Двор Посольский, слободы Стрелецкие, все Занеглименье: домы, лавки, церкви и множество людей. Кремль и Китай, где жило знатное дворянство, уцелели; но граждане остались без крова, некоторые и без имения. Стон и вой раздавались среди обширнаго пепелища, и люди толпами бежали на Троицкую дорогу встретить Феодора, требовать его милости и помощи: Борис не допустил их до Царя; явился между ими с видом любви и сожаления, всех выслушал, всем обещал и сделал обещанное: выстроил целыя улицы, раздавал деньги, льготныя грамоты; оказывал щедрость беспримерную, так что Москвитяне, утешенные, изумленные сими благодеяниями, начали ревностно славить Годунова».

Отсюда, от Иоанна Милостивого, 24 октября 1612 г., в заключительные дни Смуты, после того, как «вси Поляки и Литва, и Немцы и град Кремль оттворишя», сюда «снидошася» войска князя Дмитрия Пожарского и, встретившись с отрядами князя Дмитрия Трубецкого, направились на Красную площадь, «вземше честныя кресты и чюдотворныя иконы, поидошя во град Китай, благодарственыя и победныя песни Господеви воздаху. И сшедшеся вси вкупе на место Лобное, молебнаа совершающе».

Известно, что церковь была каменной до пожара 1629 г., рядом с ней стоял небольшой Никольский храм, который сгорел и более не возобновлялся. В 1812 г. церковь очень пострадала, и ее приписали к соседней Борисоглебской у Арбатских ворот. Разобрали церковь в 1817 г., а участок перешел к частным лицам. Здесь к 1817 г. было выстроено несколько небольших каменных зданий. В одном из них в 1818–1819 гг. жила семья С.Ф. Мочалова, отца и учителя будущего знаменитого актера Павла Мочалова, который тогда только что поступил на императорскую сцену. В 1912 г. новый владелец, купец Титов, задумал на месте старых зданий, в которых находился трактир и при нем извозчичья стоянка, построить семиэтажный доходный дом. Строительство велось в крайней спешке, и к весне следующего года все семь этажей уже были возведены. Однако ранним утром 22 марта 1913 г. окрестные жители проснулись в шестом часу от страшного грохота – обрушилась стена дома по Калашному переулку. Переулок завалило грудой битого кирпича, бревнами, обломками железа на высоту двух этажей, в соседних домах вылетели стекла. К счастью, из-за раннего времени обошлось без жертв. При судебном разбирательстве выяснилось, что причинами катастрофы были спешка, нарушение строительных правил и плохое качество строительных материалов. Суд оштрафовал купца на, 100 рублей, а автора проекта архитектора Н.Д. Струкова приговорил к полуторамесячному аресту. Впоследствии из-за трудностей военного времени к 1917 г. удалось построить части здания, выходящие на Малый Кисловский переулок (№ 3) и Калашный (№ 4), а на углу было выведено только пять этажей.

В январе 1923 г. началась достройка дома по проекту инженера В.Д. Цветаева. Конструкция угловой башенки принадлежит известному ученому-строителю профессору А.Ф. Лолейту. К январю 1925 г. строительство «первого советского небоскреба», как его тогда называли, закончилось. Снаружи здание было украшено широкими синими полосами, а внутри, как писала газета «Вечерняя Москва», «дом выдержан в американизированном стиле: это дом, выстроенный для учреждения и приспособленный только для него: узкие коридоры с небольшими кабинетами по сторонам, залы, где собираются много посетителей и где надо избегнуть тесноты; строгость и простота в отделке». Однако вскоре он превратился в обычный жилой дом, о прошлом его владельце напоминают только эмблемы Моссельпрома – рабочий с рогом изобилия, – сохранившиеся в отделке лестниц. В этом доме в 1964–1969 гг. жил известный филолог В.В. Виноградов. Кроме него, здесь жили многие крупные военные, почти все как один арестованные и уничтоженные. Среди них начальник Военно-инженерной академии И.И. Смолин, начальник отдела Генштаба и начальник военных сообщений Э.Ф. Аппога, начальник отдела внешних сношений разведуправления А.И. Геккер, заместитель начальника Генштаба С.А. Меженинов, начальник инженерного управления Н.Н. Петин, заместитель начальника артиллерии Л.П. Андрияшев и др., а также прославившийся в первые годы советской власти И.И. Вацетис, спасший Ленина и его правительство в Москве в 1918 г., и маршал Г.И. Кулик.

Противоположная, левая сторона Калашного переулка занята зданиями, которые стоят на участках, выходящих на Никитский бульвар, – многие из них были подсобными хозяйственными постройками, за исключением тех, которые начинают или заканчивают переулок. О первом из них (дом № 1/6) был написан целый очерк жившим в нем одним из известных московских краеведов А.Ф. Родиным, материалы для которого собирали сами жители дома. В 1737 г. это был участок князя А.И. Шаховского, генерал-аншефа, правителя Малороссии, потом его племянника, генерал-прокурора Я.П. Шаховского, далее Е.Г. Племянниковой, урожденной графини Чернышевой, после нее принадлежал княгине В.В. Голицыной, урожденной Энгельгардт; в 1824 г. дом купил на аукционе Ф.Ф. Кокошкин, директор Императорских театров. В его доме находилась и типография, печатавшая тогда все театральные афиши.

Одно время в конце XIX в. дом принадлежал А.И. Шмиту, деду известного капиталиста-революционера. В 1870—1890-х гг. тут помещался Коммерческий суд. С конца 1830-х гг. и до переезда в 1845 г. в Петербург в этом доме жил композитор А.Е. Варламов, в 1885–1905 гг. – пианист, директор Московской консерватории В.И. Сафонов, в 1920-х гг. – драматург А.Н. Афиногенов, актер М.А. Чехов.

Как всегда бывало в домах, находившихся у перекрестков на бойких местах, в нем помещалось великое множество всяких торговых и иных предприятий – меблированные комнаты, магазины, кухмистерская «Русское хлебосольство» под управлением некоей Берты Ивановны Ауэр. Этот дом, неприглядный, но интересный своей историей, был снесен в конце 1997 г.

На третьем этаже дома № 3 по Калашному переулку (в основе своей он, может быть, XVIII в.) с 1918 по 1968 г. жил известный историк Москвы П.В. Сытин. Он еще в 1913 г. стал заведующим Музеем городского хозяйства Москвы, называвшимся с 1920 г. Московским коммунальным музеем. Сытин всю свою долгую жизнь (он родился в 1885 г. и умер в 1968 г.) занимался исследованием Москвы. Ему принадлежит такая фундаментальная работа, как трехтомная «История планировки и застройки Москвы», в которой опубликовано много ценнейших документов. П.В. Сытин – автор широко известной книги «Из истории московских улиц», вышедшей в 1958 г. третьим изданием, серьезных исследований по истории названий московских улиц и многих других. Всего им было опубликовано почти 400 статей и около 20 книг, и почти все они посвящены одному предмету – Москве! В несохранившемся доме на этом же участке у С.Д. Перфильева в 1842 г. бывал Гоголь.

В доме № 5 в конце 1860-х гг. жил композитор В.Н. Кашперов, автор оперы «Гроза» на либретто А.Н. Островского. Знаменитый драматург бывал здесь, так же как И.С. Тургенев, знакомый с хозяином дома. С конца 1874 г. в нем жил профессор Московской консерватории критик Н.Д. Кашкин, оставивший интересные воспоминания о П.И. Чайковском.

Дом № 7 – часть целого комплекса жилых домов Министерства финансов, начатого постройкой в 1914 г. (архитектор Б.М. Нилус). В центре его по переулку, там, где первый этаж обработан классическими деталями – замками над окнами, рустом, пилястровым портиком, – не старинное здание, как это можно подумать, а построенная тогда же домовая церковь для жителей дома.

Калашный переулок заканчивается домом с богатой историей (№ 23 по Большой Никитской). Основная часть его относится к первой половине XVIII в. – на плане 1753 г. уже стоят двухэтажные палаты коллежского советника С.Е. Молчанова. (Возможно, что они принадлежали еще княгине Г.О. Путятиной, владелице участка по переписи 1737 г.) В конце XVIII в. им владеет тайный советник Н.Н. Салтыков, подаривший его дочери, вышедшей замуж за князя Я.И. Лобанова-Ростовского. В начале XIX в. усадьба переходит к князю Д.И. Лобанову-Ростовскому, министру внутренних дел; в 1820 г. его приобретает Д.Н. Бантыш-Каменский, владевший домом всего три года. А.Я. Булгаков сообщал в письме брату в Петербург в конце 1820 г.: «Дмитрий Каменский купил за 95 тысяч дом Лобанова-Ростовского у Никитских ворот, отделал его с большим вкусом и давал намедни для именин своих обед и ужин». Д.Н. Бантыш-Каменский был историком, автором «Истории Малой России» и «Словаря достопамятных людей Русской земли».

В 1824 г. усадьбу покупает П.Б. Огарев, отец поэта и революционного деятеля Николая Огарева. В этом доме часто собирался кружок прогрессивно мыслящей молодежи, в который входили А.И. Герцен, В.В. Пассек и др. В 1834 г. кружок разгромили, и его участники были арестованы и жестоко наказаны. Много лет спустя они вспоминали «заветную комнату» в нижнем этаже дома, в которой кипели споры молодежи. Чтобы вспомнить тот период, писал А.И. Герцен, «,надобно, чтобы друзья юности собрались вместе в той же комнате, обитой красными обоями с золотыми полосками, перед тем же мраморным камином и в том же дыму от трубок». «Смело и с полным сознанием скажу, – писал он много позже, – еще раз про наше товарищество того времени, что это была удивительная молодежь, что такого круга людей талантливых, чистых, развитых, умных и преданных я не встречал».

Сестра Н.П. Огарева Анна Плаутина, к которой дом перешел по раздельной записи после кончины отца, сдавала помещения в нем под разные нужды. Так, в апреле 1833 г. в «Московских ведомостях» объявили, что «,у Никитских ворот, в доме Плаутиной, бывшем Огарева», открывается «водочный погреб для продажи разных высшей доброты питей», и далее перечисляется все, что посетитель вправе ожидать, – «французские водки, коньяк, бальзам, ратафия (высших сортов наливка), ликер, сладкие водки штофами, полуштофами, бутылками и полубутылками».

Плаутина продала участок в 1838 г. отставному ротмистру князю А.А. Голицыну, а во второй половине XIX в. дом перешел к А.М. Миклашевскому, переделавшему его – тогда надстроили третий этаж, увеличили окна, сделали большие витрины на первом этаже и убрали немодный портик. По воспоминаниям московского бытописателя, дом удивлял своими редкими розовыми (!) зеркальными окнами. После А.М. Миклашевского особняк перешел к его дочери, а от нее – к Михаилу Петровичу Скоропадскому.

В 1885 г. в доме открылся торгово-промышленный музей кустарных изделий, выставленных на Всероссийской выставке. В нем также находились Высшие женские курсы В.А. Полторацкой, художественно-промышленная школа, хоровые классы народной консерватории, в 1903 г. это был адрес букиниста А.М. Старицына, о котором писал Анатоль Франс.

В 1913 г. дом основательно переоборудовали для кинотеатра «Унион», переименованного в 1939 г. в кинотеатр Повторного фильма. Над кинотеатром в 1920-х гг. располагался Музыкальный техникум имени А.Н. Скрябина. В интерьере сохранилась – редкий случай в Москве – бывшая парадная лестница особняка, по которой проходят в кинотеатр.

На другом углу Калашного переулка – скромный жилой дом (№ 21), построенный около 1823 г. Владение это составилось из двух в начале XVIII в. В 1759 г. его купила княгиня М.Г. Сибирская, чьи деревянные хоромы стояли по линии улицы. Потомкам княгини участок принадлежал до 1821 г., когда владельцем становится генерал-лейтенант Е.И. Морков, который, возможно, и построил на месте хором каменный двухэтажный дом. Его в 1875 г. капитально перестраивает архитектор Н.Н. Васильев, обильно и нарядно украсив по моде того времени. Здесь в 1860 г. жил детский врач Н.А. Тольский. До советской власти в доме находилось много торговых лавок, магазинов: аптека, книжный магазин, цветы, «депо шляп» – и вдобавок кооперативная столовая «Кушай на здоровье».

Последний переулок в этих местах – Нижний Кисловский. В XIX в. он иногда так и назывался – Последний Кисловский. Почти весь квартал по левой стороне между переулком и параллельной ему Воздвиженкой был занят крупной усадьбой князей Долгоруких и участком Ризположенской церкви (на месте дома № 7). После пожара 1812 г. церковь была упразднена и вся сторона переулка долгое время не застраивалась, к Воздвиженке же выходил пустырь. На нем в 1860—1870-х гг. находился зверинец некоего Гейденрейха, а рядом – цирк Гинне, о котором вспоминал Станиславский. В 1874 г. архитектор А.О. Вивьен выстроил четырехэтажный жилой дом (№ 5) – он теперь капитально переделан под учреждения. Рядом с ним жилой дом Дорхимзавода постройки 1930-х гг. (архитектор Э.Л. Гамзе).

Четная сторона переулка начинается домом № 2, о котором рассказано ранее (Большой Кисловский пер., 3). Рядом с ним, во дворе, за небольшим садиком стоит двухэтажное строение (№ 4), возведенное в 1817 г. Оно было перестроено владельцем архитектором Д.М. Подлужиным в 1891 г., и он же сделал пристройку справа.

Скромный двухэтажный дом (№ 6, левое строение на участке) был когда-то известен всей театральной Москве. В нем помещался так называемый Секретаревский театр. На части большого владения, принадлежавшего в начале XIX в. купцу Ф. Лангу, в 1860 г. любителем театра статским советником П.Ф. Секретаревым было построено небольшое здание с левой стороны участка. Театральный зал примерно на 300 мест занимал первый и второй этажи, сцена размещалась в той части, которая ближе к проезду во двор. В Секретаревке начинали играть такие в будущем известные актеры, как Н.П. Рощин-Инсаров, А.Р. Артем, Н.И. Музиль, ее сцена видела первые сценические шаги известного мецената, основателя Частной оперы Саввы Ивановича Мамонтова. Здесь выступил в первый раз Константин Алексеев под псевдонимом Станиславский. Здесь же играл и молодой Модест Писарев, на творческую судьбу которого большое влияние оказала встреча с великим Щепкиным в фойе именно этого театра. В 1881 г. «московский купеческий сын» Яков Брюсов, отец поэта, ставил здесь «спектакль любительский, без платы за вход и без публикаций и афиш». В Секретаревском театре разыгрывались и пьесы, которые не могли появиться на казенной императорской сцене. В 1860 г. управляющий театральной конторой сообщал начальству, что «,в театральной зале г. Секретарева любителями даются без публикации и продажи билетов спектакли, на которых, между прочими, была исполнена комедия г. Островского „Доходное место”, недозволенная театральною цензурою». Здесь же устраивались выступления музыкантов, вокальные концерты.

Этот театр имел отношение и к становлению армянского театра – многие армянские студенты отсюда перешли на профессиональную сцену. В 1919–1920 гг. сюда приезжал М. Горький на спектакли театра-студии «Габима», где педагогом был Е.Б. Вахтангов.

В 1892 г. Секретаревка (театр так назывался по старой памяти, хотя владельцы были уже другие) перестала существовать, дом перешел к доктору А.А. Корнилову, устроившему тут водолечебницу. Здесь же до советской власти находился и скромный, содержавшийся на частные средства противоалкогольный музей столичного попечительства о народной трезвости.

При Секретареве дома на участке сдавались внаем. Так, в феврале 1868 г. тут в нижнем этаже одного из строений снял квартиру за 250 рублей в месяц Л.Н. Толстой, приехавший с семьей в Москву из Ясной Поляны. Фет вспоминал о встречах с Толстым в Москве тогда: «Графа Льва Николаевича Толстого с женою и детьми я застал на Кисловке на квартире, Лев Николаевич был в самом разгаре писания „Войны и мира”, и я, знававший его в периоды непосредственного творчества, постоянно любовался им, любовался его чуткостью и впечатлительностью, которую можно бы сравнить с большим и тонким стеклянным колоколом, звучащим при малейшем сотрясении».

В первой половине марта вышел четвертый том «Войны и мира», и Толстой продолжает усиленно работать над пятым томом. «Я по уши в работе», – писал он Т.А. Кузминской. Из Москвы Толстые вернулись 10 мая 1868 г. обратно в Ясную Поляну.

Обычно пишут, что Толстой жил на Средней Кисловке, но в этом переулке не было дома, принадлежавшего Секретареву, он владел участком в Нижнем Кисловском, и надо сказать, что тогда довольно часто путали названия нескольких Кисловских переулков.

Воспоминания о Кисловских переулках, возможно, подсказали Толстому строки в «Анне Карениной» о том, как Левин в ожидании свидания с Китти Щербацкой проводит время: «Сделав большой круг по Газетному переулку и Кисловке, он вернулся опять в гостиницу и, положив пред собой часы, сел, ожидая двенадцати».

Под № 8 – жилой дом, три этажа которого построены в 1898 г. по проекту автора здания консерватории академика архитектуры В.П. Загорского. В этом доме жил филолог С.И. Соболевский, один из самых знаменитых античников в Москве. Он окончил с золотыми медалями московскую 5-ю гимназию на Поварской и Московский университет, где преподавал почти всю жизнь, а он не дожил один год до столетия. Соболевский – автор около ста трудов, его грамматики латинского языка до сих пользуются спросом. В его квартире находилась богатейшая библиотека, из-за которой никак не могли сделать ремонт. Как рассказывает его ученик, «у Соболевского было разрешение от Моссовета не делать ремонта – потому что от перекладки книг с его полок может потерять равновесие и разрушиться весь четырехэтажный дом в Кисловском переулке».

В 1920-х гг. в этом доме была квартира артистки О.Л. Книппер-Чеховой, жила испанская коммунистка Долорес Ибаррури; в 1934–1958 гг. жил драматург Б.С. Ромашов, в честь которого на здании помещена мемориальная доска. Еще одна доска – в память Фридриха и Конрада Вольфов.

Фридрих Вольф был известным немецким писателем, печатавшимся еще с 1920-х гг. Он стал коммунистом, и ему при нацистах пришлось эмигрировать. В Советском Союзе он продолжил активную писательскую деятельность, создал антинацистские пьесы, воевал в Испании, занимался разведывательной работой в Париже, вернулся в СССР и, что удивительно, пережил сталинскую мясорубку. После войны – он в ГДР, лауреат многих премий, классик социалистического реализма. Сын Фридриха Конрад Вольф, известный кинорежиссер, выпускник ВГИКа, пользовался популярностью его фильм «Гойя, или Тяжкий путь познания», а вот второй сын Фридриха Вольфа, Маркус, также был известен, но в специфических кругах. Он получил образование в СССР, сначала в немецкой школе, потом в русской имени Ф. Нансена и, наконец, самое главное – в школе Коминтерна, готовившей учеников к подрывной деятельности. На протяжении многих лет он являлся главой одной из самых разветвленных и эффективных шпионских организаций коммунистов в мире – немецкой Штази.

В этом доме в начале 1930-х гг. жил друг Вольфов драматург В.В. Вишневский, известный в советское время пропагандистскими произведениями – сценарием кинофильма «Мы из Кронштадта», пьесами «Первая Конная», «Оптимистическая трагедия», одиозной «Незабываемый 1919-й», сделанной к 70-летию Сталина. Он активно участвовал в травле Булгакова, Эрдмана, Зощенко, но в то же время, как ни удивительно, поддерживал Мандельштама. Вспоминает Надежда Мандельштам: «В последний год в Воронеже, в домике „без крыльца”, изоляция дошла до предела. Жизнь наша протекала между нашей берлогой и телефонной станцией в двух шагах от дома, откуда мы звонили моему брату. Два человека – Вишневский и Шкловский – передавали ему в ту зиму по сто рублей в месяц, и он посылал их нам. Сами они посылать боялись. В нашей жизни все было страшно».

Глава IV
У УСПЕНСКОГО ВРАЖКА
Между Большой Никитской и Тверской

Большая территория между двумя этими улицами рассечена хитро переплетенной сетью переулков. Пять из них соединяют радиальные улицы Тверскую и Большую Никитскую, и еще два проходят между ними. К этим семи переулкам прибавляются еще и два тупика. В XVII–XVIII вв. изрезанность уличной сети была больше – с того времени исчезло семь переулков. Один из них следовал направлению притока реки Неглинной и назывался так же, как и он, – Успенский вражек. Эта небольшая речка и сейчас проходит под старым зданием университета, под аркой в центре его. На Успенском вражке (или враге, овраге) в 1520-х гг. был устроен Посольский двор и там останавливались литовские послы (отчего и двор часто звался Литовским). Сохранился наказ московских властей ответственному за прием послов: «…беречи Немятому Мясоеду [вот какие имена бывали] того накрепко, чтоб к послам на двор опричь приставов, дети боярские и боярские люди не ходили никто никаким делом и не говорил бы с ними никто ни о чем, да улицею б мимо послов не ездил никто; а на Успенском враге держати сторожа, чтоб и Успенским врагом мимо послов не ездил же никто».

В конце XVI в. в этих местах был «поставлен Земский двор», то есть учреждение, занимавшееся управлением разросшимся городом. Летописец уточняет место расположения Земского двора: «Блиско Успенского врашка, у мосту, против старово государева двора». Тут говорится, вероятно, об опричном дворе Ивана Грозного, построенном царем вне стен Кремля, на Воздвиженке. На Успенском вражке был устроен пороховой завод, взрыв которого в июне 1531 г. был зафиксирован летописцем: «,и в тот же пяток на седьмом часу дни, загореся внезапу зелье пушечное на Москве, на Успенском враге, на Алевизовьском дворе; делаша бо его на том дворе градские люди, и загореша делателей тех от зелья того в един час более двою сот человек».

Через нынешний университетский двор проходил также исчезнувший переулок – он назывался Леонтьевским по церкви Леонтия Ростовского, упраздненной в конце XVIII в.; переулок же вошел в университетскую территорию, которая сейчас ограничивается с северо-запада Никитским переулком (в 1920 г. был переименован в улицу Белинского). Старое его название – Долгоруковский переулок – произошло от фамилии владельцев углового с Тверской улицей дома князей Долгоруких.

Почти вся четная сторона переулка занята университетскими строениями. На углу с Большой Никитской улицей – монументальное здание, выстроенное архитектором К.М. Быковским в 1898–1902 гг. По верху здания идет надпись с еще старой орфографией: «Зоологическш музей». О назначении здания недвусмысленно говорят и изображения животных в барельефах, на стенах и в капителях колонн – оленей, лебедей, овец, сов, на кронштейнах карниза – медведей. Музей зародился как кабинет натуральной истории в 1791 г., и теперь коллекции музея по богатству представленных экспонатов занимают второе место после академического музея в Петербурге.

За музейным зданием находится дом, предназначенный для химической лаборатории университета, перестроенной архитектором А.С. Каминским в 1887 г. из старого, 1836 г. постройки, дома. В этом здании в течение 60 лет работал знаменитый химик академик Н.Д. Зелинский. Теперь здесь музей-квартира ученого.

Рядом находится угловой участок (№ 4–6/5), выходящий на Тверскую улицу. В XVIII в. он располагался между двумя переулками – Долгоруковским (ныне Никитским) и проходившим южнее Леонтьевским. В начале XVIII столетия им владел стольник князь Г.Ф. Долгоруков, младший брат известного правдоискателя в петровские времена, не боявшегося в глаза говорить правду, Якова Федоровича. Григорий Долгоруков считался самым опытным специалистом в польских делах, он несколько раз был послом в Польше и вмешивался во внутренние дела королевства, посему и возбудил такую ненависть, что был вынужден уехать из Польши. Г.Ф. Долгоруков владел селом Подмокловом, недалеко от Серпухова, где он построил одну из самых необычных церквей в России – двусветную ротонду, окруженную балюстрадой с фигурами апостолов и евангелистов.

После него этим участком владел его сын Алексей, о котором так писал автор «Словаря достопамятных людей Русской земли» Д.Н. Бантыш-Каменский: «Современники отзываются о нем, как о человеке весьма не хитрого разума, который не имел никакого навыка в общежитии, был лукав, горд, невольник Двора, придерживался древних обычаев, ненавидел иностранцев». Он активно участвовал в дворцовых интригах вокруг Петра II, обручил его со своей дочерью и уже почитал себя властителем империи, но через четыре месяца императрица Анна Иоанновна, отняв все, сослала его в Березов, туда, где до него томился князь Меншиков, низвергнутый Долгорукими.

В 1745 г. участок перешел к Румянцевым – графу Александру Ивановичу и его сыну, знаменитому полководцу Петру Александровичу, в 1756 г. – генерал-поручику И.И. Костюрину, а в 1793 г. – действительному тайному советнику А.С. Мусину-Пушкину.

Ныне ничто не говорит о том, что существующее здание, выходящее на Тверскую, было когда-то великолепным дворцом. Возможно, что он был выстроен еще при Долгоруковых, а Мусины-Пушкины, владельцы в конце XVIII в., дали заказ архитектору М.Ф. Казакову его перестроить, существенно увеличив. Казаков пристроил к старому дому угловую с Никитским переулком часть, почти вдвое увеличив сам дом, переделал фасад и интерьеры.

Очередная кардинальная переделка всего здания была произведена почти через сто лет, когда его новая владелица, потомственная почетная гражданка Лидия Постникова, задумала выстроить торговый пассаж, предполагая, что на такой оживленной улице, как Тверская, из него можно извлечь неплохой доход.

Перестраивал и надстраивал старый казаковский дом архитектор С.С. Эйбушитц, и он же выстроил во дворе новые корпуса. Несущие конструкции пассажа разработал инженер В.Г. Шухов. Новый пассаж открыли 8 ноября 1887 г., но, однако, покупатели не жаловали его. «Затея оказалась неудачной, пассаж не имел сквозных галерей, все было запутано, темно, и публики было совсем мало, торговля шла тихая», – вспоминал архитектор И.Е. Бондаренко. В начале XX в. некий «отставной корнет» Леонид Бирюков открыл в «Постниковском пассаже» синематограф под «заграничным» названием «Паризьен», часть же помещений по Никитскому переулку (дом № 4) была занята гостиницей «Пассаж» и меблированными комнатами «Брюссель».

В советское время бывшее торговое заведение приютило несколько театров: в 1929–1936 гг. работал «театр обозрений», его сменил театр В.Э. Мейерхольда, игравший здесь в то время, пока строилось специально для него разработанное здание на Триумфальной площади. Потом тут играл Театр эстрады и миниатюр (в 1938–1946 гг.), а после него – Театр имени М.Н. Ермоловой. Это здание хотели снести, чтобы выстроить вторую очередь гостиницы «Интурист», кошмарным силуэтом вторгнувшуюся в московскую панораму, но, к счастью, от этой затеи отказались.

В пожар 1812 г. здания университета сгорели до основания – на Моховой высились только обгоревшие стены. Его преподаватели и студенты были тогда в Нижнем Новгороде. В 1813 г. обсуждали вопрос о возвращении университета в Москву, но было неизвестно, где проводить занятия. В конце концов заключили договор о найме домов, принадлежащих купцу А.Т. Заикину, рядом с университетским участком, в Никитском переулке (дом № 5). В этих домах, которыми позднее владел корнет А.И. Яковлев, университет помещался до 1818 г., когда 10 октября открылся в торжественной обстановке восстановленный архитектором Д.И. Жилярди главный университетский корпус. Здесь жил университетский профессор, юрист Н.Н. Сандунов.

В высоком пятиэтажном доме под тем же № 5 в 1897–1900 гг. жил профессор Московского университета Д.Н. Анучин, основоположник антропологии в России, основатель университетского Музея антропологии, руководивший созданной им кафедрой географии в Московском университете. В конце XIX в. здесь жили В.Ф. Лугинин, организовавший в университете первую в России термохимическую лабораторию, а также химик Н.И. Курсанов. С 1896 г. и до кончины в 1925 г. здесь жила артистка Е.К. Лешковская, прославившаяся ролями кокеток и интриганок. Проникновенные слова написала о ней Т.Л. Щепкина-Куперник: «Жизнь свою Лешковская кончала тяжело. Болезнь доставляла ей страшные физические страдания, а окончательный разрыв с любимым человеком подтачивал душу, В последние годы я нередко бывала по поручениям Ермоловой у нее дома, в ее скромной, но уютной квартире, в нижнем этаже дома на улице Белинского, Ни грусть, ни болезнь не могли стереть в ней необыкновенного изящества ее черт, фигуры, позы, мягких серых тонов ее одежды и меха, в который она зябко куталась: „вечная женственность” не покидала ее, а внешнее изящество брало свои истоки в изяществе ее души. И только мучительно-печально было видеть, как эта женщина, созданная, казалось, для блеска и солнца, безрадостно доживала свои дни. И ушла, точно, с упреком судьбе, давшей ей все, чего может желать женщина: талант, красоту, успех – все, кроме счастья».

Тут также находилась квартира литературоведа и историка театра А.К. Дживелегова в 1909–1952 гг., чьи труды были посвящены трем замечательным представителям итальянского Ренессанса: Данте Алигьери, Леонардо да Винчи и Микеланджело. Он редактировал и участвовал в написании большого труда «Отечественная война и русское общество», в продолжение 40 лет работал в редакции энциклопедического словаря «Гранат». В 1930-х гг. в этом доме жил писатель Е.А. Пермяк.

В 1994 г. внешний вид дома существенно изменился: его переделали для московского Департамента строительства – все сломали, за исключением фасадной стены, и перестроили (архитектор И.А. Покровский и др.). Рядом с бывшим университетским домом в 1801 г. под руководством профессора А.А. Прокоповича-Антонского устроили Малый ботанический сад, где выращивали оранжерейные редкие растения, полученные из сада имения Разумовских Горенки.

Весь следующий участок до Тверской занят монументальными зданиями: Министерства связи, на углу – Центральным телеграфом, построенным в 1927 г. по проекту архитектора И.И. Рерберга, и возведенной к Олимпиаде 1980 г. Международной автоматической телексной станцией (1980, архитекторы Ю. Шевердяев, А. Мелихов, В. Уткин). Эти здания выстроены на обширном участке, где находился дом генерал-фельдмаршала князя Н.Ю. Трубецкого, опытного политика, долго удерживавшегося у кормила власти. В 1740–1760 гг. он занимал один из высших постов в Российской империи – пост генерал-прокурора Сената. В 1770 г. его дом был приобретен казной для Межевой канцелярии, помещавшейся там до 1788 г. В этом году университет просил предоставить ему дом, ибо новое его здание на Моховой строилось весьма медленно «за уменьшением назначенной на то суммы по нынешним военным обстоятельствам». Тогда шла разорительная Русско-турецкая война, закончившаяся победным Ясским договором 1791 г. В старых помещениях университета на Красной площади было уже тесно «по причине умножающихся ежедневно учеников» и еще потому, что было «негде расположить все принадлежности университетской, как то: библиотеки, кабинета натуральной истории, физических машин, анатомии, лаборатории, ботанического сада и протчих вещей, находящихся в совершенном неустройстве, наносящим вред оным».

Екатерина удовлетворила просьбу университета, указом от 3 октября 1788 г. повелела отдать «казенный дом, где прежде помещалась межевая канцелярия, Московскому университету для употребления на его надобности». И уже и в следующем году сюда перевели университетскую типографию, словолитню и книжную лавку, которыми руководил знаменитый просветитель и книгоиздатель Н.И. Новиков. В типографии печатались «Московские ведомости», которые продавались в книжной лавке в Строгановом переулке, отчего последний скоро стал называться Газетным. Тут же была и одна из первых московских публичных библиотек.

В дом Трубецкого решили поместить университетский пансион. Его перестраивал М.Ф. Казаков. Как писал директор пансиона: «Из суммы, вносимой воспитанниками пансиона, отделан мною в полтораста тысяч рублей архитектором Козаковым так, что в нем были не только удобные классы, спальни и залы, но и театр был весьма удобный и поместительный для публичных представлений». Казаков выделил левый угол здания эффектной купольной ротондой, отмечавшей поворот улицы в этом месте. Симметричная ей вторая ротонда была построена уже позже; в ней находилась домовая церковь пансиона, освященная во имя преподобного Сергия; в 1818 г. по повелению императора Александра I церковь перестроили и освятили во имя Воздвижения Креста. По воспоминаниям, главные ворота тогда были с Газетного переулка, а по Тверской еще не было построено здание по красной линии. По переулку шла кирпичная ограда, у ворот стоял небольшой флигель, в котором жил директор пансиона А.А. Прокопович-Антонский. У него квартировал В.А. Жуковский, который здесь, как утверждают, написал поэму «Людмила». П.А. Вяземский вспоминал, что, возвращаясь «за полночь с какой-нибудь вечеринки или бала» Газетным переулком, он видел свет в окне Жуковского и заезжал к нему на беседу.

В 1791 г. в доме разместился университетский Благородный пансион, закрытое учебное заведение для дворянских детей, одно из лучших в России, ставший центром общественной и литературной жизни Москвы. Учебные программы значительно превышали гимназические. Учившийся в пансионе будущий военный деятель Д.А. Милютин вспоминал, что уровень пансиона «значительно превышал уровень гимназического. Так, в него входили некоторые части высшей математики (аналитическая геометрия, начала дифференциального и интегрального исчисления, механика), естественная история, римское право, русские государственные и гражданские законы, римские древности, эстетика». В пансионе преподавали крупные ученые Московского университета, а среди его воспитанников были М.Ю. Лермонтов, Е.А. Баратынский, А.П. Ермолов, братья Милютины, А.С. Грибоедов, А.Ф. Вельтман, В.Ф. Одоевский, С.П. Шевырев и многие другие известные деятели. Особенно увлекались воспитанники пансиона литературой. Они создали «Дружеское литературное общество», в котором принимали участие братья Андрей и Александр Тургеневы и В.А. Жуковский. В пансионе издавались рукописные журналы и альманахи, ставились спектакли. В залах пансиона устраивались заседания Общества любителей российской словесности, и молодежь видела на них Н.М. Карамзина, И.И. Дмитриева, К.Н. Батюшкова. «Всякое чтение в Обществе, – по словам М.П. Погодина, – делалось предметом живых споров и суждений у студентов. Русский язык был главным, любимым предметом в Пансионе. Русская литература была главною сокровищницею, откуда молодые люди почерпали свои познания, образовывались». Пансион имел, как писал М.Е. Салтыков-Щедрин, тоже его воспитанник, «хорошие традиции и пользовался отличною репутациею». Правда, для правительства Николая I репутация университетского пансиона была основательно подпорчена: в нем получили образование многие декабристы – он «приготовлял юношей, которые развивали новые понятия, высокие идеи о своем отечестве, понимали свое унижение, угнетение народное», – считал воспитанник пансиона декабрист В.Ф. Раевский.

Так, в пансионе воспитывались видный участник Южного общества Н.С. Бобрищев-Пушкин, члены Союза благоденствия А.В. Семенов и П.П. Каверин, видный декабрист А.И. Якубович, член Северного общества П.А. Муханов, первый из арестованных декабристов В.Ф. Раевский, один из казненных П.Г. Каховский, крупный деятель ранних декабристских организаций Н.И. Тургенев. Недаром Николай I, приехав в сентябре 1830 г. в Москву, и внезапно, по своему обыкновению никого не предупреждая, посетил университетский пансион и был несказанно возмущен, увидев фамилии декабристов, «государственных преступников», на мраморной доске отличников – выпускников пансиона. Он попал в пансион во время перемены, встреченный толпой учеников, мчавшихся, не обращая ни на кого внимания, вон из классов. Николай наткнулся на кого-то из учителей, приказал собрать воспитанников в актовый зал, которые вместе со всем синклитом перепуганных преподавателей выслушали гневную речь императора. Последствия не заставили себя ждать: пансион преобразовали в дворянскую гимназию с муштрой и преподаванием военного дела – о дружеских литературных беседах уже не было речи (надо сказать, что еще в 1800 г. существовали планы переделки пансиона в кадетский корпус).

Позднее дом был продан, и в нем поместилось множество торговых заведений. Один из воспитанников пансиона, М.А. Дмитриев, так писал о продаже дома:

 
В те дни, когда добро и знанье
Ценилось выше серебра,
Здесь было место воспитанья,
Был дом науки и добра!..
И вот, проломанные стены
Дверей и крылец кажут ряд!
Тайник святыни воспитанья
Непосвященному открыт
И осквернен рукой стяжанья.
Здесь роскошь некогда разложит,
Прельщая очи, свой товар;
За деньги зрелище, быть может,
Раздует сладострастный жар;
Иль будет там вертеп веселья,
Куда обжорство заманит,
И где народное похмелье
В разгульных песнях загремит.
 

До 1914 г. этот дом, часто появлявшийся на многочисленных фотографиях старой Тверской, с его характерными угловыми ротондами, был почти полностью закрыт рекламными вывесками – тут и «электро-театр», и «мануфактурные товары», и «оружейный магазин», и «готовое платье». Перед Первой мировой войной весь участок покупает страховое общество «Россия», ломает все здания на нем и начинает строить комплекс из нескольких больших доходных домов. Однако во время войны были устроены лишь подвалы и возведены стены на высоту полутора метров. Художник В.П. Комарденков вспоминал, что в первые годы советской власти в подвалах ютились беспризорные, проститутки, бандиты, дезертиры. «Как-то раз я зашел, в подвал под телеграфом, – рассказывал художник. – Огромный, с многочисленными переходами и закоулками, он напоминал катакомбы, Закутки подвала оказались обставленными с известным комфортом, попадались золоченые кресла, вазы, ковры, картины. Были сложены даже печи из кирпича, где в никелированной посуде из ресторанов варили обед. Шла игра в карты».

В 1922 г. недостроенные здания решили использовать для возведения нового помещения Центрального телеграфа. Москва стала столичным городом, и старый телеграф на Мясницкой не справлялся с возросшей нагрузкой. В этом году силами безработных начали планировать участок и разбирать строительный мусор, в 1925 г. объявили конкурс на новое здание Центрального телеграфа, который выиграл инженер И.И. Рерберг. На памятной доске было начертано: «1926 года Мая 22 в девятый год советской власти совершена закладка здания Центрального телеграфа, радиоузла и междугородной телефонной станции СССР в Москве, сооруженного по проекту и под руководством И.И. Рерберга». Первоначально все это сооружение, открытие которого состоялось 29 августа 1929 г., называлось Домом связи имени Подбельского (по фамилии первого наркома почт и телеграфа), но почти сразу же его наименовали зданием Наркомпочтеля и Центральным телеграфом. Оно вызвало тогда множество противоречивых мнений, но сейчас может служить украшением Тверской. Его крупные членения, большие окна, массивный рустованный цоколь и 42-метровая угловая башня с декоративной решеткой по рисунку племянника автора проекта художника И.Ф. Рерберга, выделяют это здание из монотонной застройки улицы. На здании поместили вращающийся глобус, в дни праздников оно особенно ярко, с выдумкой, украшалось.

Из этого здания 22 июня 1941 г. было передано сообщение о начале войны.

Название Газетный переулок получил по университетской типографии, где печаталась, и лавке, в которой продавалась газета «Московские ведомости», бывшая многие годы единственной в Москве. Старое его название – Строгановский – обязано самому видному владельцу – барону Строганову, имевшему дворец, стоявший на углу переулка и Тверской улицы.

Этот дворец считался одним из самых примечательных частных московских зданий, и его изображение находилось в «Альбомах партикулярных строений», собранных М.Ф. Казаковым. Это было представительное трехэтажное строение с выделенным четырехколонным портиком в центре и двумя двухколонными по обеим сторонам. Справа находилось пристроенное еще в 1674 г. здание домовой церкви Сергия Радонежского.

В XVII в. тут был двор ближнего боярина и воеводы князя Д.М. Черкасского, умершего в 1651 г. С 1716 по 1723 г. владельцем был стольник князь Ю.Ю. Одоевский, с 1723 г. – генерал-аншеф В.Ф. Салтыков (1675–1755), а потом его сын камергер Петр Васильевич Салтыков. С 1757 г. все принадлежит Николаю Григорьевичу Строганову, младшему сыну последнего «именитого мужа», как именовались они со времен царя Михаила Федоровича, которого они ссудили огромной по тому времени суммой – 842 тысячи рублей. Петр I возвел трех братьев Строгановых – Николая, Сергея и Александра – в баронское достоинство. К 1758 г. относится первый план этого места, на котором показано здание дворца барона Н.Г. Строганова, стоящее по красной линии Тверской.

Его снесли при реконструкции Тверской улицы в 1930-х гг. и примерно на этом месте уже после войны выстроили монументальное жилое здание (№ 9) по проекту архитектора А.Ф. Жукова (1949 г.). Гранит, которым отделан цоколь здания, предназначался для памятника гитлеровской армии в ознаменование победы над СССР.

По первоначальному проекту это здание должно было продолжаться и по переулку, но его не закончили, и до недавнего времени с Газетного переулка далеко был виден слепой брандмауэр дома. Теперь же здесь стоит первенец современной архитектуры в Москве – здание офиса и кафе компании «Макдоналдс», удачно вписавшиеся сюда, его гладкие поверхности полированного стекла отражают соседние здания, как бы растворяя жесткие современные формы нового строения в привычной дробной отделке московской застройки (авторы Ю.П. Григорьев, А.Р. Воронцов и др.).

В Газетном переулке (в 1920 г. его переименовали вместе с переименованием Большой Никитской – ее назвали улицей Герцена, а переулок – поэта Огарева, чтобы друзья оставались «вместе») есть два архитектурных памятника. Один из них – здание Успенской церкви, к названию которой прибавлялось «что на Успенском вражке». Церковь здесь существовала по крайней мере с XVI в. Каменное здание ее было выстроено в 1647 г., но в 1857–1860 гг. оно было заново построено архитектором А.С. Никитиным на средства купца С.А. Живаго. В 1924 г. церковь закрыли и отдали под архивное хранилище – там до 1977 г. находились фонды Московского исторического архива; после архива в церкви открыли междугороднюю телефонную станцию, а в 1996 г. возобновили богослужения. Надо отметить, что в этой церкви ежегодно проходят панихиды по великому украинскому поэту Тарасу Григорьевичу Шевченко, для которых почему-то выбрали дату 14 апреля – ведь он скончался 28 февраля (старого стиля) 1861 г. в Петербурге. По пути на Украину похоронная процессия прибыла в Москву 27 апреля старого стиля и заупокойную службу отслужили в церкви св. Тихона на Арбатской площади. Но, правда, и здесь поминали Шевченко несколько его почитателей – в газете «Московские ведомости» сообщили, что в сороковой день после его кончины, 6 апреля 1861 г., здесь отслужили панихиду.

Рядом расположен один из тех архитектурных памятников, которые реставраторы недавно освободили от убогих непритязательных одежд.

Двор, где стоят каменные палаты (№ 9), был продан в 1724 г. вдовой крестового дьяка Анной Андреевой князю Одоевскому за 200 рублей. Через четыре года князь продал двор «с каменным и деревянным строением» Даниле Янькову уже за 400 рублей, и можно предположить, что в это время палаты были подвергнуты какой-то перестройке князем Иваном Васильевичем Одоевским. Однако существующий дом, возможно, был выстроен именно Д.И. Яньковым в промежуток между 1728 и 1737 гг., когда он был назначен гофинтендантом и переехал в Петербург.

В 1762 г. его сын, прокурор Главной провиантской канцелярии Александр Данилович Яньков, отдавал дом внаем, и в объявлении, помещенном им в газете «Московские ведомости», было подробно перечислено, что находилось у него в доме. Все покои были «обиты разными обоями», в комнатах на втором этаже стояли стулья из орехового дерева, покрытые золоченой кожей и штофом, несколько круглых столов красного дерева, лаковые ломберные столики, на стенах висели большие зеркала. На усадьбе были две конюшни, две людских избы, погреба с напогребицами, каменная кухня.

О семье Яньковых повествуется в «Рассказах бабушки»: «Александр Данилович жил очень хорошо и открыто; когда он женился, у него была золотая карета, обитая внутри красным рытым бархатом, и вороной цуг лошадей в шорах с перьями: а назади, на запятках, букет. Так называли трех людей: которые становились сзади; лакей выездной в ливрее: по цветам герба, напудренный, с пучком и в треугольной шляпе; гайдук высокого роста, в красной одежде, и арап в куртке и шароварах ливрейных цветов, опоясанный турецкою шалью и с белою чалмой на голове. Кроме того, пред каретой бежали два скорохода, тоже в ливреях и в высоких шапках. У Александра Даниловича, сказывала мне его дочь, было три цуга: вороной крупный, вороной английский кургузый, гнедой, четверня серая; четыре лошади кургузые верховые да разных еще лошадей с четыре. И это не казалось в ту пору, что много. Людей в домах держали тогда премножество…»

За многие годы дом Яньковых потерял свою декоративную обработку: наличники, колонки, прочие украшения были срублены и стены сплошь покрыты штукатуркой. Впервые я написал об этих палатах в 1975 г. в журнале «Городское хозяйство Москвы», но только недавно реставраторы раскрыли этот незаурядный и редкий для Москвы памятник архитектуры первой половины XVIII в.

На красной линии переулка стоят два усадебных флигеля, выстроенные в 1810 г. (левый надстроен в 1899 г.). В соседнем доме № 7, построенном в 1870 г., до большевистского переворота помещались меблированные комнаты. Здесь останавливался известный трагик, игравший главным образом в провинции, М.Т. Иванов-Козельский. В 1900–1901 гг. жил композитор Н.К. Метнер.

Дома № 3 и 5 составляли одно владение. В конце XVIII в. оно принадлежало князю А.М. Голицыну. В центре обширного участка тогда стоял большой трехэтажный дворец, вошедший в «Альбомы партикулярных строений», составленные архитектором Матвеем Казаковым. На территории бывшей усадьбы в конце XIX в. были выстроены доходные дома. В одном из них (№ 3, 1875 г., архитектор А.О. Вивьен) в 1905 г. находилось московское отделение социал-демократической газеты «Начало», и тогда же здесь собиралась кавказская боевая дружина.

Здесь же были квартиры музыковеда А.К. Метнера, певицы М.А. Дейши-Сионицкой и артиста М.А. Чехова. В 1920-х гг. в этом доме находилось кооперативное издательство и литературное общество «Никитинские субботники», собиравшееся в квартире (№ 3) основательницы Е.Ф. Никитиной (см. подробнее в главе 17).

Артистам известен и дом № 1а, выстроенный в 1933 г. кооперативом 2-го МХАТа, называвшимся «Сверчок», в память нашумевшей постановки по роману Ч. Диккенса «Сверчок на печи». Здесь в разное время жили К.Н. Еланская, О.Н. Андровская, Н.П. Баталов, С.Г. Бирман, М.Н. Кедров, А.М. и С.М. Мессерер, А.В. Свешников, М.М. Тарханов, И.Я. Судаков, А.О. Степанова, А.К. Тарасова.

Рядом, во дворе, – один из интересных и, надо сказать, мало известных архитектурных московских памятников (№ 1/12). Это дворец князя Меншикова, но не друга и сподвижника царя Петра, а его внука – Сергея Александровича (1746–1815), построенный им в 1776–1777 гг. Если бы не уродливый ящик дома, выстроенного по линии Большой Никитской улицы (1925 г., архитектор А.М. Гуржиенко), полностью загородившего вид на дом, то она обогатилась бы великолепным классическим ансамблем. Ведь при постройках перед дворцом испортили композицию полукруглого парадного двора, образованного двумя флигелями. Фасад главного дома также претерпевал изменения, но сохранил благородные черты.

В 1757 г. здесь, на участке генерала Ф.В. Наумова (он владел этим участком еще в 1738 г.), стояли каменные палаты с архаичной уступчатой системой плана, которые частично вошли в цокольный этаж современного здания. Дочь Наумова, княгиня А.Ф. Белосельская-Белозерская, продала всю усадьбу в 1774 г. князю С.А. Меншикову, который и стал строить представительный дворец.

Его задний фасад сохранил убранство первоначального здания – руст, наличники, накладные доски. Вероятно, в конце XVIII в. дом был несколько переделан, а современный его фасад – результат еще одной переделки, происшедшей в послепожарное время, когда формы его укрупнились, изящные ионические пилястры уступили место более отчетливым формам коринфских полуколонн, поставленных на аркаду. Возможно, что эти переделки были произведены новым владельцем, приобретшим дом в 1809 г., – графом Аркадием Ивановичем Морковым.

Он прославился тем, что, будучи послом в наполеоновской Франции, часто противоречил всесильному императору, не любившему возражений. На одном из приемов Наполеон, желая унизить посла, проходя мимо него, уронил платок, остановился и стал ждать, пока тот поднимет и подаст ему. Морков и не подумал поднимать. Если Наполеон не обращал внимания на русского посла, то Морков немедленно уезжал с приема. После одной особенно резкой сцены, когда Наполеон обвинил Моркова в пособничестве его врагам, посол вообще прекратил все сношения с двором. Наполеон пожаловался Александру, Морков был отозван и тут же награжден высшим российским орденом.

Морков часто жил в своих деревнях и сдавал городской дом. Так, к примеру, в 1814 г. бельэтаж дома снимал у него Московский Английский клуб. После А.И. Моркова дом перешел к его дочери княгине В.А. Голицыной, а потом к различным владельцам, одним из которых был штабс-капитан Д.С. Селезнев, загородил дворец торговым строением по улице. Но особенно много напортили здесь уже в советское время. Тогда предполагалось вообще застроить весь участок многоэтажными домами, но запротестовал архитектор И.П. Мешков, настаивавший на том, что «здание имеет художественное значение. и могло бы быть приспособлено для учреждения культурно-просветительного или общественного характера». Несмотря на протесты, трест «Мельстрой» при поддержке властей испортил весь ансамбль, сломав правый флигель и выстроив жилой дом по линии улицы.

Напротив, на правой стороне Газетного переулка, сохранился в сравнительно неплохом состоянии угловой двухэтажный дом: на этом участке вдоль переулка в XVIII в., далеко выходя за линию застройки, стояли каменные палаты. Возможно, что построил их в середине XVIII в. президент Ревизион-коллегии Ф.И. Кнутов. В 1783 г. весь участок перешел купцам Заикиным. Палаты сгорели в пожар 1812 г. – на плане, снятом через 9 лет после пожара, все еще были показаны они с пояснением: «горелое обвалившее строение». Вместо него в 1826 г. купец А.А. Муромцев выстроил существующее двухэтажное здание, выходящее углом на Большую Никитскую (№ 2/10). В нижнем этаже дома в 1830-х гг. находился питейный дом под названием, как ни странно это может сейчас показаться, «Никитский монастырь».

Значительная часть противоположной стороны Газетного переулка (на месте участков под № 6—12) занята зданием Министерства внутренних дел, построенным по проекту архитектора И.И. Ловейко в 1940—1950-х гг.

Брюсов переулок богат памятными зданиями и выдающимися архитектурными сооружениями. На правом углу его с Большой Никитской – городская усадьба Брюсов (№ 14/2), которые дали имя всему переулку, будучи самыми заметными жильцами его.

По многолетним исследованиям историка В.В. Синдеева, в 1686 г. на этом участке уже находились каменные двухэтажные палаты, названные тогда новыми, принадлежавшие «маме» царевны Софьи княгине А.Н. Лобановой-Ростовской. Часть этих палат сохранилась в центре существующей постройки. Следующим владельцем был князь Василий Владимирович Долгорукий (1667–1746), переживший за свою жизнь и взлеты и падения: он участвовал в Полтавский битве, потом в неблагополучном Прутском походе, но, несмотря на заслуги, он поплатился за то, что был против суда над царевичем Алексеем, – Петр отнял все чины и сослал его в Соликамск, но Екатерина I вернула, а при Петре II стал фельдмаршалом, но при Анне Иоанновне его опять сослали. Императрица Елизавета Петровна вернула ему уже под конец жизни фельдмаршальский чин и назначила президентом Военной коллегии. Как писал его современник князь Долгорукий, «был храбр, отважен, честен, сведущ в военном ремесле; не умел лукавить и слишком далеко простирал откровенность свою; друг верный, враг непримиримый; жил пышно; не восставал против иностранцев, хотя не любил их; делал честь своей родине, но, к сожалению, со всеми достоинствами, предавался постыдной гордости».

Еще в 1729 г. Долгорукий передал дом (возможно, как свадебный подарок) своей племяннице Анастасии Михайловне при выходе ее замуж за графа Александра Романовича Брюса. С тех пор усадьба на много лет связана со славной фамилий Брюсов, давшей несколько крупных государственных деятелей. После А.Р. Брюса дом переходит к его сыну Якову Александровичу, бывшему недолгое время (с 1784 по 1786 г.) главой московской администрации. При нем построили Екатерининский богаделенный дом на Яузе, приступили к постройке нового Гостиного двора, планировали регулировку городской застройки. На Большой Никитской Я.А. Брюс благоустраивает и существенно увеличивает усадьбу, прикупая соседние участки, а также строит два корпуса по переулку. После него усадьба перешла к его дочери Екатерине, вышедшей замуж за графа В.П. Мусина-Пушкина, а так как она была последней в семье Брюс, то ей было дозволено прибавить к своей фамилии фамилию мужа: она стала Мусиной-Пушкиной-Брюс.

В 1806 г. дом покупает князь Юрий Владимирович Долгорукий, бывший в 1796–1797 гг. московским военным губернатором. Он прожил 90 лет, что тогда было необыкновенным долголетием, и еще более необыкновенным было то, что Долгорукий в своей жизни участвовал во множестве сражений, отличаясь распорядительностью и храбростью, был несколько раз ранен, в том числе тяжело в голову, и его спасли только трепанацией черепа (при том состоянии медицины!).

При нем этот дом «был одним из самых больших и красивых домов в Москве. На большом и широком дворе, как он ни был велик, иногда не умещались кареты, съезжавшиеся со всей Москвы к гостеприимному хозяину». После кончины князя в 1830 г. владелицей стала его внучка княгиня В.Ф. Салтыкова, продавшая бывшую вельможную усадьбу московским мещанкам Агафье Калугиной и Екатерине Ершовой. Потом она принадлежала купцу Г.И. Вельтищеву (бывшему лакею князя В.А. Долгорукова, многолетнего главы московской администрации), перед Октябрьским переворотом – паркетному фабриканту В.П. Панюшеву. Сам дом при них становится обычным доходным, сдаваемым под квартиры и торговые помещения.

Родственник Ю.В. Долгорукого вспоминал, с какой грустью он проходил мимо бывших княжеских палат, и передавал, что они перешли «…к какому-то богачу-скопцу, о котором рассказывали, будто бы он говорил, что не считает-де обязанным благодарить Бога за приобретенное состояние, а самого себя, и что когда удавалось ему выгодное дело, то он подходил к зеркалу, кланялся самому себе и благодарил себя».

С 1834 г. здесь снимало помещения Художественное общество, предтеча известного впоследствии Училища живописи, ваяния и зодчества. Здесь же 28 января 1836 г. московские художники и литераторы торжественно принимали вернувшегося из Италии Карла Брюллова. Его чествовали как величайшего художника, как героя. Баратынский произнес экспромт:

 
Принес ты мирные трофеи
С собой в отеческую сень,
И стал «Последний день Помпеи»
Для русской кисти первый день.
 

Брюллов провел в Москве пять месяцев, знакомился с ее достопримечательностями, встречался со многими писателями, художниками, поклонниками его творчества. Хотя Тропинин никогда не был в Италии, он написал портрет Брюллова на подходящем фоне дымящегося Везувия, Витали создал скульптурный портрет художника. Он знакомится с Пушкиным, который уговаривает Брюллова написать портрет Натальи Николаевны. Весной 1836 г. Брюллов выехал в Петербург, где продолжались торжества в его честь.

Тут (дом № 14/2) скончался декабрист князь Сергей Петрович Трубецкой – один из самых известных декабристов, основатель тайного общества Союз спасения, отличавшийся от многих умеренностью и осторожностью. Перед выступлением его избрали диктатором, но он не был на Сенатской площади, посчитав восстание неподготовленным. Трубецкого приговорили к отсечению головы, но заменили смерть вечной каторгой. В 1856 г. его амнистировали, а в 1860 г. он скончался.

В 1919 г. в дом вселились новые хозяева – Центральное управление военных сообщений при Реввоенсовете, а в 1920-х гг. – институт слова О.Э. Озаровской, собирательницы фольклора и исполнительницы северных сказок.

В домах на участке № 2/14 в 1883–1901 гг. находились реальное училище, частные женские гимназии Ю. Бесс и Е. Юргенсон, меблированные комнаты. В разное время жили писатель В.А. Гиляровский, генеалог В.И. Чернопятов, музыкант У.И. Авранек, библиограф А.С. Зернова, археограф А.В. Викторов.

Позади главного дома, на бывшей хозяйственной территории, в 1920-х гг. выстроили несколько жилых корпусов, в которых квартировали журналисты, работавшие в газетах «Правда» и «Беднота», и, в частности, М.Е. Кольцов (Фридлянд); в одном из домов останавливался у своей знакомой Галины Бениславской С.А. Есенин, вернувший из-за границы после разрыва с Айседорой Дункан. Он жил у нее в небольшой двухкомнатной квартирке и там же познакомился со своей третьей и последней женой Софьей Толстой. Разрыв с Есениным Галина переживала очень тяжело и покончила с собой на его могиле, оставив записку: «В этой могиле для меня все самое дорогое…» Ей тогда было 29 лет.

На другом углу Большой Никитской и переулка – еще одно интересное сооружение (№ 16/1), освобожденное от многолетних наслоений. Это палаты XVII в., поставленные в глубине участка перпендикулярно линии переулка и перестроенные в следующем столетии. Самым ранним известным (по переписной книге московских дворов 1716 г.) владельцем палат был «провинциал-фискал» Григорий Арасланов, из тех, которых назначил Петр, чтобы пресекать злоупотребления чиновников во всех сферах государственного управления. Возглавлял их обер-или генерал-фискал, а на местах были провинциал-фискалы. Любопытно отметить, что с введением этой должности в русском языке появилось новое слово «фискал», которое пришло из польского «юриста», «адвоката», а в русском стало означать ябедника, доносчика. Хотя благодаря им удалось раскрыть крупные хищения, но многие сами оказались замешанными в злоупотреблениях, и к 1730-м гг. эти должности упразднили.

Согласно купчей, хранящейся в архиве древних актов, Арасланов «лета 1729 марта в 4 день, продал лейб-гвардии капитану лейтенанту князь Федору княж Петрова сыну Сонцова Засекина московский свой двор в Белом городе на Никицкой Болшой улице на белой земле в приходе церкви Вознесения Господня. а на том дворе ево все каменное строение с сводами железными и з железными затворами и з дверми. А взял он Григорей у него князь Федора за тот двор и за всякое строение денег 1300 рублев». Через 30 лет вдова князя Мария Федоровна, урожденная Пушкина, продала палаты с несколько большим земельным участком титулярному советнику Семену Степанову за 1400 рублей. К 1806 г. купец И.П. Шнур поставил под прямым углом к палатам еще одно строение, но уже по красной линии Большой Никитской. Это здание было украшено широким – во всю его ширину – ионическим портиком на арках. В 1860-х гг. от прежнего декора дома остались лишь арки на первом этаже. Уже перед Первой мировой войной здесь хотели все сломать и выстроить большой шестиэтажный жилой дом (проект И.Г. Кондратенко), но из-за войны так ничего и не было сделано.

В доме находились меблированные комнаты «Северный полюс», в которых останавливался художник Н.Н. Сапунов.

Самое большое здание в переулке – дом № 7, выстроенный в 1936 г. (архитектор Л.М. Поляков, фасад А.В. Щусев). В нем жили известные артисты А.С. Пирогов, И.С. Козловский, Н.С. Ханаев, Н.А. Обухова, Е.К. Катульская, А.Ш. Мелик-Пашаев, О.В. Лепешинская, С.И. Мигай, Л.В. Баратов, П.М. Норцов, К.А. Эрдели, М.П. Максакова, М.О. Рейзен и многие другие, а также композитор С.Н. Василенко, скульптор И.Д. Шадр, художник Ф.Ф. Федоровский.

В доме находятся музей-квартира знаменитой певицы А.В. Неждановой, в честь которой в 1962 г. переименовали старинный московский переулок, а также музей-квартира дирижера Н.С. Голованова, многие важные события жизни которого оказались связанными именно с этими местами – его отдали учиться в Синодальное училище, помещавшееся рядом на Большой Никитской (дом № 11), музыкальное образование он закончил в консерватории, а сюда переехал в 1935 г. В этом доме он принимал многих знаменитых музыкантов и здесь скончался в 1953 г.

На правой стороне переулка в начале ХХ в. стали появляться большие доходные дома. Так, дом № 2/14 был выстроен в 1915–1916 гг. (архитектор А.А. Иванов-Терентьев), № 2/1 – в 1914 г. (архитектор В.А. Чернопятов), № 6 – 1900 г. (архитектор А.Ф. Мейснер), в этом доме жили профессор В.Ф. Лугинин, химик В.Н. Ипатьев, композитор Ф.Ф. Кенеман, артист Д.А. Смирнов.

Другое здание, памятное известными именами, находится ближе к Тверской улице. Это дом № 17, также построенный по проекту А.В. Щусева в 1928 г. для артистов Художественного театра. В нем жили В.И. Качалов, Н.Н. Литовцева, И.М. Москвин, Л.М. Леонидов, Н.А. Подгорный, К.А. Зубов, артисты балета М. Лиепа, Е.В. Гельцер и Е.С. Максимова и другие известные артисты. Автор мемуаров В.В. Катанян рассказывает, как он как-то ехал по переулку мимо этого дома с певцом И.С. Козловским, который «попросил остановиться, вылез из машины, начал креститься на доски, кланялся и приговаривал: „Здравствуй, Вася” – это он с Качаловым здоровался, потом „Здравствуй, Леня” – это с Леонидовым и т. д. И пока со всеми не перездоровался, не сел в машину. Очень это меня тронуло». Так и звал он этот дом – «Здравствуй, Вася». В этом же доме жил философ Г.Г. Шпет, арестованный здесь и расстрелянный в 1937 г.

Третий «артистический» дом расположен у проезда на Тверскую улицу (№ 12). Он был построен в 1928 г. по проекту архитектора И.И. Рерберга, который и жил в нем до кончины в 1932 г. Здесь поселился знаменитый режиссер В.Э. Мейерхольд, прославившийся поисками новых театральных возможностей постановок, которые иногда превращались в прямое надругательство над классиками. Живое описание таких экспериментов оставили Ильф и Петров в «Двенадцати стульях».

В 1930-х гг. режиссера открыто травили, сталинскому соцреализму не нужны были мейерхольдовские изыски. Мейерхольда арестовали 20 июля 1938 г., жестоко избивали и заставили признаться в связях с Троцким и в шпионаже. Его расстреляли 2 февраля 1940 г., а его жену, актрису Зинаиду Райх, зверски убили в этом доме. Это не было ограбление уголовниками, как пытались представить власти, – это было политическое убийство чекистами. Тут же квартиру конфисковали, и туда вселились шофер Берии и секретарша из органов. Ныне дом отмечен мемориальной доской в честь Мейерхольда.

На стенах этого дома есть еще две доски – в память драматического артиста И.Н. Берсенева и артиста балета В.Д. Тихомирова. В этом же доме жили артисты А.П. Кторов, М.Т. Семенова, В.В. Кригер, С.В. Гиацинтова, в ее честь тоже установлена доска.

В Брюсовом переулке находится церковь Воскресения, «что на Успенском вражке». Построена она была в 1634 г., в то время, когда Москва оправлялась от Смутного времени и последствий польско-литовской интервенции. Сохранился скромный четверик с трехчастной апсидой, увенчанной одной главой. Трапезная с пилястровыми портиками на боковых фасадах относится к 1816–1820 гг., в нее поместили придельный храм св. Елисея, в память соседней разобранной церкви, стоявшей на месте дома № 7. Колокольню же выстроили заново в 1897 г., так как некуда было вешать пожертвованный колокол весом 327 пудов (более 5 тонн).

В храме находится икона Богоматери «Взыскание погибших» из снесенной церкви Рождества Христова в Палашевском переулке, а также еще несколько икон из уничтоженных церквей.

Теперь в конце Брюсова переулка появилось новое жилое строение (архитекторы А.Л. Бавыкин, М.М. Марек, Г.А. Гурьянов, 2004–2007 гг.) с оригинальными колоннами-стволами деревьев, построенное на месте снесенного трехэтажного дома (№ 19). В 1833–1840 гг. участок принадлежал И.Е. Дядьковскому, философу-материалисту и известному врачу-терапевту. Он вышел из духовного сословия, окончил Медико-хирургическую академию и впоследствии преподавал там и был профессором Московского университета. Дядьковский участвовал в Отечественной войне 1812 г., боролся с холерой; «мощный талант русской медицины», как его звали, он утверждал, что «опыт есть единственный источник наших познаний». Дядьковский пользовался славой выдающегося практика, лечил многих известных людей того времени, а его труды переиздавались еще в середине прошлого века.

В 1844 г. эта усадьба перешла к Алексею Васильевичу Андрееву, отец которого имел небольшую лавку на Тверской. Там же на Тверской, но уже в здании фешенебельной гостиницы «Дрезден», на углу Тверской улицы и площади, А.В. Андреев, взявший хорошее приданое за дочерью богатого обувщика Натальей Королевой, открыл собственный большой, лучший в Москве, до появления елисеевского, гастрономический магазин.

В Брюсовом переулке Андреев устроил целое производство по приемке, складированию, расфасовке и отправке «колониальных товаров», как называли тогда кофе, сахар, чай, пряности, рис и пр. Его дочь вспоминала: «Большая часть двора была крыта огромным полезным навесом. Под ним складывались товары, что свозились для магазина. Около ворот было двухэтажное каменное помещение, где хранились более деликатные товары: чай, доставленный из Китая, зашитый в мешки из буйволовой кожи. В этой „фабрике”, как назывался этот дом (в официальных документах он именовался „колониальной лабораторией с паровыми машинами”), в первом этаже была паровая машина, приводящая в движение разные мелкие машины, что пилили сахар и т. д. Во втором этаже сахарные головы обертывали в синюю бумагу или наколотый сахар укладывали в пакеты. Там же сортировали, развешивали и убирали чай в деревянные ящики в два, четыре и больше фунта. В таком виде они отправлялись в провинцию. Главная клиентура отца, кроме москвичей, конечно, были помещики. Они выписывали по отпечатанному прейскуранту в свои поместья запасы товаров на целый год. Для этого и предназначалась особенная упаковка товаров, которой и был занят большой штат служащих».

Одноэтажное каменное здание по красной линии переулка, построенное до 1835 г., было отведено для производственных целей; его в 1869 г. расширили и надстроили вторым этажом, а позднее перестроили по проекту архитектора М.К. Геппенера в жилой дом (мемуаристка говорит, что он был снесен, но это не так). Перестройка была в 1881 г., потому в центре фасада, украшенном выразительными кариатидами, были выставлены эти цифры – жители даже праздновали столетие дома в 1981 г., предполагая, что его тогда и построили.

Во дворе стоял особняк, где и жили Андреевы. Его мемуаристка называет то двухэтажным, то трехэтажным, что неудивительно, так как одноэтажный особняк имел высокий полуподвал и мезонин. В мезонине жили она, ее сестра и брат, в бельэтаже находились парадные комнаты и те, в которых жили родители, а в полуподвале – комнаты прислуги.

В особняке часто бывал поэт К.Д. Бальмонт, женившийся на дочери хозяина дома. Вторая дочь Андреевых вышла замуж за В.М. Сабашникова, из известной в Москве купеческой семьи, а сын женился на старшей дочери П.П. Боткина. Перед революцией тут находилось Общество русских драматических писателей, а в части здания по улице – 2-я столовая Общества студентов Московского университета (1-я находилась на Воздвиженке, 1).

Соседний дом (№ 21) – это только часть здания, выходившего углом на Тверскую улицу. В начале XIX в. он входил в состав большой усадьбы, главный трехэтажный дом которой стоял справа от этого здания по красной линии Тверской. С 1738 по 1754 г. им владели князья Тюфякины, а потом почти до конца века участок принадлежал семье Киселевых, из которой вышел известный государственный деятель николаевского царствования граф П.Д. Киселев. В XIX в. владельцами были Гудовичи – фельдмаршал граф Иван Васильевич и впоследствии его сыновья Андрей и Кирилл.

И.В. Гудович прославился на поле брани, и император Павел возвел его с потомством в графское достоинство, а при Александре он стал фельдмаршалом и московским главнокомандующим (с 1809 по 1812 г.). О его сыне Кирилле Ивановиче известно мало – только что он был военным, а вот о его брате мы знаем больше. Андрей Иванович участвовал в войнах с Наполеоном, отличился при Аустерлице, тяжело ранен при Бородине, произведен в генерал-майоры и награжден орденом св. Георгия. Портрет его – в Военной галерее Зимнего дворца. Его сослуживец вспоминал, что «граф Гудович поступил в наш полк из Конной гвардии. Он соединял в себе все достоинства любезного светского человека со всеми похвальными качествами воина и просвещенного патриота. Граф получил высокое образование, любил литературу и все изящное; с офицерами обходился он чрезвычайно вежливо, нежно и только с приближенными к нему – фамильярно, и вместе с любовью внушал к себе уважение».

После отставки он исполнял обязанности московского предводителя дворянства и опекуна Воспитательного дома.

В 1874 г. владельцем стал штаб-ротмистр Андрей Михайлович Миклашевский. Род этот был старым и заслуженным: «Фамилии Миклашевских многие служили Российскому Престолу стольниками и в иных чинах и жалованы были отъ Государей. поместьями». В 1898 г. по проекту архитектора С.К. Родионова дом был заново отделан по фасаду, и тогда на угловой полуротонде были помещены герб с девизом «IN DEO SPES MEA» («В Боге надежда моя») и инициалы владельца «АМ» – Андрея Миклашевского.

При реконструкции Тверской эта часть большого дома Гудовичей была передвинута внутрь квартала. У Гудовичей в 1826 г. жила Е.Ф. Муравьева, мать декабристов Никиты и Александра Муравьевых, у нее собирались друзья и близкие родственники декабристов.

В доме жили драматург А.В. Сухово-Кобылин и его сестра писательница Евгения, в замужестве графиня Салиас де Турнемир, писавшая под псевдонимом Евгения Тур. В доме графа Гудовича родился ее сын Евгений Александрович Салиас де Турнемир (1840 или 1842–1908), приобретший большую известность историко-приключенскими романами «Пугачевцы», «Братья Орловы», «Петербургское детство», «Аракчеевский сынок», «Крутоярская царевна» и многими другими – его называли русским Дюма, и в конце XIX в. он был самым читаемым автором в России.

Далее высится здание Дома композиторов (корпус 1 в 1959 г., корпус 2 в 1956 г.), построенное архитектором И.Л. Маркузе для ЖСК «Педагог Московской консерватории». В нем жили композиторы Д.Б. Кабалевский (с 1962 по 1987 г.), Д.Д. Шостакович (с 1962 по 1975 г.), А.А. Бабаджанян (с 1956 по 1983 г.), скрипач Л.Б. Коган (с 1956 по 1982 г.), дирижер К.Б. Птица (с 1956 по 1983 г.), пианист С.Т. Рихтер. В 1-м корпусе в 1964–1983 гг. помещалось издательство «Книга».

Напротив, в небольшом сквере, стоит памятник выдающемуся композитору А.И. Хачатуряну, автору таких бессмертных творений, как балеты «Гаянэ» и «Спартак», концерта для скрипки с оркестром, гениальной музыки к драме «Маскарад». Хачатурян жил в этом доме с 1962 по 1978 г. Памятник, открытый 31 октября 2006 г. (скульптор Г.В. Франгулян), изображает композитора, неловко примостившегося к неряшливой груде музыкальных инструментов, сваленных у него за спиной, – вот уж не везет Москве на памятники.

В этом же сквере стоит еще одна скульптура, которую в одной из газетных статей в разделе «Курьезы» назвали «То – неведома зверушка». Изображен лев с сидящим на нем кем-то, с расставленными руками и крыльями за спиной. Кто, и что это, и зачем – никто не знает. На пьедестале надпись «Весть» и фамилии авторов А.В. Лягина и С.Б. Молькова.

Сквер, где находятся эти изображения, сравнительно недавнего происхождения. Его устроили после сноса незаурядного здания XIX в., стоявшего по линии Брюсова переулка, где находился известный в Москве частный пансион братьев Терликовых, университетских выпускников. В пансионе она преподавали изящную словесность и математику, и здесь работал И.И. Давыдов, профессор Московского университета. В пансионе учился артист Павел Мочалов. Будущий известный романист Александр Вельтман также поступил сюда. Его семья была разорена в нашествие Наполеона в 1812 г., и он, двенадцатилетний ребенок, желая помочь родителям, поднес московскому генерал-губернатору графу Ростопчину написанную им трагедию «Пребывание французов в Москве» с таким посланием:

 
<…> учиться я любил, учиться я люблю;
Но как призвать к себе и возрастить науки?
В карманах папиньки французски были руки,
И в деле сем, по свойству своему,
Стащили с нас они последнюю суму.
Ученье от того давно уж прекратилось
<…>
Почтенный граф! Покуда я расту, покуда невелик,
Пусть буду твой я коштный ученик.
 

Вельтман поступил в пансион, товарищи «смотрели на него с уважением, как на отличного воспитанника, даровитого поэта и музыканта» – он дает уроки на скрипке и так помогает родителям. Его способности и успехи позволили ему поступить в 1816 г. в Московское учебное заведение для колонновожатых (так назывались юнкера, которых готовили по квартирмейстерской части).

В 1920—1930-х гг. дом занимали шведские дипломатические учреждения.

Этот дом был связан с памятью о Н.М. Карамзине. Возвратившись в Россию из путешествия в Европу осенью 1790 г., он поселился у своих друзей Плещеевых, для которых был «сыном и другом». Здесь он прожил до 1792 г. Это было время работы над произведениями, сделавшими имя автора известным всей читающей России, – повестью «Бедная Лиза» и «Письмами русского путешественника».

Супругов Алексея Александровича и Анастасию Ивановну Плещеевых Карамзин избрал условными адресатами «Писем русского путешественника». Их отдельному изданию в шести томиках автор предпослал такое посвящение: «Семейству друзей моих ПЛЩВХ: к Вам писанное – Вам же посвящаю. Н. К.».

Соседний, резко изгибающийся переулок получил современное название – Елисеевский (раньше он назывался Малым Чернышевским) в 1922 г., как ни странно это было в советское время, по церкви св. Елисея, стоявшей на месте дома № 7 по Брюсовому переулку.

Эта церковь, вначале деревянная, была выстроена в память прибытия в Москву патриарха Филарета. Один из видных представителей семьи Романовых, он подвергся преследованию со стороны Бориса Годунова: он и жена его Ксения Ивановна были насильно пострижены и заключены в монастыри, а сын, будущий царь Михаил Федорович, сослан на Белоозеро. Только благодаря самозванцам Лжедмитриям I и II Филарет был возвращен из ссылки и даже наречен патриархом, правда без надлежащей процедуры избрания и церковного одобрения, что не помешало ему считать себя истинным руководителем церкви. В составе посольства Филарет был отправлен в Польшу, но арестован и находился в плену более восьми лет. Освободили его в 1619 г. и встречали 14 июня самым торжественным образом, а в память этого события и заложили церковь во имя св. Елисея, празднуемого в этот день.

В пожар 1629 г. церковь сгорела и была выстроена в камне в 1636 г. Первоначально храмовый праздник отмечался весьма серьезно: на Ивановский колокольне благовест, а по Москве трезвон во все колокола, в то время как царь и патриарх присутствовали на обедне и вечерне. Однако постепенно значение храма и праздника стали забывать, несмотря на то что событие было описано на доске, хранившейся в церкви. Церковь превратилась в обычную приходскую, а в 1809 г. из-за малого прихода ее приписали к соседней Воскресенской церкви, а в 1818 г. вообще снесли и церковную землю распродали. На ее месте долго находились бани, называвшиеся по владельцам Ламакинскими, Стрельцовскими, а в последнее время – Чернышевскими, поблизости к одноименному переулку. На их месте в Елисеевском переулке построили здание Министерства науки и технической политики (1981 г., архитекторы Ю. Шевердяев, А. Арапов, М. Гороховский).

Нынешний Вознесенский переулок ранее назывался Большим Чернышевским по фамилии владельца самого большого здесь участка, на углу с Тверской, графа Захара Чернышева, московского генерал-губернатора в 1782–1784 гг. Переулок примерно посередине разделялся оврагом, где протекал ручей. Часть от оврага к Тверской называлась Новгородским переулком, по слободе, населенной выходцами из Новгорода, а другая часть – до Большой Никитской – Вознесенским, по церкви Малого Вознесения, отреставрированное здание которой стоит на углу переулка. Церковь получила название «Малая» после постройки у Никитских ворот значительно большего здания церкви также во имя Вознесения.

Малая Вознесенская церковь первоначально упоминается в 1548 г., и она, вероятно, была выстроена в слободе выходцев из Новгорода и Великого Устюга (в ней – единственный престол Прокопия Устюжского), но с тех пор, конечно, была перестроена. Основная часть церкви – четверик – относится либо к концу XVI в., либо к 1634 г., когда была выдана так называемая храмозданная грамота. «В пользу более ранней датировки говорит изящество архитектурного декора, сохранившегося на фасадах вертикальных филенок, подчеркивающих стройность объема, тонко профилированных наличников окон со стрельчатыми завершениями», – говорится в описании памятников архитектуры Москвы. Восьмерик возвели в 1760-х гг. К концу XVII в. относится южный придел Прокопия и Иоанна Устюжских, как и шатровая колокольня, верх которой был переделан позднее.

В доме № 3 по Вознесенскому переулку до большевистского переворота помещался 4-й городской бесплатный родильный приют. Их в Москве насчитывалось шесть, остальные принадлежали частным лицам и, как правило, были платными.

Дом № 7 принадлежал известному общественному деятелю князю В.А. Черкасскому. Выходец из старинного кабардинского рода, давшего много выдающихся государственных деятелей, князь Владимир Александрович Черкасский окончил юридический факультет Московского университета и, несмотря на несомненные задатки ученого, занялся хозяйством в имении и изучением жизни крестьян в России. Он набрасывает проект освобождения крестьян от крепостной зависимости, организует кружок помещиков для обсуждения этого больного для России вопроса, но наталкивается на противодействие властей. После женитьбы в 1850 г. на княжне Васильчиковой он проводит зимы в Москве, в доме на Большой Никитской улице (№ 46), где «…настежь были открыты двери представителям науки, литературы и искусства. На обедах и на вечерах тут можно было встретить Грановского, из молодых Кавелина. Соловьева и других; из литераторов я видел Сушкова, Ф. Глинку с женою, изредка М.П. Погодина, К. Аксакова, Ю. Самарина. В. Соллогуба, Н.В. Гоголя и других; из художников Айвазовского, некоторых здешних академиков, артистов Щепкина и Самарина…». Другие источники отмечают присутствие на вечерах Васильчиковых «Хомякова в полурусском платье и поношенном коричневом сюртучке оригинального покроя, и К.С. Аксакова в его неприхотливом наряде, и Гоголя с нависшими прядями волос, в яхонтовом бархатном жилете. и Бодянского в допотопном фраке. и благообразного Шевырева с изящным Грановским».

Черкасский принял активное участие в разработке и практическом проведении освобождения крепостных крестьян, и, по воспоминаниям, «князь Черкасский в глазах москвичей окружен был некоторым ореолом благодаря своей деятельности по крестьянской реформе». Он был известен и своей работой в Польше после восстания 1863 г.

В 1868 г. был избран московским городским головой, но предварительно москвичи приобрели этот дом и преподнесли его в дар Черкасскому, так как тогда существовал имущественный ценз: только владельцы недвижимой собственности в Москве могли быть избранными. В этом доме раз в неделю у Черкасских были «разговорные» вечера, на которые собирался цвет московской интеллигенции, весьма критично отзывавшийся о правительстве. Черкасский много работал для Москвы и принимал участие в разработке городской реформы, но деятельность его продолжалась до того, как Московская дума отправила адрес, подписанный Черкасским, где весьма опрометчиво выражалась необходимость для России дать «простор мнению и печатному слову, без которого никнет дух народный и нет места искренности и правде в его отношениях к власти; свободы церковной, без которой недействительна и сама проповедь; наконец, свободы верующей совести – этого драгоценнейшего из сокровищ души человеческой». Давать или не давать какие-либо свободы, власть тогда, как и теперь, считала своей привилегией, и Черкасскому пришлось подавать в отставку.

Но он не мог быть в стороне от событий русско-турецкой войны и стал главой администрации Красного Креста при действующей армии. Черкасского же призвали для устройства управления освобождаемой Болгарии, где он проявил себя неутомимым администратором. Он плохо себя почувствовал зимой при пешем переходе через Балканы, шел, подавая пример другим, но сильно утомился и, как передает современник, шепнул ему на ухо: «Как бы хорошо было быть теперь дома, у себя, в Чернышевском переулке». Дома своего он уже не увидел: В.А. Черкасский скончался в 1878 г. в местечке Сан-Стефано в день подписания там мирного договора.

В 1886 г. дом Черкасского был приобретен газетой «Русские ведомости», редакция и типография которой помещались здесь до 1918 г.

Эта газета была лучшей в России, единственным либеральным органом прессы, противостоящим черносотенным монархическим изданиям. Как писали тогда, «в „Русских ведомостях” никогда не угождают вкусам толпы и вместо того, чтобы спуститься до уровня массы читающей публики, стараются поднять ее до себя». В ней работали лучшие журналисты, печатались известные всей России писатели и ученые: А.И. Чупров, Б.Н. Чичерин, Г.И. Успенский, П.Д. Боборыкин, С.А. Муромцев, Д.Н. Анучин, М.М. Ковалевский. Н.Г. Чернышевский, П.Л. Лавров, П.Н. Милюков, М.Е. Салтыков-Щедрин, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов, Д.Н. Мамин-Сибиряк, В.И. Немирович-Данченко, В.А. Гиляровский и многие другие.

«Русские ведомости» никогда не изменяли своим идеалам – защите свободы личности, совести, печати, собраний. И если царское правительство неоднократно запрещало продажу в розницу, выпуск отдельных номеров и выносило предупреждения, то большевики, столь рьяно ратовавшие за свободу слова, захватив власть, тут же разогнали редакцию, конфисковали типографию и закрыли газету.

В советское время здесь находились типография и редакция газеты «Гудок». При типографии молодому сотруднику, будущему знаменитому писателю Илье Ильфу, летом 1924 г. удалось получить комнату, в которой вместе с ним поначалу жил его друг Юрий Карлович Олеша. Евгений Петров рассказывал: «…нужно было иметь большое воображение и большой опыт по части ночевок в коридоре у знакомых, чтобы назвать комнатой это ничтожное количество квадратных сантиметров, ограниченные половинкой окна и тремя перегородками из чистейшей фанеры. Там помещался матрац на четырех кирпичах и стул. Потом, когда Ильф женился, ко всему этому был добавлен еще и примус. Четырьмя годами позже мы описали это жилище в романе „Двенадцать стульев” в главе „Общежитие имени монаха Бертольда Шварца”».

В книге воспоминаний «Алмазный мой венец» брат Евгения Петрова Валентин Катаев отметил, что «по странному стечению обстоятельств в „Гудке” собралась компания молодых литераторов, которые впоследствии стали, смею сказать, знаменитыми писателями, авторами таких произведений, как „Белая гвардия”, „Дни Турбиных”, „Три толстяка”, „Зависть”, „Двенадцать стульев”, „Роковые яйца”, „Дьяволиада”, „Растратчики”, „Мастер и Маргарита” и многих, многих других. Эти книги писались по вечерам и по ночам, в то время как днем авторы их сидели за столами в редакционной комнате и быстро строчили на полосках газетного срыва статьи, заметки, маленькие фельетоны, стихи, политические памфлеты, обрабатывали читательские письма и, наконец, составляли счета за проделанную работу».

Этот дом и рядом с ним, так же как и дворовое пространство, переделано под гостиницу Courtyard Marriott.

С именами известных писателей связан и соседний участок под № 9. Внутри его стоят два трехэтажных корпуса, построенные в 1895 г. (архитектор И.А. Иванов-Шиц), а по красной линии Вознесенского переулка расположены два здания – трехэтажное слева и двухэтажное справа с мемориальной доской на нем. Эти здания находились в усадьбе князя П.А. Вяземского, известного поэта и писателя, друга А.С. Пушкина. В мае 1821 г., по рассказу А.Я. Булгакова, хорошо осведомленного обо всех московских новостях, управитель Вяземского «сделал ему славный сюрприз. Ничего не говоря, из epargnes (сэкономленных, сбереженных) доходов купил место в Чернышевском переулке и выстроил князю славный дом, каменный, тысяч в 40». Это и есть левый дом на участке – тогда он был двухэтажным, а третий этаж появился в 1895 г. Участок, приобретенный управителем, был очень мал – «не более твоего кабинета», как выразился тот же Булгаков в письме брату в Петербург. В 1826 г. Вяземский прикупает соседний, значительно больший участок, где между 1827 и 1829 гг. строит небольшое двухэтажное здание – нынешнее правое. Вяземский часто сдавал дома на своем участке – так, в 1829 г. здесь жила семья Д.Н. Свербеева, в 1830–1833 гг. – подданный Британии Вильям Кей, в 1834 г. – «корифейка Императорского Московского театра» Прасковья Летавкина. П.А. Вяземский в течение многих лет находился в центре московской литературной жизни, активно участвовал в издании одного из лучших журналов того времени – «Московского телеграфа», хорошо знал всех крупных представителей искусства и литературы. В его доме бывал А.С. Грибоедов, читавший здесь «Горе от ума». Хозяин дома и Грибоедов вместе написали для артистки Львовой-Синецкой водевиль «Кто брат, кто сестра», впервые поставленный в январе 1824 г. Первые посещения Пушкиным дома Вяземского – он, напоминаю, составляет нижние два этажа левого здания на этом участке – относятся к осени 1826 г. Тогда А.С. Пушкина в сопровождении фельдъегеря привезли в Москву из михайловской ссылки, и одним из первых, кого поэт посетил, был его давний друг Вяземский. В этом доме состоялось чтение трагедии «Борис Годунов» – в письме от 29 сентября Вяземский писал: «Сегодня читает он ее у меня Блудову, Дмитриеву» (на правом здании помещена мемориальная доска с ошибкой в надписи). В правом здании А.С. Пушкин, возможно, останавливался на несколько дней в свой приезд из Петербурга в Москву в августе 1830 г. Он прожил здесь до начала сентября, уехав отсюда в Болдино. В Большом Чернышевском переулке Вяземский жил до отъезда в 1832 г. в Петербург на государственную службу, а в 1845 г. он продал этот участок.

Этот же участок связан и с жизнью Ф.И. Шаляпина. Дочь его вспоминала: «Мы жили в Чернышевском переулке, в доме, что напротив англиканской церкви. По рассказам матери знаю, что здесь я родилась и что почти накануне моего рождения – 8 февраля, в день именин отца, собрались гости: С.В. Рахманинов, В.А. Серов, К.А. Коровин, В.О. Ключевский и др.». В 1920-х гг. здесь жил психолог и философ Г.И. Челпанов.

Здание церкви, о которой пишет дочь Шаляпина, действительно находится напротив – краснокирпичное сооружение, единственное в Москве в стиле поздней английской псевдоготики. Многие английские путешественники, посещавшие наш город, писали о странном впечатлении, которое производила на них эта церковь: они как будто попадали не в Москву, а в обычный провинциальный английский городок, – так характерна для него была церковь св. Андрея, построенная здесь в 1882 г. До пожара 1812 г. англичане пользовались реформатской церковью в Немецкой слободе. Позже они решили открыть собственную церковь, наняв для нее в 1825 г. дом на Тверской (на месте современного дома № 15). В газете «Московские ведомости» читатели увидели такое объявление: «Богослужение по существующему обряду Англиканской церкви будет отправляемо в первый раз в будущее Воскресение 8 ноября в 11 часов утра и совершаемо каждое Воскресение в означенное время на Тверской, в доме княгини Прозоровской». В 1828 г. английская колония купила отдельный участок в Большом Чернышевском переулке. На нем у гвардии прапорщика Наумова стоял большой старинный каменный дом, построенный, вероятно, предыдущими владельцами Колычевыми. Постепенно помещение церкви, или, как она официально называлась, «британской часовни», перестало вмещать всех прихожан, членов разросшейся колонии. Было решено строить на пожертвования новое обширное здание.

Об истории ее постройки рассказывают документы московских архивов. В марте 1882 г. старосты англиканской церкви Роман МакГилл и Фома Винс «вошли в губернское правление с прошением о разрешении построить каменное здание для церкви», и в мае прошение о возведении церкви «без права иметь на ней колокола» было одобрено московским генерал-губернатором князем В.А. Долгоруковым. Во всех документах не упоминалась фамилия автора проекта, было только известно, что им был англичанин. Его мне удалось найти в архиве университета города Лидса, в котором хранятся и изучаются документы тех, кто жил в России и был вынужден большевиками покинуть ее.

При просмотре многих из них встретилось и фамилия архитектора английской церкви в Москве – им был Ричард Нилл Фримен. Дальнейшие поиски привели в Королевское общество архитекторов, которое находится в красивом лондонском особняке на улице Портлэнд-плейс, где радушные сотрудники показали мне документы Ричарда Фримена. Он много строил на севере Англии, особенно в Ливерпуле, где был известен своими проектами школ, частных домов и церквей. Здание церкви строилось в 1882–1884 гг., вероятно, под непосредственным руководством московского архитектора Б.В. Фрейденберга. Официальная церемония освящения происходила 13 января 1885 г. во имя св. апостола Андрея, первосвятителя Шотландии, что было вполне естественным – ведь подавляющее большинство членов британской колонии в Москве составляли шотландцы. В 1894 г. рядом с входом на церковный участок (возможно, по проекту Б.В. Фрейденберга) построено небольшое двухэтажное строение для настоятеля церкви на средства Джейн МакГилл в память ее мужа, владельца чугунолитейной фабрики Роберта МакГилла, о чем и повествует памятная доска (Built for St.Andrew’s Church in memory of Robert McGill by his widow AD 1894) на стене этого здания, под геральдическими английской розой, шотландским чертополохом и ирландским клевером, косым крестом св. Андрея, покровителя Шотландии, и изображением св. Георгия, покровителя Англии. В нем с 1921 по 1938 г. помещалась миссия Финляндии.

Как обычно, церковь была не только местом отправления религиозных обрядов, но и своеобразным клубом, культурным центром всей британской колонии. Там находились и библиотека, и комната для собраний, помещение для архива, и там даже хранились ценности членов колонии. Наверху башни устроили бронированную комнату-сейф, содержимое которой бесследно пропало впоследствии во время Октябрьского переворота: настоятель церкви сообщал в Лондон, что его посетили представители новых властей и увезли (куда – не сказали) 126 запечатанных ящиков и 193 тысячи рублей. Во время боев в октябре 1917 г. войска Временного правительства наступали по Большому Чернышевскому и Брюсовому переулкам по направлению к Моссовету. Большевики поставили пулемет на самом высоком здании – колокольне церкви св. Андрея, пытаясь помешать их продвижению, но были выбиты оттуда 29 октября 1917 г. В советское время церковь, конечно, закрыли, и только недавно – 14 июля 1991 г. – в ней возобновились религиозные службы. Как выяснила исследователь Г.Б. Ашкенадзе, предварительно из церковного зала выкинули – для лучшей акустики – и разбили цветные витражи, автором которых, возможно, был знаменитый английский художник Уильям Моррис. Перед возобновлением служб в ней находилась фирма «Мелодия», занимающаяся записью и выпуском грампластинок.

Соседом Колычевского был участок Сумароковых (Большой Чернышевский переулок, 6). По переписи московских дворов 1716 г. им владел «стряпчий с ключом» (так назывались дворцовые экономы, управлявшие Мастерской палатой) Панкратий Сумароков, дед известного драматурга. Уже в 1760-х гг. в центре участка стоял нынешний каменный дом, который был приобретен в ноябре 1808 г. Екатериной Энгельгардт, женой генерал-майора Льва Энгельгардта, сподвижника Потемкина, Румянцева-Задунайского и Суворова. На дочери Энгельгардта Анастасии женился Е.А. Баратынский. Венчание происходило 6 июня 1826 г. в церкви Харитония, в приходе которой он жил тогда. Молодые вскоре переехали в нанятую квартиру в доме Малова (№ 14) в Столешниковом переулке, но позднее они жили здесь, в Большом Чернышевском переулке. В 1836 г. Баратынские переезжают в купленную ими усадьбу на Спиридоновке, но дом в Большом Чернышевском переулке не перестает быть связанным с известными деятелями культуры. В нем поселяется брат поэта и философа Н.В. Станкевича, биограф Т.Н. Грановского, писатель и общественный деятель Александр Станкевич. (Его фамилией «по ошибке» был назван в 1922 г. Большой Чернышевский переулок – московские власти думали, что они называют его в честь Николая Станкевича, прогрессивного литератора, главы литературного кружка.) Известный философ и историк, друг дома Б.Н. Чичерин, часто бывавший в этом доме, вспоминал, что при его содействии у Станкевича составилась небольшая, но хорошая картинная галерея, где были произведения Гвидо Рени, Гверчино, Беллини, голландских мастеров. Здесь собирался интеллектуальный кружок, в который входили Н.Х. Кетчер, С.М. Соловьев, И.К. Бабст, И.Е. Забелин, В.П. Боткин, К.Д. Кавелин. Как писал Чичерин, «собирался избранный кружок людей более или менее одинакового направления, обменивались мыслями, толковали обо всех вопросах дня. Мы с одинаковыми чувствами приветствовали новую эру и вместе сокрушались о последующем упадке литературы и общества. Одинаково нас возмущала и холуйствующая наглость Каткова, и легкомысленный задор социал-демократов».

По воспоминаниям, после концертов в консерватории участники их часто встречались в доме Станкевича. Как-то за ужином собрались музыканты, в числе которых были Н.Г. Рубинштейн, П.И. Чайковский, певица Дезире Арто. Во время ужина с энтузиазмом прозвучал тост, обращенный к Петру Ильичу и Арто: «За жениха и невесту!» Предполагаемый брак, однако, не состоялся. Здесь жили в начале 1840-х гг. хирург Ф.И. Иноземцев, в 1850-х гг. – И.М. Сеченов, тогда студент университета, с середины 1890-х гг. до кончины в 1907 г. – микробиолог и общественный деятель Г.Н. Габричевский. В советское время, в конце октября 1918 г., находилось американское генеральное консульство и коммерческий атташе, в 1920-х гг. здесь был так называемый 3-й дом Совнаркома; в 1920– 1950-х гг. жил советский партийный и государственный деятель В.П. Антонов-Саратовский, с 1926 по 1956 г. – архитектор И.В. Жолтовский, с 1920 по 1959 г. в доме помещался читальный зал Центрального государственного исторического архива города Москвы, переехавший в 1977 г. в новое здание на Профсоюзной улице.

Дом в Большом Чернышевском переулке сохранился в «одежде», данной ему в 1853 г. (эта дата изображена на аттике), но построен он был, вероятно, в середине XVIII в. По другую сторону англиканской церкви – дома № 10 и 12. Они находятся на участке, который в начале XIX в. принадлежал Оболенским. От этого времени остались нижние два этажа дома № 10, выстроенные после пожара 1812 г. В нем перед Октябрьским переворотом 1917 г. находилась гимназия «Кружка преподавателей», а в советское время – средняя школа. В 1870-х гг. часть этого владения (№ 12) принадлежала юристу, или, как они тогда назывались, присяжному стряпчему, Н.З. Захарову, имевшему большую практику, человеку образованному, умному, знакомому со многими артистами и литераторами. У него воспитывались будущие знаменитые цирковые артисты, братья Анатолий и Владимир Дуровы. Анатолий вспоминал, как в сарае позади участка сделали трапеции, протянули канаты и он стал заниматься акробатикой. На карманные деньги, выдаваемые ему крестным отцом, он нанял учителя, который являлся на занятия с большим хлыстом. Однако его вскоре выгнали, заметив непедагогические приемы воспитания, но Анатолий, наняв другого, сам купил ему хлыст «…с просьбой не жалеть меня и при моей невнимательности или неисправности хлестать без всякого стеснения», – писал ученик-энтузиаст. Это здание, очевидец первых шагов Дуровых в цирковом искусстве, сохранилось – оно составляет нижние два этажа трехэтажного (правого) дома под № 12. Левый, шестиэтажный, под тем же номером был построен в 1911 г. Здесь в 1920-х гг. жил актер и режиссер С.М. Михоэлс, помещались Еврейские артистическая студия и театральный техникум.

Напротив еще недавно стояли рядом друг с другом два похожих двухэтажных дома (№ 11), разделенные въездом во двор. По этому адресу в начале 1850-х гг. квартировал зоолог и путешественник Н.А. Северцов, в 1912 г. – доктор медицины Т.И. Вяземский, основатель Карадагской биологической станции в Крыму. Здесь перед арестом жил писатель М.А. Осоргин, которого выслали в 1922 г. из России вместе со многими представителями русской интеллигенции.

Теперь перейдем ко второй половине Вознесенского переулка, за его пересечением с Елисеевским, бывшим Малым Чернышевским. Угол его образует надстроенный и реконструированный жилой дом (№ 16/4), выстроенный в 1893 г. (архитектор В.Г. Сретенский). В начале 1900-х гг. здесь жил филолог, историк, грузинский общественный деятель А.С. Хаханашвили, в 1920—1930-х гг. – кинорежиссер Б.В. Барнет, поставивший популярный в 1940—1950-х гг. фильм «Подвиг разведчика», в котором сам режиссер играл роль немецкого генерала Кюна, проигравшего «битву умов» герою П. Кадочникова. В 1930-х гг. в этом доме была квартира кинодокументалиста Р.Л. Кармена.

Далее по правой стороне Вознесенского переулка – дом (№ 18), который составлен как бы из двух частей. Правая, центром из четырех ионических полуколонн и рустованным первым этажом, появилась здесь, вероятно, в конце XVIII в., а левая, с арочными оконными проемами, выстроена в 1882 г. по проекту архитектора И.А. Мазурина, после того как весь участок купил отец композитора С.Н. Василенко. Его семья переехала «в старинный дом, в котором, – как писал композитор, – прежде помещалась масонская ложа. Необычайная симметрия всех частей и какие-то башенные закругления по бокам дома и обоих флигелей придавали ему вид средневекового замка». Эти закругления на заднем фасаде дома можно видеть еще и сейчас, войдя во двор. Василенко жил здесь до начала 1900-х гг. Этот дом был памятен также и тем, что в нем в 1870-х гг. жил известный химик профессор Московского университета В.В. Марковников, а в 1930-х гг. – режиссер Г.В. Александров. В конце XVIII в. участки № 18 и 20 разделялись переулком, шедшим к церкви Воскресения на Успенском вражке. На участке № 20 стояли каменные двухэтажные палаты. В 1868 г. на их месте был построен жилой дом (архитектор А.Л. Обер), в котором жили артист Н.А. Подгорный, композиторы Н.К. Метнер и В.Я. Кручинин, историк академик С.Б. Веселовский, дирижер У.И. Авранек, в 1929– 1930-х гг. – режиссер Г.В. Александров.

Вознесенский переулок выходит к Тверской представительным зданием московской мэрии. Резиденция главы московской администрации находится здесь уже более 200 лет, с тех пор как казна приобрела дворец после смерти главнокомандующего графа Захара Григорьевича Чернышева в 1784 г. Дворец Чернышева на Тверской построен в 1775–1778 гг. «по генеральному о приведении Москвы строением в лутчее состояние плану». Автор его не был известен, но надзирал над строительством сам Матвей Казаков. По наблюдению автора «Обозрения Москвы» А.Ф. Малиновского, дом генерал-губернатора «заимствует красивость свою от пропорции, которая во всех частях тщательно соблюдена строителем ее». Говорили, что дворец был выстроен из камня, оставшегося после разборки стены Белого города. Чернышев недолго пробыл на посту главы Москвы, но успел сделать много. С его именем связывают и ремонт Китайгородской стены, и начало устройства московских бульваров, когда в обе стороны от Тверской по месту бывшей стены Белого города были проложены дорожки и высажены деревья. Он же был начальником «Московских водяных работ», то есть прокладки первого московского водопровода от мытищинских ключей. По словам того же А.Ф. Малиновского, он «дал ей вид, какой приличен столице престольной». Екатерина II высоко оценила его деятельность: «Все донесения ваши по вверенной вам столице и тамошней губернии я получаю с большим удовольствием, колико в каждом из них видна свойственная вам добрая воля споспешествовать намерениям моим о введении всеместнаго благоустройства».

Дом московского генерал-губернатора мало менялся со временем – только в 1799 г. его главный фасад был украшен фронтоном и пилястровым портиком. Самое большое изменение он претерпел в советское время, когда при коренной реконструкции Тверской в 1937–1938 гг. все здание передвинули вглубь от линии улицы на 14 метров, причем так, что работа чиновников не прерывалась ни на минуту, и в 1946–1948 гг., когда здание решили сделать «достойным» новой сталинской архитектуры Москвы. Тогда Д.Н. Чечулин поставил на старое здание еще одно примерно такое же. В 1995 г. на фронтоне появилось и изображение герба города – ярко вызолоченное изображение Георгия Победоносца, поражающего змея, обрамленное какими-то подобиями колосьев. Позади дома в 1937–1938 гг. архитектор И.А. Фомин сделал пристройку с высокими колоннами в стиле «пролетарской классики», основными чертами которого были решительное упрощение и схематизация обычных классических приемов: колонны без капителей и баз, без энтазиса (то есть без того еле заметного расширения тела колонны, которое придавало ей особую упругость), вместо антаблемента – простые тянутые карнизы-полосы и т. п. В начале 1998 г. закончилось строительство большого здания делового центра, фасад которого выходит на Вознесенский переулок.

Противоположная сторона этого участка переулка начинается небольшим сквериком, в котором в 1991 г. поставили памятник азербайджанскому мыслителю и поэту Низами Гянджеви. Этот скверик был выбран потому, что рядом, в доме № 17, находится посольство республики Азербайджан. Дом, четыре этажа которого были выстроены в 1909 г. архитектором И.П. Машковым, надстроили еще двумя этажами и соединили с жилым зданием позади. Далее в небольшом углублении находится здание столовой мэрии, возведенное по проекту А. Аркина и Г. Петровой. По красной линии переулка – рядовое здание середины прошлого века, первый этаж его был выстроен до 1858 г., когда дом впервые был показан на плане, а второй – в 1867 г.

Между Вознесенским и Леонтьевским переулками сохранился Хлыновский тупик. Первоначально обычный проезжий переулок, он был, как сообщала Московская полицмейстерская канцелярия в 1758 г., «загорожен генералом моэором Николаем Михайловичем Леонтьевым и ныне оный переулок проезду уже не имеет». Название его напоминает о церкви свт. Николая, которая называлась «что в Хлынове». По распространенному мнению, такое название обязано тому, что в церкви некоторое время (с 1552 по 1556 г.) находился образ Николы Великорецкого, принесенный из города Хлынова, как называлась ранее Вятка. Но, однако, местность Хлыново упоминается в нескольких документах более раннего времени – в описи земель XIV в., пожертвованных Новинскому монастырю вдовой князя Владимира Храброго. Эта местность упоминается в летописи в связи с сообщением о том, что в 1514 г. великий князь Василий III «церковь камену заложил Благовещение святой Богородицы за Неглиною на Старом Хлынове», и об освящении церкви в 1516 г.: «Месяца июля 31 день священна бысть церковь святое Благовещение за Неглинною в Старом Хлынове». Есть также известие о том, что в XVI в. здесь находился Введенский монастырь, упраздненный после Смутного времени. После упразднения монастыря осталась Введенская церковь, ставшая приходской. Церковь имела два придела – Знаменский и Никольский, по последнему она была в основном известна. Ее здание, стоявшее до 1936 г. на месте школы, было построено в 1773–1775 гг.

Леонтьевский переулок был назван улицей Станиславского в 1938 г., в год 75-летия реформатора театрального искусства, так как он жил здесь в особняке, который был предоставлен ему советским правительством. Старомосковское название было обязано, как обычно, фамилии одного из домовладельцев – генерал-аншефа М.И. Леонтьева, владельца участка № 10–12. В XVIII в. переулок, как значится в переписной книге 1720–1725 гг., именовался Шереметевским, по фамилии владельца углового с Тверской улицей дома стольника В.П. Шереметева. Теперь, когда восстановлено название переулка, чиновники нарекли улицей Станиславского Малую Алексеевскую улицу недалеко от Таганской площади, чем не только запутали москвичей, но и стерли из памяти старинную Алексеевскую слободу (до этого Большую Коммунистическую улицу, бывшую Большую Алексеевскую, переименовали в улицу Солженицына, вместо того чтобы восстановить старое название).

Леонтьевский переулок в старой Москве наряду с Сухаревкой был средоточием антикварной торговли. Тогда славились магазины А.Н. Ерыкалова в нижнем этаже дома № 11 (о нем рассказывает бытописатель Москвы и собиратель московского фольклора Е. Иванов в книге «Меткое московское слово»), магазины «Старина и Редкость» в доме № 26, «Луксор» в доме № 16, «Старинные монеты и вещи» – в № 2, книжный магазин А.М. Старицына – в № 3. Сейчас левую сторону Леонтьевского переулка начинает здание ИТАР-ТАСС (1976 г., архитектор В.С. Егерев и др.), выстроенное на месте невзрачного двухэтажного дома, описанного К.Г. Паустовским, который там пережил тревожные дни Октябрьского переворота 1917 г. Здание ТАСС по замыслу его создателей должно было быть значительно выше, но всесильный правитель Москвы, в недавние времена глава ее коммунистического комитета, Гришин распорядился здание «укоротить». Трудно сказать, насколько это испортило предполагаемое строение, но в этом случае правитель был, вероятно, прав, ибо это и так громоздкое здание с преувеличенно большими проемами окон, с гипертрофированными деталями входа никак не гармонирует с окружением на Бульварном кольце и Большой Никитской улице.

По левой стороне Леонтьевского переулке находится несколько зданий (№ 5 и 7) с фасадами в псевдорусском стиле. Здесь торцом к переулку стояли двухэтажные каменные палаты сподвижника Петра I стольника Автонома Головина. В 1871 г. этот участок приобрел Анатолий Иванович Мамонтов, брат известного в истории русского искусства Саввы Ивановича Мамонтова. Новый владелец основал типографию и издательство, в котором впервые появились детские книжки с рисунками Серова, Поленова, А. Васнецова, Малютина. Проект здания для типографии Мамонтов заказал одному из ведущих архитекторов того времени, строившему в русском стиле, – В.А. Гартману. В 1902 г. большой участок был поделен на две части. Под № 5 находилась типография, а дом № 7 перешел к меценату и любителю русского народного искусства Сергею Тимофеевичу Морозову, который по проекту С.У. Соловьева перестроил в 1902–1903 гг. старые палаты и подарил их Кустарному музею. Этот музей был основан в Москве в 1885 г. и помещался сначала на Знаменке (№ 8), а потом в здании у Никитских ворот (Большая Никитская, 23). Кустарный музей был не только собирателем, хранителем и популяризатором изделий народных промыслов, но и их продавцом. К основному зданию в 1911 г. было пристроено помещение для магазина по проекту А.Э. Эрихсона и В.Н. Башкирова. Вход в него отмечен крыльцом с колонками-бочками. Четырехскатная крыша крыльца увенчана резным флюгером с изображением игрушки – прославленных богородских «кузнецов», а вестибюль украшен керамическим камином, сделанным по эскизу М.А. Врубеля. Сейчас здесь музей народного искусства. В 1874–1884 гг. во дворе дома Мамонтова во флигеле жила известная актриса Малого театра Г.Н. Федотова, которую посетил И.С. Тургенев в свой приезд в Москву в 1879 г.

Дом № 9 был построен московским городским головой, представителем старой московской купеческой семьи Алексеевых, основатель которой вышел из крестьян Ярославской губернии. Записавшись в московское купечество еще в 1746 г., Алексеевы занялись хлопковым и шерстяным делом, им принадлежала и золотоканительная фабрика, позднее ставшая кабельным заводом «Электропровод», который существует и сейчас. Купцы Алексеевы занимались, однако, не только торговыми да промышленными делами – многие оставили свои имена в истории русского искусства и общественной деятельности. Здесь не приходится много говорить о Константине Алексееве – знаменитом Станиславском – и его братьях и сестрах, которые были актерами, режиссерами, музыкантами. Двое Алексеевых стояли во главе московского общественного управления – были городскими головами. Одному из них, Николаю Александровичу Алексееву, и принадлежал этот дом, построенный в начале 1880-х гг. архитектором Д.Н. Чичаговым. Н.А. Алексеев был, возможно, самым популярным городским головой Москвы. Человек умный, деловой, он обладал большим организаторским талантом. При нем началось энергичное развитие московского городского хозяйства. Алексеев руководил работами по сооружению нового Мытищинского водопровода, устройству канализации. Он сумел привлечь частные пожертвования для строительства множества городских учреждений. Только за счет их, не истратив ни копейки из скудных городских средств, Алексеев сумел построить и оборудовать более десяти больниц.

 
При нем Москва обстроилась на диво:
Возник бульваров новый ряд,
Водопровод, пассажи высятся красиво,
Главу подъяла дума горделиво
И залил улицу асфальт, —
 

писали о нем в то время. Н.А. Алексеев был выбран на пост городского головы в 1885 г., а 14 марта 1893 г. убит в своем кабинете в здании думы пробравшимся туда сумасшедшим. Ныне в этом доме находятся представительства ООН и других международных организаций.

Далее по переулку рядом с домом Алексеева стояли два почти одинаковых четырехэтажных дома (№ 11 и 13). Они были надстроены на два этажа (нижние этажи появились после 1812 г.), и оба украшены колонными или пилястровыми портиками. Теперь они объединены общим фасадом. Эти дома расположены на большом участке, принадлежавшем в XVIII в. предку Л.Н. Толстого, князю П.И. Горчакову. Дом № 13 – одно из лермонтовских мест. Сюда Лермонтов часто приходил в 1837 г., будучи в Москве проездом на Кавказ. Дом принадлежал родителям его товарища по петербургской школе юнкеров Николая Соломоновича Мартынова, будущего противника на роковой дуэли, который провел здесь последние годы жизни (он умер в 1875 г. в возрасте 60 лет). По воспоминаниям современника, «Мартынов-отец как нельзя лучше оправдывал данную ему молодежью кличку „Статуя Командора”. Каким-то холодом веяло от всей его фигуры, беловолосый, с неподвижным лицом, суровым взглядом…». В 1850-х гг. в этом доме жили декабрист З.Г. Чернышев и строитель московского водопровода, известный инженер А.И. Дельвиг, в 1880-х гг. – скрипач, профессор Московской консерватории И.В. Гржимали, в 1930—1950-х гг. – историк В.И. Авдиев, а также литературовед Ю.А. Веселовский, артистка Е.А. Лавровская, медик Н.Ф. Голубов, физиолог А.Ф. Самойлов. На месте дома № 15, построенного в 1964 г., стояло небольшое строение, принадлежавшее в конце 1850-х гг. дяде писателя Н.С. Лескова. Возможно, что сам Лесков бывал в нем. 1 июля 1914 г. в этом доме открылся небольшой музей городского хозяйства Москвы под руководством молодого тогда П.В. Сытина. Современный жилой дом на этом месте выстроен для партийно-советской элиты в 1964 г. (архитектор М.Н. Круглов). На доме мемориальные доски в честь многолетнего руководителя советских военно-промышленных программ Д.Ф. Устинова, запятнавшего себя агрессией СССР в Афганистане, а также в честь видного полководца маршала А.И. Еременко.

За небольшим сквериком в 2002 г. выстроен новый элитный жилой дом (его официальный адрес – Малый Гнездниковский переулок, 3). На его месте находился небольшой дом, где в 1880–1890 гг. жил профессор консерватории П.Ю. Шлецер. В этот дом В.И. Сафонов, пианист, дирижер, учитель Скрябина, привел его со словами: «Я привез вам мое сокровище». У Шлецера жила его ученица Вера Исакович, ставшая прекрасной пианисткой. Скрябин часто встречался с ней, а осенью 1896 г. сделал предложение. По словам брата поэта Пастернака Александра, «милейшая и какая-то особенная, она была воплощением доброты и душевной мягкости… Она много и с успехом концертировала, постепенно ограничив свой ресурс исключительно произведениями только Скрябина. Сама прекрасный музыкант, пребывавший долгое время в орбите скрябинской игры, она, несомненно, достигла совершенства в передаче характерных особенностей игры Скрябина, главное же – скрябинского понимания задач и смысла его творчества. Вот почему Вера Ивановна – пока Скрябин жил за границей – была, пожалуй, единственной из московских пианистов, кто, исполняя скрябинскую музыку, играл поистине по-скрябински».

В этом же доме профессора Шлецера жила и его племянница, маленькая чернявенькая девочка, которая стала второй, после Веры, женой композитора.

Мы подошли к пересечению Леонтьевского переулка с Елисеевским и Шведским тупиком. Название последнего происходит от подворья, принадлежавшего Швеции, которое находилось как раз на месте этого тупика. В силу договора 1617 г., определившего отношения между Россией и Швецией на сто лет, до Северной войны 1700–1721 гг., шведским купцам предоставлялось право «в городех на Москве, во Пскове торговые дворы имети», и вот в 1618 г. здесь было «взято по государеву указу под свейский (то есть шведский. – Авт.) купетцкий двор у Николы в Гнезниках место пустое гостиной сотни Истоминское мылника поперег по улице 20 сажень с полусаженью». Позднее «свейский» двор стал называться более пышно: «посольский дом Его Королевского Величества шведского и норвежского короля». В 1874 г. земля этого подворья была обменена на землю, принадлежавшую Российскому государству в Стокгольме, где находились «магазины, дарованные Королевским правительством, на основании древних трактатов, под склады товаров, приезжавших в Швецию Русских торговцев». В 1892 г. здесь заложено здание городского училища (дом № 19, проект Д.Н. Чичагова). Оно называлось капцовским – по фамилии купца A. С. Капцова, пожертвовавшего на его постройку 190 тысяч рублей в память своего отца. Оно совсем не походило на современное здание – было причудливым, с огромными декоративными, несколько утрированными фронтонами и двухцветной раскраской. Автор его, памятуя о месте постройки, старался придерживаться образцов скандинавской архитектуры времени ее расцвета, так называемого стиля Христина IV, ярко воплотившегося в архитектуре датского замка Розенборг и в особенности торговой биржи в Копенгагене с характерной раскраской в два цвета – кирпича и белого камня – и с несколькими высокими фигурными фронтонами. В 1952 г. бывшее училище увеличилось на два этажа и приобрело новый, значительно менее живописный фасад. Позади него сохранилось, также надстроенное, здание женского училища имени К.В. Капцовой архитектора М.К. Геппенера, построенное в 1897 г., с характерным фасадом из кирпича белого и красного цветов.

В доме № 21 помещались редакции двух журналов: в 1884–1894 гг. – «Русской мысли», где печатались Н.Г. Чернышевский, Н.В. Шелгунов, B. О. Ключевский, и в конце 1870-х – начале 1880-х гг. – юмористического «Будильника», в котором начинал А.П. Чехов. В журнале были опубликованы восемнадцать его рассказов, но получал он за них ничтожные гонорары. «Бывало, я хаживал в „Будильник” за трехрублевый раз по десяти», – вспоминал он в письме к Н.А. Лейкину. Здесь в 1882 г. случилось необыкновенное событие – первая трансляция из Большого театра. Газета «Московский листок» сообщала, что Общество спасения на водах решило улучшить свое шаткое финансовое положение тем, что установило несколько платных телефонных наушников на квартире одного из своих членов в Леонтьевском переулке, а в Большом театре – два микрофона: «Открывая станцию в Москве, подобно тому, как это сделано в Париже и Петербурге, Общество имело в виду познакомить публику с замечательным открытием нашего времени, а именно: с возможностью по проволокам, при помощи электричества и соответствующих аппаратов, слышать на расстоянии музыку, пение и разговор почти с одинаковой отчетливостью, как на месте их происхождения». Плата за прослушивание была установлена рубль за 10 минут. Первой транслировалась опера Верди «Риголетто», потом «Фауст», «Ромео и Джульетта», «Демон», «Жизнь за царя». Новинка имела успех, скопление экипажей слушателей было таким большим, что полиции пришлось устанавливать порядок в переулке. Всего тогда сделали 12 трансляций, но в дальнейшем они уже не повторялись: качество все-таки было далеко от идеала. В доме была квартира артиста Художественного театра А.Л. Вишневского, товарища Чехова по таганрогской гимназии, а в 1920—1930-х г. жил драматург Б.С. Ромашов. С 1892 до 1908 г. в доме № 21 жила артистка Г.Н. Федотова. Ранее, в 1885–1888 гг., она снимала квартиру рядом – в доме № 25, построенном после пожара 1812 г. Здесь же в 1856 г. жил декабрист И.Н. Горсткин, а в 1870-х гг. – архитектор, исследователь московской старины А.А. Мартынов. В 1923 г. это адрес писателя Бориса Пильняка.

В послепожарное время был построен и соседний дом (№ 23), принадлежавший причту соседней Никольской, «в Гнездниках», церкви, которая стояла позади него. В 1920-х гг. здесь находилось издательство артели писателей «Круг», в которую входили Н. Асеев, И. Бабель, Артем Веселый, Вс. Иванов, Л. Леонов, А. Новиков-Прибой, Б. Пастернак, И. Сельвинский, К. Федин.

Вернемся к началу Леонтьевского переулка. В скромном строении на углу с Большой Никитской не угадаешь дворца «обер-гофмаршала, действительного камергера и разных орденов кавалера» Григория Никитича Орлова, как было изъяснено в легенде к плану 1802 г. Фасад дворца помещен в альбом лучших частных домов, собранный архитектором М.Ф. Казаковым. Кто именно построил его, доподлинно неизвестно. Первым владельцем дворца по документам был полковник Г.С. Засецкий (в 1738 г.), потом дворец принадлежал его наследникам, в середине XVIII в. – жене «публичного нотариуса» М.М. Балка, затем поручику Н.А. Щепотьеву, а ближе к концу века – поручику П.М. Лунину и князю Ю.В. Долгорукому. При Орлове это было невысокое протяженное двухэтажное здание с пилястровым портиком, неоднократно перестраивавшееся и увеличенное пристройками на всем протяжении XIX столетия, но интересен этот дом тем, что в нем находился известный театр. Театральное прошлое этого места начинается в 1752 г. – тогда некий Андрей Смирнов, студент Славяно-греко-латинской академии, подал прошение в Московскую полицмейстерскую канцелярию, «коим просил: о допущении к игранию Российской камеди в наемном доме лейб-гвардии Преображенского полку порутчика Николая Алексеева сына Щепотьева. ценою за пять рублев, в чем того дому с служителем Александром Трубчаниным заключил контракт, с коего сообщил копию, и о постановлении для прекращения ссор и драк пристойного пекета (то есть пикета, сторожевого поста. – Авт.). ПРИКАЗАЛИ: с наемной цены взять пошлины по указам и к действию камеди к доме оного порутчика Щепотьева помянутого Смирнова допустить, а при том оного Смирнова обязать подпискою, чтоб во время того действия камеди богопротивных и мерзких игр не производилось; а в поставлении для прекращения ссор и драк пристойного пекета требовать ему, Смирнову, от военной конторы и о том в команду послать приказ». Более о театре сведений в XVIII в. не встречается, но возможно, что так любимые москвичами представления были здесь при владельце Е.Е. Рынкевиче (или Ренкевиче), сделавшем долгую военную карьеру, ушедшем в отставку и ставшем московским вице-губернатором. В Москве он, по жандармскому отзыву, «вел жизнь чрезвычайно роскошную, позволяя себе, по занимаемому им месту, большие злоупотребления. Покойный Граф Гурьев намерен был предать его уголовному Суду, но предстательством Обер-егермейстера Пашкова, на племяннице которого Рынкевич был женат, он избавился от Суда и был только удален от места». Его сын Александр оказался причастным к восстанию декабристов. Его судьба может служить ярким примером того, насколько Николай I страшился заговорщиков, действительных или мнимых. Ренкевич не принимал никакого участия в обществе декабристов, а 14 декабря стоял в толпе народа в штатской одежде «из любопытства». Но был арестован, брошен в Петропавловскую крепость и просидел там шесть месяцев, потом его «высочайше повелено, продержав еще два месяца в крепости, выписать тем же чином в Бакинский гарнизон и ежемесячно доносить о поведении».

Именно при следующем владельце театр в этом доме получил громкую известность. Генерал-майор Петр Андреянович Позняков купил владение со всеми строениями и с мебелью за 55 тысяч рублей у Ренкевича в декабре 1809 г. По рассказу П.А. Вяземского, «в старых комедиях французских встречаются благотворительные дяди из Америки, которые неожиданно падают золотым дождем на бедных родственников, и тем дают им возможность соединяться браками с предметами их любви. В старой Москве являлись благодетельные дяди: известные дотоле богатые помещики, которые как снег на голову падали из какой-нибудь дальней губернии. Они поселялись в Москве и угощали ее своим хлебосольством, увеселениями и праздниками. Одним из последних таких дядей был Позняков. Он приехал в первопрестольную столицу потешать ее своими рублями и крепостным театром. Позняков купил дом на Никитской (ныне принадлежащий князю Юсупову), устроил в нем зимний сад, театральную залу с ложами и зажил, что называется, домом и барином: пошли обеды, балы, спектакли, маскарады».

Перестройка коснулась флигелей дома по Леонтьевскому переулку – там и был построен театр, вход в который был и из переулка и с улицы. В Российском архиве древних актов хранятся хороший рисунок фасада дома и, что очень интересно, планы первого этажа и бельэтажа театра. Если отмерить 26 метров от угла дома по переулку, то можно очутиться у входа в театр и мысленно войти в сени. Из сеней надо было пройти направо в фойе, занимавшее весь угол дома с Большой Никитской, и налево – в театральный зал, протяженностью около 30 метров. «Нечего и говорить, что на балах его, спектаклях и маскарадах не было недостатка в посетителях: вся Москва так и рвалась и навязывалась на приглашения его, – вспоминал Вяземский. – Спектакли были очень недурны, потому что в доморощенной труппе находились актеры и певцы не без дарований». Гостеприимный хозяин, одетый персиянином или китайцем, расхаживал по залам дворца, приветствуя гостей. Грибоедов, конечно, не мог пройти мимо московской достопримечательности. Это о хозяине он говорит в «Горе от ума» устами Чацкого:

 
А наше солнышко? наш клад?
На лбу написано: Театр и Маскерад;
Дом зеленью раскрашен в виде рощи,
Сам толст, его актеры тощи.
 

Не пропустил он и садовника, который прятался среди растений зимнего сада и щелкал соловьем: «Певец зимой погоды летней». В сентябре– октябре 1812 г. в театре давала представления французская труппа. Зала была роскошно украшена, занавес сшили из цельной парчи, ложи были отделаны дорогими драпировками, под потолком висело огромное паникадило, взятое из церкви, а на сцене стояла богатейшая мебель.

Сохранилась афиша одного из представлений: «Les comediens frangais auront l’honneur de donner mercredi prochain 7 octobre 1812. Une premiere representation De Jeu l’Amour, et du Hasard, comedie en trois actes et en prose de Marivaux. La salle du spectacle est dans la Grande Nikitski, maison de Posniakoff» («Французские актеры будут иметь честь давать в будущую среду 7 октября 1812 года первое представление пьесы Мариво „Игра любви и случая”, в трех актах прозой. Театральная зала находится в доме Познякова на Большой Никитской улице»). Вечерами зал был полон военными, на ура принимавшими спектакли, которые за все время оккупации давали одиннадцать раз.

После освобождения Москвы в позняковском театре возобновились спектакли. В «Московских ведомостях» в ноябре 1813 г. москвичи читали: «Сего ноября 16-го дня господин генерал маиор и кавалер Позняков на театре в собственном доме открыл с дозволения правительства спектакли, обращая сбор оных в пользу разоренных от неприятеля, „Дианиным деревом”, оперою в 2-х действиях с принадлежащими хорами и балетами; и все сие было представлено крепостными его превосходительства людьми. Московския жители, быв лишены более году зрелищ, в коих обязательно проводили свободные от трудов часы, и видя, что удовольствие их соединяется с приятнейшею обязанностью помогать несчастным, с живейшим стремлением приняли участие в сем благотворении». Журнал «Сын Отечества» в том же году сообщал, что «каждое воскресение какая-нибудь новая опера, с искусством расположенная и разыгранная, прогоняет последнюю мысль о прошедших бедствиях».

После кончины Познякова дом был продан в 1821 г. с аукциона и его приобрел московский богач, знаток и любитель театра князь Николай Борисович Юсупов. Возможно, что он предполагал продолжить успешные представления здесь, но о них уже не слышно. В 1829 г. он поместил объявление о том, что сдается «в наймы каменной двуэтажный дом с театром. ценою в год за 6000 рублей». Там давались концерты, выступали «акробатическое общество Киарини», немецкий театр, а также «оптический и кинетозографический театр», где, в частности, показывается «город Лондон с Блак-Фраирским мостом, на нем толпы проходящих, скачущие кареты, верховые, фиякры, все в заботном движении».

Возможно, что в этом доме в начале января 1831 г. побывал у Юсупова А.С. Пушкин по просьбе Вяземского, которому были необходимы сведения о Фонвизине для его биографии. В 1852 и 1876 гг. главный дом и другие строения на участке радикальным образом переделываются. Внизу поместились магазины, а на верхних этажах (в 1876 г. надстроили третий по проекту архитектора М.Н. Никифорова) – квартиры. В советское время надстроили еще два этажа. В 1894–1896 гг. тут располагалась редакция одного из самых популярных и распространенных журналов «Русская мысль», переехавшая сюда из дома № 21 по тому же Леонтьевскому переулку. В числе сотрудников и авторов журнала были почти все крупнейшие писатели и публицисты того времени: С. Булгаков, Л. Шестов, М. Гершензон, З. Гиппиус, Д. Мережковский, Н.С. Лесков, П.Д. Боборыкин, В.М. Гаршин, Максим Горький, Д.В. Григорович, В.Г. Короленко, Д.Н. Мамин-Сибиряк, А.П. Чехов, Д.Н. Анучин, П.Г. Виноградов, В.И. Герье, Н.И. Кареев, В.О. Ключевский, П.Н. Милюков и многие другие. Журнал придерживался либеральных традиций, и неудивительно, что он один из первых был запрещен коммунистами. В этом доме в редакции «Русской мысли» 16 февраля 1897 г. собрались Чехов, архитектор Шехтель, Станиславский, чтобы обсудить вопрос о создании в Москве народного театра. Чехов уже предлагал своему хорошему знакомому Шехтелю взяться за разработку проекта: «…затевается, нечто en grand, с народным театром, с читальной, с библиотекой…» Проект его понравился всем участникам, но продолжения не получил.

Осенью 1917 г. в этом доме жил П.А. Кропоткин. Он писал друзьям: «С первых дней, как революция стала известна, буквально жил, как в чаду…» Он приехал в Россию в июне, поезд пришел ночью, а вокзал и прилегающие улицы были заполнены встречающими: «Стояли белые петербургские ночи. При слабом свете утра выстроились шпалерами войска с знаменами и плакатами. На дебаркадере были. министры, дамы, подносившие П.А. цветы, анархические черные знамена, а на площади стояла многотысячная толпа». Он внимательно следил за развитием событий. По совету врачей переехал в Москву, где его поселили в Кремле, но очень скоро Кропоткин переехал в двухкомнатную квартиру на Большой Никитской. 15 октября он писал отсюда в Петроград Половцевой, что на душе у него часто бывает «скверно. Работа есть кое-какая. Читаю корректуры „Великой Революции” (его книги о Великой французской революции. – Авт.) и „Записок”, вижу много народа. Готовлю другую большую работу. и уделяю время Обществу сближения с Англией. А вечером, после 8-ми, почти каждый день заходят посетители». О ходе боев в октябре 1917 г. Кропоткин почти не оставил записей: 1 ноября 1917 г.: «Вчера уже 5 дней продолжается перестрелка в Москве. Пальба из орудий и ружейная днем и ночью. Все это оч[ень] близко от нас. Вчера получил хлеба на ч[елове]ка ¹/₈ фунта. 3-й день ¹/₄. Сегодня вовсе не получил хлеба: дворник отказался идти в Комиссариат и возобновить карточки. Вдоль Никитской все время шальная пальба ружейная. Вчера горел громадный дом № 6 на Тверском бульваре. и никто не тушил. А 3-го дня горел дом, где Большая Никитская аптека у Никитских ворот. Пришли пожарные тушить». Кропоткин не принял политику большевиков и уехал в Дмитров, где и скончался в 1921 г.

В маловыразительном пятиэтажном здании (№ 2а), находившемся до постройки современного, в 1887–1892 гг. жил артист А.И. Южин. Здесь же жила вдова московского нотариуса П.Д. Перевощикова вместе с молодой дочерью Марией, которая под псевдонимом Лилина стала известной актрисой Художественного театра. Она выступала в спектакле «Коварство и любовь» в роли Луизы, а Фердинанда играл Станиславский. «Оказывается, – вспоминал Станиславский, – мы были влюблены друг в друга и не знали этого. Но нам сказали об этом из публики. Мы слишком естественно целовались, и наш секрет открылся со сцены». В этом доме Константин Станиславский сделал ей предложение.

Два нижних этажа дома сохранялись с XVIII в. – он тогда был хозяйственным строением усадьбы князей Мещерских. Ее главный дом (№ 4), стоящий торцом к переулку – характерная черта постановки жилых зданий в старой Москве, – появился здесь в первой половине XVIII в., возможно, в то время, когда участок принадлежал полковнику князю Г.С. Мещерскому. Внешний вид этого дома, однако, относится уже к ампирным временам, к восстановлению его после пожара 1812 г. после приобретения усадьбы у князя А.Н. Долгорукова в 1817 г. капитаном лейб-гвардии Семеновского полка Николаем Аполлоновичем Волковым на имя жены Екатерины Андреевны, урожденной княжны Оболенской. Напротив барского дома находился, как часто бывало у богатых домовладельцев, хозяйственный участок. По воспоминаниям князя В.М. Голицына, «…в самом элегантном центре Москвы. расположен был обширный пустырь. На этом пустыре разбит был огород с грядками капусты, моркови и прочих овощей, и огород этот возделывался многочисленной прислугой домовладельца, как для себя, так и для продажи». До конца 1840-х гг. в этой усадьбе, принадлежавшей Волковым (известны письма одной из представительниц этой семьи о России начала XIX в., опубликованные в журнале «Вестник Европы»), жил артист Малого театра И.В. Самарин – его отец был крепостным Волковых. Хозяйкой дома в 1858 г. становится графиня А.Ф. Закревская, жена московского генерал-губернатора Арсения Закревского, грубого солдафона, призванного Николаем I «подтянуть» после предыдущего губернатора «распустившуюся Москву»:

 
Князь Щербатов ускакал,
И ракетою конгревскою [3]
На уснувший город пал
Пресловутый граф Закревский.
 

С 1848 г. в продолжение 11 лет Закревский, не считаясь ни с какими законами, самоуправно вершил дела в Москве – о его «подвигах» неоднократно с возмущением и сарказмом писал Герцен. Император Николай Павлович, говоря как-то с известным остроумцем князем А.С. Меншиковым, сказал ему: «– Я езжу в Москву всегда с особенным удовольствием. Я люблю Москву. Там я встречаю столько преданности, усердия, веры. Уж точно, правду говорят: святая Москва.

– Этого теперь для Москвы еще мало, – заметил Меншиков. – Ее по всей справедливости можно назвать не только святою, но и великомученицею».

С 1880-х гг. и до 1918 г. дом-дворец принадлежал богатым меховщикам Сорокоумовским. Основатель династии зарайский купец Петр Ильич открыл в Москве меховую торговлю, которая со временем разрослась, и к 1830-м гг. он открыл несколько магазинов в российских городах, а в Москве – скорняжную фабрику. С 1859 г. делами фирмы управлял Петр Павлович Сорокоумовский, при котором она приобрела всероссийскую известность и вышла на международный рынок. Именно к нему обратилось дворцовое ведомство для заказа горностаевых мантий для коронации Николая II, и Сорокоумовский поставил соболь для реставрации шапки Мономаха. Глава фирмы активно занимался общественной деятельностью, был членом множества комиссий, комитетов, попечительств, и он, как, впрочем, и другие Сорокоумовские, широко занимался благотворительностью. На Большой Якиманке на месте современного строения под № 37 стоял дом для бесплатных квартир имени П.П. Сорокоумовского, а для учеников Мещанского училища было выделено 10 стипендий.

В советское время особняк отвели под Московский коммунальный музей, который даже занял уже часть здания, но, в конце концов, в нем разместился Дом работников просвещения и искусств, где в 1922 г. прошла последняя 47-я выставка знаменитого Товарищества передвижных выставок. Позже здесь находилась редакция «Учительской газеты».

Дом этот привлекает внимание протяженной колоннадой портика, обращенной во двор, – она состоит из 12 дорических колонн, сгруппированных попарно, за которыми расположена глубокая лоджия. Несмотря на протяженность портика, он изящен и представителен. Ограда особняка относится уже к XIX в. Ныне здесь посольство Греции.

В 1859–1864 гг. – это адрес профессора Московского университета математика Н.Д. Брашмана, сделавшего в России замечательную научную карьеру (он родился в Чехии, близ города Брно, в местечке Расснове) – удостоился двух полных Демидовских премий, из его школы вышел знаменитый математик П.Л. Чебышев.

Рядом с этим памятником архитектуры находится и другой – дом № 6, построенный в конце XVII в. (к этому времени относится его первый этаж, убранство этого времени хорошо видно со двора). В начале следующего столетия им владел И.П. Толстой, а в середине – капитан-поручик Измайловского полка П.С. Хлопов, при котором здание, вероятно, получило современные габариты. Внутри сохранилась прекрасная темперная (темпера – краска, разведенная на эмульсии из воды и яичного желтка, обладающая значительной стойкостью) роспись потолков, относящаяся к началу XIX в. От Хлоповых дом перешел к одному из представителей славной семьи Ермоловых – генерал-майору Н.А. Ермолову, дяде знаменитого полководца А.П. Ермолова. Он участвовал во многих сражениях русско-турецкой и русско-шведской войн в конце XVIII в. Но самым известным жильцом этого дома был К.С. Станиславский. Ему исполнилось 58 лет, когда он с семьей переехал сюда в 1921 г., после выселения из его дома в Каретном ряду, где разместили гараж Совнаркома. 21 января он «в окружении многочисленных студийцев впервые пришел посмотреть свое новое местожительство. Дом не отапливался, широкая деревянная лестница гулко трещала под ногами идущих. Пройдя через вестибюль в большой зал, Станиславский снял шапку, долго и молча смотрел перед собой.

– Вот вам и готовая декорация для „Онегина”, – раздался его голос».

В течение 17 лет он жил и работал в этом доме. На втором этаже за дубовой массивной дверью, заказанной еще для его дома у Красных ворот, находился кабинет Станиславского. Рядом – белый с колоннами зал, где часто проводились репетиции. Сюда приходили многочисленные ученики и почитатели великого режиссера. С.Я. Лемешев писал об этом доме, что он «стал для нас чем-то вроде храма искусства, и, только еще переступая его порог, мы уже настраивались на особо торжественную, высокую ноту». Во двор дома в хорошую погоду выносились кресло и огромный зонт – тут можно было видеть Станиславского, занятого рукописями или беседующего с учениками и посетителями. В 1948 г. стараниями дочери Станиславского в доме был создан мемориальный музей.

За домом № 8, два этажа которого были построены в 1897 г. архитектором А.С. Каминским (в 1937 г. надстроен тремя этажами) для жены потомственного почетного гражданина В.Б. Спиридоновой, известной в Москве благотворительницы, пожертвовавшей 300 тысяч рублей на богадельню, выстроенную на Петербургском шоссе, располагалась большая усадьба, занимающая современные участки № 10 и 12. В начале XVIII в. она принадлежала генерал-аншефу М.И. Леонтьеву, по фамилии которого долгое время назывался переулок. Приходился он двоюродным племянником царице Наталье Кирилловне и сделал военную карьеру, несмотря на то что отзывались о нем как об угрюмом и сварливом солдате, который к подчиненным был взыскателен и строг до жестокости, но признают его храбрым и предприимчивым. Фельдмаршал Миних, которого Леонтьев считал своим врагом, так писал о нем в записке, поданной Анне Иоанновне в 1737 г.: «Генерал-лейтенант Леонтьев старый воин, понимает службу и особенно кавалерийскую и мог бы хорошо служить полковником; он здоров и крепкого сложения, но не имеет честолюбия, ни охоты к службе. Он годится быть в Военной коллегии, в Конюшенном департаменте, как охотник и знаток в лошадях такой, какому во всей армии нет подобного». Скончался Леонтьев в 1752 г. киевским генерал-губернатором. Сын его в 1760 г. построил здесь деревянные хоромы, фасад которых как одного из замечательных московских зданий, был включен в «Альбомы партикулярных зданий», составленные М.Ф. Казаковым. Хоромы сгорели в 1812 г., и участок разделился на две части.

В небольшом каменном доме (№ 10) в 1830–1848 гг. жил А.А. Прокопович-Антонский, профессор и в течение многих лет ректор Московского университета. Он долго руководил и университетским Благородным пансионом, который стал при нем одним из лучших российских учебных заведений. В 1872 г. этот участок перешел к Ивану Павловичу Сорокоумовскому, у которого здесь останавливался во время приезда в Москву в 1882 г. знаменитый путешественник, исследователь Новой Гвинеи Н.Н. Миклухо-Маклай, хорошо знавший его брата Павла Павловича, мецената, много ездившего по миру. Современное здание (№ 10) было построено в 1884 г. архитектором А.С. Каминским, а в 1895 г. при владельце И.В. Морозове сделаны новые роскошные интерьеры по рисункам Ф.О. Шехтеля. В доме с 1920-х гг. до 22 июня 1941 г. помещалось германское посольство. Оно находилось под бдительным вниманием советских контрразведчиков. Известного разведчика Николая Кузнецова готовили специально для работы в германском посольстве: «Красивый блондин, он мог сойти за немца, то есть советского гражданина немецкого происхождения. У него была сеть осведомителей среди московских артистов. В качестве актера он был представлен некоторым иностранным дипломатам. Постепенно немецкие посольские работники стали обращать внимание на интересного молодого человека типично арийской внешности, с прочно установившейся репутацией знатока балета. Личное дело агента Кузнецова содержит сведения о нем как о любовнике большинства московских балетных звезд, некоторых из них в интересах дела он делил с немецкими дипломатами».

Рассказывается, как за несколько дней до начала войны одна из советских разведчиц, будучи на коктейле в посольстве, пытаясь определить новые места для установки подслушивающих устройств, «заметила, что со стен сняты некоторые украшения и картины. Она обнаружила, что посольские работники паковали чемоданы для отъезда», что крайне взволновало контрразведку, но это обстоятельство, как и то, что в посольстве уже с 9 июня жгут бумаги, да, впрочем, и сотни других предупреждений, не очень-то привлекло внимание Сталина и его подручных, которые были озабочены не защитой СССР от возможной агрессии, а совсем другими планами.

Впоследствии здесь было Совинформбюро, где составлялись сводки боев и побед в Великой Отечественной войне. С 1949 по 1984 г. в доме работало посольство Германской Демократической Республики, а потом он был занят посольскими учреждениями Кубы и банком.

Высокое жилое здание (№ 14) на углу с Елисеевским переулком состоит из разновременных построек. Нижние три этажа – 1886 г. (архитектор А.П. Белоярцев), а верхние появились в 1912 г. В этом доме в 1900-х гг. жили композитор Р.М. Глиэр, в 1930-х гг. – писатель М.М. Пришвин, с 1980-х гг. до смерти в 2003 г. – специалист по проблемам механики, академик А.Ю. Ишлинский, дипломат, в 1980–1986 гг. – посол в Великобритании В.И. Попов, с 1984 до кончины в 2002 г. – дирижер Е.Ф. Светланов. Здесь умер в 2008 г. певец М.М. Магомаев. Рядом в 2011 г. ему был открыт памятник работы скульптора А.Ю. Рукавишникова.

За Елисеевским переулком – небольшой сквер на месте снесенных строений, где в 1780-х гг. был дом, принадлежавший Н.И. Новикову, просветителю и типографу. В сквере стоит памятник Низами Гянджеви (ок. 1141–1209), азербайджанскому поэту и мыслителю, автору таких произведений, как «Лейла и Меджнун», «Хосров и Ширин» и др. Памятник работы скульпторов Г. и Э. Зейналовых, подаренный Москве в 1991 г., в год 850-летия поэта, хорошо вписывается в тихий сквер. На другой стороне сквера находится дом № 16. Он образовался из нескольких частей, самая старая – левая. Здесь еще в 1806 г. стоял двухэтажный каменный дом майора А.И. Челищева. Два этажа справа появились в 1874 г. – их построила вдова профессора Московского университета филолога И.И. Давыдова. Уже в 1905 г., при коренной перестройке дома для меблированных комнат «Малый Париж», появился третий этаж и современный фасад. В левой части дома рядом с проходом во двор в начале 1920-х гг. находилась писательская книжная торговая лавка – дверь ее позже была превращена в узкое окно. В лавке торговали книгами писатели М.А. Осоргин, Б.К. Зайцев, В.Ф. Ходасевич. Последний вспоминал: «В 1918 г. в конце лета затеял вместе с П.П. Муратовым книжную лавку писателей. Добыли книг на комиссию от знакомых издателей. Добыли откуда-то денег на обзаведение, поселились в Леонтьевском пер., 16. Стали за прилавок. Е.Д. Кускова была первой покупательницей: когда шкафы были еще пусты, купила какую-то газету за 30 коп. Кажется, это и составило запасной капитал. Торговали в лавке: Б.А. Грифцов, М.В. Линд, П.П. Муратов, Е.Л. Янтарев, А.С. Яковлев, М.А. Осоргин, я. Работали в очередь. Моя жена сидела за кассой, зимой, изнывая в нетопленом магазине – по целым дням. Коекак были сыты».

«Проходя ныне улицей Станиславского, – писал В.Г. Лидин, – я обычно замедляю шаги возле окон, за которыми в трудную зиму 1920 года блистали золотом переплетов книги, как бы возвещая, что не за горами та пора, когда слабые огоньки ликбезов разгорятся в могучее пламя всеобщей грамотности, а слово Белинского, что книга есть жизнь нашего времени, получит свое реальное выражение». В 1920—1930-х гг. тут находилось общежитие Коминтерна. Теперь дом занят посольством Азербайджана.

Под № 18 – дом, относящийся к XVIII в. Он стоит в глубине, отделенный от улицы красивой оградой (1854 г.). Осенью 1824 г. во флигеле усадьбы, принадлежавшей тогда купчихе И.А. Заборовой, поселился композитор А.А. Алябьев. Здесь вечером 24 февраля 1825 г. произошла та роковая игра в карты, которая изменила его судьбу. Он посчитал, что один из игроков – его знакомый помещик Тимофей Миронович Времев (муж двоюродной сестры писателя М.Н. Загоскина) – сыграл нечестно, и ударил его. Через несколько дней он умер, а Алябьева обвинили в убийстве. Факт азартной карточной игры, драки, нанесения побоев были установлены, и его отправили в тюрьму, а впоследствии в ссылку в Тюмень (его родной город).

В 1881 г. дом перешел к графу Алексею Сергеевичу Уварову, сыгравшему огромную роль в организации русской археологии. В этом доме находилась его огромная библиотека, которой пользовались многие исследователи, а иногда зал в особняке превращался в мастерскую, где работали художники, копировавшие изображения из редких книг графа. После его смерти в 1884 г. дело Уварова продолжила его жена Прасковья Сергеевна Уварова, урожденная княжна Щербатова, послужившая прообразом Китти Щербацкой в романе Л.Н. Толстого «Анна Каренина». Здесь, в ее особняке, родилась общественная организация, посвятившая свои усилия изучению истории Москвы. Первое заседание комиссии «Старая Москва» Московского археологического общества происходило 14 декабря 1909 г. Всего состоялись 464 заседания комиссии «Старая Москва», в которых участвовало более 33 тысяч человек и где было прослушано 900 докладов на самые разные темы, относящиеся к истории, быту, культуре Москвы. Особенно большой размах ее работа получила в 1920-х гг., но вскоре комиссия была разгромлена, а многие ее участники попали в сталинские лагеря. Последнее перед ликвидацией «Старой Москвы» 465-е заседание должно было состояться 12 февраля 1930 г., когда планировалось выслушать сообщение молодого библиотекаря В.В. Сорокина о доме поэта и государственного деятеля И.И. Дмитриева. Он все-таки смог выступить на заседании возрожденной «Старой Москвы» в тот же день 12 февраля, но только через 60 лет – в 1990 г., в Исторической библиотеке. В.В. Сорокин стал непревзойденным знатоком Москвы, автором многих публикаций об истории города, старейшиной москвоведов.

В первые годы советской власти тут находились Московской областной комитет левого социал-революционного интернационала и Центральный комитет социалистов-революционеров (левых), но после их разгрома особняк заняли большевики.

В правой части здания установлена гранитная доска и рядом с ней урна с ниспадающим покрывалом (1922 г., архитектор В.М. Маят). Она посвящена памяти жертв взрыва 25 сентября 1919 г. в здании Московского комитета партии большевиков. Сюда созвали «ответственных» партийных пропагандистов со всего города для очередного накачивания. Выступали такие крупные большевистские бонзы, как Бухарин и Покровский, а после их докладов раздался взрыв – бросили бомбу через открытое окно в сад. Почти все, кто находился около окна в задней части зала, погибли, президиум же уцелел. В полу образовалась глубокая воронка, почти вся стена упала во двор. Следствие доказало, что взрыв был организован группой анархистов, так называемым Всероссийским повстанческим комитетом революционных партизан, боровшихся с советской властью путем террористических акций. В этом доме позднее находились редакции газет «Коммунар» и «Молодой ленинец», тут работал клуб политэмигрантов, открытый по инициативе венгерского коммуниста Бела Куна. В этом же здании находился Центральный дом художественной самодеятельности, а сейчас работает посольство Украины.

Дом № 24 хранит память об известных деятелях русской культуры. В 1900–1904 гг. здесь на четвертом этаже жил Ф.И. Шаляпин. Здесь у него родилась дочь Лидия и умер от аппендицита первенец – сын Игорь. Отсюда семья Шаляпиных переехала в 3-й Зачатьевский переулок. В том же доме с октября 1901 по октябрь 1902 г. снимал квартиру С.В. Рахманинов. И наконец, это последний московский дом, приютивший А.П. Чехова. Писатель приехал сюда 3 мая 1904 г. перед отъездом за границу. Он настолько плохо себя чувствовал, что почти не выходил на улицу. «…Я нездоров, лежу в постели, каждый день ходит доктор», – писал он В.А. Гольцеву, редактору журнала «Русская мысль». Чехов в первый раз смог выйти из дома только 31 мая – он проехался на извозчике вместе с Ольгой Леонардовной по улицам Москвы. Это было прощание с городом, в который он приехал безвестным молодым человеком и покидал прославленным писателем. Воспоминания о посещении Чехова здесь оставили Гиляровский и Телешов, который писал: «Последняя наша встреча была в Москве, накануне отъезда Чехова за границу. Случилось так, что я зашел к нему днем, когда в квартире никого не было, кроме прислуги. Перед отъездом было много всяких забот, и все его семейные хлопотали без устали. Я уже знал, что Чехов очень болен, – вернее, очень плох, и решил занести ему только прощальную записку, чтобы не тревожить его. Но он велел догнать меня и воротил уже с лестницы. Хотя я и был подготовлен к тому, что увижу, но то, что я увидал, превосходило все мои ожидания, самые мрачные. На диване, обложенный подушками, не то в пальто, не то в халате, с пледом на ногах, сидел тоненький, как будто маленький, человек с узкими плечами, с узким бескровным лицом – до того был худ, изнурен и неузнаваем Антон Павлович. Никогда не поверил бы, что возможно так измениться. А он протягивает слабую восковую руку, на которую страшно взглянуть, смотрит своими ласковыми, но уже не улыбающимися глазами и говорит:

– Завтра уезжаю. Прощайте. Еду умирать». И в ночь на 15 июля 1904 г. Чехов скончался.

Последний на этой стороне улицы – дом № 26, остаток усадьбы князей Шаховских конца XVIII – начала XIX в. Главное ее строение выходило на Тверскую, а в переулке находились подсобные. Одно из них – двухэтажное здание, показанное на плане 1802 г., и составляет основу существующего дома.

Два переулка в этом обширном районе между улицами Большой Никитской и Тверской носят названия Большого и Малого Гнездниковских от местности Гнездники. Происхождение этого слова остается загадкой. Его прямо производили от птичьего гнезда, ибо тут якобы была роща, изобиловавшая ими. П.В. Сытин считал, что гнездниками назывались мастера, изготовлявшие дверные петли, но гораздо более вероятно происхождение названия от ремесленников-гнездников, которые делали стрелы, подсчет которых велся «гнездами». Так, в опубликованной в «Актах исторических» (т. IV) росписи «животам столника и воеводы князь Петра Семеновича Прозоровского, что взяли грабежом воровские астраханские казаки (Стеньки Разина. – Авт.)» наряду с «кафтаном турским объяренным красным» и «ожерельем жемчюжным пристяжным», значатся и «гнезда стрел», а в 1688 г. Петр I «указывал сделать два гнезда стрел, а сделав те стрелы, привезть к нему, великому государю, в поход, в село Преображенское». Стрел, конечно, было нужно значительно больше, чем дверных петель, и возможно, что эти ремесленники жили здесь немалым поселением. Некоторые исследователи считают, что гнездники занимались литейным делом. Это вызывает сомнение, ибо обычно такие производства, как кузнечное, литейное и т. п., связанные с огнем, располагались подальше от плотной жилой застройки и поближе к воде. Загадка названия вызывает и вовсе фантастические объяснения тех, кто далек и от ономастики, и от истории – то от неких «рудознатцев особых видов полезных ископаемых» в гнездах, или воспитателей ловчих птиц, вынимаемых из гнезда, или же «мастеров металлических изделий, употребляемых в „гнездах” оконных проемов».

Большой Гнездниковский переулок назывался также Ислентьевским и Урусовским, а Малый – Вадбольским и Шереметевским по фамилиям домовладельцев. Гнездники имели свою приходскую церковь, которая стояла на месте левой части школьного здания (№ 4) в Большом Гнездниковском переулке. Первоначально она была построена в 1629 г., а в 1724 г. «по челобитью Никицкого сорока церкви Николая чудотворца, что в Гнездниках, попа Петра Юдина с прихожаны, велено им вместо ветхой каменной церкви на том же церковном месте построить вновь каменную ж церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы да в пределе Николая Чудотворца». В ней 2 октября 1893 г. отпевали жившего в приходе этой церкви Н.С. Зверева, известного музыкального педагога, у которого воспитывались и многие известные впоследствии композиторы и исполнители, и, в частности, Сергей Рахманинов, Александр Скрябин и Михаил Пресман. В Большом Гнездниковском переулке находится большой и по сегодняшним масштабам жилой дом (№ 10). Участок был приобретен архитектором Э.К. Нирнзее, 16 мая 1912 г. он подал прошение о разрешении построить еще не виданный в Москве «небоскреб» с дешевыми квартирами. Он использовал коридорную систему планировки с несколькими типами малогабаритных (от 28 до 47 квадратных метров) квартир. Отстроив дом, Нирнзее продал его в 1915 г. банкиру Д.Л. Рубинштейну, известному своими махинациями и связью с распутинской камарильей, но москвичи еще долго продолжали называть этот дом просто «Нирнзее». Во время боев в октябре – ноябре 1917 г. этот дом был одним из основных опорных пунктов обороны войск Временного правительства, ибо господствовал над окружающей местностью и особенно над зданием градоначальства на Тверском бульваре – одним из основных пунктов сопротивления. Комиссар московского градоначальства А.Н. Вознесенский писал: «Дом Нирнзее был ключом в нашей позиции, так как достаточно было установить на его крыше пулеметы, чтобы поливать оттуда весь двор и все здания, лежащие внизу». Дом Нирнзее был захвачен 28 октября, и вскоре юнкера, оборонявшиеся на Тверском бульваре, были вынуждены сдаться. На той же высокой крыше во время Великой Отечественной войны стояли зенитные орудия, отражавшие налеты гитлеровских самолетов.

В полуподвале нового дома в сентябре 1915 г. открылся знаменитый театр миниатюр «Летучая мышь». Родившаяся в Касьянов день, 29 февраля 1908 г., просто как место отдыха артистов Художественного театра и названная так, в отличие от «Чайки», «Летучая мышь» ко времени переселения в этот дом стала общедоступным и широко известным театром и вечерним кафе. «Фойе театра с большими, красного дерева диванами напоминало скорее гостиную, чем театральное помещение. В зрительном зале длинные узкие столы расположены были перпендикулярно сцене. Зрители располагались у столов. Официанты принимали заказы. Шла программа. Во время сценического действия все замирали – и официанты, и публика; наступала тишина. Каждая сценка, каждый фрагмент программы были тщательно поставлены, со вкусом оформлены и талантливо исполнялись превосходными актерами». Театр, созданный Н.Ф. Балиевым, действовал и после октября 1917 г. Часть труппы осталась в Советской России, а другая вместе с Балиевым эмигрировала. Тогда «стиль рюсс» был в моде, и его театр процветал. Но вскоре Запад поразил экономический кризис, и Балиев разорился. В Гнездниковском же спектакли продолжались, режиссером театра стал В.Л. Мчеделов. Однако в июле 1922 г. «Летучая мышь» закрылась. Но зал не пустовал – в нем обосновался театр пародий «Кривой Джимми», затем Московский театр сатиры, театр-студия Малого театра, цыганский театр «Ромэн» и, наконец, в наше время учебный театр ГИТИСа, а в 1989 г. сюда вернулась «Летучая мышь» – театр-кабаре молодых артистов Театра имени М.Н. Ермоловой. А теперь здесь театр «ГИТИС» Российской академии театрального искусства.

Если театральное искусство поселилось в полуподвале московского «небоскреба», то на его первом этаже нашла пристанище литература – в 1918 г. тут помещались редакции журнала «Творчество» и газеты Моссовета «Вечерние известия». В 1922–1924 гг. находилось отделение газеты «Накануне». Она издавалась в Берлине группой эмигрантов, выступавших за сотрудничество с советской властью. В газете активно сотрудничали многие известные писатели – А.Н. Толстой, М.А. Булгаков, В.П. Катаев, Л.В. Никулин, А.С. Неверов, К.А. Федин и др. Помещение редакции было своеобразным литературным клубом. В разные годы в доме находились редакции нескольких журналов – «Литературная учеба» и др., различные издательства, в том числе «Книга», «Московское товарищество писателей», более 30 лет (до 1970 г.) издательство «Советский писатель». Еще выше поселилась муза киноискусства – в 1914 г. в одной из квартир обосновалась редакция самого распространенного кинематографического журнала «Сине-Фоно», в 1915–1916 гг. находились контора и зимнее ателье кинофирмы, совладельцем которой был известный актер и режиссер В.Р. Гардин. В доме располагались и первый профсоюз кинослужащих, и киноиздательство, жил один из первых русских кинооператоров П.В. Ермолов. А сравнительно недавно опять застрекотали съемочные камеры и засветились софиты – на крыше снимались эпизоды фильмов Саввы Кулиша «Сказки, сказки. сказки старого Арбата», Эльдара Рязанова «Служебный роман», Карена Шахназарова «Курьер».

На самом верху, на плоской крыше здания, где сейчас стоит 15-метровая вышка – главный триангуляционный знак города (опорный пункт топографической съемки), – устроили кафе. Газета «Русское слово» сообщала, что 22 июня 1916 г. «на крыше самого высокого дома Москвы – дома Нирнзее, в Большом Гнездниковском переулке, открылось кафе „Крыша”, первый день существования которого был посвящен благотворительности в пользу Общества трудовой помощи инвалидам мировой войны. Новизна впечатлений привлекла на крышу немало народа, которому была предложена концертная программа из популярных в Москве имен». В 1920-х гг. на крыше дома было, как писала газета «Вечерняя Москва», «любимое место отдыха москвичей – ресторан-крыша». Там же играли два оркестра и показывали кино, но особенно зазывными были строки из рекламного объявления, которые, я думаю, вызывали веселое оживление жителей дома: «Горный воздух и сакли в саду сирени», а также некие таинственные «аулы».

Среди жильцов 4-го Дома Моссовета, как он стал называться в советское время, надо упомянуть и многих деятелей новой власти – начальника Военно-воздушных сил Красной армии П.И. Баранова, командующего морскими силами Э.С. Панцержанского, наркома почт и телеграфа В.Н. Подбельского, «дедушки русской авиации», шеф-пилота Троцкого Б.И. Россинского, партийного контролера М.Ф. Шкирятова, писателя-следователя Л. Шейнина и, наконец, генерального прокурора на инсценированных процессах 1930-х гг., палача А.Я. Вышинского. В доме жили и многие представители интеллигенции – архитектор, автор здания «Известий» Г.Б. Бархин, писатель К.И. Чуковский, режиссер А.Я. Таиров, скрипач-виртуоз, дирижер, композитор, автор воспоминаний В.В. Безекирский, поэт и художник Д.Д. Бурлюк, останавливался В.В. Маяковский. В доме № 5, стоявшем на месте новых строений, в меблированных комнатах летом 1863 г. жил Ф.И. Тютчев, в 1880-х гг. – артист М.М. Петипа, а в 1880–1881 гг. на втором этаже была квартира членов исполнительного комитета «Народной воли» С.В. Мартынова и В.С. Лебедева.

Дом № 8 в 1900-х гг. служил приютом семье Метнеров, самым известным из которых был композитор Николай Карлович. Он окончил Московскую консерваторию и позже сам преподавал в ней. Метнер – автор многих камерных сочинений, многочисленных романсов, выдающийся пианист, интерпретатор музыки Бетховена. Его брат, Эмилий Метнер, известен был как создатель и редактор издательства символистов «Мусагет». Третий брат, Александр, был скрипачом, дирижером и композитором, в течение многих лет заведовал музыкальной частью в Камерном театре. В доме Метнеров часто звучала музыка, сюда приходил их двоюродный брат А.Ф. Гедике, известный органист.

Позже Метнеры переехали в дом № 12 по Малому Гнездниковскому переулку. Сейчас этот переулок почти не отличается по протяженности от Большого. Но до XVIII в. он был значительно длиннее, проходя почти до самой Большой Никитской улицы, сворачивая перед ней на Тверской бульвар. Теперь переулок начинается от Шведского тупика. Левая сторона Малого Гнездниковского переулка занята сквером и новым зданием Московского Художественного театра, на месте которого в XIX – начале ХХ в. был дом московского обер-полицмейстера, а потом градоначальства.

В переулок выходило здание (№ 3 по Большому и № 5 по Малому Гнездниковским переулкам), где помещалась городская типография и редакция газеты «Ведомости московской городской полиции», о которой Гиляровский писал, что ее никто не читал; теперь же это кладезь интереснейших сведений о городе. В этом здании находились адресный стол, сыскное и охранное отделения московской полиции, здесь работал гений сыскной работы А.Ф. Кошко, переведенный сюда из Петербурга и наведший страх на уголовников Москвы. Охранное отделение разгромили в марте 1917 г. Ценнейшие архивы отделения были сожжены, может быть, не без участия самих полицейских и осведомителей, заметавших следы своей деятельности. Очевидец этих событий так описывал их: «„Жгите, чтобы следа не оставалось! Рвите в клочья! – кричал народ, с криками „ура” уничтожая книги. Во дворе охранного отделения был сложен грандиозный костер из разорванных бумаг и книг. Альбомы с фотографиями политических „преступников”, всякие реестры и списки разрывались в клочья и тут же сбрасывались в огонь. Толпа не позволяла никому ничего брать. Та ненависть, что жила у народа к этому учреждению, нашла себе исход в этом буйном погроме. Через полчаса после начала пожара в Б. Гнездниковский переулок были вызваны пожарные, которые намеревались тушить пожар, но толпа не допускала их к работе. И только убедившись, что все внутри охранного отделения горит, а книги, реестры и дела уже уничтожены, толпа отстранилась, и пожар был быстро потушен. Вслед за разгромом охранки толпа вошла в сыскное отделение, находящееся здесь же, в Б. Гнездниковском переулке, и уничтожила все шкафы, обстановку, а дела и книги вынесла на улицу и сожгла». Не только в 1917 г. полицейское здание подверглось такому нападению, но еще в революцию 1905 г. член партии эсеров Доблер бросил сюда две бомбы. В первые годы советской власти тут находился знаменитый МУР – Московский уголовный розыск.

Здание, которое занимали московская полиция и МУР, имело долгую и малоисследованную историю: еще в 1830-х гг. писали, что «дом сей выстроен с давних времен», но о ранних его владельцах ничего не известно. Он пережил пожар 1812 г., его владельцами были потомки коллежского советника Михаила Николаевича Еропкина, а в середине века он принадлежал жене корнета Петра Александровича Нащокина Анне Михайловне, урожденной Еропкиной. П.А. Нащокин был адъютантом героя войны 1812 г. генерала Дохтурова, дальним родственником пушкинского друга П.В. Нащокина. Их дочь Елизавета вышла замуж за известного драматурга К.А. Тарновского. Он был известен в московском театральном мире, занимал должность инспектора репертуара (важная должность, во многом определяющая жизнь театра и актеров), одним из основателей Артистического кружка. Он – известный литератор, переводчик пьес с французского и автор множества комедий и водевилей (таких как «Живчик», «Парики», «Фофочка», «Всех цветочков боле розу я любил», «Назвался груздем», «Слепой курице все пшеница» и др.), выдержавших много представлений. Он и его супруга – авторы нескольких популярных романсов и устроители музыкальных вечеров у себя дома. Там собирались многие известные представители артистического мира Москвы, и в их числе бывали М.С. Щепкин, Г.Н. Федотова, П.И. Чайковский, Н.Г. Рубинштейн. П.И. Чайковский часто бывает у них, он ухаживает за Муфкой, как звали одну из племянниц Тарновского. В 2005 г. московская общественность протестовала против разбора палат XVII в., обнаруженных при сносе строений бывшей полицейской канцелярии. Старинное здание, находившееся «под охраной» государства, в феврале 2006 г. было разрушено («упало само», как изящно выражались строители). Теперь тут строится «административно-жилое здание с подземной стоянкой» по проекту архитектора С.Б. Ткаченко, автора скандального дома «Патриарх» на Патриарших прудах и «Яйца» в Машковой улице.

Напротив, на углу с Малым Гнездниковским переулком (№ 4/1), выстроен офисный центр «Самсунг» (1997 г., архитекторы А. Боков, А. Сержантов, О. Макарова, Н. Сержантова, Н. Япринцева).

На противоположном углу (№ 7 по Малому Гнездниковскому переулку), внутри двора, огороженного литой чугунной решеткой, стоит здание, где находился Комитет по кинематографии. Центральная двухэтажная часть его осталась, возможно, еще от XVII в. Известно, что в 1738 г. владельцем этого участка, числившегося «на тяглой земле Новгородской сотни», был обер-секретарь Сената Семен Матвеевич Козьмин, продавший его в 1752 г. купцу А.Д. Кондикову. В 1776 г. участок перешел за значительную сумму – 5800 рублей – жене статского советника А.Т. Князева. В начале следующего столетия дом принадлежал сыновьям Федора Орлова, одного из тех Орловых, которые возвели на престол Екатерину II. Пройдя через много рук, особняк перешел в 1880 г. к московскому богачу Г.М. Лианозову и через два года был значительно переделан – изменился фасад и появились пристройки справа и слева (архитектор И.П. Херодинов). В 1894–1897 гг. здесь помещалась редакция журнала «Русское обозрение», орган наиболее низкопробных кругов, близких к черносотенцам, погромщикам и шовинистам. Журнал, несмотря на поддержку влиятельных кругов, влачил жалкое существование и был закрыт. Как вспоминал журналист Михаил Кольцов (Фридлянд): «В этот особняк в Малом Гнездниковском переулке мы входили весной восемнадцатого года с красногвардейским отрядом, ставили посты у ворот, медленно проходили комнату за комнатой, и зимний сад с пальмами в кадках, и погреб с винными лужами, и салон с плюшевыми занавесями, и мраморную лестницу с чучелом медведя, с подносом для карточек купеческих визитеров, приходивших поздравлять господина Лианозова с Новым годом и праздником святой пасхи. В этом особняке, мрачноватом и бестолково построенном, суждено было вырасти и распуститься яркому цветку советского кино». Незадолго до октября 1917 г. особняк арендовал некий Чибрарио де Годен, представитель кинофирмы «Транс-Атлантик», и с этого времени здание тесно связано с кинематографией. В 1918 г. тут находились кинофотоотдел при Наркомпросе, а затем Совкино и Министерство кинематографии. В 1925 г. старый особняк надстроили, но он сохранил эклектический фасад. Вероятно, тогда наверху появилась фигура рабочего с молотом и катушкой кинопленки в руках. В конце 1919 г. сюда приезжал В.И. Ленин, всегда придававший большое значение развитию кино. Он посвятил киноделу «Директивы», где подчеркивал, что должны выпускаться и «увеселительные картины, специально для рекламы и для дохода (конечно, без похабщины и контрреволюции) и… под фирмой „из жизни народов всех стран” – картины специально пропагандистского содержания…», которые, как особенно подчеркивал вождь, было необходимо «давать на проверку старым марксистам и литераторам…».

В 1919 г. тут образовался ЛИТО – литературный отдел Наркомпроса, призванный руководить литературной жизнью республики, во главе которого поставили Луначарского, а заместителем Брюсова. Вскоре ЛИТО перевели отсюда в дом «России» на Сретенский бульвар, где эта мертворожденная организация и почила. К старому зданию со стороны Большого Гнездниковского переулка пристроено новое (1969 г., архитекторы В. Уткин, Г. Уткина, О. Ловская).

Под № 9 – несколько зданий, тянущихся почти до Тверской. Первые два – трех– и двухэтажное – появились в 1874 г. (архитектор А.Е. Вебер, надстроено) и в 1895 г. (архитектор С.С. Эйбушитц). Они находятся на территории, выходящей в Большой Гнездниковский переулок (№ 8). Это владение принадлежало с 1781 г. до начала XIX в. архитектору Е.С. Назарову, участвовавшему в создании таких сооружений, как Странноприимный дом (ныне Институт скорой помощи имени Н.В. Склифосовского), церковь на Лазаревском кладбище.

Пятиэтажное здание под тем же № 9 находится уже на другом участке, где, выходя на Тверскую, стоял большой барский дом 1790–1795 гг. князя А.А. Прозоровского, московского генерал-губернатора, грубого солдафона и служаки, «прославившегося» ретивым преследованием книгоиздателя Н.И. Новикова. В начале XIX в. этот дом еще принадлежал крупным дворянским фамилиям – Голицыным, Куракиным, но к середине века он переходит в другие руки, а в его роскошных залах устраиваются платные танцы, вечера, представления такого рода, о котором, как, например, сообщала одна из афиш: «Северный волшебник Жан Мартини будет давать большие индийские вечера под названием ДВА ЧАСА В ЗАБЛУЖДЕНИИ». С переходом к подрядчику С.М. Малкиелю (ему принадлежал и дом напротив, где теперь «Елисеевский» гастроном) он полностью перестраивается – исчезает колонный портик, делается новый декор (1873 г., архитектор В.А. Гартман). В 1880 г. в доме строится по проекту М.Н. Чичагова театральный зал, вход в который был с Малого Гнездниковского переулка. В нем до февраля 1882 г. стал давать спектакли первый московский частный театр под руководством актрисы А.А. Бренко, который назывался Театром близ памятника Пушкину, или просто Пушкинским. Театр этот, как и многие предприятия талантливой актрисы, но неудачливого антрепренера, просуществовал недолго. Чехов шутил, что актриса «оправдывает» свою фамилию – от немецкого глагола brennen, то есть «прогорать». В 1891 г. театральный зал переделывается под жилые квартиры. Во время тотальной перестройки Тверской бывший дворец сломали и выстроили современное жилое здание (№ 15, 1939–1940 гг., архитектор А.Г. Мордвинов). На другой стороне переулка в скромном доме № 10 в 1927–1939 гг. жил академик И.М. Губкин, имя которого прежде всего связано с освоением Второго Баку, обширного нефтеносного района между Волгой и Уралом. Губкин разрабатывал учение о генезисе и условиях формирования нефтяных месторождений. Он сыграл большую роль в организации высшего геологического образования в СССР.

Глава V
ШУБИНО. ГЛИНИЩИ
Между Тверской и Большой Дмитровкой

Переулки соединяют здесь две крупные радиальные магистрали: Тверскую – дорогу на Тверь, а впоследствии на Петербург, и Большую Дмитровку – путь к городу Дмитрову. Тверская в конце 1930-х гг. была реконструирована. Так, в самом начале она была расширена с 16–18 до 60 метров, и сейчас с правой стороны она начинается с большого жилого дома, который аркой перекрыл Георгиевский переулок, получивший название от монастыря, основанного во владениях боярина Федора Андреевича, по прозванию Кошка, основателя знаменитого рода Кошкиных-Захарьиных-Романовых. Возможно, что в конце XIV в. или начале XV в. он и создал здесь небольшой монастырь с церковью Георгия, первой в Москве посвященной этому святому.

Одна из представительниц рода Кошкиных, дочь Юрия Захарьевича Аксинья (Ксения), вдова князя Д. Ромодановского, жившая в собственных палатах в Георгиевском монастыре, покровительствовала своей племяннице Анастасии, ставшей в 1547 г. супругой царя Ивана IV Грозного, почему и в преданиях этот монастырь прямо связывается с царицей Анастасией.

В Георгиевском монастыре находились две церкви – одна из них, посвященная святому Георгию, возможно, была упомянута в летописи в сообщении о пожаре 28 июля 1493 г.: «Того же месяца июля 28, в неделю, в 7 час дни, загореся церковь на Песку святый Никола, и в том часе вста буря велиа, и кину огнь на другую сторону Москвы реки к Всем Святым, а оттоле за Неглимну к каменной церкви к Егорию святому, в том часе нечислено нача горети в мнозех местех». Эта церковь была перестроена в 1701–1704 гг. Другая монастырская церковь была освящена во имя Казанской иконы и выстроена боярином Родионом Матвеевичем Стрешневым, жившим совсем близко отсюда, в 1652 г., а надвратная церковь во имя Спаса – в 1735 г. Монастырь ограбили, и он горел в 1812 г., а после уже не восстанавливался – его церкви были превращены в приходские в 1815 г.

В Георгиевском монастыре были похоронены первый учитель Петра I Никита Зотов, князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский, его сын Иван Федорович, генерал-фельдмаршал А.Б. Бутурлин, вице-канцлер М.Г. Головин, многие из Стрешневых, князей Троекуровых, Гагариных, Мезецких, Мещерских, Ромодановских и многих других.

Церкви бывшего монастыря были разрушены в 1935 г. На месте большей, Георгиевской, выстроили школу, а на месте меньшей, Казанской, ничего нет, просто двор.

К концу XIX в. город настоятельно требовал новые источники энергии – конки не справлялись с пассажирским потоком, паровые машины на предприятиях уже ждали замены, газовое освещение никого не удовлетворяло. Единственным выходом был переход на электрическую энергию. В 1887–1888 гг. Общество электрического освещения построило на бывшей монастырской земле «символ» наступающих времен – первую в Москве электростанцию мощностью 612 киловат, которая снабжала электроэнергией в основном центр города, сначала частных владельцев, а с 1893 г. от нее начали тянуть линии освещения. В помещении станции (№ 5 по Большой Дмитровке), построенной по проекту архитектора В.Д. Шера в псевдорусском стиле, зимой 1901/02 г. была устроена электротехническая выставка, где впервые в Москве демонстрировался прообраз современных радио и телевидения – «телеграф без проводов». В 1905 г. здание было переоборудовано под гараж, находившийся там и в советское время. Теперь же бывший «правительственный» гараж превратился в уютный выставочный зал, получивший название Малый, или Новый, Манеж. В 1996 г. в нем происходило празднование 100-летия одного из старейших московских музеев – Музея истории города.

На противоположной стороне переулка – невыразительное строение из стекла и бетона, место которому где-нибудь в промзоне (1969 г., архитектор Л.Н. Павлов и др.), в котором помещается Государственная дума. Поставленное без учета дальних городских перспектив, оно грубо вторгается в застройку и особенно плохо смотрится со стороны холма Лубянской площади. На угол Большой Дмитровки выходит часть здания бывшего Благородного собрания, отстроенная после пожара 1812 г. архитектором А.Н. Бакаревым. Между этими зданиями во дворе находится редкий памятник гражданской архитектуры – палаты, принадлежавшие главе Стрелецкого приказа, боярину И.В. Троекурову. О них и о соседних палатах князя В.В. Голицына, находившихся на месте современного здания Думы по Охотному ряду, писал в 1927 г. в журнале «Строительство Москвы» академик И.Э. Грабарь: «Замечательнейшая по красоте архитектурная перспектива получится после завершения начатых работ по восстановлению древних домов XVII в. Голицына и Троекурова. Москва получит редчайшие образцы гражданской архитектуры XVII в., дошедшие до нашего времени в столь малом количестве». Надежды академика не сбылись – после реставрации палаты Голицына были снесены, но вот троекуровские остались, оказавшись во дворе воздвигнутого по красной линии Охотного ряда здания.

Палаты Троекурова – комплекс разновременных построек: самый низ датируется XVI в., над ним – постройка середины XVII в., а в конце этого же столетия все здание было надстроено. Тут с 1965 г. находился Музей музыкальной культуры, ранее располагавшийся в консерватории, а ныне переехавший в новое здание на 5-й Тверской-Ямской (улице Фадеева).

Параллельно Георгиевскому проходит Камергерский переулок, названный москвичами по придворным чинам двух видных и богатых здешних владельцев. Переулок этот назывался Квасным, потом Спасским – по Спасопреображенской церкви, стоявшей на его северном углу с Тверской улицей, Одоевским – по домовладельцу, Старогазетным – по типографии газеты «Московские ведомости», издававшейся неподалеку, и с 1923 по 1992 г. проездом Художественного театра, в честь театра, открытого в переулке в 1902 г.

Церковь Спаса Преображения, стоявшая на самом углу переулка с Тверской улицей, упоминается в документах не ранее 1621 г. По другую сторону переулка находилось кладбище. В большой пожар 1773 г. церковь сгорела, а в 1786 г. она, и в особенности колокольня, выходившая на улицу, были настолько ветхи, что московская Управа благочиния потребовала «весьма ветхую и к падению склонную и для проходящих по Тверской улице опасную каменную колокольню подкрепить и исправить починкою или, в предосторожность, дабы от нечаянного оной падения убивства народнаго последовать не могло, и совсем разобрать». Консистория предписала причту и прихожанам, чтобы они ветхую колокольню «всемерно старались возобновить», однако за неимением средств у прихожан на поправку церковь пришлось вообще закрыть и разобрать, что и произошло в 1789 г. Материал после разборки отдали на постройку церквей Дмитрия Солунского у Тверских ворот и Вознесения на Гороховом поле, а землю продали владельцам соседнего участка.

В XVII в. участок этот принадлежал боярину князю Григорию Григорьевичу Ромодановскому, бывшему воеводой и сыгравшему большую роль в присоединении Украины. По отзывам, он отличался «свирепостию характера и телесною силою, был больше солдат, чем вождь; превосходил всех военною пылкостию, неутомимою деятельностию, быстротою и львиным мужеством». Его убили стрельцы в время восстания 1682 г., державшие на него обиды за суровое обращение с ними в походах. Участок перешел к его сыну боярину Михаилу и вдове Григория Григорьевича, за которой двор числился по переписи 1716 г. Владельцем с 30 октября 1758 г. записан князь Василий Сергеевич Долгоруков, который вскоре перепродал его сестрам графиням Екатерине и Наталье Головкиным. В ужасный пожар 14 июля 1773 г. все строения здесь сгорели, и участок продали князю Михаилу Ивановичу Долгорукову, выстроившему все заново. Главный дом находился посреди обширного двора. Тут жил его сын, известный поэт и мемуарист, любитель театра князь Иван Долгорукий.

В 1809 г. владельцем стал князь Павел Михайлович Дашков, сын известной в летописях русского Просвещения княгини Дашковой, урожденной Воронцовой, которая порвала с ним отношения: причиной раздора послужила женитьба сына на незнатной и бедной дворянке в то время, когда он командовал полком в западных губерниях. Княгиня, известная своим тяжелым нравом, прокляла сына. Дашков, приехав в Москву, в свой дом на углу Тверской, заболел и скончался. Вся усадьба перешла по купчей от 28 сентября 1810 г. к графу Ираклию Ивановичу Моркову, знаменитому воину, заслужившему во многих кампаниях высокие отличия. За штурм Очакова в декабре 1788 г. по представлению Суворова был произведен в полковники, награжден орденом св. Георгия 4-й степени и золотой шпагой с надписью «За храбрость», но редкий случай – его наградили еще двумя Георгиями: за штурм Измаила, где его тяжело ранили, и за сражение с польскими повстанцами. Во время Отечественной войны 1812 г. он, командуя московским ополчением, участвовал в сражениях при Бородине, при Малоярославце, Вязьме и Красном, за что награжден орденом св. Александра Невского. Умер Морков 76 лет в Москве, могила его сохранилась на Ваганьковском кладбище.

В доме Моркова, стоявшем в глубине участка, жил вместе с семьей его крепостной Василий Тропинин, ставший знаменитым художником. По словам современников, Морков был типом избалованного и своевольного вельможи екатерининского времени, и он только после продолжительных уговоров согласился освободить художника от крепостной зависимости, но еще долго не отпускал его семью.

Дом Моркова – прекрасный образец архитектуры русского классицизма – сохранялся до реконструкции Тверской, когда его снесли вместе с частью доходного жилого здания, выстроенного в 1891 г. по красным линиям Тверской и Камергерского переулка (архитектор Б.В. Фрейденберг) – оно, украшенное затейливой башенкой на углу, видно на многих фотографиях Тверской. Теперь же осталась только половина его по линии Камергерского. В доме в начале 1920-х гг. находилось кафе «Десятая муза», названное в честь музы кино. В нем собирались кинематографисты, подписывались контракты на постановку фильмов, принимались на работу операторы, художники, актеры. Приходили и поэты – Бурлюк, Каменский, Маяковский. В доме были квартиры скрипача И.В. Гржимали, певицы М.А. Дейши-Сионицкой.

Рядом – наиболее известное в этом переулке здание Московского Художественного театра. Участок, где стоит театр, в XVIII в. был разделен на две части переулком, продолжавшим соседний Дмитровский. В 1760–1770 гг. обе части вместе с переулком перешли к князю П.И. Одоевскому, построившему здесь деревянные хоромы. Новый, большой участок тянулся через весь квартал, и сад его выходил к теперешней Тверской площади. В 1812 г. хоромы сгорели, и к 1818 г. князь выстроил великолепное каменное здание с пышным шестиколонным портиком и двумя флигелями по сторонам.

В мезонине главного дома в 1820-х гг. жил В.Ф. Одоевский, основатель кружка «любомудров», молодых людей, изучавших философию, эстетику, близких по настроению к декабристам. Членами его были Д.В. Веневитинов, М.П. Погодин, А.И. Кошелев, И.В. Киреевский. «Две тесные каморки молодого Фауста, были завалены книгами, фолиантами, квартантами и всякими октавами, – на столах, под столами, на стульях, под стульями, во всех углах, – так что пробираться между ними было мудрено и опасно, – вспоминал М.П. Погодин. – На окошках, на полках, на скамейках – склянки, бутылки, банки, ступы, реторты и всякие орудия. В переднем углу красовался человеческий костяк с голым черепом на своем месте и надписью „Sapere aude” („Осмеливайся познавать”)».

Наследница П.И. Одоевского В.И. Ланская часто сдавала свой дом внаем. Так, в 1832–1836 гг. в главном доме жила чета Долгоруких, знакомых А.С. Пушкина, и возможно, что поэт бывал у них.

В 1851 г. дом перешел к С.А. Римскому-Корсакову, сыну известной в летописях Москвы Марии Ивановны Римской-Корсаковой, имевшей гостеприимный и хлебосольный дом на Страстной площади. «Она жила, что называется, открытым домом, давала часто обеды, вечера, балы, маскарады, разные увеселения, зимою санные катания за городом, импровизированные завтраки…» – писал П.А. Вяземский. С.А. Римский-Корсаков был женат на двоюродной сестре А.С. Грибоедова Софье Алексеевне, бывшей, по мнению некоторых литераторов, прототипом Софьи Фамусовой в «Горе от ума».

С.А. Римский-Корсаков перестроил дом по новой моде – снял портик, колонны, застроил промежутки между главным домом и флигелями, надстроил на них третий этаж и изменил декор фасада. Все это было сделано по проекту архитектора Н.А. Шохина.

Спустя 30 лет, с 1882 г., начинается театральная история этого дома. Архитектор М.Н. Чичагов перестроил здание, приспособляя под театр, позади него на месте двора строит зрительный зал и сцена. В новом театре – он часто назывался Лианозовским (по фамилии владельца участка) – состоялся первый спектакль театра Ф.А. Корша, переехавшего через три года в собственное помещение в Петровском переулке. Здесь же начались и спектакли Мамонтовской оперы – 9 января 1885 г. состоялось представление «Русалки» А.С. Даргомыжского. С.И. Мамонтов приглашал в театр гастролеров – здесь пели знаменитые итальянцы Анжело Мазини и Франческо Таманьо. С 1889 г. в Камергерском переулке выступала труппа Е.Н. Горевой, которая была не столько антрепренером (кстати говоря, совершенно неопытным, ибо труппа распалась через два года), сколько замечательной актрисой, обладавшей красивым голосом и ярким сценическим темпераментом. В ее труппе участвовали такие известные актеры, как М. Дальский, М. Петина, Н. Рощин-Инсаров. На сцене театра Горевой 15 января 1891 г. состоялся дебют Л.В. Собинова, он был хористом в гастролировавшей труппе Н.К. Садовского и М.К. Заньковецкой. В конце этого же года, 1 октября, здесь начались представления иного рода, о характере которых можно было судить по афише нового театра: «Большое монстр-гала-представление. Приключение на кухне. Большая юмористическая картина в пяти переменах. Французская шансонетная певица». В этом здании обосновался эстрадный театр «французского гражданина из Алжира» Саломона, ставший одним из самых известных в России. Договор с Шарлем Омоном – это был псевдоним Саломона – значил для актера очень многое, он открывал ему дорогу на любую эстрадную сцену России того времени. Тогда же театр в Камергерском переулке был в очередной раз переделан. После этого зал театра было «положительно трудно узнать, – писала „Московская иллюстрированная газета” в 1891 г., – не верится, чтобы частная антреприза для такого дела могла затратить так много денег для отделки помещения, которое положительно поражает роскошью своего убранства и чисто французским шиком». Этот-то пресловутый «шик» и пытались искоренить реформаторы старого театра К.С. Станиславский и В.И. Немирович-Данченко, когда сняли здание для Художественного театра. Благодаря энергии и средствам Саввы Морозова, бескорыстной работе одного из известнейших московских архитекторов Ф.О. Шехтеля (при участии известного впоследствии архитектора И.А. Фомина) интерьеры театра полностью изменились. По выражению Станиславского, «вертеп разврата превратили в изящный храм искусства». Он в особенности отмечал, что «в отделке театра не было допущено ни одного яркого и золотого пятна, чтобы без нужды не утомлять глаз зрителей и приберечь эффект ярких красок исключительно для декораций и обстановки сцены». Сезон в новом театре открылся вечером 25 октября 1902 г. спектаклем «Мещане», а утром этого же дня артисты скромно справили свое новоселье. Снаружи здание почти не переделывалось – только установлены двери изящного рисунка с козырьками и светильники (в которых поставили новинку – два дуговых фонаря), а также барельеф А.С. Голубкиной «Пловец» над правым входом. Долгое время часть первого этажа сдавалась под различные торговые помещения: на старых фотографиях красуются вывески винного магазина «Кахетия», кондитерской «Миньон» и др. Даже в 1929 г. здесь помещался магазин игрушек «Мать и дитя», принадлежавший организации под причудливым названием «Охматмлад», что означало – «Охрана матери и младенца».

После многих лет работы театра в этом помещении назрела необходимость капитального ремонта здания. Было решено его значительно увеличить, для чего отрезали старую сценическую коробку и передвинули ее назад, пристроили к ней большое помещение, сделали новые гримерные, склады декораций, смонтировали новое техническое оборудование сцены и произвели еще множество других усовершенствований. Первый спектакль в обновленном здании был дан 1 ноября 1987 г.

С правой стороны от главного здания на месте бывшего усадебного флигеля в 1914 г. по проекту Ф.О. Шехтеля предполагалось строительство здания для «научного электротеатра» и (в полуподвальном этаже) для кабаре «Летучая мышь». Вместо этого к концу года был построен дом, приспособленный для сдачи внаем под магазины, конторы и выставки. В Первую мировую войну в нем поместился госпиталь, который находился здесь и после взятия власти большевиками. Сюда были привезены участники заседания МК РКП(б) в Леонтьевском переулке, раненные взрывом бомбы 25 сентября 1919 г. Позже здание занимало общежитие рабфака имени М.Н. Покровского. Театру оно передано только в 1938 г.

До Большой Дмитровки протянулся основательный жилой дом (№ 5/7), на углу которого находится известный многим книголюбам магазин «Педагогическая книга» (открытый в 1931 г.). В этом же доме был еще один известный книжный магазин букинистической книги – «Пушкинская лавка», в котором автору не раз случалось сделать желанную покупку, но этот благословенный уголок книжной мудрости исчез – в 2005 г. его закрыли.

Дом построен на территории бывшей усадьбы тех самых Стрешневых, благодетелей Георгиевского монастыря. Они, вероятно, обосновались в этом месте с весьма давних времен. Стрешневы, выходцы из незначительного дворянского рода, возвысились после брака царя Михаила Федоровича с Евдокией Лукьяновной Стрешневой, ставшей матерью «тишайшего» царя Алексея Михайловича и бабушкой Петра I. Ее отец, дяди, братья стали боярами, а потомки занимали высшие должности в Российской империи.

В XVII в. усадьба принадлежала боярину Родиону Матвеевичу Стрешневу, дальнему родственнику царицы Евдокии (четвероюродному брату), благополучно пережившему несколько царствований. Он занимал должность стольника при царе Михаиле и его сыне Алексее, он же был «поезжанином» (участником свадебного поезда) на его свадьбе с Марией Милославской, его в 1653 г. послали на Украину с известием, что русский царь принимает «под свою высокую руку» гетмана Богдана Хмельницкого. Стрешнев присутствовал на венчании на царство сына Алексея Михайловича Федора, он держал на золотом блюде царский венец. Его позднее назначили воспитателем молодого Петра I. Усадьба перешла его сыну Ивану Родионовичу, и до середины XIX в. она находилась в их роду.

Главный дом усадьбы расположен несколько в глубине ее, параллельно улице Большой Дмитровке, его можно увидеть, зайдя во двор с улицы. Здание окружали многочисленные строения, каменные и деревянные, жилые и хозяйственные.

В роду Стрешневых усадьба оставалась до перехода ее к мануфактурсоветнику Герасиму Хлудову в 1860 г., а после него к И.П. Шаблыкину; при нем тут располагалась редакция газеты «Новости дня». Его внучка, Е.А. Обухова, построила существующий дом в 1913 г. по проекту архитектора В.А. Величкина.

Почти всю свою долгую историю дом на этом участке сдавали внаем. Его снимал Московский университет, так, например, согласно легенде к плану, хранящемуся в Архиве древних актов, датированному 1757 г., «в доме вдовы Натальи Алексеевой дочери Стрешневой» некий «Московского Императорского университета обержист Иван Мецкер» желает построить «для довольствия иностранных профессоров, магистратов и учителей обержу» (auberge – по-французски «гостиница», aubergiste – «содержатель гостиницы»). В 1825 г. купец Доминик Сихлер нанимает на 5 лет в «большом каменном корпусе уголные овалные жилые покои в обеих этажах. для житья и помещения в оных магазина для делания домашних уборов». Это был тот самый модный магазин, в который любила заходить Наталья Николаевна Пушкина, оставлявшая там немалую часть скудных заработков мужа. Впрочем, и перед переворотом 1917 г. здесь тоже были шляпные магазины Au Caprice и A la Mondaine. В 1868 г. тут находилась контора газеты И.С. Аксакова «Москва»; в 1884 г. – редакция юмористического журнала «Будильник». По исследованиям историка В.В. Сорокина, с 1840-х до начала 1860-х гг. здесь жил архитектор и знаток московской старины А.А. Мартынов; в 1867–1868 гг. снимает квартиру издатель газеты «Москва» И.С. Аксаков, где его посещает Ф.И. Тютчев; в 1860– 1870-х гг. здесь живет книгоиздатель А.И. Мамонтов – под его квартирой в подвале находилась типография. Здесь в 1872 г. были отпечатаны «Детские песни», составленные женой издателя, под редакцией П.И. Чайковского, в 1880—1890-х гг. живет редактор и издатель журнала «Природа и охота» Л.П. Сабанеев, автор замечательной книги «Рыбы России».

В 1866 г. Л.Н. Толстой снял 6 комнат в бельэтаже старого усадебного дома, «прекрасно меблированных, с дровами, самоварами, водой и всей посудой, серебром и бельем столовым за 155 рублей в месяц». У него на квартире собирались многие знакомые, которым он читал новые главы «Войны и мира».

В 1880 г. тут помещалась редакция журнала «Будильник», в котором было напечатано 10 произведений А.П. Чехова, жил председатель Московского библиографического кружка А.Д. Торопов, обладатель большой библиотеки, у которого собирались московские библиофилы. Во владении селились и студенты университета, впоследствии такие выдающиеся ученые, как астроном В.К. Цераский, зоолог-дарвинист Я.А. Борзенков, физик В.Я. Цингер, а также артист Н.Х. Рыбаков, для которого Островский написал роль Несчастливцева в «Лесе».

Как выяснил знаток московской шахматной истории Ю.Н. Шабуров, после Октябрьского переворота тут был организован первый в Москве шахматный клуб, а в октябре 1920 г. проведена первая Всероссийская шахматная олимпиада, чемпионом которой стал А.А. Алехин.

В большом угловом доме жили знаменитый тенор Леонид Собинов, писатель Лев Кассиль, женатый на его дочери Светлане, артисты М.И. Прудкин, С.В. Гиацинтова, Н.П. Хмелев.

На другой стороне переулка – дом № 2, построенный в 1931 г. кооперативом «Крестьянская газета имени Л.Б. Красина» по проекту архитектора С.Е. Чернышева. В нем жили многие известные писатели – Н.Н. Асеев, Э.Г. Багрицкий, В.В. Вишневский, В.М. Инбер, Ю.К. Олеша, Л.Н. Сейфуллина, М.А. Светлов, И.П. Уткин и др. Многих тут и арестовали, и, в частности, Бруно Ясенского, автора нескольких романов и поэтических сборников. Он родился в Польше, занимался революцией во Франции и приехал в СССР для того, чтобы помогать коммунистам своим недюжинным талантом, а вместо этого его арестовали по абсурдному обвинению и в 37 лет расстреляли.

Но в этом московском переулке каких только жителей не арестовывали, а потом убивали: тут и латыш Генрих Юссак, начальник транспортного отдела, и русский Владимир Бубекин, редактор «Комсомольской правды», и болгарин Михаил Михайлов, зубной врач, и еврей Яков Каменецкий, экономист, и грузин Адам Тандилошвили, работавший на дому по пошиву тапочек.

Совсем невидное, скромное здание рядом (№ 4), построенное в 1830– 1840-х гг., может похвастаться многими известными жильцами. В нем находилась гостиница Ипполита Шевалье, бывшая в числе первых в Москве. Гостиница была популярна среди завзятых балетоманов, посетителей недалеко расположенных театров. Специально для них ресторан гостиницы предлагал «готовый ужин, состоящий из чашки бульену и трех блюд, по одному рублю серебром». Ресторан занимал две небольшие комнаты и залу с несколькими круглыми столами для немногих избранных посетителей. С рестораном соединялся зимний сад, полукруглое помещение которого можно увидеть со двора. Во времена вошедшего в моду le style russe, с его половыми в расшитых рубашках навыпуск и громом музыкальных машин, ресторан сохранял благородную классическую обстановку со служителями во фраках и французской кухней.

Неудивительно, что именно эту гостиницу порекомендовали французскому путешественнику Теофилю Готье, приехавшему в Москву в январе 1860 г.: «Вскоре я прибыл в гостиницу, где в большом, мощенном деревом дворе под навесами стояла самая разнообразная каретная техника: сани, тройки, тарантасы, дрожки, кибитки, почтовые кареты, ландо, шарабаны, летние и зимние кареты, ибо в России никто не ходит, и, если слуга посылается за папиросами, он берет сани, чтобы проехать сотню шагов, которая отделяет дом от табачной лавки. Мне дали комнаты, уставленные роскошной мебелью, с зеркалами, с обоями в крупных узорах наподобие больших парижских гостиниц. Ни малейшей черточки местного колорита, зато всевозможные красоты современного комфорта. Из типично русского был лишь диван, обитый зеленой кожей, на котором так сладко спать, свернувшись калачиком под шубой». Островский упоминает об этом ресторане в «Не сошлись характерами. Картины московской жизни» – герой его задолжал всем: «и портному, и извозчику, и Шевалье».

В 1851 г. здесь проживал И.И. Пущин, декабрист и лицейский друг Пушкина. В гостинице несколько раз останавливался Л.Н. Толстой. В первый раз он пробыл здесь в декабре 1850 г. недолго, переехав вскоре на Сивцев Вражек. Второй раз приехал в 1858 г.: в дневнике 15 февраля Толстой записал: «Провел ночь у Шевалье перед отъездом. Половину говорил с Чичериным славно. Другую не видал, как провел с цыганами до утра…» Третий раз он посещает этот дом 23 декабря 1862 г., когда приезжает в Москву с женой. Фет вспоминал, как он «с восторгом узнал, что Лев Николаевич с женой в Москве и остановились в гостинице Шеврие, бывшей Шевалье. Несколько раз мне, при проездках верхом по Газетному переулку, удавалось посылать в окно поклоны дорогой мне чете». Описание гостиницы, где жил Толстой, встречается и в «Казаках», и в «Декабристах».

Здесь у Толстого часто бывали его знакомые, представители московского литературного мира – А.Н. Островский, А.А. Фет, Д.В. Григорович и др.

Эта гостиница связана и с последними днями П.Я. Чаадаева. Он был одиноким человеком и часто обедал либо в Английском клубе, либо «у Шевалье». За день до кончины, 13 апреля 1856 г., уже плохо себя чувствуя, Чаадаев, как обычно, побывал здесь.

И с третьим известным именем мы встречаемся тоже в этом доме. В конце мая 1855 г. сюда приехал Н.А. Некрасов. Врачи посоветовали ему пить искусственную минеральную воду, которая производилась в Москве. Некрасов прожил тут, возможно, до середины июня, когда переехал на дачу в Петровском парке, нанятую В.П. Боткиным.

По исследованиям Ю.А. Федосюка («Чайковский в родном городе». М., 1960) тут в 1868 г. жила замечательная певица Дезире Арто, гастролировавшая в Москве. Чайковский подпадает под обаяние ее голоса и начинает настойчиво ухаживать за ней. Был даже назначен день помолвки, но, как писал отцу сам композитор, «во-первых, ее мать. противится этому браку, находя, что я слишком молод для дочери, и по всей вероятности, боясь, что я заставлю ее жить в России. Во-вторых, мои друзья и, в особенности, Рубинштейн употребляют самые энергические усилия, дабы я не исполнил предполагаемый план женитьбы. Они говорят, что, сделавшись мужем знаменитой певицы, я буду играть весьма жалкую роль мужа моей жены. То есть буду ездить за ней по всем углам Европы, жить на ее счет, отвыкну и не буду иметь возможности работать, словом, что, когда любовь моя к ней немножко охладеет, останутся одни страдания самолюбия, отчаяние и погибель», в чем они, весьма возможно, были правы. Однако все вскоре разрешилось – Арто уезжает на гастроли и выходит замуж. Чайковский как будто спокойно встречает это известие и не вспоминает о ней, но, как писал его друг, через год Арто выступает в Москве, и Чайковский присутствует на спектакле: «Когда в 1869 г. Арто в первый раз выступила на сцене Большого театра, мне пришлось сидеть в партере рядом с Чайковским, волновавшимся очень сильно. При появлении артистки на сцене он закрылся биноклем и не отнимал его от глаз до конца действия, но едва ли мог много видеть, потому что у него самого из-под бинокля катились слезы, которых он как будто не замечал».

Интересно отметить, что еще недавно видная со стороны улицы надстройка на самом верху здания была разрешена в 1879 г. только временно – она предназначалась для ателье «фотографа Императорских театров» М.Н. Канарского.

Правая сторона Камергерского переулка заканчивается жилыми доходными домами, стоящими на бывшем участке Георгиевского монастыря. Они были выстроены в 1870-х гг., принадлежали Синодальному ведомству и, как правило, предназначались для сдачи внаем. В доме № 6 16 мая 1886 г. родился русский поэт В.Ф. Ходасевич: «Это событие произошло в 1886 году, 16 мая по старому стилю, в полдень. Родители мои жили в Москве, в Камергерском переулке, в доме Георгиевского монастыря, впоследствии перешедшем к Синодальному ведомству. Дом был кирпичный, нештукатуреный, двухэтажный – верхние этажи, надстроенные позже, – и приходился как раз напротив того дома, в котором тогда помещался театр Корша, затем – увеселительное заведение Шарля Омона и, наконец, Художественный театр, существующий в этом здании по сей день». Мемориальной доски на этом здании в честь незаурядного поэта нет, но есть другая. Дом отмечен мемориальной доской в честь композитора С.С. Прокофьева. Он переехал сюда в квартиру второй жены и провел последние годы жизни (1947–1953) в доме № 6. Тогда он, несмотря на тяжелую болезнь, работал над балетом «Сказ о каменном цветке» и последний фрагмент этого балета закончил за несколько часов до смерти. В 2008 г. здесь открыли занимающий три этажа музей композитора, где в экспозиции восстановлен его кабинет, показаны личные вещи, автографы, скульптурные и живописные портреты, эскизы декораций, звучит музыка Прокофьева, на большом экране показываются постановки его опер и балетов, на стенах фотографии Москвы.

На Тверскую площадь выходит часть Столешникова переулка. До 1922 г. эта часть – от площади до Большой Дмитровки – называлась Космодамианским, или Шубинским, переулком по церкви свв. Космы и Дамиана, называвшейся «на Ржищах», или «что в Шубине», по прозвищу владельца участка, находившегося, вероятно, рядом, боярина Иакинфы Шубы, воеводы великого князя Дмитрия Донского, павшего в бою с Ольгердом. В 1368 г. литовский князь Ольгерд напал на Московское княжество, и князь Дмитрий Иванович отправил ему навстречу сторожевой полк под командованием бояр Дмитрия Минина и Иакинфа Шубы. «Уже Ольгерд, как лев, свирепствовал в Российских владениях, не уступая монголам в жестокости, хватал безоружных в плен, жег города», – рассказывает Н.М. Карамзин. У Тростенского озера он ударил со всею силой на московские полки, и они были истреблены совершенно. Тогда же и погиб воевода Иакинфа Шуба. Москву, однако, Ольгерд взять не смог – он три дня простоял под городом, ограбив все окрестные селения.

Первое документальное упоминание о Космодамианской церкви как о деревянной относится к 1625 г. – ее здание заменили в следующем году на каменное. Главный ее престол освящен во имя Благовещения Богородицы, придел с юга Космы и Дамиана, а с севера – Воскресенский, перенесенный из одноименной, что в Скоморошках, церкви, стоявшей на углу Столешникова и Большой Дмитровки.

Обветшавшую Космодамианскую церковь начали перестраивать в 1703 г., но окончить ее удалось только через 20 лет из-за указа Петра I о запрещении каменного строения по всей России в 1714 г.

Колокольни при церкви нет, ибо построенная в 1857–1858 гг. вместо старинной была в советское время разрушена. Уцелели кованые железные двустворчатые двери в северном и южном порталах и белокаменная надгробная доска на южной стене. В церкви долгое время (с 1930 г.) находилась библиотека иностранной литературы, а перед тем как она была возвращена церкви – типография.

Эта церковь памятна тем, что в 1916 г. в ней отпевали В.И. Сурикова – в последние годы он жил рядом, в гостинице «Дрезден» на Тверской.

Рядом с церковным участком была большая усадьба (№ 6), принадлежавшая в XVII в. князьям Жировым-Засекиным, а в первой половине XVIII в. – князьям Сонцовым-Засекиным и Жировым-Засекиным и перешедшая в 1752–1755 гг. к капитан-поручику О.И. Кожину. Он построил между 1760 и 1764 гг. в глубине участка двухэтажные каменные палаты, дошедшие до нашего времени и надстроенные его сыном, гвардии прапорщиком Н.О. Кожиным в 1810 г. Двор этого дома был свидетелем драмы, разыгравшейся в сентябре 1812 г., когда там французами были расстреляны 18 человек, обвинявшихся в поджогах. В 1820—1860-х гг. здесь помещалась гостиница «Германия». В конце 1830-х гг. в ней жил декабрист И.А. Фонвизин.

В соседнем доме на углу с Большой Дмитровкой (№ 8/13) также находилась гостиница, известная под разными именами – «Блеск», «Централь», «Версаль», переименованная в советское время в «Спартак». Об этой гостинице писал И.А. Бунин в рассказе «Казимир Станиславович»: «…никто из приезжающих в „Версаль” не предъявлял визитных карточек. гостиница была скверная».

На месте этого дома до 1816 г. стояла Воскресенская церковь, «что в Скоморошках», то есть в местности, населенной артистами того времени – скоморохами. Она впервые упоминается в 1472 г.; три придела ее были построены в 1600 г. князем Василием Жировым-Засекиным, один из них (верхний) был его, а потом князя Алексея Козловского домовой церковью, который в 1772 г. сообщал в Московскую консисторию, что придел находится на его «содержании». От церкви к его дому вел переход через арку к противоположной стороне переулка.

В числе многих московских церквей, погоревших в пожар 1812 г., ее не стали восстанавливать – еще в 1806 г. ее посчитали настолько ветхой, что даже запретили проезд через Космодемьянский переулок. Она, как было написано тогда, «по ветхости угрожает падением», и в 1816 г. ее разобрали вместе с каменной аркой.

В доме, построенном в 1820-х гг. и надстроенном в 1873 г., жили историк И.Д. Беляев, опубликовавший исследование об урочище «Старые Скоморошки», архитектор А.П. Белоярцев, издатель, выпускавший в продолжение многих лет московские справочные книжки, Карл Нистрем. В 1924 г. – редакция шахматного журнала «64», издательство по физкультуре и спорту, а также театральная студия имени М.Н. Ермоловой.

В доме находилось множество магазинов, и, в частности, оптический «А.И. Мильк и сын», в котором А.П. Чехов обычно заказывал пенсне.

Сейчас вся левая сторона переулка занята зданием Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории, бывшего Института марксизма-ленинизма, которое было выстроено первоначально для хранения и работы с документами архива Ленина, к которым позже присоединились документы Маркса, Энгельса и Сталина. Скучное ящикоподобное здание строилось по проекту архитектора С.Е. Чернышева в 1926 г., а в 1980 г. к нему пристроили не лучше прежнего новое (№ 3/15) со стороны Большой Дмитровки (архитектор Ю.Н. Шевердяев) с барельефными изображениями мрачных лиц основоположников марксизма-ленинизма.

На его месте до 1973 г. стояло скромное двухэтажное здание, в котором жил знаменитый типографщик и книгопродавец С.А. Селивановский. Со стороны переулка была вывеска типографии с датой ее основания – 1796 г. После некоторого перерыва она просуществовала до 1859 г. и была самой долговечной среди частных типографий. В ней печатались многие сочинения Н.М. Карамзина и К.Ф. Рылеева. В 1797 г. Селивановский издал один из первых путеводителей по Москве – «Историческое и топографическое описание первопрестольного града Москвы…», а в 1827–1831 гг. лучший московский путеводитель начала XIX в. – «Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице Государства Российского…», написанный Иваном Гурьяновым. В его четырех объемистых томах, которые давно надо было бы переиздать, содержится множество драгоценных сведений о Москве того времени.

В 1822–1825 гг. Селивановский начал выпуск энциклопедического словаря, однако издание его приостановилось после выступления декабристов на Сенатской площади. В типографии полиция произвела обыск, отпечатанные тома увезли в Петербург, ибо до сведения начальства дошло, что в «Словарь» Селивановского проникли свободолюбивые идеи. Один из декабристов, В.И. Штейнгель, говорил о Селивановском: «Он и без привлечения в общество содействует достижению его целей изданием книг, распространяющих свободные понятия». В доносе из Москвы бдительные наблюдатели сообщали, что Селивановский сам участвовал в «заговоре 14-го Декабря. У него печатались манифесты злоумышленников, но для сокрытия всего, – прибавляли для пущей важности соглядатаи, – даже самые литеры после отпечатания были перелиты».

У Селивановского в этом доме бывали многие известные литераторы, жил П.М. Строев, археограф, собиратель летописного русского наследия. Один из посетителей, профессор Московского университета, ботаник и филолог М.А. Максимович, вспоминал: «Помню, когда, бывало, ни зайдешь к П.М. Строеву, жившему в доме Селивановского на Дмитровке, – вечно застаешь его над Ключом к Истории Карамзина». Тогда Строев составлял указатель к знаменитому труду Н.М. Карамзина «История государства Российского». Эта «циклопическая», по выражению его биографа, работа вышла в 1836 г. в двух томах, о которых отозвался А.С. Пушкин в «Современнике»: «Издав сии два тома, Г. Строев оказал более пользы Русской Истории, нежели все наши историки с высшими взглядами, вместе взятыми. Г. Строев облегчил до невероятной степени изучение Русской Истории». Сам знаменитый историк Н.М. Карамзин после пожара 1812 г. квартировал у Селивановского. В 1820-х гг. в этом доме жил С.Н. Бегичев, член Союза благоденствия, друг А.С. Грибоедова.

После смерти С.А. Селивановского и дом, и типография перешли к его сыну, тоже издателю. Он устраивал у себя литературные вечера, на одном из которых в октябре 1837 г. во время чтения Н.А. Полевым драмы «Граф Уголино» В.Г. Белинский познакомился с артистом П.С. Мочаловым. Типография действовала долгое время – еще в 1864 г. в газете «Московские ведомости» объявлялось: «Типография, словолитня и гальванопластика Семена Селивановского в Москве, 1793 года. Принимает книгопечатание. Адресовать на Большую Дмитровку, в дом г-жи Петровой (внучки С.И. Селивановского. – Авт.), в контору типографии». В 1870-х гг. тут помещались меблированные комнаты, в которых в разное время жили артисты Б.В. Корсов, Л.И. Градов-Соколов, Ф.П. Горев, писатели Д.В. Аверкиев и В.А. Слепцов. В 1920-х гг. тут обосновалась столовая кооператива «Коммунар».

В связи со строительством нового здания Института марксизма-ленинизма открылся еще один проезд с Большой Дмитровки на Тверскую площадь. Любопытно, что он повторяет направление старинного Квасного переулка, видного на планах Москвы второй половины XVII в. и позднее отошедшего к частным владениям.

Недалеко от него проходит Глинищевский переулок (с 1943 по 1991 г. – улица Немировича-Данченко), названный по местности Глинищи, где стояла церковь св. митрополита Алексия, построенная в 1685–1690 гг. дьяком приказа Большой казны Иваном Алферьевым, похороненным около нее в 1700 г. В 1787 г. построили новую колокольню вместо старой у ограды с южной стороны от церкви. Алексеевская церковь – единственная в Москве – сохраняла изразчатое покрытие глав, столь типичное для древнерусской церковной архитектуры. В ней находился оригинальный иконостас с иконами знаменитых изографов XVII в.

Несмотря на протесты Грабаря, Нестерова, Васнецова, Юона и многих других известных художников, церковь снесли в 1934 г. На ее месте построили большой жилой дом (№ 5–7, 1938 г., архитектор А.В. Щусев, скульптор Г.И. Мотовилов), в котором поселились многие известные артисты. Тут в 1938–1943 гг. жил В.И. Немирович-Данченко, в 1943–1972 гг. – М.Н. Кедров, в 1938–1959 гг. – О.Л. Книппер-Чехова, в 1938–1946 гг. – И.М. Москвин, в 1938–1973 гг. – А.К. Тарасова, в 1938–1974 гг. – В.А. Орлов, в 1967–1982 гг. – Б.А. Смирнов. Кроме них в доме жили Б.А. Мордвинов, А.А. Вишневский, Н.П. Хмелев, С.И. Юткевич, М.М. Тарханов, К.Н. Еланская, И.Я. Судаков, И.А. Туманов, В.П. Марецкая и др.

Высокий, в разных своих частях имеющий от 8 до 12 этажей, с крупными членениями фасада, рассчитанный на обозрение с большого расстояния, дом громоздок и, более того, подавляюще велик для небольшого переулка с невысокой застройкой.

На углу переулка и Тверской (№ 1/10) – щедро украшенное здание, в котором находится бывшая кофейня Филиппова. Родоначальником известной московской династии пекарей был Максим Филиппов, который пришел в Москву в 1806 г. и занимался не только выпечкой, но и продажей вразнос пирогов с разной начинкой и калачей. Продолжателем его дела был сын Иван, ставший владельцем уже трех пекарен и получивший в 1855 г. за ассортимент и качество звание «Поставщика двора Его Императорского Величества», а с 1890 г. фирмой управлял его сын Дмитрий, которому принадлежали 34 различных торговых и промышленных предприятия в Москве, на которых работали 1472 человека.

В Москве славились все филипповские изделия, а в особенности калачи и пирожки (переданная Гиляровским сплетня о филипповских пирожках с изюмом и так охотно повторяемая никак и ничем не подтверждается). Тесто для калачей после замеса выносилось на холод, что способствовало молочнокислому брожению и придавало калачам особый вкус. Они были смесными, из смеси пшеничной и ржаной муки, крупичатами или толчеными, обварными и тертыми, тесто для которых очень долго обминали и терли, откуда и пословица «Не терт, не мят – не будет калач» и выражение «тертый калач», то есть «опытный человек». У калача различали «животок» с губкою и ручку, дужку или перевясло. Вообще с калачами связаны многие выражения и пословицы и в числе них – «В Москве калачи, как огонь, горячи».

Д.И. Филиппов значительно расширил дело и построил на Тверской в 1911 г. по проекту архитектора Н.А. Эйхенвальда обширное здание (надстроенное в 1934 г.) для булочной и кофейни, украшенной росписями художников П.П. Кончаловского и И.И. Нивинского. В оформлении принимал участие скульптор С.Т. Коненков. В советское время ее превратили в ресторан «Астория» («Центральный»). В гостинице «Люкс», находившейся в том же здании, в 1919 г. было общежитие Комиссариата внутренних дел, переданное в следующем году Коминтерну. В здании в разное время жили многие коммунистические деятели – Хо Ши Мин, М. Торез, В. Ульбрихт, П. Тольятти, Г. Димитров и др.

На правом углу Глинищевского переулка и Тверской – дом № 2/8, построенный в 1940 г. (архитектор А.Г. Мордвинов), с открытым в 1958 г. книжным магазином под названием «Москва».

В Глинищевском переулке особенно чувствуется несоответствие громоздких поздних зданий при сопоставлении их с архитектурным памятником XVIII–XIX вв. (дом № 6). Еще сравнительно недавно это здание было несимметрично – левая его часть сгорела, и ее разобрали в начале 1920-х гг. Реставраторы вернули дому первоначальный облик, а интерьеры бывших жилых квартир переделали для пропагандистской организации – Комитета советских женщин, переименованного после развала СССР в Союз женщин России.

У дома № 6 по Глинищевскому богатое прошлое. Он прежде всего известен своими жильцами – в нем в 1823 г. останавливались будущий декабрист, литератор А.А. Бестужев, известный позднее под псевдонимом Марлинский, декабристы П.А. Колошин и П.А. Голицын, а в 1863 г. здесь была первая семейная квартира молодой актрисы, только что выпущенной из театрального училища, Гликерии Федотовой. У нее часто бывал ее учитель, великий русский актер М.С. Щепкин, а в 1830-х гг. тут останавливалась знаменитая итальянская певица Анжелика Каталани, подарившая свою шаль так восхитившей ее цыганке Стеше, о которой вспоминает Пушкин в стихах, посвященных Зинаиде Волконской.

До строительства этого дома в глубине участка стояли деревянные хоромы, принадлежавшие полковнику Ивану Телепневу, – они изображены на первом сохранившемся плане участка 1756 г. Через некоторое время хоромы сменились каменными палатами князей Черкасских, с 1778 г. принадлежавшими президенту Вотчинной коллегии М.В. Дмитриеву-Мамонову, который, возможно, и строит дошедшее до нашего времени здание. Пройдя через несколько рук, дом обретает нового владельца – купца 2-й гильдии Николая Обера. Сам он и жена его, Мари-Роз Обер-Шальме, были хорошо известны в Москве. В 1803 г. Н. Обер стал участником необыкновенного в Москве зрелища – полета на воздушном шаре. Вместе с известным аэронавтом Жаком Гарнеренем он поднялся на шаре, заполненном горячим воздухом, с поля у Крутицких казарм и опустился недалеко от подмосковной усадьбы князя Вяземского Остафьево.

Жена его имела на первом этаже модный магазин женского платья и предметов роскоши. Магазин, по воспоминаниям современника, был сборным пунктом высшего и богатого московского общества, и часто перед праздниками был «у мадам Обер-Шальме такой приезд, что весь переулок заставлен каретами». В этом магазине покупала наряды Наташа Ростова. Она вместе с Ахросимовой из Старой Конюшенной едет в первую очередь «к Иверской и мадам Обер-Шальме, которая так боялась Марьи Дмитриевны, что всегда в убыток уступала ей наряды, только бы поскорее выжить ее от себя», – пишет Л.Н. Толстой в «Войне и мире». В убыток себе мадам Обер-Шальме торговала не так уж часто, она не гнушалась контрабандой, и недаром за высокие цены в магазине и необыкновенную изворотливость ее прозвали «обер-шельмой». Она, видимо, выполняла и шпионские поручения Наполеона. Он вызывал ее к себе в Кремль, расспрашивая о «настроении умов в России». Мадам Обер-Шальме была вынуждена покинуть разоренную и сожженную Москву вместе с наполеоновской армией. Она погибла вместе со многими французами при переправе через Березину, а дом ее, уцелевший в пожаре 1812 г. – там квартировал наполеоновский генерал, – занял московский обер-полицмейстер.

Дом вскоре перешел к одному из ее сыновей, спасшемуся в горниле войны, Лаврентию Оберу. Он сдавал его под гостиницу, называвшуюся сначала «Север», а потом «Англия». В ней, как сообщал «Указатель зданий города Москвы» 1826 г., «нумера расположены спокойно, вины и стол хороши». В гостинице несколько раз останавливался в 1828–1832 гг. А.С. Пушкин. Тут он работал над такими шедеврами, как «Кавказ», «Монастырь на Казбеке», «К бюсту завоевателя», «Дорожные жалобы» и др. В этом доме 29 марта 1829 г. последний раз встретились два великих славянских поэта – Александр Пушкин и Адам Мицкевич. В память этого события 21 июля 1956 г. была установлена мемориальная доска скульптора М.И. Мильбергера с горельефами беседующих поэтов и строками из их стихотворений:

 
Он говорил о временах грядущих,
когда народы, распри позабыв,
в великую семью соединятся.
Хоть встретились немного дней назад,
но речь вели они, как с братом брат.
 

Владелец дома Л. Обер был хорошо знаком с Пушкиным. В своих воспоминаниях, опубликованных в 1880 г., он рассказал о встречах с ним у себя и в салоне княгини Зинаиды Волконской, неподалеку, в доме на углу Тверской и Козицкого переулка.

Дом стоит на земле усадьбы князя И.А. Вяземского (деда известного поэта Петра Вяземского), который продал ее за 25 тысяч рублей жене статс-секретаря Г.В. Козицкого Екатерине Ивановне, обладавшей несметным состоянием. Она происходила из семьи уральских владельцев горных заводов Твердышевых. Богатства их, по преданию, началось от 500 рублей, подаренных Петром I трем братьям, крестьянам Твердышевым, перевозившим его через Волгу. «Шли бы вы промышлять на Урал, – сказал им Петр, – посмотрели бы вы, что делает там у меня Демидов». Так или иначе, но документально известно, что Твердышевы в компании с их родственником Иваном Мясниковым строят на Урале несколько заводов и становятся богачами. К конце XVIII в. все их состояние переходит к четырем дочерям одного из них. Каждой достается по два завода и по 19 тысяч крепостных, не считая денежных капиталов.

Муж Екатерины Твердышевой Григорий Васильевич Козицкий учился в Киевской духовной академии, Лейпцигском университете, был одним образованных людей своего времени, знатоком древних и новых языков. Козицкий, рекомендованный императрице Екатерине братьями Орловыми, был назначен статс-секретарем при принятии прошений, помогал ей в переводах и заведовал ее литературными делами. Он пользовался репутацией тонкого стилиста, много переводил и издавал, его основным трудом был прозаический перевод «Метаморфоз» Овидия, получивший высокую оценку современников. Он кончил жизнь самоубийством: по «причине меланхолии» закололся ножом, нанеся тридцать две раны. Отпели его в соседней церкви Григория Богослова в 1775 г. Его дочери известны в истории русской культуры – старшая, Александра, в замужестве графиня Лаваль, славилась своим светским салоном в Петербурге, ее дочь Екатерина стала женой декабриста С.П. Трубецкого и последовала за ним в ссылку, младшая, Анна, вышла замуж за князя А.М. Белосельского-Белозерского.

Вдова приобрела участок с каменным домом 27 мая 1787 г. и тогда же заказала архитектору М.Ф. Казакову построить в габаритах старого каменного дома, построенного еще в 1776 г., новый дворец, законченный после 1791 г. (план нового строения был датирован 25 января 1791 г.).

Дом был великолепен и внутри и снаружи. Интерьеры были так роскошны, что это обстоятельство послужило причиной отказа университетских властей от найма его для размещения студентов и профессоров после пожара 1812 г., когда собственный дом университета на Моховой стоял обгорелым и закопченным остовом. Как писал ректор университета И.А. Гейм о доме Козицкой, только нижний его этаж «по простой своей отделке был бы способен для помещения в нем университетских студентов и кандидатов», а второй этаж «отделан так богато и убран так великолепно, что никаким чиновникам, а того менее студентам, в оном жить никак не можно, чтоб не испортить штучных полов и штофных обоев, огромных дорогих трюмо и прочее…».

После Козицкой дом перешел к ее дочери, княгине А.Г. Белосельской-Белозерской. Ее падчерица княгиня Зинаида Волконская жила в этом доме – «известная в свое время красавица, женщина очаровательного ума, блестящих художественных дарований, друг Пушкина, Мицкевича, Гоголя, Шевырева, Веневитинова, она оставила след в истории нашего художественно-литературного развития», – пишет о ней князь С.М. Волконский.

Ее салоны пользовались большой известностью, его посещали все самые известные представители русских культурных кругов. «В Москве дом княгини Зинаиды Волконской, – вспоминал князь Вяземский, – был изящным сборным местом всех замечательных и отборных личностей современного общества. Тут соединялись представители большого света, сановники и красавцы, молодежь и возраст зрелый, люди умственного труда, профессора, писатели, журналисты, поэты, художники. Все в этом доме носило отпечаток служения искусству и мысли. Бывали в нем чтения, концерты, дилетантами и любительницами представления Итальянских опер. Посреди артистов и во главе их стояла сама хозяйка дома. Помнится и слышится еще, как она, в присутствии Пушкина и в первый день знакомства с ним, пропела Элегию его, положенную на музыку Геништою:

 
Погасло дневное светило,
На море синее вечерний пал туман.
 

Пушкин был живо тронут этим обольщением тонкого и художественного кокетства. По обыкновению, краска вспыхивала в лице его. В нем этот детский и женский признак сильной впечатлительности был несомненное выражение внутреннего смущения, радости, досады, всякого потрясающего ощущения».

Пушкин обращался к хозяйке:

 
Среди рассеянной Москвы,
При толках виста и бостона,
При бальном лепете молвы
Ты любишь игры Аполлона.
Царица муз и красоты,
Рукою нежной держишь ты
Волшебный скипетр вдохновений,
И над задумчивым челом,
Двойным увенчанным венком,
И вьется и пылает гений.
Певца, плененного тобой,
Не отвергай смиренной дани,
Внемли с улыбкой голос мой,
Как мимоездом Каталани
Цыганке внемлет кочевой.
 

В доме выступали талантливые великосветские любители – виолончелист граф Михаил Виельгорский, певица Екатерина Риччи и др., да и сама хозяйка обладала прекрасным голосом. «Поет как ангел», – говорил П.А. Вяземский. Концерты проходили «на сцене комнатного театра, чрезвычайно красивого, – отмечал князь Петр Шаликов в рецензии на один из концертных вечеров в декабре 1826 г. – Глаза мои, – продолжал он, – несколько раз прочитывали на фронтоне театра следующую справедливую надпись: „Ridendo dicere verum” (смеясь, говорить правду); а по бокам с одной стороны: „Moliere” (французский драматург), с другой: „Cimarosa”» (итальянский композитор. – Авт.).

Но не только такие вечера происходили в этом доме. В Москве, скованной страхом после казни декабристов, многие старались забыть о жестоких наказаниях, постигших восставших. Только некоторые восприняли это как крушение всех надежд на поворот России от деспотизма к нормальному существованию, и в числе их был Петр Вяземский. Узнав о казни декабристов, он пишет: «При малейшей возможности, тотчас вырвался бы я из России надолго. Для меня Россия теперь опоганена, окровавлена: мне в ней душно нестерпимо. Я не могу, не хочу жить спокойно на лобном месте, на сцене казни!..»

Соглядатаи сообщали, что в Москве «между дамами, две самые непримиримые и всегда готовые разрывать на части правительство, – княгиня Волконская и генеральша Коновницына. Их частные кружки служат средоточием всех недовольных, и нет брани злее той, какую они извергают на правительство и его слуг…».

Княгиня Зинаида 26 декабря 1826 г. открыто устроила у себя вечер, на котором приветствовала уезжавшую на каторгу к мужу Марию Николаевну Волконскую, написавшую об этом вечере: «В Москве я остановилась у Зинаиды Волконской. она меня приняла с нежностью и добротой, которые остались мне памятны навсегда; окружила меня вниманием и заботами, полная любви и сострадания ко мне. Зная мою страсть к музыке, она пригласила всех итальянских певцов, бывших тогда в Москве, и несколько талантливых девиц московского общества; я была в восторге от чудного итальянского пения, а мысль, что я слышу его в последний раз, еще усиливала мой восторг. В дороге я простудилась и совершенно потеряла голос, а пели именно те вещи, которые я лучше всего знала; меня мучила невозможность принять участие в пении. Я говорила им: „Еще, еще, подумайте, ведь я никогда больше не услышу музыки”».

Через два года княгиня Зинаида уехала из России и поселилась в Риме, купив там виллу, в которой ныне британское посольство. В саду виллы автор был рад видеть скульптурные бюсты тех, кто был близок княгине Волконской.

В Москве в ее бывшем дворце на Тверской регулярно сдавались помещения: там находился пансион Э.Х. Репмана, Русский охотничий клуб, Московский коммерческий суд, Первая женская гимназия, инженерное училище, литературно-художественный кружок и др.

В 1870-х гг. дом приобрел подрядчик Малкиель, разбогатевший на интендантских подрядах. Это о нем писали тогда: «Немудрая, кажется, вещь – солдатская подошва, но г. Малкиель блистательно доказал, что при некотором проворстве рук из нее можно выкроить баснословное богатство, громкое, хотя и не весьма почетное имя, удивление современников и даже бессмертие в потомстве. Все это, конечно, при условии, чтобы подошва была с гнильцой, с фальшецой и с изъянцем, а при удобной оказии и просто картонная».

Новый владелец, купив этот дворец, неузнаваемо его переделал согласно моде – были сняты классические портик и колонны, изменен фасад (1874 г., архитектор А.Е. Вебер), а очередную капитальную перестройку предпринял Г.Г. Елисеев, глава крупной гастрономической фирмы. Для переделки был приглашен петербургский инженер Г.В. Барановский, позднее построивший здание для той же фирмы на Невском проспекте. Варвары от гастрономии сломали историческую лестницу дворца, проходивший когда-то под домом проезд, в который могли въезжать кареты, стал главным входом в магазин, а комнаты первого и второго этажей превратились в огромный торговый зал, сверкающий причудливой декоративной обработкой стен и яркими огнями изящных огромных люстр. В нем было «все – от кальвиля французского с гербами до ананасов и невиданных японских вишен», – писал Гиляровский в очерке «История двух домов», рассказывая о торжественном открытии этого «храма Бахуса» 23 января 1901 г.

После большевистского переворота дом назывался 1-м Домом Совнаркома. В 1935 г. в нем поселили больного писателя Н.А. Островского, в квартире которого в 1940 г. открылся музей.

Рядом с бывшим домом Козицкой в 1899 г. был выстроен жилой дом (№ 1) по проекту архитектора Г.В. Барановского. Далее по переулку в 1913 г. появился дом № 1а (архитектор В.В. Воейков), а на соседнем, узком и длинном участке № 3, протянувшемся от переулка до Пушкинской площади, в 1899–1901 гг. были построены доходные жилые дома, плотно заполнившие его (архитектор И.Ф. Мейснер, чья квартира была здесь). В этом доме жили известные артисты М.Ф. Ленин (в 1908–1912 гг.), немало претерпевший в связи со своим псевдонимом (его фамилия была Игнатюк, а псевдоним он взял в память любимого учителя артиста А.П. Ленского задолго до помощника присяжного поверенного Ульянова), и К.Н. Рыбаков (в 1912–1913 гг.), сын знаменитого актера. Он исполнял в Малом театре ту же прославившую отца роль Несчастливцева, который «не надо забывать, списан с отца артиста, и когда в названном спектакле Рыбаков произнес слова „сам Николай Хрисанфыч Рыбаков подошел ко мне” и так далее – теперь, как принято говорить, „зал задрожал от аплодисментов”, а у артиста, не ожидавшего оваций, когда он заканчивал реплику, текли из глаз слезы». Здесь же жил Ф.П. Горев, необыкновенно популярный артист, сыгравший более 300 ролей. «Недюжинный артист с преобладанием чувства над рассудком, вдохновения над техникой», как о нем писали.

В одном из корпусов на территории этого владения в 1874–1875 гг. помещалась мастерская мельхиоровых и гальванопластических изделий Н.Г. Глухова, с которым работал электротехник П.Н. Яблочков, занимаясь усовершенствованием аккумуляторов, динамо-машины, дуговых ламп; при опытах по электролизу впервые получили дугу без регулировки межэлектродного расстояния, что послужило основой для будущей «свечи Яблочкова».

Единственный в этом переулке памятник архитектуры – дом № 5. Первым известным владельцем участка, на котором он стоит, в документах записан купец М.Н. Дудин, а существующий дом был сооружен в несколько приемов в конце XVIII в. при владельцах – генерале Ф.М. Шестакове, П.М. Лобкове и А.И. Лобковой, матери известного библиографа, друга Пушкина С.А. Соболевского. Возможно, что именно в этом доме Соболевский устроил в апреле 1828 г. проводы уезжавшего из России польского поэта Адама Мицкевича, на которых присутствовали московские литераторы и ученые. Мицкевичу преподнесли серебряный кубок с выгравированными на его дне именами присутствовавших и с вложенными в него стихами Е.А. Баратынского. Мицкевич писал об этом прощальном вечере: «Я был глубоко растроган, импровизировал благодарность по-французски, принятую с восторгом. Прощались со мною со слезами».

В конце 1820-х – начале 1830-х гг. здесь жила известная певица Екатерина Риччи, урожденная Лунина, двоюродная сестра декабриста.

Этот старинный дом во второй половине XIX в. сдавался под квартиры. Сюда приехал будущий знаменитый историк В.О. Ключевский в 1861 г., когда поступил в Московский университет. «Квартира наша – да и что описывать ее – превосходная комната, с мебелью, в два окна, перегороженная ширмами. Перед окнами длинный забор и сад купеческого клуба; часто буду слушать здесь музыку. Так как дом, в котором мы живем, – не в самой Тверской, а в переулке, то здесь меньше шума, нет неугомонной скакатни экипажей, словом, прекрасно!» – сообщал в письме Ключевский.

В 1872–1873 гг. здесь жил И.В. Самарин, один из самых популярных артистов Малого театра, учившийся у М.С. Щепкина.

В конце XIX – начале ХХ в. дом принадлежал городу, и в нем помещалась городская типография. Здание и его прекрасные интерьеры были отреставрированы под руководством архитектора А.В. Оха, и в нем сейчас Институт искусствознания.

Угол с Большой Дмитровкой образует жилой дом, построенный в 1934–1939 гг. (№ 21, архитекторы В.Н. Владимиров и Г.Н. Луцкий) для работников милиции на месте церкви 1698 г. По ней переулок раньше назывался Сергиевским – ее главный престол был освящен во имя Успения, но москвичи знали ее по приделу преподобного Сергия. Издавна она была деревянной, но в 1652 г. было выстроено каменное здание, замененное через 46 лет другим. К нему в 1700 г. пристроили Никольский придел и в 1702 г. выдали антиминс (платок, который кладется на церковный престол для богослужения) в «новопостроенную церковь».

Красивую церковь – особо выделялись ее пышные наличники – сломали и выстроили существующее здание. В газетах того времени можно было прочесть письма новоселов, которые «не удовлетворены ни планировкой, ни качеством отделочных работ, ни оборудованием квартир».

Почти вся противоположная сторона Козицкого переулка была занята большой усадьбой Салтыковых, к которым она перешла, вероятнее всего, в начале XVIII в., когда была продана графу Семену Андреевичу.

Салтыковы играли видную роль в истории России. Произошли они, по родовому преданию, от некоего Прушанина (или Прашинича), выехавшего из XIII в. в Новгород, от которого пошли Чоглоковы, Шеины, Морозовы. Известно, что сын его участвовал в Невской битве под водительством князя Александра Невского, а потомок его был убит в Куликовской битве. Впоследствии Салтыковы играли ведущие роли при московском дворе.

Удивительно, но почему-то именно семья Салтыковых дала Москве больше всего губернаторов. Первым из них был боярин Алексей Петрович, служивший астраханским губернатором, главой Провиантского приказа и заменивший собой М.Г. Ромодановского в 1713 г. и покинувший в 1716 г. губернаторский пост в результате обвинений в растратах. Родной брат царицы Прасковьи, супруги Иоанна V Алексеевича, Василий Федорович Салтыков был назначен на этот пост в марте 1730 г., но пробыл на нем очень недолго – он скончался в октябре этого же года, третьим – Семен Андреевич Салтыков (1732–1735). При Петре I он стал генерал-майором, членом Военной коллегии, а при его внуке Петре II он выступил против Меншикова, и именно он арестовал бывшего временщика, а при Анне Иоанновне он был «в великой силе», поддержав ее против тех, кто намеревался ограничить самодержавие, что, конечно, не осталось без вознаграждения: он получил чин генерал-аншефа, придворное звание обер-гофмейстера, орден св. Андрея Первозванного. Его назначили московским главноначальствующим и первоприсутствующим в Московской конторе Сената, а через год был оглашен именной указ «о пожаловании Семена Салтыкова в российские графы». Императрица снабдила нового губернатора подробной инструкцией, «чтоб во всем здесь, на Москве, надлежащий добрый порядок содержать и всякие непорядки, конфузии и замешания по крайней возможности престережены и отвращены были». Он занимался ремонтом зданий в Кремле – Ивановской колокольни, Архангельского и Спасского соборов, а также в нескольких московских церквях, занимался правилами дорожного движения. Так, он объявил, что, «несмотря на прежние указы, многие люди и извозчики ездят в санях резво, и верховые их люди перед ними необыкновенно скачут и на других наезжают, бьют плетьми и лошадьми топчут; за такую езду указ грозил жестоким наказанием или даже смертною казнью». Салтыков утверждал правила постройки московских домов – «чтоб в два этажа строить дома в Москве запретить», что долго еще не принималось во внимание. При нем Москву 29 мая 1737 г. поразил один из самых страшных пожаров – тот самый, который занялся от свечки, оставленной в доме в приходе Антипия у Колымажного двора, у киота, откуда и пошла пословица: «Москва от копеечной свечи сгорела».

Сын С.В. Салтыкова фельдмаршал Петр Семенович Салтыков, известный победами над знаменитым прусским полководцем королем Фридрихом, «прославился» тем, что покинул столицу в тяжелые дни чумы, охватившей город. Он писал в Петербург: «Кругом меня во всех домах мрут, и я запер свои ворота, сижу один, опасаясь и себе несчастия». Он уехал в свою подмосковную усадьбу Марфино, а в Москве остался командовать генерал Петр Еропкин, решительно подавивший бунт. В декабре этого же года Салтыков скончался.

Последним, пятым из Салтыковых, московским губернатором был его сын, также фельдмаршал, Иван Петрович Салтыков. Он сделал замечательную военную карьеру, выказав храбрость и полководческий талант, и был назначен Павлом I московским военным губернатором и главночальствующим гражданской частью. По словам известного мемуариста Ф.Ф. Вигеля, «в графе Иване Петровиче Салтыкове можно было видеть тип старинного барства, но уже привыкшего к европейскому образу жизни; он любил жить не столько прихотливо, как широко, имел многочисленную, но хорошо одетую прислугу, дорогие экипажи, красивых лошадей, блестящую сбрую; если не всякий, то по крайней мере весьма многие имели право ежедневно садиться за его обильный и вкусный стол. В обхождении его, весьма простом, был всегда заметен навык первенства и начальства; вообще он был ума не высокого, однако же не без способностей и сметливости; он не чужд был даже хитрости, но она в нем так перемешана была с добродушием, что его же за то хвалили. Как воин, он более был известен храбростию, чем искусством».

Салтыков плодотворно трудился в Москве до отставки в 1804 г., испрошенной им по возрасту и из-за пошатнувшегося здоровья.

В Москве насчитывалось три дома, принадлежащие Салтыкову: в одном из них, в усадьбе, выходившей и на Тверскую улицу, и на Большую Дмитровку, жила его дочь Прасковья, которая вышла замуж за сенатора Петра Васильевича Мятлева, представителя древнего дворянского рода, происходившего от легендарного Ратши, родоначальника Бутурлиных, Челядниных, Кологривовых и многих других известных фамилий. От него считали свой род и Пушкины:

 
Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил.
 

Одно время управляющим усадьбой был крепостной Салтыковых Петр Погодин, сын которого Михаил родился здесь 11 ноября 1800 г. и впоследствии стал знаменитым историком, журналистом и писателем.

В усадьбе отдельные строения сдавались внаем. Так, например, в 1828 г. здесь находился известный в Москве пансион Кистера, в котором тогда учился будущий знаменитый историк Грановский, участвовавший там в литературных вечерах.

По Большой Дмитровке стоял усадебный дом (№ 17), который сдавался Купеческому клубу. В нем до переезда в собственное здание на Малой Дмитровке находился Купеческий клуб, образованный в 1804 г. и переехавший сюда в 1839 г. Клуб был очень популярен, в нем принимали известных гостей города: в 1843 г. здесь выступал Ф. Лист. Рассказ о нем написал московский бытописатель В.А. Гиляровский: «Во время сезона улица по обеим сторонам всю ночь напролет была уставлена экипажами. Вправо от подъезда, до Глинищевского переулка, стояли собственные купеческие запряжки, ожидавшие, нередко до утра, засидевшихся в клубе хозяев. Влево, до Козицкого переулка, размещались сперва лихачи, и за ними гремели бубенцами парные с отлетом „голубчики” в своих окованных жестью трехместных санях».

Купеческий клуб, как и многие другие, существовал в основном за счет карточной игры, которая затягивалась далеко за полночь, а обеды в клубе славились по всей Москве: «Стерляжья уха; двухаршинные осетры; белуга в рассоле; „банкетная телятина”; белая, как сливки, индюшка, обкормленная грецкими орехами; „пополамные расстегаи” из стерляди и налимьих печенок; поросенок с хреном; поросенок с кашей. Поросята на „вторничные” обеды в Купеческом клубе покупались за огромную цену у Тестова, такие же, какие он подавал в своем знаменитом трактире. Он откармливал их сам на своей даче, в особых кормушках, в которых ноги поросенка перегораживались решеткой: „чтобы он с жирку не сбрыкнул!” – объяснял Иван Яковлевич. Каплуны и пулярки шли из Ростова Ярославского, а телятина „банкетная” от Троицы, где телят отпаивали цельным молоком.

Все это подавалось на „вторничных” обедах, многолюдных и шумных, в огромном количестве.

Кроме вин, которых истреблялось море, особенно шампанского, Купеческий клуб славился один на всю Москву квасами и фруктовыми водами, секрет приготовления которых знал только один многолетний эконом клуба – Николай Агафоныч…

На обедах играл оркестр Степана Рябова, а пели хоры – то цыганский, то венгерский, чаще же русский от „Яра”».

Уже после переезда Купеческого клуба на Малую Дмитровку в доме на Большой Дмитровке обосновался театр-варьете мулата Томаса из сада «Эрмитаж», который, как было сказано в одном из газетных обзоров городских развлечений, «достиг верхов безобразия». В журнале «Ресторанная жизнь» в 1913 г. помещалось такое объявление о нем: «Уютный зал têt-à-têt, salon café Harem; первый раз в России Индейский оркестр, во главе танцовщица принцесса Чуха-Муха».

В советское время давались опереточные представления, там же был и «концертный зал имени Моцарта».

В 1926 г. удалось получить это помещение для оперной студии К.С. Станиславского, которая была образована еще в 1918 г. при Большом театре для того, «чтобы выработать актера, могущего не только петь, но и играть».

Некоторые постановки студии вызывали весьма резкую критику со стороны коммунистов от искусства. Так, мелодичный «Вертер» был снят с репертуара, несмотря на успех у зрителей: рецензия в «Красной газете» вышла под названием «Кому и зачем мог понадобиться „Вертер”, этот музыкальный ублюдок?».

Но, несмотря на это, власти неизменно поддерживали и оперную студию Станиславского (именно студийная постановка «Евгения Онегина» была представлена для дипломатических миссий в помещении английского посольства на Поварской), и музыкальную, организованную в Художественном театре Немировичем-Данченко, и в июле 1926 г. обоим предоставили помещение Дмитровского театра.

В 1941 г. вышло «Постановление Правительства о слиянии Музыкального театра имени Вл. И. Немировича-Данченко и Оперного театра имени К.С. Станиславского». Театр получает новое название – Московский государственный музыкальный театр имени народных артистов СССР К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, которое со странноватым добавлением «академический» считается самым длинным названием театра в мире.

В 2000–2006 гг. театр подвергся реконструкции, и к нему были пристроены новые обширные помещения (архитектор А.В. Боков и др.), верхние части которых своими мрачными фасадами, похожими на казематы, выходят в основном в Козицкий переулок.

В самом конце XIX в. все бывшее салтыковское владение перешло к товариществу «Алексея Бахрушина Сыновья».

Часть усадьбы была застроена в 1904 г. большим комплексом жилых домов по проекту архитектора К.К. Гиппиуса. В одном из этих домов, фасад которого выходит в переулок, находилась квартира с двумя мастерскими и живописной школой известного художника конца XIX – начала ХХ в. С.Ю. Жуковского, у которого учились художник И.И. Нивинский и поэт В.В. Маяковский. Также в одном из этих домов с 1899 по 1909 г. жил певец Л.В. Собинов, а в 1930-х гг. – кинорежиссер Дзига Вертов. Здесь находилось издательство «Польза» В.М. Антика, известного своими сериями «Народный университет», «Педагогическая академия», «Универсальная библиотека» и др. Тут была последняя перед насильственным изгнанием квартира А.И. Солженицына, в которой 12 февраля 1974 г. он был арестован и увезен в Лефортовскую тюрьму, откуда выслан в Германию.

Козицкий переулок – это первый московский адрес поэта А.Т. Твардовского. Приехав в Москву в 1928 г., он остановился у друга в студенческом общежитии, которое помещалось в доме № 5, но вскоре нашел себе квартиру напротив, в доме № 2 (строение 7).

Глава VI
СТОЛЕШНИКИ
Между Большой Дмитровкой и Петровкой

Четыре переулка в этом районе города ограничиваются большими и оживленными магистралями – Большой Дмитровкой и Петровкой, старинной московской улицей, шедшей от городского торга у стен Китай-города к Высоко-Петровскому монастырю.

Самый короткий из всех переулков – Копьевский, бывший Спасский, переименованный в 1922 г. по церкви Спаса, «что в Копье», 1636 г., имевшей редкую для московских посадских церквей шатровую форму. Название ее объясняли тем, что тут, недалеко от Кузнецкого моста, жили мастера-копейщики, изготовлявшие копья, хотя никаких доказательств этому не найдено. Время ее возникновения неизвестно, но по документам она уже существовала в 1621 г. В 1812 г. храм ограбили французские оккупанты, но он уцелел, однако церковное начальство решило его закрыть и снести – приход был совсем уж маленьким, только три дома числилось в нем. В июне 1817 г. ее разобрали, а строительные материалы передали в Чудов монастырь для ремонта, а участок ее отвели под проезд при планировке Театральной площади. Переулок соединяет Большую Дмитровку и Петровку, но фактически оканчивается, выходя на Театральную площадь. Перед большевистским переворотом часть его, шедшая по площади и позади Большого театра, называлась Щепкинским проездом.

В маленький переулок выходят всего несколько зданий, два из которых стоят на двух углах с Большой Дмитровкой. На левом углу – под № 1/6 здание Театра оперетты.

В начале XVIII в. весь квартал (до улицы Кузнецкий мост) занимала немалая усадьба Ладыженских, старинного рода, давшего многих служилых людей, а в середине века она принадлежала князьям Прозоровским, производивших себя от князей Ярославских. У них в усадьбе стояли обширные каменные палаты, которые, значительно перестроенные, еще видны, если войти на улицу Кузнецкий мост и обернуться сразу же направо: они стоят в глубине небольшой площадки (№ 2). Это одно из немногих в Москве мест, связанных с А.В. Суворовым. В семье отставного генерала князя Ивана Андреевича росла дочь Варвара на выданье. Отец Суворова настоял на том, чтобы сын сделал предложение: помолвка состоялась в 18 декабря 1773 г., а 16 января 1774 г. состоялась свадьба. Жизнь четы Суворовых не сложилась, они то сходились, то расходились, но последние годы жизни провели отдельно друг от друга.

В начале XIX в. усадьба перешла к князю Дмитрию Щербатову, сын которого Иван оказался замешанным в возмущении Семеновского гвардейского полка, он был знаком со многими декабристами, за сестрой его Натальей ухаживали Якушкин и Шаховской, в этом доме часто бывал его родственник Чаадаев. Судьба Натальи Дмитриевны Шаховской была не менее трагична. Совместная жизнь ее с Федором Шаховским была недолгой. После 14 декабря 1825 г. он просил отправить его в Петербург, как писал позже «желая ускорить оправдание мое перед лицом государя императора». Уехал в Петербург, оставил беременную жену и шестилетнего сына, не предполагая, что обратно уже не вернется.

Ссылка, беспокойство за семью, пережитые несчастья тяжело отразились на здоровье Шаховского. Он сошел с ума. В марте 1829 г. он был переведен в суздальский Спасо-Евфимиев монастырь, где отказался принимать пищу и умер 24 мая того же года. Оставшись с двумя детьми, Наталья Дмитриевна Шаховская прожила долгую жизнь, она умерла в возрасте 89 лет в 1884 г.

В середине XIX в. все владение оказалось в руках купцов Солодовниковых, один из которых, Григорий, полностью изменил всю застройку, построив здесь в 1894 г. большое театральное здание по проекту архитектора К.В. Терского. Здесь в спектакле мамонтовской оперы впервые пел Шаляпин, а дирижером выступил С.В. Рахманинов.

Угол Копьевского переулка занимает полностью перестроенный жилой дом (№ 2/4), состоявший из нескольких разновременных частей. Та, что выходила на Театральную площадь и в Копьевский переулок, была выстроена в 1897 г. по проекту А.Ф. Мейснера. В доме жили хормейстер Большого театра У.И. Авранек и исследователь творчества Л.Н. Толстого, автор книги «Л.Н. Толстой в Москве» Н.С. Родионов. Дом был отмечен мемориальной доской в честь А.А. Горского, реформатора старого классического балета, жившего здесь в 1906–1924 гг., но это, конечно, не помешало сломать дом. Теперь вместо этого дома, снесенного в 1995 г., построено театральное здание, а на угол Копьевского и Большой Дмитровки выходит лишь старый фасад.

Дом № 3 постройки 1895 г. (архитектор В.П. Загорский) находится на территории бывшей усадьбы князей Щербатовых и Голицыных, где во дворе сохранялись старинные палаты. Около дома в 1917 г. стояли два орудия, направленные на цитадель обороны юнкеров – гостиницу «Метрополь». Обстрел продолжался 1 и 2 ноября. «… Снаряды, то и дело ударяясь о стены гостиницы, рвались с неимоверным треском, – вспоминал командир артиллеристов. – Со стен на тротуар летели кирпичи, железо, стекло. Точно в какой-то гигантской ступе кто-то дробил сильно звенящий предмет. Особенное удовольствие вызывало у солдат попадание в окна». После интенсивного обстрела здание гостиницы утром 2 ноября 1917 г. было занято большевиками.

За улицей Кузнецкий мост (часть ее между Петровкой и Большой Дмитровкой называлась Кузнецким переулком) выходит следующий переулок – Дмитровский, который сохранил название древней дороги к Дмитровской слободе. До 1922 г. он назывался Салтыковским, по владельцу участка № 2/10 Cергею Васильевичу Салтыкову.

Имя его было связано с одной из самых охраняемых тайн русских самодержцев. Его назначили камергером двора великого князя Петра Федоровича (будущего императора), и, женатый на фрейлине императрицы Елизаветы Петровны, Салтыков сразу же занял видное месте при дворе. «Он был прекрасен, как день, – пишет Екатерина II, – и, конечно, никто не мог с ним сравняться ни при большом дворе, ни тем более при нашем. У него не было недостатка ни в уме, ни в том складе познаний, манер и приемов, какой дают большой свет и особенно двор. Ему было 26 лет; вообще и по рождению, и по многим другим качествам это был кавалер выдающийся; свои недостатки он умел скрывать: самыми большими из них были склонность к интриге и отсутствие строгих правил; но они тогда еще не развернулись на моих глазах».

Он был первым в длинном ряду фаворитов Екатерины II, и, как установлено в работе О.И. Иванова «Павел – Петров сын?», Салтыков, а не болезненный Петр Федорович и был отцом будущего императора Павла I. Правда, ходили разнообразные слухи: об одном таком сообщалось в статье «Исторического сборника вольной русской типографии». От Салтыкова Екатерина «родила мертвого ребенка, замененного в тот же день родившимся в деревне Котлах, недалеко от Ораниенбаума, чухонским ребенком, названным Павлом». Красавца Сергея Салтыкова тут же убрали из Петербурга, и послали за границу сообщить королю Швеции о рождении наследника престола, и потом определили по дипломатическому ведомству, посылая его то в одну европейскую столицу, то в другую, где он пользовался успехом, делая немалые долги. О нем мало что известно, и даже дата его кончины нигде не установлена.

Участок на углу Большой Дмитровки и Дмитровского переулка «Двора Его Императорского Высочества благоверного государя великого князя Петра Федоровича действительный камергер и нижнего саксонского округа чрезвычайный посланник» С.В. Салтыков купил за 300 рублей 7 мая 1756 г., а 24 мая его служитель подал челобитную о позволении постройки на порожнем участке «деревянного строения» – хором, трех изб с сенями, кухни, двух погребов, двух сараев, конюшни и амбара. Насколько известно, Салтыков не жил здесь, но известно, что его жена скончалась 24 апреля 1813 г. в Москве, в собственном доме, на углу Большой Дмитровки.

В 1874 г. Лев Николаевич Толстой приехал сюда зимой из Ясной Поляны вместе с сестрой и ее детьми. В тот же вечер (12 декабря) он посетил А.А. Фета и после посещения записал в дневнике: «Надо писать тихо, спокойно, без цели печатать». Тогда он увлекался педагогической деятельностью и пропагандировал новую систему обучения грамоте. Московский комитет грамотности пригласил его в Москву с тем, чтобы вынести свое суждение о его методе и сравнить его с другими. Через два дня после приезда Толстой давал пробный урок в школе при текстильной фабрике Ганешина на Девичьем поле.

Толстой жил в этом доме до весны следующего года, упорно – по 8 часов в день – работая над романом «Семейное счастье». Толстой уехал из Москвы 27 апреля 1859 г. и на протяжении следующих почти двух десятков лет приезжал в город лишь на короткие промежутки времени по неотложным делам.

В 1870-х гг. здесь располагалось Московское общество гимнастов, в 1890–1893 гг. редакция ежедневной «Московской иллюстрированной газеты» монархического направления, с литературными приложениями, где участвовали такие писатели, как Альбов, Буренин, Гнедич, Мамин-Сибиряк, Немирович-Данченко, Терпигорев, Ясинский; в 1920-х гг. располагалось издательство «Земля и фабрика»; в продолжение нескольких лет дом занимали гостиницы и меблированные комнаты, называвшиеся по-разному: «Тулон», «Ноблесс» и последняя уже в советское время, в 1920– 1930-х гг., – «Россия». В 1902 г. несколько месяцев в меблированных комнатах «Тулон» жил В.Я. Брюсов; тут останавливались также артисты Художественного театра Л.М. Леонидов и А.И. Адашев, руководитель известной в Москве театральной школы «Адашевка», где преподавали мхатовцы Л.А. Суллержицкий, Р.В. Болеславский, В.И. Качалов, В.В. Лужский и из которой вышли Е.Б. Вахтангов и С.Г. Бирман и другие известные артисты. Здесь жил певец, композитор и знаменитый вокальный педагог У. Мазетти, работавший в 1899–1919 гг. в Московской консерватории и обучавший таких певцов, как Барсова, Нежданова, Обухова, Политковский.

На другом углу Дмитровского переулка в доме № 1/12 были квартиры книгопродавца И.Д. Ступина и артиста Д.Т. Ленского, автора популярного водевиля «Лев Гурыч Синичкин». В этом памятном доме многие годы находилась великолепная коллекция египетского искусства и ценнейшая библиотека Александра Васильевича Живаго, врача, в течение 30 лет работавшего в Голицынской больнице и увлекавшегося египетской культурой. Во время многочисленных поездок в Египет он сумел собрать значительную коллекцию, став ученым-египтологом. После Октябрьского переворота ему помогли устроиться работать в Музей изящных искусств, где он стал ученым секретарем и экскурсоводом, и спасти его коллекцию, которая в 1940 г. перешла по завещанию в музей вместе с библиотекой, диапозитивами и архивом.

Другой собиратель не менее известной коллекции, но не с такой благополучной судьбой жил рядом в доме № 3. Владельцем его был купец Е.Е. Егоров. Архитектор И.Е. Бондаренко, автор многих прекрасных зданий русского модерна, вспоминал, как на торжественном открытии нового читального зала в Историческом музее, который он проектировал, он «увидел какого-то неряшливо одетого человека лет 50, с нечесаной головой и свалявшейся бородой, одетого в порыжелый и потертый старомодный пиджак и в стоптанные сапоги, никогда, очевидно, не чистившиеся. Он представлял что-то крайне нелепое среди публики во фраках. Это был Егор Егорович Егоров, богатый купец, пожертвовавший свое замечательное собрание икон музею. Коллекция его была известна всей Москве; действительно, в этом собрании находились уникальные вещи, иконы новгородской и московской школ XV и XVI веков. Одинокий Егоров скучал в своем огромном доме. Когда скука его одолевала, он ехал в Рогожскую к иконописцам-приятелям, отыскивавшим для него редкие иконы. Печальная судьба Егорова облетела московские газеты. Одиноко живущий в большом доме в Салтыковском переулке (на Петровке), Егоров никого не пускал к себе, исключая знатоков иконописи. Молва о его богатствах побудила каких-то бандитов пробраться к нему и зарезать его. Поднявший тревогу мальчик помешал грабителям. Оказалось, молва была не без основания: все комнаты были заставлены не только иконами, но и ценными золотыми и серебряными старинными вещами; много было парчи и других тканей; в бочонках из-под селедок нашли золотые монеты, кучи жемчуга и драгоценных камней. Много нашли денег в кредитных билетах, в рентах и в выигрышных билетах». Произошло это в ноябре 1917 г.

Теперь книжная и рукописная часть коллекции Егорова хранится в Российской государственной библиотеке, а иконы – в различных музеях.

В Дмитровском переулке нет домов старше второй половины XIX в. Правда, вызывает «подозрение» дом, расположенный внутри участка № 3, – он может быть и весьма старым, но документального подтверждения этому нет. В этом доме в 1850-х гг. жил армянский писатель Микаэл Налбандян; в 1860-х гг. – Л.Ф. Минкус, композитор, автор известных балетов «Дон Кихот» и «Баядерка»; в 1880-х гг. – актриса Н.В. Рыкалова, дебютировавшая двадцатилетней девушкой в кусковском театре Шереметева и поступившая потом в труппу Малого театра. На его сцене Рыкалова прославилась исполнением ролей пожилых женщин, и А.Н. Островский специально для нее написал роль Кабанихи в «Грозе». Здесь также жил скрипач В.В. Безекирский, ведший здесь «Общедоступные скрипичные классы».

Другой дом напоминает о судьбе и трагической смерти знаменитого русского ученого, палеонтолога В.О. Ковалевского. В свою короткую жизнь – он прожил всего 40 лет – Ковалевский успел сделать очень много. Его труды заложили основу новой науки – эволюционной палеонтологии, им был открыт названный его именем закон развития организмов в процессе приспособления их к окружающей среде.

К сожалению, научной деятельности Ковалевского мешала, по выражению его биографа, «горячка легкой наживы». Как писал сам Ковалевский, его «засосала нелепая мысль – вот обеспечу себя материально и затем примусь на свободе за научную работу». В последние годы он, будучи сам честным человеком, оказался замешанным в финансовые махинации нефтяной компании «Рагозин и К^о», и вскоре наступила трагическая развязка.

Газета «Московские ведомости» сообщала: «Утром 16 апреля 1883 г. прислуга меблированных комнат „Ноблесс” по заведенному порядку стала стучать в дверь одного из номеров, занимаемого с прошлого года доцентом Московского университета титулярным советником В.О. Ковалевским, но, несмотря на усиленный стук, отзыва не было получено. Тотчас же об этом было дано знать полиции, по прибытии которой дверь было взломана. Оказалось, что Ковалевский лежал на диване одетый, без признаков жизни; на голове у него был одет гуттаперчевый мешок, стянутый под подбородком тесемкой, закрывающей всю переднюю часть лица».

Ковалевский покончил жизнь самоубийством, вдыхая хлороформ.

Он был женат на Софье Корвин-Круковской. Брак их был устроен для того, чтобы невеста могла выйти из-под родительского надзора и жить самостоятельно. Жених, однако, не на шутку увлекся ею, и брак их вскоре превратился из фиктивного в фактический. Перед смертью Ковалевский писал в неотправленном письме к брату: «Напиши Софье, что моя всегдашняя мысль была о ней и о том, как я много виноват перед нею и как я испортил ей жизнь…» Софья Ковалевская тяжело переживала смерть мужа – она отказывалась от еды и чуть сама не погибла.

Меблированные комнаты «Ноблесс», где умер В.О. Ковалевский, находились в доме № 9, два этажа которого показаны на плане 1825 г. В 1887 г. тут квартировал артист Ф.П. Горев. Там же была и типография и словолитня товарищества «С.П. Яковлев». Здесь жил классик научно-популярной литературы Даниил Данин. В 1995 г. дом кардинально перестроили.

В другой гостинице «Сан-Ремо», которая находилась на месте дома № 7, с декабря 1917 по июнь 1918 г. жил В.В. Маяковский.

Хорошо отделанный дом под № 11 с двумя эркерами был выстроен в 1887 г. по проекту архитектора П.Ф. Красовского.

На правой стороне в перестроенном в 1880 г. доме (архитектор К.В. Гриневский) в 1911 г. находилась редакция популярного в Москве юмористического журнала «Будильник». Рядом находится дом № 6, в котором в 1850–1870 гг. жил архитектор А.С. Никитин, архитектор московских театров и Оружейной палаты.

Дмитровский переулок выходит на Петровку, на углу которой в здании (№ 8), стоявшем здесь ранее, в 1888 г. в семье врача С.Д. Шагиняна родилась дочь, названная Мариэттой. Она стала известной писательницей, которая не только выжила в мрачные годы сталинского террора, но и получала премии и ордена, а ведь она осмелилась написать, что «открыла» калмыков в родословной Ленина, за что ее книгу запретили. Хорошо еще, что она назвала деда Ленина Израиля Бланка украинцем. С 1909 г. тут при художественном магазине К. Лемерсье находилась известная в Москве картинная галерея, где каждый год с сентября по май проходили выставки русских и иностранных художников. Галерею закрыли в 1934 г., ее здание разобрали и в конце мая 1954 г. построили школу по индивидуальному проекту. Теперь здесь новый дом (2005 г., архитектор Д.В. Александров и др.).

Наверное, самым популярным из московских переулков был когда-то Столешников. Почти в каждом его доме магазин, ныне запрещено автомобильное движение через переулок, и пешеходы здесь полные хозяева. Московские архитекторы разработали проекты превращения его и прилегающих участков в единый торговый центр, но пока тут обосновались дорогие магазины иностранных фирм, в которых видны в основном слоняющиеся продавцы. Поэтому когда-то оживленный Столешников, куда со всей Москвы приезжали купить особенно вкусные пирожные и торты, хорошие вина или редкие книги, опустел и превратился в заповедник для состоятельных покупателей.

Название переулка возникло в связи со слободой, где жили столяры, называвшиеся «столешниками». Переулок носил и название Рождественского по церкви, стоявшей на небольшой площади у Петровки, а также Мамоновым и Вагиным по фамилиям домовладельцев. В 1922 г. Столешниковым стали называть и соседний Космодамианский переулок, шедший от Большой Дмитровки к Тверской. По сведениям известного исследователя Москвы Н.А. Скворцова, в 1668 г. Гранатный двор находился в «Столечниках на Петровке».

У выхода переулка на Петровку стояла церковь Рождества Богородицы, выстроенная в основе своей в начале 1650-х гг., а ее шатровая колокольня – в 1702 г., но впоследствии церковное здание многократно перестраивали и изменяли. Ее трапезная и приделы были полностью перестроены в 1836–1841 гг. Церковь реставрировали в 1925 г. – восстановили старинное пятиглавие с кокошниками и. вскоре после реставрации снесли. В феврале 1926 г. в газете «Вечерняя Москва» можно было прочитать заметку под заглавием «Церковь, которую надо снести». В ней говорилось: «Все знают церковь на углу Петровки и Столешникова пер. Еще прошлым летом был поднят вопрос о сломке этой церкви, но вмешательство Главнауки приостановило разрешение этого вопроса. Главнаука на одном из куполов усмотрела признаки исторической ценности и никак не хочет лишить жителей Петровки этого „приятного” соседства. Мы получили несколько писем от читателей, в которых они настаивали на сломке этого, никому не нужного здания, от чего значительно выиграет уличное движение в этом районе». Конечно, мнение нескольких читателей уважили, а в архиве осталась запись: «Разборка закончена 15 сентября 1927 г.». Через семьдесят лет – в 1997 г. – на ее месте поставили небольшую часовню (архитектор А.Н. Оболенский).

Самое молодое здание в переулке – угловое с Большой Дмитровкой (№ 5/20), его начали строить еще в 1914 г., но из-за военного времени оно оставалось неоконченным, и только в 1925 г. его достроил кооператив «Правдист» по проекту архитектора Н.А. Эйзенвальда. В доме были квартиры замечательного мастера слова К.Г. Паустовского, его друга писателя Р.И. Фраермана, а также М.Е. Кольцова, Е.Д. Зозули. Здесь жила талантливый москвовед, автор интересных исследований по театральной Москве Н.А. Шестакова, написавшая очерк о доме и его жильцах. Дом этот находится на месте усадьбы, принадлежавшей в конце XVIII в. генерал-аншефу графу И.Г. Чернышеву, очень близкому к Павлу I и получившему от него невиданный еще чин «генерал-фельдмаршала по флоту». От него усадьба перешла к сыну, Григорию Ивановичу, хозяину известного подмосковного имения Ярополец. Пушкин знал и его и его жену, бывал в Яропольце, и не исключено, что он и его родители посещали Чернышевых в их московском доме. Г.И. Чернышев жил открытым домом, давал дорогие праздники и, несмотря на богатство, все время испытывал денежные затруднения. К 1813 г. московская усадьба перешла к гвардии поручику Н.О. Кожину – тогда там на пересечении улицы и переулка стоял трехэтажный дом с закругленным углом. В 1831–1835 гг. Кожин сдавал помещения для питейного дома «Миюзский». По сведениям историка В.В. Сорокина, здесь в конце 1820-х гг. у своего университетского товарища Дмитрия Тиличеева, прототипа персонажа из драмы «Странный человек», бывал М.Ю. Лермонтов; в конце 1840-х – начале 1850-х гг. в доме находилась одна из первых московских фотографий «Дагерротипное заведение Пейшиса». В 1861 г. в газете «Московские ведомости» в номере от 10 августа москвичи прочитали объявление: «…я открыл в Москве музыкальный магазин под фирмою П.И. Юргенсон. Адрес: на углу Столешникова переулка и Большой Дмитровки, дом Засецкого». Здесь началась славная история знаменитой музыкальной издательской фирмы. Юргенсон вскоре перевел магазин по соседству в дом напротив, а с 1882 г. он приобрел большой участок в Хохловском переулке, где была построена большая нотопечатня.

Часть помещений в доме в Столешниковом переулке Юргенсон представил Русскому музыкальному обществу, где принимал посетителей Н.Г. Рубинштейн. Его в 1863 г. посетил здесь Рихард Вагнер, дирижировавший тремя концертами в Москве, встреченными любителями музыки с необыкновенным энтузиазмом.

Самое старое здание в Столешниковом переулке находится во дворе дома № 9 – левая часть его показана на планах XVIII в. Оно стояло на большом, малозастроенном участке, принадлежавшем в начале XIX в. Жану Ламиралю, который с Петром Йогелем (о нем писал Лев Толстой в «Войне и мире») был лучшим в Москве учителем танцев. В его доме, уцелевшем в 1812 г., после изгнания наполеоновской армии разместилась Тверская полицейская часть, а также «воинская и пожарная команды и огнегасительные с лошадьми инструменты», те самые, которые по приказанию генерал-губернатора Ф.В. Ростопчина были вывезены перед оставлением города, что послужило веским доказательством обвинения его в пожаре 1812 г.

Ламираль, уехав во Францию, продал участок князю П.П. Гагарину, а потом виноторговцу Леве. Большой участок в 1873 г. разделился на две части: левая принадлежала семейству Леве, которые построили дом № 7 (1903 г., архитектор А.Э. Эрихсон) с известным в Москве винным магазином, а правая часть в 1874 г. застроена ныне существующим домом (№ 9, архитектор В.Н. Карнеев). Его владельцем был Д.Н. Никифоров, автор нескольких книг о Москве. В их числе интересные записки старожила «Из прошлого Москвы» и двухтомная «Старая Москва», изданные в 1900-х гг.

На третьем этаже этого же дома в продолжение почти половины столетия, с 1889 по 1935 г., прожил переехавший из соседнего дома другой москвич и москвовед, но значительно более известный, автор популярных очерков «Москва и москвичи» В.А. Гиляровский. «Было удивительно, – писал К.Г. Паустовский, – как может память одного человека сохранять столько историй о людях, улицах, рынках, церквах, площадях, театрах, садах, почти о каждом трактире старой Москвы». Он знал всю Москву – от высших представителей московской бюрократии до самых ее низов, и буквально «вся Москва» перебывала в его квартире. С Гиляровским дружили А.П. Чехов, И.И. Левитан, Ф.И. Шаляпин и многие другие деятели русской культуры. Здесь жил и искусствовед В.М. Лобанов, в работах которого содержатся драгоценные сведения о жизни и творчестве художественной интеллигенции Москвы.

Рядом находится дом № 11 с нарядной отделкой фасада, построенный для купцов Карзинкиных в 1883 г. архитектором И.С. Богомоловым, который известен архитектурным проектом знаменитого московского памятника А.С. Пушкину на Тверском бульваре. В.А. Гиляровский жил здесь в 1886–1889 гг.; в этом доме была последняя квартира поэта Мусы Джалиля и здесь жила известная актриса Д.В. Зеркалова.

По контрасту с этим ярким домом соседний (№ 13/15) выглядит очень буднично. Появился он в 1902 г. (проект Э.М. Розена), и в нем сразу же поместилась гостиница «Марсель». В ней перед Октябрьским переворотом 1917 г. жил пользовавшийся тогда огромным успехом певец А.Н. Вертинский. Современник вспоминал, как «он отсюда ходил на спектакли в костюме Пьеро, с густо набеленным лицом; ждавшие его у подъезда поклонницы провожали его до театра (в Петровских линиях. – Авт.), где он распевал «Затяните потуже на шейке горжеточку».

В этом здании часто устраивались разнообразные выставки. Так, в ноябре 1902 г. открылась нашумевшая выставка объединения «Мир искусства», в декабре 1902 г. – программная выставка прикладного искусства модерна, первая в России показывающая произведения нового стиля, в феврале 1905 г. – выставка Союза русских художников, где посетители увидели великолепные иллюстрации А. Бенуа к «Медному всаднику».

В начале XIX в. на месте дома № 13 было два отдельных участка. Один из них, на углу с Петровкой, в 1738 г. принадлежал премьер-майору Е.Л. Милюкову, в 1760-х гг. – бригадиру И.А. Маслову, в 1814–1828 гг. – князю М.П. Голицыну, в 1840 г. – княгине В.Г. Долгоруковой, а потом надворному советнику А.С. Мельгунову. В одном из строений на этом участке в 1820-х гг. жила замечательная балерина и хореограф Фелицата Виржиния Гюллень-Сор, а в 1830-х гг. находился женский пансион Елизаветы Дельмас.

Второй по переулку участок, значительно меньший по размеру и застроенный деревянными строениями, принадлежал в 1770-х гг. протоколисту А.Е. Левшину, а в начале XIX в. – А.Г. Решетникову, арендовавшему московскую губернскую типографию, издателю нескольких развлекательных журналов – «Дело от безделья…», «Прохладные часы…». Типографщики того времени являлись не только предпринимателями, но и любителями и знатоками литературы. Сюда, к Решетникову, ходил Погодин из дома родителей на Земляном Валу менять книги для чтения. Потом он и жил в этой семье, много помогавшей Погодиным, особенно во время занятия Москвы французами.

В доме Решетникова в 1820-х гг. находилась редакция журнала «Галатея», здесь же жил издатель журнала, поэт и переводчик С.Е. Раич, находилась книжная лавка и библиотека для чтения Бува, в начале 1830-х гг. снимал квартиру, помещавшуюся над типографией, П.Я. Чаадаев.

В 1845 г. оба участка были объединены в руках его сына И.А. Решетникова. В то время участок был заполнен одно– и двухэтажными каменными строениями. Там москвичи могли в 1853 г. познакомиться с технологической новинкой: «Зала для снимания дагерротипных портретов Абади. Портреты снимаются в несколько секунд, невзирая ни на какую погоду, и выдаются не иначе, как по достижении полного успеха, как в искусстве, так и в самом сходстве портрета».

На этом участке в начале 1860-х гг. открылась гостиница «Англия», в которую Стива Облонский приглашает Левина:

«– Ну что ж, едем? – спросил он. – Я все о тебе думал, и я очень рад, что ты приехал, – сказал он, с значительным видом глядя ему в глаза. – Едем, едем, – отвечал счастливый Левин. – В „Англию” или в „Эрмитаж”? – Мне все равно.

– Ну, в „Англию”, – сказал Степан Аркадьич, выбрав „Англию” потому, что там, в „Англии”, он был более должен, чем в „Эрмитаже”. Он потому считал нехорошим избегать этой гостиницы…»

Правда, эта гостиница, как вспоминает В.М. Голицын, «почему-то сделалась излюбленным пристанищем дам полусвета, приезжавших из Петербурга, а то из самого Парижа». В 1867 г. именно эту гостиницу выбрал М.Е. Салтыков-Щедрин, очевидно, не из-за ее специфической репутации, а вот другой постоялец хорошо знал, куда и зачем он ехал. Сюда вечером 25 июня 1882 г. приехал генерал М.Д. Скобелев, прославившийся подвигами во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и геройским подавлением народного сопротивления независимых среднеазиатских государств. Он после ужина прибыл в гостиницу к известной всей Москве (вернее, определенным потребителям) проститутки по имени Элеонора Ванда Роза, или Шарлотта Альпенроз. В середине ночи она в панике прибежала к дворнику и сказала, что у нее только что умер клиент. Его тут же узнали и перевезли в гостиницу «Дюссо» на Театральном проезде, где он остановился. Так сердце бравого генерала, пережившего столько смертельных опасностей, спасовало перед Элеонорой-Вандой-Розой-Шарлоттой Альпенроз.

Чтобы как-нибудь спасти реноме храброго воина, его поклонники до сих пор ищут следы страшных и тайных интриг врагов России, но найти так ничего и не могут.

Здесь жили историк М.В. Довнар-Запольский, автор исследований по истории экономики, в том числе интересной работы «Торговля и промышленность Москвы в XVI–XVII вв.», патологоанатом А.И. Абрикосов, писатель Пантелеймон Романов, работавший тогда над созданием романа-эпопеи «Русь». Среди других живших здесь были знаменитые певцы Богумил Корсов и его жена Александра Крутикова; в 1920—1930-х гг. в доме жили известный дирижер Большого театра В.В. Небольсин, артисты оперетты Т.Я. Бах и Г.М. Ярон.

Правая, четная сторона Столешникова переулка начинается от Большой Дмитровки неброским, недавно полностью перестроенным домом № 10, где находился нотный магазин Петра Юргенсона, переведенный сюда 1 августа 1864 г. из дома напротив. В доме поселился музыкальный критик Н.Д. Кашкин: «В нанятом им Юргенсоном помещении было несколько лишних комнат, и две из них наняли у него мы с покойным К.К. Альбрехтом. Ларош (музыкальный критик. – Авт.) начал бывать у меня, когда я переселился уже в это помещение. В одной из задних комнат магазина стояли две рояли, которыми мы с Ларошем и пользовались для игры в четыре руки, а иногда и на двух фортепиано; магазин был хорошо снабжен различными переложениями всякого рода, и мы переиграли много музыки…»

В дни помпезного празднования 850-летия Москвы не остановились перед сносом незаурядного архитектурного и исторического памятника в Столешниковом переулке. Перед визитом президента московские власти решили убрать мозоливший глаза начальству старинный дом № 12, который в пушкинское время принадлежал купцу Д. Вагину. Он сдавал его под канцелярию московского обер-полицмейстера, и сюда в январе 1827 г. вызывали А.С. Пушкина для дачи показаний по делу о «возмутительных стихах на 14 декабря 1825 года» – об отрывке из элегии «Андрей Шенье», запрещенном цензурой и ходившем по рукам:

 
О горе! О безумный сон!
Где вольность и закон? Над нами
Единый властвует топор.
 

И вслед за Пушкиным мы могли бы воскликнуть сейчас: «Где закон?» Небольшой двухэтажный дом, стоявший на месте левой части современного здания (№ 14), также был связан с памятью о Пушкине. В середине июля 1826 г. его нанял сроком на один год «отставной прапорщик Евгений Абрамов сын Баратынский», и Пушкин, приехавший в Москву 8 сентября этого же года после михайловской ссылки, бывал в нем. Здесь у своего давнего знакомого, поэта Баратынского, он читал «Бориса Годунова». Владел тогда этим домом профессор Московского университета М.Я. Малов, «прославившийся» грубостью и ретивой защитой российских порядков. Это о нем говорили, что в одном из отделений университета «без Малова девять профессоров». После шумного протеста студентов на лекции Малова, в котором, в частности, принимали участие Лермонтов и Герцен, описавший позднее его в «Былом и думах», незадачливого профессора были вынуждены навсегда уволить из университета.

Здесь жил в 1806–1811 гг. юрист Николай Сандунов, который, как было сказано в его биографии, «принадлежит в числу достопамятных личностей Московского Университета». Он читал лекции законоведения в университете и «вместе служил оракулом города Москвы для вопрошающих о правосудии и для ищущих правосудия. Двери его дома были открыты для всех желавших его видеть». Участок этот также принадлежал династии купцов Лукутиных, один из которых был основателем промысла лакированных изделий в подмосковном селе Федоскине. В одном из многочисленных строений здесь располагался трактир, излюбленный извозчиками, самый удобный – он находился в центре – и славившийся хорошей едой. Как вспоминал Гиляровский: «В каждом трактире был обязательно свой зал для извозчиков, где красовался увлекательный „каток” (так назывался длинный стол с блюдами), арендатор которого платил большие деньги трактирщику и старался дать самую лучшую провизию, чтобы привлекать извозчиков, чтобы они говорили: „Едем в Столешников. Лучше „катка” нет!” И едут извозчики в Столешников потому, что там очень уж сомовина жирна и ситнички всегда горячие».

После перехода владения к купцам Карзинкиным вместо старых зданий в 1900 г. построен существующий дом (№ 14) по проекту В.В. Баркова. В нем жили архитектор К.А. Дулин, автор здания Хлебной биржи в Гавриковом переулке, изобретатель системы записи звука на пленку П.Г. Тагер, певица И.Д. Юрьева, тенор, солист Большого театра А.М. Додонов, автор «Руководства к правильной постановке голоса и изучению искусства пения», преподававший в своей школе пения. Как и во многих других домах Столешникова, в нем находилось много магазинов. В один из них, посудный, фирмы «Торговый дом В. Бодри» захаживал Чехов и закупал там различную посуду и прочие товары для своего ялтинского дома.

Далее располагались строения, появившиеся после переделки Столешникова в пешеходную зону. Тогда построили большое здание гостиницы «Мариотт-Аврора» на Петровке и снесли несколько домов по правой стороне переулка под № 16 и 18. Из них особенно интересным внешне был двухэтажный дом № 16, отделанный керамической плиткой по фасаду с элементами декора в стиле модерн. В соседнем доме № 18 находились меблированные комнаты «Ливерпуль», ставшие в советское время гостиницей «Центральная». На первом этаже были разные магазины, а также кафе «Густые сливки», облюбованное московскими литераторами.

Петровский переулок с левой стороны начинается щедро украшенным домом (№ 30/1), три этажа которого были построены в 1893 г. по проекту архитектора Л.Н. Кекушева, а два последних надстроены в 1937 г. В доме жил Сергей Александрович Бахрушин, известный коллекцией табакерок XVIII в., художественной мебели, а также картин, среди которых были работы Репина, Коровина, Левитана. В этом доме с 1914 по 1917 г. находилась редакция журнала «Рампа и жизнь», популярного, хорошо иллюстрированного журнала, рассказывавшего о жизни театров Москвы, Петербурга и провинции, помещавшего стихи, рассказы, статьи и материалы о знаменитых актерах XIX в. Бессменным редактором его был Л.Г. Мунштейн, который «всегда отстаивал интересы актерской братии и воевал с антрепренерами». Его стихотворные пародии, эпиграммы под псевдонимом Лоло были широко известны, его называли «рифмующим фельетонистом». Его рассказы, пародии, романы издавали почти каждый год.

С правой же стороны Петровский переулок начинается домом (№ 28), в котором только опытный глаз заподозрит классический особняк второй половины XVIII в. Он принадлежал действительному статскому советнику князю Г.Г. Шаховскому, потом его сыну Борису Григорьевичу, известному театральному деятелю, устроившему крепостной театр на Макарьевской ярмарке, из которого вышли многие известные артисты. У него был театр и в Москве, где-то в Серпуховской части, но где – неизвестно, так же как неизвестна и его дальнейшая судьба, но есть косвенные свидетельства, что и здесь, на Большой Дмитровке, могли устраивать театральные представления. Дом этот перешел к его дочери Елизавете Шаховской, которая вместе с матерью, урожденной баронессой Строгановой, долго жила за границей, там влюбилась в принца д’Аренберга, бывшего одним из главных участников революционных волнений в Нидерландах, и вышла за него замуж. Узнав, что ее подданная, владевшая 13 тысячами крепостными, вышла замуж за революционера, милосердная и добросердечная Екатерина II приказала Синоду их развести (несмотря на то что у них уже был ребенок), так как «по его развратности, от чего Боже сохрани, может выйти беда», а матери и дочери вернуться на дорогую родину.

В России Е.Б. Шаховскую выдали замуж за ее однофамильца князя Петра Федоровича Шаховского, и, как писал современник, «надолго ли сие я не знаю, новобрачный сильно кашляет, знаки давно примечены – у него чахотка. Как быть? Хоть на час, да вскачь». Но он прожил после этого еще почти полстолетия, а молодая красавица жена скончалась в следующем году 23 лет от роду.

Говорили тогда, что она отравилась: «Сие происшествие, особливо в лучшем обществе столь необыкновенное, произвело много шуму и различных толков». Уверяли даже, что принц д’Аренберг проник в Россию и пробрался в дом к красавице княгине и в результате свели счеты с жизнью и он и она.

Следующая владелица, дочь от брака с П.Ф. Шаховским Варвара Петровна Шаховская, вышла замуж за Павла Андреевича Шувалова, участника войн с Наполеоном, сопровождавшего его в качестве представителя России в изгнание на остров Эльба, владельца крупных металлургических заводов в Перми, скончавшегося в декабре 1823 г. и оставившего двух маленьких сыновей. Овдовев, Варвара Петровна уехала в Швейцарию и провела там несколько лет на вилле, стоявшей на берегу Женевского озера. В 1826 г. она встречает и по страстной любви выходит замуж за швейцарского француза, получившего графский титул от французского короля и вступившего в русское подданство, – Адольфа Александровича Полье. Они переезжают в Россию. Граф прожил в России всего около трех лет, но его имя осталось в русской истории. Он серьезно интересовался минералогией, что отметил сам Гумбольдт, известный немецкий естествоиспытатель и географ, с которым он путешествовал по Уралу, и благодаря Полье было открыто первое в России месторождение алмазов: он приехал на принадлежащий его жене Бисертский завод и приказал тщательнее, чем обычно, промывать отвалы золотоносной породы. При промывке четырнадцатилетний подросток Павел Попов обнаружил 5 июля 1829 г. полукаратный кристалл алмаза, за что получил вольную. Потом нашли еще два, из которых один подарили Гумбольдту (этот алмаз хранится в Берлинском музее), а другой отправили в Петербург.

В следующем году граф А.А. Полье 35 лет от роду скоропостижно скончался от чахотки. Его безутешная вдова в Парголове, имении под Петербургом, построила храм в его память и проводила там ночи напролет. Пушкин ее знал, он писал Наталье Николаевне 30 июля 1830 г.: «Я еще не видел Катерины Ивановны (тетки ее Е.К. Загряжской. – Авт.); она в Парголове, у графини Полье, которая почти сумасшедшая; она спит до 6-ти часов вечера и никого не принимает».

Через три года она вместе с сыновьями и сестрой друга Пушкина Ю.К. Кюхельбекер уехала за границу, и тогда в петербургском обществе распространились слухи о ее замужестве. Пушкин записал в дневнике: «Из Италии пишут, что Гр[афиня] Полье идет замуж за какого-то Принца, вдовца и богача – похоже на шутку, но здесь об этом смеются и рады верить», в сентябре 1835 г. спрашивал жену, «верить ли, чтоб Гр[афиня] Полье вышла замуж наконец за своего Принца». Слухи вскоре оправдались в 1836 г.: она в третий раз вышла замуж. Ее муж Джордж Вильдинг, англичанин, вдовец, был женат на представительнице древней дворянской фамилии из Палермо и получил звонкий титул князя ди Бутера и ди Радоли. Его назначили посланником неаполитанского короля при петербургском дворе, и супруги переехали в столицу России.

Приходясь, по матери, внучкой княгини В.А. Шаховской, урожденной баронессы Строгановой, княгиня Бутера унаследовала значительную часть строгановских богатств и обладала огромным состоянием, которое за границей казалось неисчерпаемым: одних своих собственных у нее было 65 тысяч десятин земли, да в общем владении с князем С.М. Голицыным 269 тысяч десятин, а в общем владении с другими наследниками Строгановых – еще 867 тысяч десятин. Всеми уважаемая и любимая за ее доброту, широкое гостеприимство и радушие, княгиня В.П. Бутера охотно помогала тем, кто обращался к ней с просьбой о вспомоществовании. Когда позже она постоянно жила за границей, к ней часто обращались за денежной помощью молодые офицеры, и она никогда не отказывала в ней.

Они были хорошо известны в петербургском свете и были знакомы с пушкинской семьей: именно муж и жена Бутера были свидетелями на свадьбе Дантеса и Екатерины Гончаровой.

Однако и третий муж Варвары Петровны прожил недолго – он скончался в 1841 г., и на этот раз она покинула Россию навсегда и жила за границей. Скончалась она 24 декабря 1870 г. О другой владелице этого дома, Варваре Васильевне Голицыной, известно то, что она держала тут театр, в зале которого помещались 130 зрителей.

Перед Октябрьским переворотом дом занимало реальное училище И.И. Александрова, известного московского педагога и математика. В советское время тут находилась 12-я опытная школа памяти декабристов.

Этот дом известен в московских летописях как один из имеющих подземный ход. О нем рассказывали на заседании общества «Старая Москва» – там якобы нашли прикованные к стенам скелеты.

Петровский переулок переменил несколько названий. В XVIII в. это был Хлебный и Хлебин, потом Богословский – по храму св. Григория Богослова, стоявшему на месте пустыря на левой стороне. Он был выстроен заново на месте древнего храма, построенного в 1638 г. и перестроенного в 1709–1722 гг. Постройка нового большого храма производилась в 1876–1879 гг. по проекту архитектора Иосифа Каминского (брата более известного архитектора Александра), который оставил от старинной церкви лишь шатровую колокольню. В 1922 г. переулок стал Петровским (по близости к Высоко-Петровскому монастырю), а в 1946–1992 гг. назывался улицей Москвина – по фамилии актера, выступавшего в здании (№ 3), построенном для одного из первых частных театров в Москве.

Сразу после отмены театральной монополии в 1882 г. молодой помощник присяжного поверенного, любитель театра Ф.А. Корш основал частный театр, которому было суждено прожить долгую жизнь, – его закрыли лишь в 1932 г. В советское время он именовался театром «Комедия» и Московским драматическим.

Федор Адамович Корш (1852–1923) окончил известный московский Лазаревский институт восточных языков и юридический факультет Московского университета. У него была неплохая практика, но «внутри горел огонь искусства» – без театра он не мог существовать. После отмены государственной монополии на театральные представления его театр буквально расцвел.

Дебют театра Корша 30 августа 1882 г. – комедия Гоголя «Ревизор» – прошел с исключительным успехом в здании в Камергерском переулке, где теперь находится Художественный театр. В Богословском переулке театр Корша начал свои представления с 1885 г. Братья Петр, Василий и Александр Бахрушины отдали Ф.А. Коршу большой участок на 12 лет на весьма выгодных условиях, и вдобавок еще и пожертвовали 50 тысяч рублей на строительство театра. Здание было построено необычайно быстро. Как вспоминал брат А.П. Чехова Михаил, театр «выстроился быстро, по щучьему велению. Его строили и днем и ночью, при электрических дуговых фонарях. И когда он был открыт, в нем сильно пахло сыростью и в некоторых местах текло со стен».

Как писал сам Корш, сложнейший проект был разработан архитектором М.Н. Чичаговым необыкновенно быстро: 5 мая 1885 г. в основание театра был положен первый камень, а уже 30 августа состоялось торжественное открытие, на котором были показаны отрывки из «Горя от ума», «Ревизора» и «Доходного места». Особенностью нового театра было электрическое освещение сцены, зрительного зала, фойе и артистических уборных.

«Это тогда было новостью необыкновенной, – писала ведущая артистка театра А.Я. Глама-Мещерская, – и даже в Большом и Малом театрах еще пользовались газом; правда, новое освещение было далеко не совершенно. Лампочки давали свет желтоватый и горели ненадежно. Тем не менее впечатление новое освещение производило огромное».

Театр вскоре стал очень популярен. Корш снизил цены на билеты чуть ли не вдвое, и к нему пошел небогатый зритель – мелкие чиновники, учащаяся молодежь, ремесленники. Театр славился актерами – там выступали П.Н. Орленев, В.Н. Давыдов, А.П. Кторов, И.М. Москвин, А.А. Остужев, Е.М. Шатрова и другие известные артисты. На его сцене нередко шли классические пьесы. Самым исполняемым автором был А.Н. Островский, а из его пьес – «Гроза». Впервые в Москве, «у Корша», увидела свет «Власть тьмы» Л.Н. Толстого, поставлены «Нора» и «Доктор Штокман» Г. Ибсена. Этот театр – место рождения Чехова-драматурга: в 1887 г. поставлен «Иванов». «Пьесу я написал нечаянно, – вспоминал Чехов, – после одного разговора с Коршем». На репетициях начинающий драматург скромно сидел в уголке партера и не вмешивался в постановку, а на премьере очень волновался. На следующий день он отправил письмо брату: «Театралы говорят, что никогда они не видели в театре такого брожения, такого всеобщего аплодисменто-шиканья, и никогда в другое время им не приходилось слышать стольких споров, какие видели и слышали они на моей пьесе. А у Корша не было случая, чтобы автора вызывали после 2-го действия».

Но здесь шли и невзыскательные творения сейчас уже основательно забытых авторов – ведь «у Корша» каждую пятницу была премьера. Большой заслугой Ф.А. Корша были его утренники, на которые за время существования театра было разослано несколько сот тысяч бесплатных билетов для учащихся. Корш отправлял и бесплатные билеты неимущим студентам, жившим в Ляпинском общежитии (Большая Дмитровка, 26). На этих утренниках, как правило, ставились пьесы классического репертуара: «Московская молодежь очень любила Коршевский театр, дававший ей возможность за двадцать – тридцать копеек наслаждаться игрой тех самых артистов, которых вечером смотрели взрослые зрители за дорогую цену. Корш шел навстречу молодежи и ласково относился к ней».

Благодаря умелой коммерческой хватке театральная антреприза Корша оказалась самой длительной в истории русского театра. В 1917 г. из-за плохого здоровья Корш отошел от театра, в последние годы он жил под Москвой, в Голицыне, а его театр преобразовали в товарищество артистов и в 1925 г. включили в сеть государственных. В 1933 г. его закрыли. «31-го января был последний спектакль в театре „Корш”, – писал известный артист Н.М. Радин тогда. – Бесславно кончил он свое 50-летнее существование; люди, ликвидировавшие его, не посчитались ни с чем – ни с прошлым, в котором было много значительного, ни с самолюбием работавших там актеров, ни даже с почтенной юбилейной датой. Приказом Наркомпроса художественный состав распределен между московскими театрами, которым, конечно, не очень приятно обременять себя таким „принудительным ассортиментом”, и здание со всем инвентарем, кроме декораций и костюмов, передано МХАТу, который 1-го марта начинает там играть».

В настоящее время здесь помещается так называемый Театр наций, основанный в 1987 г. под названием Театр дружбы народов, который занимается организацией гастролей, проведением фестивалей и пр.

Здание театра памятно тем, что в нем в день открытия сезона 1897/98 г. состоялась одна из первых в Москве демонстраций кинофильмов, которые были сняты актером – энтузиастом кино В.А. Сашиным-Федоровым.

Театр Корша построен на части огромной усадьбы (№ 3, 5 и 7), принадлежавшей в начале XVIII в. князю И.Г. Долгорукову, перешедшей от него к сестре А.Г. Салтыковой и продавшей ее содержателю полотняной фабрики купцу Савве Тетюенинову, у которого здесь, вероятно, она и находилась. От него усадьба перешла к братьям Твердышевым, а в 1793 г. вся усадьба переходит к богачу, заводовладельцу М.П. Губину, который заказал проект одного из самых представительных московских дворцов архитектору М.Ф. Казакову, в 1790-х гг. выстроившему прекрасное здание (Петровка, 25), один из шедевров классицизма. Особенно красиво торжественное обрамление окон на боковых крыльях дома.

Рассказывали, что владелец дома покрыл крышу дома такими толстыми и прочными листами железа с собственных заводов, что она простояла без ремонта более ста лет. После Губина усадьба досталась его племяннику Н.А. Рахманову, а от него – его дочери Е.Н. Самариной, которой усадьба и принадлежала до Октябрьского переворота.

Здание арендовали несколько учебных заведений: там находился известный пансион Циммермана, с 1871 по 1905 г. одна из лучших московских частных гимназий Ф.И. Креймана, в которой учились поэт В.Я. Брюсов, композитор С.И. Василенко, историк Ю.В. Готье, языковед А.А. Шахматов и многие другие деятели науки и искусства, потом женская гимназия В.В. Потоцкой, реальное училище Виноградова и Козинцева. После переворота 1917 г. в доме обосновались воинские части, а в 1922 г. дом занял «физико-механо-ортопедический институт»; еще сравнительно недавно тут находился Научно-исследовательский институт ревматизма, с 15 декабря 1999 г. – Музей современного искусства.

На части усадьбы в 1934 г. выстроили дом (№ 25а) под общежитие работников милиции (архитекторы Н.И. Гребенщиков, В.С. Совков).

Позади построек, выходивших на Петровку, находился большой сад с прудом. В XIX в. тут обосновалось цветоводческое хозяйство Фомина, а пруд зимой служил катком, где проводились и спортивные состязания: так, в 1893 г. «Московская газета» сообщала, что «на катке сада при театре Корша 6 февраля состоялись состязания дам-конькобежцев на призы». В 1896 г. территория сада была застроена – на ней появились шесть почти одинаковых жилых домов (№ 5) по проекту архитектора А.Л. Обера. Это редкий в то время пример свободной постановки строений, ибо в большинстве случаев дорогую в центре города землю старались полностью использовать под застройку.

В 1920-х гг. эти дома были 1-й Московской рабочей коммуной печатников и пищевиков. Здесь с 1906 по 1909 г. была квартира пианиста К.Н. Игумнова, а в 1918–1923 гг. у своего друга поэта А.Б. Мариенгофа здесь жил С.А. Есенин. На двери их квартиры на третьем этаже висело объявление: «Поэты Есенин и Мариенгоф работают. Посетителей просят не беспокоить». Есенин тогда действительно много работал – он заканчивал «Пугачева». Также здесь жили артисты М.И. Бабанова, Д.Н. Орлов и В.О. Топорков.

На другой, четной стороне Петровского переулка стоят рядом два здания (№ 6 и 8), олицетворяющие 300 лет истории московского зодчества в его главнейших этапах – московского, или нарышкинского, барокко XVII в., классицизма XVIII в. и модерна рубежа XIX–XX вв.

Во многих трудах, посвященных Москве, утверждалось, что дом № 6 построен в 1830-х гг. В это время здесь жил известный архитектор, создатель послепожарной Москвы Осип Иванович Бове – ему и приписывалось авторство. В некоторых работах высказывалось предположение, что дом старше – второй половины XVIII в. Но когда реставраторы начали производить натурные исследования этого дома, то под штукатуркой выявились детали XVII в., а здание оказалось древними палатами, да еще почти полностью сохранившимися. На заднем фасаде сейчас можно увидеть архитектурные детали нарышкинского барокко конца XVII в. – сочные, виртуозно выложенные наличники окон, орнаментальный пояс-поребрик, сдвоенные угловые колонки.

Историю дома исследовала искусствовед Е.И. Острова. В 1716 г. участком, где стоял дом, владел стольник Дмитрий Протасьев – он первый, документально подтвержденный хозяин. В 1731 г. дом переходит к князьям Трубецким, и при них, вероятно, в конце XVIII в. фасад получает современное оформление. Одна из Трубецких вышла замуж за архитектора О.И. Бове, что тогда вызвало удивление и осуждение высшего московского света. Как писала современница, «Москва помешалась: художник, архитектор, камердинер – все подходят, лишь бы выйти замуж» – лакей и архитектор стояли на одной ступеньке общественной лестницы.

В 1833 г. «чиновница 7-го класса Авдотья Бове» продала главный дом и большую часть владения, оставив за собой небольшую долю (где сейчас дом № 8). Надо сказать, что супруги Бове часто сдавали главный дом внаем. Так, в конце 1820-х гг. в нем постоянно жил генерал-майор М.А. Дмитриев-Мамонов, один из создателей ранней преддекабристской организации – «Ордена русских рыцарей». Дмитриев-Мамонов в 1812 г., будучи одним из самых богатых людей в России, вызвался на свой счет набрать, обмундировать и вооружить целый полк. Тогда, в начале Отечественной войны, как писал А.С. Пушкин в своем неоконченном романе «Рославлев», «везде повторяли бессмертную речь молодого графа Мамонова, пожертвовавшего всем своим состоянием. Некоторые маменьки после того заметили, что граф уже не такой завидный жених». Он был назначен шефом полка в чине генерал-майора и за участие в сражениях при Тарутине и Малоярославце был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость».

У него рано обнаружились признаки душевной болезни, которые послужили причиной взятия в опеку его имения. Прожил он долгую жизнь и погиб на 73-м году, когда на нем случайно загорелась рубашка, облитая одеколоном.

Одним из владельцев бывшего дома Бове в 1840-х гг. был богатый золотопромышленник, известный в Москве меценат П.В. Голубков. Сохранилось описание дома, сделанное этнографом П.И. Небольсиным. Здесь находились картинная галерея с произведениями Рубенса, Греза, Тенирса и коллекция различных редкостей, в которой были шкатулка наполеоновского маршала Мюрата и рукописный экземпляр «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева. Перед захватом власти большевиками дом принадлежал генерал-майорше М.В. Сокол, инициалы которой можно видеть в кружевном переплетении ограды балкона. В 1920-х гг. тут помещался Всерокомпом – Всероссийский комитет помощи больным и раненым красноармейцам. Около 10 лет в этом доме прожил известный певец Г.М. Нэлепп.

А что же с загадкой дома? Когда же он появился и кому принадлежал? Первая известная дата владения домом – 1716 г. А раньше? Документов нет, или, скорее, они еще не обнаружены. Нашлась только любопытная запись в дневнике исследователя истории Москвы И.М. Снегирева, сделанная 3 декабря 1846 г.: «…от П.Ф. Карабанова (владелец прекрасной коллекции древностей, знаток истории Москвы, живший неподалеку. – Авт.) слышал, что дом Голубкова у св. Григория Богослова принадлежал последнему патриарху». Речь идет о патриархе Адриане (1690–1700) – противнике петровских реформ, после смерти которого Петр I уничтожил патриаршество и учредил Синод. Возможно также, что дом выстроил кто-то из семьи Нарышкиных, как предположила автор книги об этом доме Л.Н. Данилова.

Известно, что в этих местах, согласно переписи 1668 г., находился двор «головы стрелецкого» Федора Нарышкина, брата влиятельного при Алексее Михайловиче и Петре I Кирилла Полуэктовича Нарышкина, отца царицы Натальи. От Федора это владение могло перейти к Кириллу, и потом к его сыну Льву Кирилловичу, и в свою очередь от него – к дочери Анне Львовне, в 1731 г. получившей двор с обширными каменными палатами в приданое при выходе замуж за князя Андрея Юрьевича Трубецкого.

С этим домом, так причудливо и таинственно соединившим черты нарышкинского барокко и зрелого классицизма, соседствует детище другого времени, близкого нам. Отличительные признаки нового стиля – мягкие, изогнутые очертания оконных проемов, орнамент из текучих линий, женские головки с распущенными волосами – характеризуют декор эпохи модерна конца XIX – начала ХХ в. Первоначально этот дом (№ 8) был построен супругами Бове для себя, но уже в нашем столетии небольшой ампирный дом был совершенно неузнаваемо перестроен – он стал неотличим от многих особняков, выстроенных тогда в новомодном стиле модерн. Дом был построен для богатого бакинского купца, одного из нуворишей капиталистической Москвы Н.А. Терентьева с необыкновенной роскошью – в газетах писали об обстановке, заказанной в Париже и стоившей сотни тысяч франков. Интересно отметить, что проект этого особняка, построенного в 1902 г., принадлежит архитектору И.А. Иванову-Шицу, автору зданий Купеческого клуба (ныне театр Ленком) и университета Шанявского (ныне здание Академии общественных наук), отмеченных печатью сухости, рационалистичности, свойственной одному из направлений этого стиля. В советское время дом был совершенно беспардонно нахлобучен двумя этажами, никак не гармонирующими с его отделкой. В середине 1920-х гг. в здании находилась посольство Мексики, а совсем недавно – редакция глянцевитого пропагандистского журнала «Советский Союз».

Переулок кончается хозяйственными строениями бывшей усадьбы богатого купца Г.А. Кирьякова (№ 10/23), главный дом которой сохранился – он был построен в конце XVIII в. с участием М.Ф. Казакова. Кирьяковы – одни из тех немногих купцов, которым по грамоте городам 1785 г. было присвоено звание именитых граждан, получивших значительные привилегии, вплоть до жалования дворянства. Он, как и его родственник (они были женаты на родных сестрах) и сосед, живший по другую сторону Петровского переулка, купец Михаил Губин, имели значительную торговлю, и в том числе с заграницей, оба они завели прибыльные текстильные фабрики. В 1840—1850-х гг. усадьбой владел известный в Москве коллекционер П.Ф. Карабанов. Его посещали здесь историки И.М. Снегирев, А.А. Мартынов и М.П. Погодин, оставивший описание коллекций. «Кто бы мог поверить, – восклицал он, – что в Москве, где столько любителей и знатоков, есть еще огромные собрания, не описанные и почти неизвестные. Глазам своим не верил я, видя пред собою многочисленные сокровища, собранные с таким знанием дела и в такой полноте, сохраняемые в таком порядке: сосуды, чаши, братины, чарки, ложки, образа, кресты, серьги, перстни, медали, монеты, рукописи, столбцы, рисунки, книги, автографы, портреты. Взоры мои перебегали от одних предметов к другим, и я не знал, на чем остановиться, так все любопытно, важно, ново». Сам хозяин дома не был чужд истории Москвы – он опубликовал список градоначальников Москвы, а также несколько других справочных работ. В середине XIX в. здесь жил князь М.А. Оболенский, археограф, руководитель Московского архива Министерства иностранных дел. В конце 1880-х гг. тут помещалось Мариинское училище, а в начале ХХ в. – зубоврачебная школа и лечебница, где применялся механотерапевтический массаж, а в советское время – физиотерапевтическая поликлиника.

Глава VII
НА БЕРЕГАХ РЕКИ НЕГЛИННОЙ
Между улицами Петровкой и Большой Лубянкой

Один из главных притоков Москвы-реки – река Неглинная, заключенная в трубу к 1823 г., проходит под одноименной улицей, делящей весь этот район на две части. Одна из них расположена на левом берегу Неглинной, все еще высоком и обрывистом, несмотря на подсыпки и перепланировки, а вторая – на правом, низком и в давние времена заболоченном. Переулок, который проходил от Петровки к реке, поэтому так и назывался – Грязный, иногда еще его называли Глухим, так как места эти редко посещались москвичами. Теперь же это – Рахмановский переулок, названный по фамилии владельца участка № 1/24 в начале XIX в. генерал-майора П.А. Рахманова. По описи 1737–1742 гг. на углу Петровки находилось владение отставного капитана И.Т. Боборыкина, перешедшее от его наследников к генерал-поручику, президенту Коллегии экономии, заведующему Соляной конторой П.В. Хитрову. На плане его владения, снятом в 1778 г., видно, что оно почти все было занято деревянными строениями.

Здесь в 182*0-х гг. находилась мастерская итальянского скульптора Сальватора Пенно, известного конными фигурами у Музыкального павильона в усадьбе Кузьминки. С 1846 г. этим участком владел А.А. Альфонский – известный московский врач, хирург, профессор и ректор Московского университета в 1842–1848 и в 1850–1863 гг. В начале 1859 г. он продал его губернскому секретарю С.В. Пенскому, обладавшему прекрасной коллекцией рисунков, которая была пожертвована Музею изящных искусств в год его открытия через посредство друга музея архитектора Ф.О. Шехтеля. «Очень хорошо помнится тот день, – писал известный искусствовед А.А. Сидоров, – когда в чистенькую канцелярию музея был принесен огромный фолиант в красивом сафьяновом переплете с вытисненными на нем золотыми словами „Souvenirs de grands maitres”». В коллекции Пенского были редчайшие экземпляры рисунков крупных художников – Веронезе, Тинторетто, Тьеполо, Рубенса, Фрагонара, Ватто. Она составила основу собрания Музея изящных искусств имени Александра III.

Владелец дома заказал Шехтелю проект нового здания на углу переулка и Петровки, но строительство его не было осуществлено, а шехтелевский рисунок фасада остался в московском архиве.

Здесь находилась больница доктора Я. Шкотта, тут жили статистик, земский деятель, автор книги о городском хозяйстве Москвы К.А. Вернер, известный театральный деятель, режиссер, постановщик феерий, «маг», как его называли в Москве, М.В. Лентовский.

Участок перешел во владение Государственной сберегательной кассы, и теперь мощная и несколько мрачноватая колоннада здания кассы (архитектор И.А. Иванов-Шиц) – переработка классических форм – отмечает излом трассы улицы Петровки. По проекту здесь находились архив и подсобные службы. Строительство его началось еще в 1914 г., но из-за событий военного времени здание не было закончено, – его достроили в начале 1920-х гг.

После Октябрьского переворота 1917 г. в этом доме разместились биржа труда, а потом Центральный институт труда, организованный А.К. Гастевым, поэтом и зачинателем НОТ – научной организации труда в СССР.

Гастев считал, что «русскому рабочему больше всего не хватает элементарной исполнительской культуры: умения подчиняться, точно соблюдать свои служебные обязанности независимо от того, приятно ему или нет», и активно пропагандировал новую систему обучения промышленных и военных кадров, основанную на научно обоснованных принципах ускоренной и программированной подготовки. Это вело к созданию неких «воспитательных машин», лишенных даже намеков на гуманистические основы. Он так и писал о производственных школах: «Общее образование в них – ненужная дань „гуманитарности”». Эта система пользовалась поддержкой государства, которому нужны прежде всего работающие и недумающие люди-автоматы. Несмотря на заслуги, в 1938 г. Гастева арестовали и убили, институт передали в Комиссариат авиапромышленности, и в этом здании разместили Институт авиатехнологии.

Рядом расположено еще одно здание сберегательной кассы, где располагался операционный зал, того же архитектора (№ 3), появившееся к 1907 г. В XVIII в. это было отдельное владение капитан-поручика Семеновского полка Д.В. Сабурова, а его наследники владели этим участком еще в первой половине XIX в. Потом он перешел к графине С.В. Толстой, а последняя владелица, М.Н. Кристи, продала его казне для строительства операционного зала Государственной сберегательной кассы.

В 1830—1840-х гг. здесь жила Е.Ф. Муравьева, у которой собирались многие друзья декабристов, поскольку она была матерью Никиты, одного из основателей Союза спасения и автора проекта конституции, и Александра, члена Союза благоденствия. После нескольких лет каторжных работ Александру было позволено поселиться в деревне, но он отказался покинуть каторгу до тех пор, пока там находился его брат. Оба не дожили до амнистии, объявленной после смерти Николая I.

Противоположная сторона Рахмановского переулка от Петровки до Неглинной улицы в XVIII в. составляла одно владение князей Гагариных и Касаткиных-Ростовских. Главный дом усадьбы выходил на Петровку.

В конце XIX в. тут был трактир Зверева, где собиралось, как рассказывал В.А. Гиляровский, «общество маклаков, являвшихся на аукцион и сбивавших цены, чтобы купить даром ценные вещи, один из залов представлял собой странную картину: на столах золото, серебро, бронза, драгоценности, на стульях материи, из карманов вынимают, показывают и перепродают часы, ожерелья». В 1880-х гг. в строениях по переулку находилась типография А.А. Левенсона, в которой увидела свет первая книга А.П. Чехова – сборник рассказов под названием «Сказки Мельпомены». Малоизвестному тогда писателю пришлось печатать книгу в кредит, с рассрочкой на 4 месяца со дня выхода. В 1890-х гг. здесь помещалась редакция газеты «Русское слово», перешедшая в 1897 г. к известному издателю И.Д. Сытину, под руководством которого она превратилась в «фабрику новостей», как ее тогда прозвали, и стала одной из самых распространенных газет в России. На углу Петровки Трехгорный пивоваренный завод открыл ресторан с продажей пива, и, как вспоминали, «с очень приличной кухней и обороты этот ресторан „Трехгорный” делал огромные».

Теперь на углу с Петровкой находится здание, выстроенное кооперативом «Краснопресненское объединение» в 1929 г. (архитектор П.Н. Кучнистов), где долгое время находились различные коммунистические и советские организации, а теперь его занимает Московская городская дума.

Остальная площадь усадьбы была занята несколькими жилыми и нежилыми строениями, где находились многие популярные во второй половине XIX в. заведения. Так, многим была известна школа гимнастики и фехтования Якова Пуаре, которую, в частности, посещали Л.Н. Толстой и А.В. Сухово-Кобылин. В здании школы на временной сцене ставились спектакли, в которых принимали участие его красавицы дочери, а позднее многие из любителей-артистов вошли в хорошую труппу Художественного кружка.

В одном из зданий на участке, в том длинном двухэтажном неказистом строении (№ 4), которое до весны 1984 г. стояло на месте современного здания для «Совмортранса» (проект русских и австрийских архитекторов В.В. Колосницына, М.В. Окуневой, П. Ляйбетседера, П. Хабрика и др.), выстроенного в 1995 г., квартировал в 1832–1834, 1835 и 1837 гг. В.Г. Белинский. Неблагонадежного студента исключили из университета, и он нашел приют у дальнего родственника, жившего в доме Касаткина-Ростовского. В последующие годы жизнь Белинского здесь была, как правило, связана с бедственными для него событиями. И.И. Лажечников писал о доме, где жил Белинский: «Он квартировал в бельэтаже, в каком-то переулке между Трубой и Петровкой. Красив же был его бельэтаж! Внизу жили и работали кузнецы. Пробираться к нему надо было по грязной лестнице; рядом с его каморкой была прачечная, из которой беспрестанно неслись к нему испарения мокрого белья, я спешил бежать от смраду испарений, обхвативших меня. скорей, скорей на чистый воздух, чтобы хоть несколько облегчить грудь от всего, что я видел, что я прочувствовал в этом убогом жилище литератора, заявившего России уже свое имя». На доме – свидетеле жизненных невзгод великого русского критика – 10 февраля 1956 г. была открыта мемориальная доска с его барельефом.

Статус мемориального не спас дом Белинского от разрушения: доску сняли, и здание в 1984 г. снесли, обещая построить в точности такое же, что, как мы сейчас видим, почти исполнилось. Действительно построили, но не совсем такое, какое было.

Еще один переулок в этих местах – Крапивенский. Название его связывают с зарослями крапивы, якобы особенно буйно росшей здесь. Однако в Москве переулки обычно назывались по фамилии наиболее заметного домовладельца. В документе 1749 г. упомянут некий коллежский асессор Алексей Крапивин, живший тут, – возможно, от его фамилии и произошло название переулка. Он назывался также Сергиевским и Старым Серебреницким – по церкви Сергия Радонежского, называвшейся в патриарших книгах 1625 г. «что в Старых Серебрениках», что говорит о поселении здесь мастеров серебряного дела. Бытовало название и «что в Новых Сторожах», то есть там, где жили переселенные сюда, возможно, дворцовые сторожа. Называлась она и просто «у Трубы», той самой, через которую протекала Неглинная в стене Белого города. В 1652 г. она числится деревянной, а каменной названа в 1658 г. В XVIII в. церковь неоднократно перестраивалась: в 1702 г. с юга пристроили придел Усекновения главы Иоанна Крестителя, потом – с севера Никольский придел, и в 1749–1752 гг. появились восьмерик над основным четвериком и колокольня, которая была снесена в конце 1930-х гг., от которой оставался лишь низкий нижний ярус. Церковь служила семейной усыпальницей князей Ухтомских. В 1883 г. Сергиевский храм был передан Константинопольскому патриаршему подворью (то есть представительству патриарха в России), которое построило в 1887–1890 гг. около него доходные дома. Проектировал их архитектор С.К. Родионов, использовав мотивы романского зодчества, ассоциируя их с Крестовыми походами на Ближний Восток, а также мотивы византийской архитектуры и мусульманской орнаментики. На фасаде со двора сохранились закладные доски с трудночитаемым текстом.

Напротив этих зданий находится скромный жилой дом (№ 3), появившийся здесь между 1817 и 1845 гг., – это образец небогатого жилого дома в стиле ампир. В 1840-х гг. он принадлежал известному тогда театральному художнику И.Н. Иванову, автору занавеса нового Большого театра, открывшегося 6 января 1825 г., декораций и создателю многих театральных машин.

В Крапивенский переулок выходила и часть большого владения князей Одоевских (№ 2/26), которая перешла к ним от князей Львовых после женитьбы князя Сергея Одоевского на княжне Елизавете Львовой. Это была барская усадьба с большим каменным домом в центре, садом и прудом. Во второй половине XIX в. усадьбу постигла судьба многих крупных дворянских владений в городе: перейдя в другие руки, старинные палаты сносятся, сады вырубаются, пруды засыпаются и все застраивается доходными домами.

Эта усадьба тоже была застроена скучными длинными жилыми зданиями, но старый дом во дворе сохранился. В пожар 1812 г. он не пострадал, ибо в нем квартировал начальник штаба наполеоновской армии маршал Л. Бертье. Правда, дом сохранился измененный и надстроенный, а на месте пруда сейчас каток общества «Динамо». Каток существовал и до 1917 г., он был когда-то катком Императорского речного яхт-клуба и считался лучшим в городе. На нем проводились чемпионаты России, и в том числе первый, на котором победил известный конькобежец Александр Паршин, пробежавший 3 версты (соревновались на такой дистанции; с 1908 г. первенство разыгрывалось на трех дистанциях 500, 1500 и 5000 метров) за 7 минут 21 секунду.

В домах на этом участке жили медик П.Л. Пикулин, в 1882–1887 гг. – композитор и музыкальный педагог П.И. Бларамберг, в 1886–1888 гг. – артист В.Н. Давыдов, в 1890-х гг. находился театр «Альказар» и книгоиздательство В.М. Саблина. В 1940-х гг. жил конструктор авиационных двигателей А.А. Микулин, разработавший стройную систему оздоровления, в 1960-х гг. – писатель Г.П. Шторм.

По ту сторону Неглинной улицы переулки круто взбираются вверх на берега спрятанной реки. В 1932 г. они получили одинаковые имена, различаясь только номером: 1-й Неглинный, 2-й Неглинный, 3-й…

Начнем описание этих переулков с Сандуновского, названного по фамилии актеров, владельцев большого земельного участка, которые построили в 1808 г. Неглинные бани, прозванные Сандуновскими.

В Петербурге славилась певица Екатерина Семенова, по сцене Уранова (названная так Екатериной II по имени недавно открытой планеты), обладавшая великолепным меццо-сопрано, диапазон ее голоса простирался почти до трех октав, и она с ума сводила своих многочисленных поклонников. За ней начал ухаживать богатый и могущественный вельможа граф Александр Андреевич Безбородко. «Он не был женат, – рассказывает современник, – и беспереводно имел на содержании актрис и танцовщиц, которые жили в другом доме; в летнее время на даче его на Выборгской стороне бывали большие пирушки с пушечною пальбою, на которые, кроме его любимой красавицы, приглашаемы были его угодники, им взысканные и обогащенные, по большей части также с любовницами».

Но, однако, на этот раз нашла коса на камень. Уранова любила артиста Силу Сандунова, и Безбородко решил выслать его из Петербурга, но она решилась на смелый поступок: играя в опере, она с блеском закончила финальную арию, упала на колени перед ложей Екатерины и со словами: «Матушка царица! Спаси меня, спаси!» – протянула ей письмо, в котором рассказала все, что было. Екатерина сильно разгневалась, приказала обвенчать Уранову и Сандунова, но. жалует царь, да не жалует псарь, и Сандуновых не переставали преследовать «тьмочисленными» мелкими, но весьма чувствительными придирками три долгих года, пока они наконец не уехали в Москву.

Актер Сила Николаевич Сандунов происходил из грузинского дворянского рода Зандукели и славился в Петербурге и Москве мастерским исполнением комических ролей. Переехав в Москву, муж и жена совместно приобрели участок на берегу Неглинной и выстроили на нем бани, ставшие вскоре очень популярными. В конце XIX в. бани перешли во владение В.И. Фирсановой. Получив наследство после отца, богатого лесопромышленника и владельца многих домов в Москве, а также Середникова, известного подмосковного имения Столыпиных, Вера Ивановна заводит роскошные бани, ставшие очень популярными в Москве. В 1894–1895 гг. по проекту архитекторов Б.В. Фрейденберга и С.М. Калугина строится целый комплекс по Неглинной улице и между Сандуновским и Звонарским переулками, обошедшийся тогда в 2 миллиона рублей. Во внутреннем корпусе, за двориком, располагались отдельные номера, а в здании позади – 5– и 10-копеечные общие отделения. В корпусах, выходящих в переулки, находились квартиры. Сандуновские бани, как и Центральные, считались лучшими в Москве. Для них был специально проложен водовод до Москвы-реки и сооружена насосная станция. Здание ее, занимаемое сейчас посольством, сохранилось в Курсовом переулке. В здании же по Неглинной улице находились торговые помещения со знаменитым нотным магазином П.И. Юргенсона на втором этаже. Юргенсоновское издательство, основанное в 1861 г., было крупнейшим в России, в его каталоге приводилось 35 тысяч названий. Магазин этот, продержавшийся много лет, к сожалению, не выдержал конкуренции и закрылся в августе 2003 г.

На противоположной стороне Сандуновского переулка находятся два больших здания. Одно из них (№ 2) принадлежит Центральному банку Российской Федерации. Основное здание банка на Неглинной улице со скульптурами А.М. Опекушина, олицетворяющими Земледелие, Промышленность и Торговлю, было построено в 1890–1894 гг. по проекту К.М. Быковского. В конце 1920-х гг. его намеревались надстроить и изменить фасад – сделать более современным, по бокам пристроить два высоких крыла по проекту И.В. Жолтовского. Возвели, однако, только эти большие корпуса, один из которых и выходит в переулок.

Рядом с банковским корпусом расположено здание с большими оконными проемами, несколько напоминающее фабричное. Оно построено для мастерских Строгановского училища в 1914 г. инженером А.В. Кузнецовым, поборником функционализма в архитектуре. Это один из первенцев железобетонного строительства в Москве, где впервые появились горизонтальные ленточные окна, получившие в 1920-х гг. широкое распространение.

Следующий переулок – Звонарский – назван по слободе кремлевских звонарей, бывшей здесь в XV–XVII вв. На углу переулка и Рождественки стоит церковь Николы, «что в Звонарях», – «отличный пример барочного храма», как писал о нем рано умерший талантливый искусствовед В.В. Згура. Церковь очень выгодно стоит на высоком месте, и ее стройный барочный восьмерик виден издалека. Первоначально, еще до поселения звонарей, церковь находилась при кладбище нищих, бродяг, при так называемом божьем доме, то есть богадельне. В 1657 г. здание церкви обозначается в источниках как каменное.

Проект церкви, законченной в 1781 г., был заказан архитектору Карлу Бланку генерал-поручиком И.И. Воронцовым, у которого рядом была большая усадьба (там, где теперь МАРХИ – архитектурный институт). Церковь закрыли, вероятно, в начале 1930-х гг., там находились различные службы и мастерские, а примерно с 1960-х гг. – кафедра рисунка МАРХИ. В 1994 г. здание передали церкви, и теперь тут подворье Успенского Пюхтицкого (в Эстонии) женского монастыря.

Звонарский переулок был застроен небольшими двух-трехэтажными домиками, такими как № 7, 9 или 11. Только в 1914 г. в него проникает строительная горячка. На участке № 5 архитектором Ф.А. Ганешиным строится жилой дом по улице и здание для ювелирной фабрики фирмы «Ф.А. Лорие» во дворе. Это бывшее производственное сооружение недавно полностью переделано для конторы нефтяной фирмы «Лукойл». Авторы перестройки здания – архитекторы П.П. Павлов, М.П. Павлов – получили европейский приз за реконструкцию городов. На красном фоне неоштукатуренного кирпича выделяются большие керамические панно с лебедями и фирменным логотипом фирмы (автор – скульптор О.А. Иконников). Ниже по переулку стоит дом № 1 – часть крупного жилого комплекса, который должен был состоять из девятиэтажного дома по Неглинной для меблированных комнат и магазинов с обзорной площадкой на плоской крыше, а также нескольких жилых корпусов. Весь комплекс проектировал и начал строить И.Г. Кондратенко, но из-за военного времени удалось возвести только один дом. Вместо домиков № 7, 9, 11 построены новые дома.

Этот переулок – одно из чеховских мест в Москве. А.П. Чехов жил в доме Фирсановой (№ 2/14). Парадный вход в его квартиру на первом этаже и сейчас там же, где и был, – с переулка. О.Л. Книппер сняла ее в ноябре 1901 г. и тогда же писала Чехову, что квартира ему понравится – просторная, в пять комнат с высокими потолками, центральным отоплением и, что было еще необычно тогда, с электрическим освещением: «Электричество будет у Маши (Марии Павловны Чеховой. – Авт.), в столовой и в кабинете твоем, уж куда ни шло – 3 лампочки – 45 р. в год». Чехов прожил в этой квартире с перерывами с мая по ноябрь 1902 г. В этом же доме жили артисты Московского Художественного театра И.М. Москвин и Л.М. Леонидов, балерина Адель Джури.

Последний переулок – Нижний Кисельный. В доме № 3 поселился в начале своей театральной карьеры в Малом театре А.И. Южин-Сумбатов, в 1900-х гг. – известный литературовед В.В. Каллаш, в 1929 г. жил поэт Муса Джалиль. В здании рядом (№ 5) находилась кондитерская «для свадеб и балов» Федора Завьялова, о котором вспоминал в своей книге «Москва и москвичи» В.А. Гиляровский. Такие кондитеры нанимали барские особняки, на которых появлялась вывеска: «Сдается под свадьбы, балы и поминовенные обеды», и тогда всю ночь они то сверкали огнями свадеб, то оглашались возгласами «вечная память».

Название этого переулка, как и соседних, за Рождественкой – Большого и Малого Кисельных, – объяснялось, возможно, тем, что здесь жили «кисельники», готовившие кисель для поминок: ведь рядом находились три монастыря – Рождественский, Сретенский и Варсонофьевский, а при них по традиции – кладбища.

На левой стороне Большого Кисельного переулка – единственное большое здание (№ 11, 13/15), построенное в 1914 г. (архитектор А.В. Иванов) на месте обширной старинной усадьбы князей Несвицких, а потом Голицыных, где находились старинные каменные палаты. В угловом доме № 11 в 1918 г. поселился Комитет по делам печати, а впоследствии различные учреждения большевистской тайной полиции.

На этой стороне стояли небольшие рядовые дома XIX в., почти все уже снесенные, из которых остался дом № 5, построенный для купца Якова Сукачева архитектором А.С. Каминским в 1874 г. Другое строение этого же архитектора – на углу переулка и Большой Лубянки (№ 7/15), на земле богатых купцов Ивана и Андрея Затрапезных, владельцев Ярославской текстильной мануфактуры, владевших в начале XVIII в. большими палатами там. После пожара 1812 г. застройка обновилась, а новый дом был построен в конце 1880-х гг. А.С. Каминским, он радикально переделывался уже в 1914–1917 гг. архитектором А.А. Остроградским для контор (на верхних этажах) и магазинов (на первом этаже). Напротив, на левом углу, – довольно длинный дом (№ 16/13) на бывшей усадьбе английского банкира Якова Рованда, который приобрел ее у генерал-лейтенанта А.М. Лунина в 1799 г., когда он распродавал дома на Немецкой улице. В июле 1799 г. он продал небольшой хозяйственный двор И.В. Скворцову, долгое время считалось, что здесь родился А.С. Пушкин.

В 1858 г. владельцем стала фирма, выпускавшая различного рода точные инструменты, основанная самородком-умельцем, крестьянином Владимирской губернии, ставшим механиком в Московском университете. К ХХ в. фирма была самой крупной в России, в этом доме она оборудовала лабораторию для испытания точных приборов, а 25 января 1904 г. при ней открыли обсерваторию, при которой образовалось Московское общество любителей астрономии. Здесь получили путевку в науку такие известные в будущем астрономы, как члены-корреспонденты Академии наук, руководитель общества С.Н. Блажко, исследователь Марса Г.А. Тихов, академик, директор Пулковской обсерватории А.А. Михайлов.

Почти вся противоположная сторона Большого Кисельного переулка занята сейчас невысоким, как бы распластавшимся зданием, предназначенным для учреждения без вывески (это Федеральная служба охраны Российской Федерации и служба специальной связи и информации). Абсолютно чуждое по формам, оно подавляет всю застройку бывшего когда-то уютным московского переулка, да еще для подъезда к нему хозяева жизни перегородили весь переулок.

Почти все здания в нем еще в первые годы власти большевиков были захвачены большевистской тайной полицией. Она же заняла и немалую часть соседнего Варсонофьевского переулка и, в частности, выстроила для себя уродливое здание, где находится поликлиника, на месте великолепной церкви бывшего Варсонофьевского монастыря.

Он назывался Вознесенским Варсонофьевским, «что на рву», и существовал уже в начале XVI в. По преданию, монастырь основала мать митрополита Филиппа Варсонофия. Близ него был «убогий дом», то есть кладбище для странников, убогих, бездомных и погибших насильственной смертью. Варсонофьевский монастырь памятен в русской истории событиями, разыгравшимися после смерти царя Бориса. Власть тогда захватил Лжедмитрий I, или Гришка Расстрига, как называл его летописец, имея в виду недавнее монашество в кремлевском Чудовом монастыре. Он приказал «задавити» жену и сына царя Бориса Марию и Федора Годуновых и похоронить здесь, а останки царя Бориса, бывшие в Архангельском соборе, «оттоле вынять и велел положить в Варсунофьеве монастыре». Впоследствии царь Василий Шуйский распорядился перенести их с почестями отсюда в Троице-Сергиев монастырь.

Главный храм бывшего Варсонофьевского монастыря начал строиться в 1709 г., но из-за запрета Петра I на каменное строительство в Москве был достроен только в 1730 г. Это был, по определению академика И.Э. Грабаря, первоклассный памятник архитектуры: «Он отличался исключительной стройностью, соразмерностью пропорций и законченностью прекрасно найденных форм, служивших источником неоднократного подражания и заимствования в течение XVIII в.». В 1764 г. в числе более чем 400 монастырей Варсонофьевский монастырь был упразднен, и в его кельях обосновались части Московского гарнизона.

Рядом с бывшим монастырским участком (№ 5), застроенным в советское время, в глубине двора стоят старинные палаты (№ 7) по крайней мере XVIII в. Тогда они были двухэтажными, с антресолями на дворовом фасаде, выходившем в обширный сад, который простирался до соседнего переулка. Весь этот огромный участок в середине XVIII в. принадлежал генерал-майору М.Л. Измайлову. Позже усадьба перешла к К.М. Мальцовой, бывшей жене поэта Василия Львовича Пушкина. В 1874 г. главный дом был капитально перестроен и надстроен двумя этажами, а торцом к переулку по проекту архитектора П.П. Скоморошенко поставлен жилой дом.

Далее по левой стороне переулка находится гараж все тех же доблестных чекистов – специальная автобаза № 1. Отсюда в 1930—1940-х гг. каждый вечер выезжали десятки грузовиков, вывозя трупы расстрелянных в разные места Москвы и Подмосковья – на Донское, Калитниковское, Ваганьковское, Рогожское кладбища, в Бутово, в совхоз «Коммунарка» на Калужском шоссе. Вот слова очевидца: «Ворота автобазы открывались для того, чтобы выпустить очередную машину, наполненную трупами, а потом, после выполнения задания и возвращения из рейса, впустить ее обратно. После таких поездок машины обязательно мылись из шланга, и по двору текли кровавые ручейки».

По словам чекиста Судоплатова, организатора многих «спецопераций», то есть убийств, тут находилась и токсикологическая «лаборатория Х», непосредственно подчинявшаяся министру госбезопасности. Задачей ее была разработка особых ядов, быстро действующих и удобных для использования, разрешение на применение давалось только членами Политбюро. При ней находилась и так называемая спецкамера, где производились опыты над обреченными на смерть заключенными. Гитлеровским нелюдям было у кого учиться.

С невинными чекисты расправлялись рядом – в доме № 7, где находились боксы с круглосуточно работавшими расстрельными командами, а также в угловом с Большой Лубянкой здании № 9/11. В первые же дни большевистского переворота этот дом, где находилось страховое общество «Якорь», послужил штаб-квартирой Всероссийской чрезвычайной комиссии, и там находился кабинет ее руководителя Ф.Э. Дзержинского. По воспоминаниям, расстреливали в так называемом «корабле» Чрезвычайки. «Так называлось помещение архива бывшего страхового общества. Внутри этого здания имеется темный полуподвальный, не большой, но высокий, в два этажа, зал, напоминающий собой трюм корабля. Кроме нар для заключенных, посреди этого зала имеется несколько маленьких глухих комнат для прежних сейфов, где и расстреливали заключенных».

На правой стороне Варсонофьевского переулка, на углу с Большой Лубянкой, здание (№ 7), имитирующее декоративную обработку своего соседа, жилого дома Российского страхового общества (№ 5 по Большой Лубянке, 1905–1907 гг., архитекторы Л.Н. Бенуа и А.И. Гунст). Во дворе этого здания скрылся интересный архитектурный памятник – палаты князей Хованских XVII в.

На той же стороне переулка несколько доходных домов, появившихся в конце XIX – начале ХХ в. В 1900 г. строится дом № 4, в котором в 1901–1905 гг. жила балерина Е.В. Гельцер, а в советское время многие квартиры заняли сотрудники самой здесь распространенной организации – так, в 1920-х гг. тут квартировал Артузов. Сын каким-то ветром занесенного в Россию швейцарца-итальянца сыровара Фраучи, Артур Артузов, как его называли, превратился в ценного сотрудника ВЧК-НКВД, успешно занявшегося контрразведкой, но всех его заслуг, однако, не хватило, чтобы спастись от расстрела.

В 1896 г. один из лучших московских архитекторов Л.Н. Кекушев возвел соседний пятиэтажный дом (№ 6), где в конце 1898 – начале 1899 г. жил композитор А.Н. Скрябин, а в начале 1900-х гг. – архитектор И.В. Жолтовский. Автором дома № 8 был архитектор Н.Г. Фалеев (1892 г.). В 1930-х гг. в нем жил известный артист, чтец В.Н. Яхонтов, основатель «театра одного актера».

Вероятно, в одном из этих домов и жила обладательница «милейшего в Московской губернии носика» Эллочка Щукина, жена инженера Щукина, персонажа бессмертного романа И. Ильфа и Е. Петрова. Именно сюда, в Варсонофьевский переулок, направился Остап Бендер в поисках разъехавшихся после аукциона стульев.

Переулок заканчивается, а по нумерации начинается пересечением с Рождественкой. На правом углу с ней стоит дом № 2/10 начала прошлого века. В советское время, как и многие другие дома здесь, он также занимался НКВД – здесь находилось его общежитие – в начале 1920-х гг. тут квартировал член коллегии ГПУ Я.Х. Петерс, репрессированный своими же сотоварищами в 1938 г. На противоположном углу – бывшая усадьба, от которой сохранился и главный дом, и флигель, но, правда, перестроенные. На месте левого флигеля в 1896 г. архитектор И.А. Иванов-Шиц построил доходный дом. В 1860-х гг. помещения тут арендовали музыкальные классы известного пианиста Иосифа Венявского. До большевистского переворота здесь размещалась гостиница «Берлин», или «Париж-Англия», в которой в 1883 г. останавливался художник В.В. Верещагин, приехавший тогда на свою выставку, открытую в залах Немецкого клуба на Софийке.

Глава VIII
ЛУБЯНКА
Между улицами Большой Лубянкой и Мясницкой

Крутой и высокий левый берег реки Неглинной издавна назывался Неглинным верхом, или Кузнецкой горой. От нее шла дорога вниз к мосту через Неглинную, около которого находилась Кузнецкая слобода. Кузнецы, гончары – люди, чьи ремесла связаны с огнем, – располагались поодаль от городских стен и рядом с водой.

Неглинный верх – одно из самых высоких мест в городе, водораздел между бассейнами рек Яузы и Неглинной. По самому гребню его проходила древняя дорога в Ярославль и Ростов Великий – современная улица Большая Лубянка, а еще раньше Сретенка.

После успешных походов Ивана III и его сына Василия Ивановича бывшие вольные республики Псков и Новгород были присоединены к Московскому государству. Многих москвичей переселяли на новоприсоединенные земли, и в Москву вывезли несколько сот семей новгородцев и псковичей. Псковская летопись за 1510 г. так описывала эти события: великий князь Василий Иванович «триста семей Псковичь к Москве свел, и в то место привел своих людей. и бысть во Пскове плачь и скорбь велика, разлучения ради». Великий князь «подал им дворы по Устретенской улице» и «не промешал с ними ни одного москвитина». Здесь образовалось поселение псковичей, где они построили Введенскую церковь на площади у пересечения Кузнецкого моста и Большой Лубянки. В Новгороде была улица Лубяница, и новгородцы, вероятно, принесли с собой родное им имя, сохранившееся в названиях Лубянской площади и двух улиц Лубянок – Большой и Малой.

Большую и Малую Лубянку разделяют здания бывшего ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ, а теперь ФСБ. В начале Малой Лубянки с ее левой стороны высится здание, выстроенное в 1928–1931 гг. архитектором И.А. Фоминым в аскетичном стиле конструктивизма, как сам архитектор определял его – «пролетарского классицизма». Голые стены, большие стволы полуколонн, лишенные энтазиса и капителей, производят удручающее впечатление. Дом первоначально предназначался для квартир сотрудников этой организации, но потом был занят конторами и кабинетами.

На Малой Лубянке у самой Лубянской площади, там, где теперь пересечение Фуркасовского переулка и безымянного проезда, находилась одна из древних московских церквей – Усекновения главы св. Иоанна Предтечи, выстроенная, по преданию, в 1337 г. во времена Ивана Калиты. До тотальной борьбы большевиков с религией дожил ее скромный четверик, датируемый 1643 г., с колокольней 1740-х гг. В церкви находились древние иконы Иоанна Предтечи, Божией Матери Виленской, Екатерины Великомученицы. Церковь снесли при постройке нового здания для НКВД в 1944–1945 гг. (проект архитектора А.В. Щусева).

По церкви переулок назывался Ивановским или Предтеченским, а его современное название обязано «иноземцу французской нации, портному мастеру» Пьеру Фуркасе, имевшему небольшой двор рядом с церковью.

Левая сторона Малой Лубянки занята конторскими зданиями той организации, которая распространилась здесь на много кварталов. Участок под № 5 принадлежал 3-й гимназии, основное здание которой – бывший дворец князей Голицыных – выходил фасадом на Большую Лубянку, а на Малой Лубянке находились различные здания, принадлежавшие гимназии. В одном из них в меблированных комнатах в 1853 г. жил историк П.И. Бартенев, в 1860-х гг. – главный врач Ново-Екатерининской больницы, выдающийся хирург Александр Иванович Поль, в 1870-х гг. – Николай Иванович Кареев, будущий знаменитый историк, специалист по истории Западной Европы, а тогда молодой преподаватель в 3-й мужской гимназии.

Вообще Малая Лубянка не может похвастаться интересными сооружениями, за исключением, может быть, только здания французской католической церкви св. Людовика, которое построено по проекту Александра Жилярди. Скромное здание церкви оживлено лишь приземистым строгим шестиколонным тосканским портиком и невысокими колокольнями по его сторонам.

Впервые вопрос о строительстве церкви для большой французской колонии в Москве был поднят в царствование Екатерины II. На просьбу позволить постройку в центре города она ответила пожеланием, чтобы церковь была возведена в Немецкой слободе. Но позднее ее убедили дать разрешение на постройку в центре, так как почти все прихожане жили вблизи Кузнецкого моста.

Деревянное здание церкви, освященное в честь святого Людовика 30 марта 1791 г., находилось на маленьком нанимавшемся дворе и было очень скромным. В 1806 г. весь участок был продан в полную собственность церкви, и уже существенно позднее прихожане собрали средства на постройку каменного здания.

По сообщению официальных документов, церемония закладки церкви состоялась 3 апреля 1833 г. В основание была положена закладная доска с именами присутствующих – аббата Шибо, синдиков (то есть старшин прихода) М. Аллара и Л. Обера, архитектора Жилярди, производителя работ (constructeur) Кампиони и др. Отстроенное здание церкви было освящено 23 ноября 1836 г.

С обеих сторон въезда на участок выстроили церковные дома – с левой стороны здания для богадельни св. Дарьи в 1885 г., основанной в память жены благотворителя графа де Кенсона Дарьи Петровны, урожденной Одоевской, а с правой – жилой дом 1889 г., в котором до 1908 г. жили Гедике, служившие органистами в католической церкви, несмотря на то что они были лютеране. На стене левого дома устроены солнечные часы, на которых латинская надпись: «sicut umbra declinaverunt», то есть «как тень уклоняющаяся» («яко сень уклонишася»). Это строка из сотого псалма Псалтыри, описывающего страдания еврейского народа: «Дни мои – как тень уклоняющаяся, и я иссох, как трава. Ты же, Господи, вовек пребываешь, и память о Тебе в род и род» (Псалтырь, 100: 12–13).

Церковь св. Людовика являлась центром для французской московской колонии, рядом были французские благотворительные учреждения, гимназия, школа. В конце XIX в. французы смогли построить большое здание (проект архитектора О.Ф. Дидио) для двух школ, находившихся в Милютинском переулке (№ 7а): женской школы св. Екатерины, в ней училась популярная артистка В.П. Марецкая, и мужской – св. Филиппа Нэрийского, открытой на средства семьи виноторговцев Депре, в которой имя Филипп носили старшие в каждом поколении дети. На этом здании укреплена доска со следующей надписью: «Французский лицей в Москве. Доска установлена 25 сентября 1997 года по случаю государственного визита в Российскую Федерацию президента Французской республики Жака Ширака».

Вплотную к этому зданию на участке № 9 перед Первой мировой войной собирались строить восьмиэтажный дом для французской колонии в Москве сначала по проекту Р.И. Клейна, который был отвергнут и передан А.У. Зеленко и И.И. Кондакову. В большом жилом комплексе предполагалось также поместить театр, библиотеку, коммерческий музей и генеральное консульство Франции. Война помешала строительству – был только сломан дом, стоявший с XVIII в., а уже в советское время на этом участке построили два особнячка.

Милютинский переулок берет начало от Мясницкой улицы, там, где после сноса в 1926 г. церкви св. Евпла образовался нелепый безобразный пустырь, никак не украшавший это место в течение многих десятков лет.

Церковь освящена в память святого, имя которого отнюдь не было популярно в Москве. Можно думать, что в этих местах устроились новгородцы, переселенные из родного города, ведь день этого святого приходится на 11 августа, на тот самый день, когда был заключен мир с Новгородом в 1471 г. Внушительное здание ее построено в 1750–1753 гг. по прошению генерал-майорши Д.Л. Томиловой и других прихожан. В нем до разрушения сохранялись великолепный иконостас, паникадила, подвесные подсвечники и стенная роспись XVIII в.

Эта церковь была приходской для Веневитиновых – в ней происходили обряды бракосочетания отца и матери поэта Дмитрия Веневитинова, отставного гвардии прапорщика Владимира Петровича Веневитинова и княжны Анны Николаевны Оболенской, 18 апреля 1798 г. и его сестры Софьи и лейб-гвардии Конного полка графа Георгия Евграфовича Комаровского 9 февраля 1830 г.

На первом этаже церкви находился храм св. Евпла и придельный Михаила архангела, а на втором – Троицкий, который закончили в 1761 г., а между этажами проходило широкое гульбище. Биографы утверждают, что именно отсюда мальчиком Пушкин видел императора Александра I. В «Путешествии из Москвы в Петербург» (черновом варианте) он писал, что он «стоял с народом на высоком крыльце Николы на Мясницкой. Народ, наполнявший все улицы, по которым должен он был проезжать, ожидал его нетерпеливо. Наконец показалась толпа генералов, едущих верьхами. Государь был между ими. Подъехав к церкви, он один перекрестился, и по сему знаменью народ узнал своего государя».

Биографы решили его поправить, так как посчитали, что Пушкин не мог видеть императора, стоя на крыльце церкви Николы в Мясниках, и они поставили его повыше – на высокое гульбище над первым этажом церкви Евпла. Однако они не знали, что Сергей Львович снял дом рядом с церковью Николы, который находился на некотором расстоянии от улицы, а сама церковь выходила на Мясницкую, и для Пушкиных вполне естественно было выйти из дома, пройти к своей приходской церкви (и не имело никакого смысла ехать по всей Мясницкой к церкви Евпла) и наблюдать оттуда за проездом императора.

Снесли церковь в советское время одной из первой. Протестовали многие – и отдельные ученые, и архитекторы, и учреждения. Так, Главнаука в заключении, подписанном завотделом по делам музеев Н. Троцкой (супругой Льва Давыдовича), считала, что церковь «представляет историкохудожественный интерес, являясь цельным и единственным в своем роде образцом памятника переходной эпохи, объединившим архитектурные приемы Петровского времени с западноевропейскими воздействиями», члены общины верующих отправили властям просительное письмо с 83 подписями. Однако все было напрасно: 6 июля 1925 г. ВЦИК РСФСР принял постановление о сносе. В газете «Рабочая Москва» от 25 марта 1926 г. сообщалось: «На углу Мясницкой и Милютинского переулка имеется церковь св. Евпла. Это здание сильно мешает уличному движению. Силами безработных эта церковь разбирается. Уже снята колокольня и разобрана часть здания. Работы окончатся в середине лета». Журнал «Строительство Москвы» поместил фотографию церкви с подписью: «Здесь по инициативе центрального правления Государственного объединения машиностроительных заводов (ГОМЗы) будет сооружен 9-этажный „Дворец трестов”. Церковь снесли, но «гомза» так ничего и не построила, и только в 1996 г. здесь началось строительство делового центра, которое никак не закончится (и может быть, к лучшему, ибо появление еще одного шедевра современной архитектуры одного из известных московских архитекторов, весьма возможно, окончательно испортит этот отрезок Мясницкой).

В начале переулка – массивный доходный дом (№ 3), выстроенный в 1897 г. по проекту архитектора Н.Г. Фалеева. В 1910–1915 гг. в нем жил архитектор И.Ф. Мейснер, а в доме, стоявшем до постройки современного, жил у владельца О.Л. Свешникова, торговавшего книгами на Никольской улице, известный историк и археограф К.Ф. Калайдович. Современное здание в 1932 г. надстроили для квартир служащих ГУЛАГа – Главного управления лагерей НКВД.

С ним рядом находится одно из самых высоких зданий старой Москвы – дом № 5. Его назначение выдают выразительные, единственные в своем роде в Москве скульптуры по обеим сторонам у входа – мужчина и женщина, разговаривающие по телефону. Это здание Центральной телефонной станции, возведенное по проекту шведского архитектора И.Г. Классона под наблюдением А.Э. Эрихсона. Сначала в 1902–1904 гг. была построена квадратная в плане башня в глубине участка, а к 1914 г. к ней пристроено здание по красной линии переулка. Это была одна из лучших телефонных станций в мире – тогда журнал «Нива» сообщал, что построенная станция «является последним словом техники и строительного искусства. До сих пор стокгольмская станция считалась первой по внутреннему оборудованию, но московская станция превзошла ее во всех отношениях».

В самом начале ноябрьских боев 1917 г. станция была занята отрядом юнкеров, отключивших телефоны большевистских ревкома и полков. Около станции была возведена баррикада из кабельных барабанов, а вход завален мешками с мукой. Большевики прекрасно понимали значение телефонной станции в вооруженной борьбе, и вскоре войска под командованием Г.А. Усиевича начали боевые операции по ее захвату. Ввиду большой важности объекта Военно-революционный комитет решил использовать не артиллерию, а пулеметы и бомбомет, который установили на тогда еще не полностью отстроенном доме № 20. Только после трехдневного обстрела утром 1 ноября 1917 г. офицеры и юнкера войск законного правительства подчинились ультиматуму о сдаче.

За апсидами французской церкви находится краснокирпичное строение бывших образовательных учреждений (о них рассказано ранее), а далее особняк (Милютинский переулок, 9) с двумя полукруглыми ризалитами, и рядом стоял еще один небольшой особняк под № 9а. Он уступил свое место новому восьмиэтажному строению с элементами декора, вторящими соседнему. Это произведения архитектора А.Я. Лангмана. Он уже с конца 1920-х гг. становится главным архитектором могущественной организации Советского Союза, его тайной полиции, и, как отмечают авторы очерка о нем в книге «Зодчие Москвы», имя Лангмана «мы не встретим среди имен участников важнейших всесоюзных конкурсов: он был занят строительством». Конечно, проекты НКВД не нуждались в конкурсах и обсуждениях. Здесь он построил уютное гнездышко для высокопоставленных энкавэдэшников – как рассказывает один из тех, кто уцелел в те времена, «большинству оперативных работников ОГПУ конца 20-х так или иначе становилось известно об устраиваемых на квартире Ягоды шикарных обедах и ужинах, где он, окруженный своими любимчиками, упивался своей все возрастающей славой…». В конце 1920—1930-х гг. в этом доме жили чуть ли не все известные палачи из ГПУ-НКВД – начальник контрразведывательного отдела ОГПУ, сын итальянского сыровара Фраучи, более известный под фамилией Артузов, начальник секретного отдела ОГПУ Дерибас, начальник иностранного отдела Трилиссер (работавший под псевдонимом Москвин), руководитель разведывательных органов Фитин, благополучно окончивший свою жизнь заведующим фотоателье, известный мокрыми делами Судоплатов, ответственный секретарь «особого совещания» НКВД Буланов, старший майор госбезопасности Фельдман, избивавший на допросах своих же бывших сослуживцев, разведчик, начальник ГУЛАГа Наседкин, как ни странно, не расстрелянный, нарком легкой промышленности Уханов, бывший председателем Мособлсовета, подписывавший распоряжения о сносе церквей, чекист Деканозов, ставший послом в Германии перед войной, арестованный и расстрелянный вместе с группой сподвижников Берии, а также замнаркома НКВД Агранов, один из самых одиозных чекистов, которого выразительно описал писатель-эмигрант Роман Гуль: «…кровавейший следователь ВЧК Яков Агранов, эпилептик с бабьим лицом, не связанный с Россией выходец из Царства Польского, ставший палачом русской интеллигенции. Он убил многих известных общественных деятелей и замечательных русских ученых. Агранов уничтожал цвет русской науки и общественности, посылая людей на расстрел за такие вины, как „по убеждениям сторонник демократического строя” или „враг рабочих и крестьян” (с точки зрения убийцы Агранова). Это же кровавое ничтожество является фактическим убийцей замечательного русского поэта Н.С. Гумилева».

На углу Сретенского переулка – зримое свидетельство строк того, как в начале XX в. тихий до того Милютинский переулок не избежал строительной лихорадки, охватившей всю Москву. Возможно, именно об этих местах писал В.Я. Брюсов:

 
Недавно я прошел знакомым переулком
И не узнал заветных мест совсем.
Тот, мне знакомый мир, был тускл и нем, —
Теперь сверкало все, гремело в гуле гулком!
Воздвигались здания из стали и стекла,
Дворцы огромные, где вольно бродят взоры.
 

И действительно, в 1904–1905 гг. на углу со Сретенским переулком на участке, который в 1746 г. принадлежал фабриканту А.Я. Милютину, а потом его племяннику Михаилу Андреевичу, застроившего его в 1790 г. каменными зданиями, «воздвигся» Российским обществом застрахования капиталов и доходов большой дом, выходящий и на Малую Лубянку (№ 11, 1904 г., архитектор В.В. Шауб); напротив него произведение архитектора В.В. Шервуда (№ 13, 1899–1900 гг.), а у выхода переулка на Сретенский бульвар вырос весьма представительный дом страхового общества «Россия» с квартирами для состоятельных жильцов (1899–1902 гг., архитектор Н.М. Проскурнин).

В доме № 11 находилось РОСТА (Российское телеграфное агентство), чей художественный отдел был на пятом этаже, там работали над «Окнами РОСТА» В.В. Маяковский, М.М. Черемных и др.

Сретенский переулок выходит к Большой Лубянке. Дом № 1/22 в этом переулке – один из московских адресов Ильи Ильфа. Он переехал сюда из комнатушки при типографии «Гудок» в Большом Чернышевском переулке в 1925 г. в небольшую комнату на втором этаже под колбасной коптильней, и здесь он стал знаменитым: его узнала вся страна как одного из авторов романа «Двенадцать стульев».

Примерно посередине этого короткого переулка за красную линию застройки выходит двухэтажный дом, который показан на планах XVIII в., но, может быть, он значительно старше.

По левой стороне Милютинского переулка в доме № 15 (1884 г., архитектор Б.В. Фрейденберг) находился подпольный склад революционных изданий, в котором полиция в 1908 г. конфисковала около 140 пудов (!) книг, брошюр и листовок.

В доме рядом (№ 17) в 1870-х гг. размещались меблированные комнаты Петра Леонидовича Карлони, позднее «Родина», где в сентябре 1884 г. остановился И.Е. Репин, писавший тогда портрет композитора П.И. Бларамберга. Зимой 1908 г. здесь жила скульптор А.С. Голубкина, приехавшая в Москву из ее родного города, так как в Зарайске работать с обнаженной натурой было немыслимо. Она обратилась в Училище живописи, ваяния и зодчества за позволением работать вместе с учениками, но ей отказали, так как она числилась в списках неблагонадежных. Единственным, кто возмутился таким отношением к скульптору, был Валентин Серов, уволившийся вообще из училища. Голубкиной пришлось поселиться здесь и посещать частную художественную школу Ф.И. Рерберга неподалеку, на Мясницкой (в доме № 24), которая совсем не удовлетворяла ее методикой преподавания.

Соседний дом (№ 19) – одна из работ 1840-х гг. ведущего московского архитектора середины XIX в. М.Д. Быковского, автора Голицынской галереи на Петровке, многих церквей, усадьбы Марфино под Москвой и других построек. Здесь он построил для надворного советника И.Д. Лорис-Меликова, племянника известного деятеля последних лет царствования Александра II генерала М.Т. Лорис-Меликова, особняк сдержанных и благородных пропорций (в него включили и части палат 1770-х гг.). На соседнем пустопорожнием участке в 1907 г. предполагалось построить «каменный в два света подвальный театр» по проекту архитектора И.А. Иванова-Шиц, но это не было сделано, и тут находились дровяной склад и конюшни, а в 1927 г. его застроили жилым домом, фасад которого оживлен тремя эркерами и балконами на углу, по проекту архитектора Л.С. Животовского. В нем с 1930-х гг. по кончину в 1946 г. жил карикатурист и автор плакатов Дени (В.Н. Денисов), в молодости в конце 1930-х гг. жил поэт С.С. Наровчатов, а также «правдист» Д.И. Заславский, сделавший своей профессией травлю честных деятелей искусства. Удивительно, как он смог выжить при Сталине, который не мог не знать его наскоков на Ленина в 1917 г. – ведь он разоблачал Ленина как немецкого шпиона, платного агента германского Генерального штаба, но для Сталина было важнее то, что Заславский писал все, что было угодно его хозяину. Как было сказано о нем: «Одиозный Заславский – одна из омерзительнейших фигур в истории не только межэтнических отношений, но и в сфере советского цензурного террора».

Правая сторона Милютинского переулка продолжается за бывшим участком Евпловской церкви: вплотную к нему небольшие строения (№ 2 и 4), принадлежавшие церковному причту, далее – четырехэтажный дом (№ 6), стоящий на большом участке, выходившем на Мясницкую и принадлежавший генералу Ф.И. Глебову и впоследствии его жене Елизавете Петровне Глебовой-Стрешневой, владелице красивой усадьбы на северо-западе Москвы. Часть, выходившая в переулок, в 1841 г. разделилась на пять участков и была распродана разным владельцам. На участке под № 6 мещанин из города Солигалича Павел Мачихин построил двухэтажный каменный дом, который следующий владелец, потомственный почетный гражданин Карп Шапошников, объединил с новым строением (1874 г., архитектор Г.П. Пономарев), а в 1913 г. архитектор Г.А. Гельрих надстроил дом двумя этажами для его сына Василия, владельца строительной фирмы.

В этом доме, кроме торговых контор, находились редакции нескольких газет и журналов: «Торгово-промышленной газеты», «Вестника финансов, промышленности и торговли», «Русского филателиста». В 1914–1917 гг. помещались курсы «Знание», а в советское время – школа-семилетка «Красный строитель».

Участок рядом (№ 8) был приобретен на имя Авдотьи Ламони, жены много работавшего в послепожарной Москве архитектора Карла Ивановича Ламони, но почти сразу же его купил «коллежский советник и кавалер» Афанасий Григорьевич Григорьев и в мае 1842 г. получил позволение построить «каменный на подвалах с жилыми покоями дом в два этажа» и террасой с левой стороны. Интересной особенностью интерьера этого дома, вызванная небольшими размерами его, была парадная комната с полуциркульными окнами, занимавшая всю длину по фасаду, разделенная арками и воспринимавшаяся как анфилада.

В январе 1844 г. известный тогда архитектор, обвенчавшись вторым браком с вдовой его друга архитектора Ф.М. Шестакова, переехал в этот дом и прожил в нем 24 года, до кончины в 1868 г. Рядом с ним – трехэтажный жилой дом под реконструкцией (№ 10), также стоящий на земле усадьбы Глебовой-Стрешневой. В 1842 г. тогдашняя владелица купчиха Анна Эларова получила разрешение выстроить двухэтажный каменный дом, позднее надстроенный. В 1847 г. он перешел к семье Колли, выходцев из Шотландии, занимавшихся коммерцией и банковскими операциями, в Москве был известен банкирский дом «Колли и Ашенбах». В этом доме жили и ученые из семьи Колли: физик, профессор Московского университета Роберт Андреевич, и его брат химик-органик, профессор Московского технического училища Андрей Андреевич, установивший строение глюкозы.

В конце XVII – начале XVIII в. Милютинский переулок назывался Казенным, возможно, по Казенной слободе. Нынешнее название переулок получил, как это часто случалось в Москве, по фамилии самого приметного его жителя Алексея Яковлевича Милютина, который в 1714 г. завел здесь «шелковую, лентную и позументную фабрику на свои собственные деньги и своими мастеровыми людьми, своим старанием прежде других фабрик». Его лично знал Петр I, по рассказам, Милютин показал ему сотканные на ткацком станке собственного изобретения шелковые ткани и получил разрешение завести фабрику.

Первое время она помещалась в нескольких «деревянных поземных хоромах», а сам хозяин жил в «одинаких жилых малых полатах», в которых «с нуждою» помещался. Дело шло медленно, оно требовало много расходов и внимания. Были приглашены армяне-мастера из Астрахани «для чистки и пряжи и крашения шелков» и для обучения учеников «ленты и позументы ткать, гладкие и фигурные узоры набирать и рисовать, чему он сам умеет». Постепенно производство расширялось, продукции требовалось все более, и приходилось ленты делать «новых маниров», для чего приходилось «обрасцов по нескольку из-за моря выписывать». В 1720-х гг. строятся каменные производственные помещения.

При императрице Анне Иоанновне он, «находясь при Высочайшем дворе комнатным истопником», пожалован в потомственные дворяне. Роду Милютиных был дан герб, где изображались три серебряные вьюшки (прозрачный намек на придворные обязанности нового дворянина).

Его мануфактура была самой старой и самой большой в Москве – к концу XVIII в. на ней трудились 350 работников. После кончины основателя она перешла к его племяннику Михаилу.

Его внуки удостоились отдельных статей в энциклопедии. Самый старший, Дмитрий, реформатор русской армии, прожил долгую жизнь – он видел Пушкина, участвовал в войнах на Кавказе и против Турции, был военным министром и умер 95 лет в чине генерал-фельдмаршала в начале прошлого столетия. Средний брат, Николай, прожил 54 года, он был выдающимся государственным деятелем, активным участником освобождения крестьян от крепостной зависимости. Самый младший, Владимир, жил меньше всех – он скончался в 29 лет, но и за время, отведенное ему судьбой, он стал известен как незаурядный публицист, автор нескольких талантливых книг по экономике. О родовом доме в Милютинском переулке сохранились интересные воспоминания Дмитрия Милютина.

После пожара 1812 г. фабрика постепенно пришла в упадок и закрылась, а владение разделилось на два участка – № 14 и 16.

Участок под № 14 в 1829 г. купила М.Ф. Секретарева, а в 1882 г. он переходит во владение купца Фердинанда Фульда, торговавшего химическими, москательными товарами и мелкими металлическими изделиями, потом к полковнику Херодинову, у которого в 1850–1860 гг. главный дом нанимала семья купца Ивана Васильевича Щукина, у которого было 11 детей, и многие из них стали известными собирателями и знатоками.

Дом № 14 известен тем, что связан с памятью поэта Валерия Брюсова. Его дед, крепостной крестьянин из Калужской губернии, получил вольную, переехал в Москву и разбогател на торговле пробкой, а вот отец, получив наследство, занимался самообразованием и увлекся литературой. Мать Брюсова была дочерью мещанина из Лебедяни, поэта-самоучки. Они наняли дом в Милютинском переулке, и в нем 1 (13) декабря 1873 г. родился будущий поэт, основатель русского символизма.

В метрической книге Евпловской церкви было записано: «…родился Валерий, – крещен 6-го числа, родители его Московский 2-й гильдии купеческий сын Мясницкой слободы Яков Косьмин Брюсов и законная его жена Матрона Александровна, оба православного вероисповедания, восприемники были: Лебедянский второй гильдии купеческий сын Яков Александрович Бакулин и Московской 2-й гильдии купеческая дочь девица Елизавета Косьмина Брюсова, крестил священник Дмитрий Добронравов с причтом».

В этом доме Брюсовы жили до 1877 г., когда был приобретен собственный дом на Цветном бульваре (№ 22).

Здесь же жил П.И. Бартенев, издатель исторического журнала «Русский архив».

Вернемся к милютинскому участку – дом № 16, стоящий по красной линии улицы, сохранился по крайней мере с XVIII в., позднее он был надстроен третьим этажом. Этот участок в 1829 г. перешел к майору Платону Митькову – его брат Михаил был членом Северного общества декабристов. Дом во дворе – одно из пушкинских мест Москвы. В 1834–1837 гг. тут жили родственники А.С. Пушкина – его тетка Елизавета Львовна с мужем Матвеем Михайловичем Сонцовым (Солнцевым) и двумя дочерьми – кузинами поэта. Он писал Наталье Николаевне 11 мая 1836 г. о посещении этого дома: «Был я у Солнцевой. Его здесь нет, он в деревне. Она зовет отца к себе в деревню на лето. Кузинки пищат, как галочки». В 1837 г. Сергей Львович Пушкин, живший в этом доме, узнал о гибели своего сына. Е.А. Баратынский вспоминал, что он «как безумный долго не хотел верить» страшному известию. «Мне остается одно, – сказал тогда ему Сергей Львович, – молить Бога не отнять у меня памяти, чтоб я его не забыл».

Дом № 16 по улице – памятник театрального прошлого Москвы. В его подвале – восемь окон слева от входа во двор были лет двадцать тому назад заложены – в 1912 г. начались спектакли «Летучей мыши», первого московского театра миниатюр, выросшего на основе капустников артистов МХТ. На занавесе вместо чайки была изображена летучая мышь:

 
Мышка, ты так мила, резва,
Мышка, твоя афишка
Мала, пестра,
Смешна, остра…
 

Создатель этого театра, артист Никита Балиев, был одним из первых конферансье в России. Даже это слово – «конферансье» – до его выступлений не было известно. Атмосфера отдыха, непринужденной беседы, общения со зрителем – все это было заслугой Балиева. Обладая незаурядным вкусом, он сумел поставить дело так, что выступать на подмостках его театра считали за честь многие известные артисты. Современники вспоминали, что на эти актерские «ужины шуток» приглашалась вся Москва, а сам Балиев приобрел репутацию «самого большого мастера на самые маленькие пьесы». Биография этого театра началась с маленького подвальчика в доме Перцова, на Пречистенской набережной. Здесь после спектаклей собирались актеры и их гости, шутили, смеялись, отдыхали, выступали перед товарищами на маленькой сцене. Но Шаляпин и Собинов не пели, а. демонстрировали французскую борьбу, Станиславский показывал фокусы, а Качалов танцевал польку.

Помещение театра в Милютинском переулке уже значительно больше старого. Стены его были украшены панно, в углу зрительного зала виднелся фонтан в виде струившей слезы трагической маски, сделанной известным скульптором Н.А. Андреевым. Театр был необыкновенно популярен в Москве – его зеленоватая карточка с изображением летучей мыши и со словами «„Летучая мышь” разрешает вам посетить ее подвал» была предметом сокровенных желаний многих, здесь выступали такие знаменитости, как Шаляпин и Баттистини, Собинов и Качалов, Савина и Варламов. Здесь состоялся дебют будущей известной певицы Валерии Барсовой. К сезону 1915 г. театр перешел в свое третье помещение, в подвал только что отстроенного дома в Большом Гнездниковском переулке, 10.

В подвале же этого дома обосновалось тоже театральное предприятие – так называемая массалитиновская школа, руководимая артистами Художественного театра Н.О. Массалитиновым, Н.А. Подгорным и Н.Г. Александровым. В этом же памятном в истории русского театра месте 24 ноября 1916 г. спектаклем «Зеленое кольцо» родилась 2-я студия Художественного театра.

В доме № 16 в 1920-х гг. были и квартиры актеров К.Н. Еланской, И.Я. Судакова, И.М. Раевского.

В 1920-х гг. здесь был клуб ветеранов польского рабочего движения. Перед ними неоднократно выступал Юлиан Мархлевский, один из основателей Коммунистической партии Польши, именем которого переулок назывался в 1927–1990 гг.

Издавна этот переулок был центром притяжения для поляков, живших в Москве, и неудивительно, что в нем была построена католическая польская Петропавловская церковь.

История появления первой в Москве католической церкви начинается с времени Петра, когда его близкий помощник генерал Гордон, католик по вероисповеданию, испросил разрешения на строительство церкви. До того московские власти наотрез отказывались давать такое позволение – в Москве давно существовали протестантские кирхи, но католических и в заводе не было – как огня боялись покушений на «чистоту» православной веры. После 1812 г. многие католики переселились из бывшей Немецкой слободы в центр города, и они начали ходатайствовать о постройке церкви поблизости. Городские власти в лице генерал-губернатора князя Д.В. Голицына были отнюдь не против, но требовался и отзыв представителя официальной церкви. Голицын запросил митрополита Филарета, но не только он, но и Синод заняли непримиримую позицию: «Построение вновь церкви иностранного вероисповедания близко к центру города и на видном месте не может признано удобным и приличным и не может не сопровождаться неблагоприятными впечатлениями древней столицы, которой средоточие ознаменовано древнею святынею и священными памятниками православной церкви и царского благочестия…» К чести Голицына, он не прислушался к мнению мракобесов и разрешил строительство. Краеугольный камень здания польской римско-католической церкви был заложен 16 сентября 1839 г. (архитектор А.О. Жилярди), а освящение возведенного здания по измененному проекту (архитектор А.Ф. Шимановский) состоялось в июне 1849 г. Кроме церкви на участке находились богадельня и женская гимназия, жилой дом для причта и библиотека римско-католического благотворительного общества, где проходили заседания религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева, и еще многие другие учреждения. В этой церкви отпевали «святого доктора» Федора Петровича Гааза. Толпы собрались его проводить на Немецкое кладбище. В ней крестили Владислава Ходасевича. Он вспоминал: «Очень важная во мне черта – нетерпеливость, доставившая мне в жизни много неприятностей и постоянно меня терзающая. Может быть, происходит она от того, что я, так сказать, опоздал родиться и с тех пор словно все время бессознательно стараюсь наверстать упущенное. Первым проявлением моей нетерпеливости было то, что я поспешил увидеть свет на две недели раньше, чем мне полагалось. Это событие произошло в 1886 году, 16 мая по старому стилю, в полдень. Поторопившись родиться, поторопился я совершить первую в моей жизни бестактность: досточтимому отцу Овельту, настоятелю польской церкви (что в Милютинском переулке), при погружении меня в купель совершенно отчетливо показал я нос. Достоверное предание о сем происшествии сохранилось в семье».

В советское время в здании бывшей церкви находились польский клуб, Госпольтеатр, польское культурно-просветительное общество «Труд». С уничтожением национальных обществ, газет, театров большевики вознамерились устроить в бывшей церкви кинотеатр – разобрали внутренние стены, пробили новые проемы, но в 1946 г. передали здание институту «Гипроуглемаш», который его значительно перестроил для своих нужд. Первоначальная псевдоготическая декоративная обработка сохранилась на стенах обеих флигелей.

Участок бывшей католической церкви с начала XVIII в. принадлежал князю Михаилу Петровичу Черкасскому и его наследникам, у которых его прикупила в 1777 г. вдова гвардии майора В.Л. Петрово-Соловово и соединила со своим участком на углу с Бобровым переулком (№ 20). На этом участке перед самым 1917 г. началось строительство большого и красивого доходного дома (№ 20/2) по проекту архитектора В.Е. Дубовского, но из-за войны достраивалось по упрощенному проекту А.М. Калмыкова. В 1930-х гг. в доме была квартира архитектора К.С. Алабяна, автора театра Красной армии, павильона Армении на ВСХВ и многих жилых зданий. С 1934 по 1946 г. в доме жил известный художник Е.Е. Лансере, удивительно разнообразный по своим интересам, – он был, как его называли, «гениальным иллюстратором» книг, акварелистом, театральным художником, скульптором, мастером станковой картины и монументалистом. И во всех этих областях изобразительного искусства Лансере добился удивительных успехов.

Бобров переулок, названный по фамилии купца Василия Бобра, до 1922 г. назывался Юшковым – по владельцу углового с Мясницкой дома (№ 21). В Бобровом переулке, почти на самом переломе, стоит дом (№ 4), выходящий за красную линию, что заставляет предположить его древность. И действительно, он датируется по крайней мере XVIII в. (в конце века владельцем был надворный советник Ф.М. Протасьев), но здание требует натурных обследований, так как в нем могут быть обнаружены и более древние части. Здесь в 1875–1886 гг. помещалась одна из самых известных дореволюционных московских газет – «Русские ведомости». Это владение приобрели с помощью железнодорожного магната, соиздателя газеты В.К. фон Мекка. Редакция занимала две комнаты в бельэтаже, одна – кабинет редактора, а другая, с одним длинным столом, была занята сотрудниками. Вход в редакцию был со двора, и там же находилась типография. Этот невзрачный дом помнит многих известных деятелей русской культуры, сотрудничавших в «Русских ведомостях». Имена Д.Н. Мамина-Сибиряка, К.А. Тимирязева, Н.К. Михайловского, И.И. Мечникова неоднократно появлялись на страницах этой популярной в кругах передовой русской интеллигенции газеты. П.И. Чайковский в 1872–1876 гг. вел в газете «Музыкальную хронику»

Соседний участок № 6 застроен несколькими зданиями, самое старое из которых, правое от входа, впервые показано в архиве Московской городской управы на плане 1822 г. (позже надстроенное), а самое молодое – прямо напротив входа в глубине, архитектора И.П. Машкова 1901 г. Тут жила семья коллекционеров Лезиных. Художник М.С. Сарьян вспоминал, что в их уютной квартире часто бывали его товарищи С. Жуковский, И. Аладжалов, П. Петровичев, Л. Туржанский и др. Это также адрес прекрасной актрисы, одной из «великих старух» Малого театра Е.Д. Турчаниновой.

Здания, выходящие во двор, теперь занимает Тургеневская библиотека, которая при прокладке так называемого Новокировского проспекта (теперь проспект Академика Сахарова) лишилась своего исконного помещения на Тургеневской площади, выстроенного в 1885 г. (по проекту архитектора Д.Н. Чичагова) специально для нее на пожертвованные B. А. Морозовой средства. Тургеневка пользовалась огромной популярностью, там «открывался для пытливого юношеского ума и чувств свободный выход в необъятный простор мировой мысли и литературы», – вспоминал многолетний посетитель библиотеки известный искусствовед C. Н. Дурылин.

Я вспоминаю, как хорошо было работать в том старом здании, как много было там интересных и редких изданий, как много журналов и газет.

После сноса исторического здания, приуроченного к «празднику Октябрьской революции» в ноябре 1972 г., для прокладки Новокировского проспекта к Лубянской (Дзержинского) площади, Тургеневская библиотека четверть века ютилась в случайных помещениях, совершенно неподходящих для нее. Только в 1995 г. город нашел средства для своей библиотеки, и с того времени начались энергичные работы по перестройке и приспособлению старых жилых строений по проекту А. Асадова и др. Были найдены древние палаты, которые выделены белым цветом на строении справа (строение 1) с восстановленными «нарышкинскими» наличниками на окнах; декор палат сохранен и на внутренних стенах читального зала, как и декор, более поздний, середины XVIII в., когда усадьба принадлежала Петровым-Солововым. «Тургеневская читальня» была открыта 9 февраля 1999 г.

Во дворе библиотеки – бюст Тургенева, отлитый по модели С.Т. Коненкова.

На противоположной стороне переулка, на месте огромного жилого дома страхового общества «Россия» (вензель его – «СОР» – вплетен в чугунную вязь решетки ворот со стороны Боброва переулка) в XVIII – первой половине XIX в. ближе к Фроловому переулку, находился так называемый старый почтамт, который с 1742 г. располагался в палатах архиепископа Феофана Прокоповича. Он в 1727 г. жаловался канцлеру Головкину, что живет очень «тесно»: «Может быть то гляиуть на мой на Чистом Пруде дом. какъ мы тамъ пространно живем, где кроме меня и церковные миогне служители, и дворяне, и конюхи, и контора, и колодники, и домовые разного звания и разных нужд слуги».

В 1785 г. для почтамта наняли дом И.И. Лазарева на Мясницкой улице, но старый дом продолжал использоваться для почтовых нужд (там жили почтамтские чиновники, находились почтамтские школа и больница) до продажи с торгов в 1872 г. На его месте в 1881 г. выстроили (архитектор Н.В. Карнеев) здание панорамы «Царь-град», позже, в 1886 г., переделанное антрепренером М.В. Лентовским по проекту М.Н. Чичагова под «Скоморох» – «театр общедоступных и народных представлений». Его охотно посещал простой народ, сюда часто приезжали крестьяне из подмосковных деревень. С.Т. Коненков, учившийся поблизости отсюда и бывавший в театре, рассказывал, что на его стенах были надписи для неопытных театралов: «Шапки снимать», «С места на место не переходить – отовсюду хорошо видно», «Бис – значит повторить» и т. д. В театре с успехом прошла премьера пьесы Л.Н. Толстого «Власть тьмы». Автор сам наблюдал за репетициями и подготовкой костюмов.

Страховое общество «Россия» приобрело в 1898 г несколько участков в квартале между Милютинским и Фроловым переулками и построило в 1899–1901 гг. огромный жилой комплекс по проекту архитектора Н.М. Проскурнина (с участием О.В. Дессина), в 148 квартирах которого жили преуспевающие адвокаты, врачи, предприниматели. Здесь были квартиры архитектора О.В. Дессина, знаменитого юриста, председателя Первой Государственной думы С.А. Муромцева, адвоката и театроведа С.Г. Кара-Мурзы, ботаника Д.П. Сырейщикова, всемирно известного офтальмолога академика М.И. Авербаха, минералога А.Е. Ферсмана, химика Н.С. Курнакова, математика Н.Н. Лузина, физикохимика П.А. Ребиндера, физиков И.Е. Тамма, В.Ф. Миткевича, Н.Д. Папалекси. Здесь же жили артист Н.П. Хмелев; артист оперетты Ю.О. Хмельницкий; Наташа Ковшова, участница Великой Отечественной войны, погибшая в бою и получившая посмертно звание Героя Советского Союза. В правом корпусе с 1920 по 1925 г. помещался Наркомпрос, возглавляемый А.В. Луначарским, и сюда в так называемое ЛИТО, то есть литературный отдел Главполитпросвета, который, по мысли коммунистов, должен был руководить литературой в новой России, приходит на работу М.А. Булгаков: он 30 сентября 1921 г., на третий день после приезда в Москву, подает заявление о зачислении на работу и становится секретарем отдела, и вскоре он с женой с помощью руководителя Главполитпросвета Н.К. Крупской прописываются в «нехорошей» квартире № 50 дома № 10 по Большой Садовой. Он протоколирует заседания, составляет лозунги, но это ЛИТО влачило жалкое существование, и в декабре его уже не стало, и Булгаков переходит в редакцию «Торгово-промышленного вестника», который также прожил недолго.

В советское время в доме находилось Главное артиллерийское управление Красной армии, которое, как утверждается на мемориальной доске, посетил Ленин.

К Боброву переулку примыкает совсем коротенький Фролов переулок, получивший название от древней церкви Фрола и Лавра, находившейся между этим переулком и Мясницкой.

Святые Флор (или, как чаще произносили, Фрол) и Лавр (иногда – Лавер) в России почему-то стали считаться покровителями домашнего скота, хотя ничего в их житии не говорит о каких-то особых связях со скотоводством. «Умолил Фрола и Лавра, жди лошадям добра», «Флор и Лавер до рабочей лошади добер», – говаривали в деревнях. В этот день на лошадях не работали, их кормили в полную сыть, купали и чистили. Крестьяне пекли особые печенья с изображением конского копыта и отдавали его священнику. Около церкви каждый год 18 августа происходил своеобразный праздник – со всей Москвы приводились лошади с вплетенными в гривы и холки цветами и лентами, и их здесь окропляли святой водой.

Церковный приход состоял в основном из обитателей Мясницкой слободы, ремесленников, разного трудового народа – портных, калашников, хлебников. По переписи XVII в. в приходе жили, кроме сравнительно состоятельных прихожан, и Купреянка Дементьев, который «кормился в миру», Иван Ерохов – «обнищал, не видит», Жданка Ондреев, «нищ, не видит, детей нет».

Слобожане выстроили в 1657 г. рядом со старой деревянной новую каменную церковь на земле, пожертвованной тяглецами Мясницкой сотни Александром Марковым и Никитой Гавриловым. В церкви находился резной золоченый иконостас с иконами, современными храму, а на тумбах клиросов были изображены древние философы, державшие свитки с изречениями, – Платон, Аристотель, Солон. На южной стене церкви сохранялась железная дверь с «замечательно богатым наличником» XVII в., великолепная по форме шатровая колокольня. По словам архитектора В.П. Десятова, обследовавшего церковь, она являлась «прекрасным памятником русского искусства».

Еще в 1925 г. были поползновения разрушить эту церковь – МСНХ (то есть Московский совет народного хозяйства) вознамерился на ее месте выстроить здание машиностроительного треста, но тогда удалось церковь отстоять. Однако в период строительства метро этого сделать уже не получилось: в 1932 г. власти, «принимая во внимание необходимость постройки основной шахты Метростроя», постановили «разрешить Сокольническому райсовету церковь так называемого Флора и Лавра закрыть, а здание ее снести» и, конечно, снесли. Произошло это в 1934 г. Под ее алтарем во время строительства метро был обнаружен узкий тоннель, разделявшийся на три извилистых хода. Их, к сожалению, не исследовали и засыпали, а возможно, что и сейчас там лежат клады, зарытые москвичами в тяжелые времена. Существует проект восстановления церкви известного архитектора А.А. Анисимова.

На углу Фролова переулка – здание театра под странным и ничего не говорящим названием «Et Cetera» (что по-латыни значит «и так далее»). Здание выросло такое, что оно вызывает у жителей и прохожих оторопь: нагромождение не поддающихся логическому объяснению разных форм, «объединенных» большим гвоздем со шляпкой, а в этих формах неожиданно видны порталы, колонны, детали классической архитектуры, как-то неуклюже прилепленные ни к селу ни к городу, и все это перебивается случайным образом окнами произвольной формы.

Это сооружение вызвало такие отзывы специалистов: «…архитектурные детали нарисованы оскорбительно плохо. С основным объемом они монтируются очень странно. Это выглядит так, будто триумфальными арками и величественными римскими колоннами решили украсить цирк-шапито, причем, пока украшали, настоящие колонны и арки сперли, и вместо них штатный художник шапито что-то такое сварганил по мотивам». «Градус абсолютной дикости, которую транслирует в окружающие переулки (с застройкой 1890—1900-х гг.) новое здание, от этого подскакивает неимоверно. До такой степени, что глазам перестаешь верить, осознавая, что вот это построено в самом центре Москвы. Не столько театр, сколько богатая дача в коттеджном поселке, где все правила вкуса легко поправлены вкусом владельца. Если поверить, что театр начинается с вешалки, трудно себе представить, что должны будут показывать на сцене „Et Cetera”, дабы соответствовать стилю здания».

Как можно было возводить такое бредовое сооружение здесь, в старом московском переулке, – непонятно. Это значит не только не уважать себя как творца, но еще и не уважать то дело, которым ты занимаешься, и, более того, не уважать людей в этом городе, да и сам город, в котором, как оказалось, можно так гадить. Это здание – яркий пример беспардонной, какой-то наглой архитектуры, вторгнувшейся в Москву в последнее время. Хуже этого трудно было бы что-то придумать.

Неудивительно, что один из архитекторов, который начал работать над зданием, был вынужден отказаться от авторства – он заявил: «Мне просто стыдно, что про меня могут подумать, что я это спроектировал». На доске, помещенный на стене театра, приводятся фамилии архитекторов: А. Великанов (это он отказался), А. Боков, М. Бэлица, А. Кузьмин.

Глава IX
У ЧИСТОГО ПРУДА
Между Мясницкой и Покровкой

До нас дошел первый документ, где встречается имя «Москва» – это летописное упоминание в записи от 1147 г.: «…и прислав Гюрги и рече: „приди ко мне брате, в Москов”. Святослав же еха к нему с детятем своим Олгом, в мале дружине, пойма с собою Володимира Святославича; Олег же еха наперед к Гюргеви, и да ему пардус. И приеха по нем отец его Святослав, и тако любезно целовастася, в день пяток, на Похвалу святей Богородици, и тако быша весели. На оутрии же день повеле Гюрги устроити обед силен, и створи честь великоу им, и да Святославу дары многи, с любовию, и сынови его Олгови и Володимеру Святославичю и муже Святославле учреди. И тако отпусти и». Произошло это 4 апреля (11 апреля по новому стилю) 1147 г.

В разгар феодальных распрей Юрий (Гюрги в летописях) Долгорукий пригласил своего союзника, князя Святослава Ольговича Черниговского, на свидание в Москву. Сначала в Москву прибыл сын Святослава Олег и подарил Юрию шкуру барса («пардуса»). В Москве они пировали («устроили обед силен») и обменялись подарками.

Итак, в 1147 г. летопись случайно упомянула Москву, где остановились двое князей с дружинами, но не осталось никаких указаний на то, как, когда и кем был основан этот город. Возникновение крупного города, оставившего свое имя в истории страны и мира, неизбежно обрастает легендами и преданиями, в особенности тогда, когда источников либо вообще нет, либо обидно мало, или они противоречат самим себе.

Так и Москва, о начале которой сложено немало рассказов, преданий и легенд, которые появились довольно поздно – в первой половине XVII в., когда москвитяне задумались о корнях своего государства и задались вопросом «и почему было Москве царством быть и кто то знал, что Москве государством слыти». Многие из которых рассказывают о совершенно невероятных событиях, как, например, предание о построении Москвы князем Олегом, основанное на сообщении летописи, что он вообще «нача грады ставити многие» и поэтому, мол, построил Москву, хотя и нет и не может быть вообще никаких сведений о том, что Олег был в этих дальних диких местах. К таким выдумкам можно отнести и рассказ об князе Даниле, который, взяв с собою «некоего греченина именем Василия млада и знающа зело и ведающа чему впредь быти», отправился в поездку по княжеству «и въехав с ним во остров темен и непроходим зело, в нем ж бе болото велико и топко, и посреде того болота и острова узре князь великий Данило Иванович зверя превелика и пречюдна троеглава и красна зело. И вопросиша Василия греченина, что есть видение се пречюднаго зверя. И сказа ему Василий греченин: „Великий княже, на сем месте созиждется град превелик и распространится царьствие треугольное, и в нем умножатся разных различных орд люди, то есть прообразуют зверя сего троеглавого”».

Наряду с этими и им подобными легендами есть и такие, которые могут быть связаны с реальными лицами. Так, например, поздний рассказ, упоминающий некоего Стефана Кучко. Князь Юрий Долгорукий, направляясь из Киева во Владимир, «прииде ва место, идеже ныне царьствующиий град Москва». Там стояли «обо полы Москви реки села красные, сими же селы владающу тогда Болярину, богату сущу, именем Кучку Стефану Иванову». Оказалось, что «Кучка возгордевься зело не почте Великого Князя подобающею честию, яко же довлеет великим княземь, но и поносив ему к тому жь. Князь же Великий Юрьи Владимирович, ве стерпя хулы его той, повелевает того Болярина ухватити и смерти предати. И сему тако бывши. Сыны же его видев млады сущи и лепы зело, имянем Петр и Аким, и дщерь едину такову же благообразну и лепо сущу, именем Улиту, отосла во Владимир, к сыну своему ко князю Андрею Юрьевичю».

О Кучке древние источники не сообщают нам ничего, но вот Кучковичи, его родственники, упоминаются в летописи во вполне достоверном рассказе об убийстве князя Андрея Боголюбского, сына Юрия Долгорукого, этими самыми Кучковичами.

У одного из многочисленных авторов, писавших об этих легендарных временах, А.П. Сумарокова в его «О перьвоначалии и созидании Москвы» есть даже прямое указание на то, что дом Кучки находился у Чистого пруда: «А жилище Кучково было у Чистого пруда». По преданию, тело убитого владельца сел по приказу князя и бросили в пруд, отчего якобы он стал называться Поганым. Но это легенда, а в действительности в Москве пруд назвали так потому, что около него селились иноземцы, которых правоверные москвичи называли «погаными», то есть язычниками. В Древнем Риме христиане, жившие в основном в городах, называли крестьян, веровавших в старых богов, paganus, то есть язычниками.

Еще в позапрошлом веке из-за незнания топографии старинной Москвы утвердилось мнение, что этот пруд находился на месте современного Чистого пруда и сначала назывался Поганым оттого, что в него спускались отбросы от мясных боен, находившихся у Мясницких ворот Белого города. Версия эта неосновательна хотя бы потому, что для мясников не было никакого смысла идти с отбросами километр до пруда и бросать их там. Они обходились с «отходами производства» значительно проще и гигиеничнее – закапывали их в землю. Вблизи от Мясницких ворот при раскопках в Костянском переулке обнаружили большое количество костей животных (откуда и его название).

Но, как выяснилось после внимательного прочтения многих документов, Поганый пруд находился внутри стен Белого города и можно предположить, что он располагался там, где было много дворов иноземцев, между Мясницкой улицей и Покровкой – внутри квартала, ограниченного Архангельским, Потаповским и Сверчковым переулками.

А вот там, где была стена Белого города и где ныне проходит Чистопрудный бульвар, долгое время находились пруды, оставшиеся от крепостного рва. На планах середины XVIII в. показаны три пруда, один из них, ближе к Покровским воротам, большой, и два других, по направлению к Мясницким воротам, значительно меньше. Тогда существовал и проект устроить вдоль крепостной стены бульвар, где «по способности места надлежит быть трем прудам», длиной 60, 24 и 38 саженей, показанным на архивном чертеже. Возможно, что пруды перед стеной явились причиной наименования нынешнего пруда, устроенного на их месте только в начале XIX в., во множественном числе – Чистые пруды.

Название Лучникова переулка произошло, по одной версии, от торговцев луком, а по другой – от ремесленников, изготовлявших метательное оружие – луки. До 1922 г. переулок назывался Георгиевским по церкви, здание которой стоит в Лубянском проезде (№ 9). Она называлась в древности «у старой Коровьей площадки», а в переписи 1638 г. – «Егорий в Лушках», то есть в лужках для выгона скота, ведь Георгий издавна считался на Руси покровителем скотоводства. Еще одно название этой церкви – «что у старых тюрем», которые, очевидно, стояли за пределами посада, на торной дороге, которая проходила от Ильинских ворот по современным Лучникову и Милютинскому переулкам, Сретенке в направлении к северо-восточным городам Переяславлю и Владимиру. Ее каменное здание было возведено на средства богатого купца – гостя Гавриила Никитича Романова в 1692–1694 гг. Георгиевскую церковь закрыли в 1932 г. и передали соседнему ведомству, и за долгие годы хозяйничанья большевиков-чекистов она была настолько обезображена, что, глядя теперь на изящное здание с красивыми барочными наличниками окон, со стройной колоколенкой, завершенной острым шатриком над ярусом звона, трудно представить себе, что это представляло собой еще недавно.

Рядом с церковью стоял Армянский двор, где останавливались купцы с Востока; в 1635 г. он перешел к англичанам и стал называться Новым Английским двором (Старый находился на Варварке). После разрыва торговых отношений с Англией двор конфисковали и в нем разместили монетный двор, где чеканилась медная монета. Участок огородили тыном, а сверху на 10 саженей (около 20 метров) в глубь его натянули сети, чтобы помешать перекидывать отчеканенные монеты на улицу. На месте этого двора в XVIII в. уже находилось несколько участков частных лиц.

Дом № 1/11 по Лучникову переулку принадлежал XVIII в. – это был пример обычного обывательского строения, не лишенного определенного изящества благодаря крупному русту. Дом, на первом этаже которого работала закусочная, работавшая когда-то всю ночь (редкий случай в Москве), сломали, и на его месте выстроен в 1997 г. новый в формах, похожих на архитектурные формы соседнего, через переулок. Левая часть дома № 5 по Лучникову переулку показана на плане 1827 г. Через 50 лет архитектор М.И. Никифоров капитально перестраивает его, увеличивая до четырех этажей и делая справа пристройку. В этом доме жил поэт А.М. Жемчужников. Напротив, во дворе дома № 4, находятся мало кому известные палаты XVIII в., в которых, может быть, есть и части значительно более старые. Этот дом в начале XIX в. принадлежал И.В. Скворцову, владельцу того самого участка на углу Малой Почтовой улицы и Госпитального переулка, где 26 мая 1799 г. родился А.С. Пушкин.

Из Лучникова переулка мы выходим в Большой Златоустинский переулок, названный по монастырю, стоявшему в нем с XV в. и разрушенному советской властью в XX в. Она же и переименовала переулок в июне 1930 г. в Большой Комсомольский в разгаре антирелигиозной кампании, – возможно, что какой-нибудь чин из ОГПУ просто приказал переименовать переулок, ведь тогда здесь планировался для них жилой дом (часто пишут, что переименовали его потому, что в переулке находился центральный комитет комсомольцев, но это ошибка).

В самом начале левой стороны переулка – два дома. Дом под № 1 построен в 1871 г., а № 3 был построен архитектором В.В. Шаубом в 1900 г. для конторы и магазина Невской ниточной мануфактуры. Эти два здания располагаются на большой усадьбе, которая в начале XVIII в. принадлежала стольнику Федору Михайловичу Клешнину, а с 1738 по 1775 г. – генерал-аншефу и кавалеру ордена св. Александра Невского Ивану Алексеевичу Салтыкову (брат его Глеб был женат на Салтычихе) и его жене Анастасии Петровне, урожденной Толстой, у которых в центре участка стояли каменные палаты. В 1758 г. владелец просил переменить на них кровлю, и к этому прошению был приложен план, на котором изображены каменные палаты глаголем, стоящие в глубине участка, в 8 саженях от линии переулка. Потом они принадлежали княгине М.С. Голицыной (7 февраля 1777 г. в «Московских ведомостях» объявили о продаже его), купцу Ф.И. Кожевникову и его сыну.

У них снимал квартиру историк и журналист М.П. Погодин с семьей (матерью и братом), у которого с 27 марта 1829 г. за дружеским завтраком собрались А.С. Пушкин, А. Мицкевич, С.Т. Аксаков, А.Н. Верстовский, М.С. Щепкин, А.С. Хомяков и др. Это была одна из последних встреч двух великих славянских поэтов. Погодин записал в дневнике: «27. <…> Завтрак у меня: представители русской образованности и просвещения. Разговор от еды и <?> до Евангелия, без всякой последовательности, как и обыкновенно. Ничего не удержал, потому что не было ничего для меня нового, а надо бы помнить все пушкинское. Верстовскому и Аксакову не понравилось. Нечего было сказать о разговоре Пушкина и Мицкевича, кроме: предрассудок холоден, а вера горяча». С.Т. Аксаков передавал свои впечатления: «С неделю назад завтракал я с Пушкиным, Мицкевичем и другими у Михаила Петровича. Первый держал себя ужасно, гадко отвратительно; второй – прекрасно. Посудите, каковы были разговоры, что второй два раза принужден был сказать: ”гг., порядочные люди и наедине сами с собою не говорят о таких вещах”».

А.С. Пушкин еще раз приезжает сюда к Погодину – 23 марта 1830 г. он проводит день в обществе Н.И. Надеждина, А.С. Хомякова, Н.М. Языкова, К.Ф. Калайдовича, Ю.И. Венелина, и др., а также преподавателей Московского университета Д.М. Перевощикова и М.А. Максимовича. Погодин рассказывал об этой встрече в письме С.П. Шевыреву: «Литературных новостей множество. Пушкин здесь. Как бы ты думал – его ругают во всех почти журналах. Мои отношения к нему прежние, то есть очень хорошие. Языков тоже здесь, привез нам множество драгоценных исторических материалов и предан „Московскому вестнику” душевно. И Хомяков здесь. Вчера были они все вместе у меня, и недоставало тебя для этой кадрили поэтов. Другая кадриль была Славянских археологов…»

На месте дома № 5 находились постройки Златоустовского монастыря. Он был одним из древних в Москве – несомненно, существовал еще до первого упоминания его в Новгородской летописи 1412 г. о кончине архидьякона новгородского митрополита владыки Ивана: «Ездил владыко Иван на Москву к митрополиту Фотею; и тамо преставися Иаким диакон, месяца марта 9, и положен бысть в монастыри святаго Иоана Златоустаго».

Монастырь значился как «изначала гостей Московских строение». Небольшой и не очень известный монастырек на восточной окраине города дожил до того дня, когда на него обратил внимание сам великий князь Иван III. Монастырь «уже и оскудевати начят» и весьма нуждался в поновлении, но помогло то обстоятельство, что монастырский собор был освящен в память Иоанна Златоуста, соименного великому князю. В 1479 г. Иван III разобрал «преже бывшую древяную» церковь и вместо нее заложил каменное здание собора монастыря, освященного также во имя Иоанна Златоуста, «понеже бо имя его наречено бысть, егда бывает праздник Пренесения Ивана Златоустаго». Уже построенное здание долго стояло неосвященным, так как великий князь и митрополит не могли прийти к очень важному соглашению, как ходить с крестами – по солнцу или против. Иван III построил в монастыре также и еще одну церковь – св. Тимофея, память которого праздновалась в день рождения великого князя: «в той бо день родися». В Никоновской летописи было сказано: «того же лета (6987, то есть 1479 г. – Авт.) князь великый Иван Васильевичь заложи церковь каменную Ивана Златоустого, а преже бывшую древяную, разобрав, бе же та церковь изначала гостей Московских строение, и понеже бо имя его наречено бысть, егда бывает праздник Пренесения Ивана Златаустого генваря 27; а в застинки тоя церкви повеле церковь другую учинити того же месяца 22 Тимофея Апостола, в той бо день родися; а ту разобранную церковь повеле поставити в своем манастыре у Покрова в Садех».

Через 200 лет старый собор обветшал и был выстроен по образцу московского Успенского новый большой пятиглавый собор также во имя Иоанна Златоуста, переделанный в 1707–1708 гг. В начале XVIII в. Златоустовский монастырь стал интенсивно отстраиваться, что, вероятно, было связано с семьей Апраксиных, щедро жертвовавших в монастырь. Адмирал Федор Матвеевич Апраксин, близкий сотрудник Петра Великого, в 1713 г. выстроил Благовещенскую церковь, через год поднялась и монастырская колокольня.

Окончательно монастырь отстроили в первой половине XVIII в. Посетившая монастырь императрица Елизавета Петровна пожертвовала 2 тысячи рублей на строительство еще одной церкви – во имя св. Захарии и Елисаветы, возведенной над святыми воротами монастыря в 1742 г. по проекту архитектора И.Ф. Мичурина, и, наконец, в 1757 г. построили Троицкую церковь.

На монастырском кладбище были погребены князья Хилковы, Мосальские, Пронские, Урусовы, Засекины, Барятинские, царевичи Касимовские, Ф.М. Апраксин, любимец Петра граф А.И. Румянцев, генерал-аншеф М.А. Матюшкин, на могильном памятнике которого было написано, что он с «веселым и доброхотным сердцем, забыв прежде понесенные военные труды и все прежние случаи смерти (!), поступал смело, воевал крепко, побеждал с триумфом». Москвичи вспоминали «небольшой, но типичный монастырский дворик, весь утопающий в зелени старых лип и разросшейся сирени, с большим храмом посередине».

Большевики монастырь закрыли, кладбище заровняли и на их месте предполагали построить здания для Института востоковедения. Главный монастырский собор Иоанна Златоуста разобрали зимой 1932/33 г. (он стоял как раз на месте строения, где столовая), остальные церкви и здания сломали в основном летом 1933 г. Однако свои права предъявила значительно более важная организация, чем какой-то институт, и к застройке освободившегося участка приступил «инженерно-строительный отряд ОГПУ», который и выстроил к 1935 г. по проекту Л.З. Чериковера и Н.И. Арбузникова несколько жилых домов. При шефе чекистов Ягоде в одном из них, во дворе, получили квартиры, вероятно за какие-то особые заслуги перед этой организацией, писатели А.Н. Афиногенов и будущий секретарь писательского союза А.А. Фадеев вместе с семьей – там же жила и его супруга, актриса А.И. Степанова. Также на бывшей монастырской земле товариществом «Домострой» выстроен дом № 7 (1925 г., архитектор В.Н. Волокитин).

Дома № 9 и 11 находятся на большом участке, приобретенном знаменитым московским зодчим, имя которого неразрывно связано с целым периодом истории московской архитектуры, – М.Ф. Казаковым. Участком владел капитан-командор Иван Сенявин, дочери которого продали его Луганского пикинерного полка (пикинерами, или копейщиками, назывались пехотинцы, вооруженные длинными пиками) квартирмейстеру Петру Белавину, который имел его недолго – всего два года, и перепродал 26 августа 1782 г. за 4 тысячи рублей Матвею Федоровичу Казакову. Двухэтажный дом на углу был построен Казаковым вскоре после покупки: в то время архитектор занимался проектированием и возведением здания Московского университета, и план его дома напоминает план одного из крыльев университета, но в меньшем размере.

Дом самого Казакова сохранился – он находится на углу с Малым Златоустинским переулком под № 11. В 1875 г. его надстроили третьим этажом и оформили новым фасадом по проекту архитектора М.Д. Быковского. Предполагают, что в доме Казакова находилась руководимая им архитектурная школа. Здесь же, возможно, составлялся его знаменитый «фасадический» план Москвы, на котором должны были быть изображены все здания в пределах Земляного города. Дом известного архитектора, по воспоминаниям его учеников, «был открытым для любителей-художников, а также и ученых людей, и всякий интересовался его беседой». Теперь же дом этот находится на грани разрушения, и у города, для которого архитектор так много сделал, не находится средств, чтобы спасти его дом.

После 1812 г. (как известно, М.Ф. Казаков не пережил разрушения города, созданного и его талантом) усадьба делится на три участка. На одном из них (№ 9) уже к середине XIX в. стоял двухэтажный каменный дом, принадлежавший деду известного композитора Александра Скрябина, который ребенком жил здесь. После ранней смерти матери его воспитывали тетка Лидия Александровна и бабушки Елизавета и Мария Ивановны. Лидия Александровна окончила пансион Ларме и Мага, помещавшийся в том же здании, где позднее находилась консерватория, она очень любила музыку и много, хотя и бессистемно ею занималась. Музыка очень часто звучала в этом доме, а для маленького Саши не было большей радости, чем подаренные ему музыкальные игрушки, в трехлетнем возрасте он мог часами сидеть у рояля и что-то наигрывать, а пяти лет он играл обеими руками и верно копировал мелодии шарманщиков, заходивших во двор.

По воспоминаниям его тетки, архимандрит Златоустовского монастыря был знаком с дедом Александра и бывал у них в гостях: «он (архимандрит. – Авт.) очень любил музыку, – тайком от своих послушников заводил музыкальный ящик. Первым делом, когда он приходил к нам, сажал Сашу за рояль, садился сам около него и подолгу слушал его игру». В 1881 г. Саша, следуя семейной традиции, поступил во Второй кадетский корпус.

Дом его деда в Большом Златоустинском переулке не уцелел: на его месте в 1913 г. по проекту И.С. Кузнецова было построено производственное здание для обувной фирмы «И.Д. Баев» – контора и оптовый склад переведены сюда 1 сентября.

Возвратимся в начало переулка. Угловой дом № 2 – один из самых представительных на Мясницкой, спроектированный архитектором Ф.О. Шехтелем и построенный для владельца крупнейшей русской фарфоровой фирмы М.С. Кузнецова. Дом уже начал строится, и, как писали в газетах, фасад был уже отделан «большими глыбами розового радомского песчаника», когда 30 мая 1898 г. состоялась церемония официальной закладки.

В начале XVIII в. это владение принадлежало Зыбиным – флотскому кригс-комиссару Александру Ефимовичу, оказавшемуся замешанным в заговор против императрицы Анны Иоанновны, за что он поплатился плетьми и ссылкой, и потом его наследникам и, в частности, бригадиру и санкт-петербургскому обер-полицмейстеру Ивану Александровичу Зыбину, а с 1787 г. – камергеру князю Ивану Петровичу Тюфякину, главе театральной дирекции. От него вся усадьба перешла к сыну, последнему в роде князей Тюфякиных, действительному камергеру и директору Императорских театров в 1819–1821 гг. Петру Ивановичу. В отставке он живал в Париже, и там его сделал одним из героев своей талантливой мистификации «писем» Омер де Гелль П.П. Вяземский. Пишется, что здесь в 1813 г. находился Московский Английский клуб, но это не подтверждается документами.

Погодин 23 апреля 1830 г. заключил купчую крепость на покупку его усадьбы. Через неделю, 29 апреля 1830 г., он писал Шевыреву: «Поздравь меня на новоселье, любезный Степан Петрович. Я купил себе дом и совсем уже в него перебрался и разобрался, и пишу теперь тебе с высокого Парнаса, с которого виды на несколько верст кругом. Приезжай: кабинет для тебя чудо! Не знаю, как удастся мне эта спекуляция. Вот в чем дело. Дом на прекрасном месте (князя Тюфякина, где был пансион Перне) на стрелке четырех улиц (двух частей Мясницкой, переулка Златоустовского и Лубянского), большой каменный, с верными жильцами. Указал мне его приятель, Юрцовский, кондитер и любитель литературы (его кондитерская находилась неподалеку, на месте дома № 11. – Авт.). Я тотчас отнесся к князю, который живет в Париже, и он, не получая никакого дохода от дурного управления, согласился при посредстве Новосильцевых уступить мне его за 30 000 рублей. В моем мезонине я теперь царь: ни один звук до меня не доходит, и я, окруженный книгами, имея пред глазами живые картины, занимаюсь всласть. Дай Бог силы и здоровья!»

Недруги Погодина не преминули обыграть эту «спекуляцию» и напечатали пасквиль: историю о том, как Погодин обманул хозяина дома. К своему большому сожалению, Погодин, находясь в стесненном финансовом положении, был вынужден через четыре года продать этот так любимый им дом. «Плакал, – писал он, – вспоминая с Лизой (с женой. – Авт.). Как мало мы дорожим. Оставляем дом, где родимся, женимся. Мы все кочуем. Было очень горько». Владение приобретает в 1834 г. генерал-майорша Екатерина Петровна Бахметьева, а в 1868 г. – жена поручика Наталья Ивановна Новосильцева; в 1879 г. эту усадьбу приобретает купец, лесоторговец И.Г. Фирсанов и в следующем году дарит ее дочери Вере, которая продает ее в 1893 г. М.С. Кузнецову, владельцу «фарфоровой империи», самой большой фирмы России, производившей и торговавшей фарфоровыми и фаянсовыми изделиями. Он строит в 1898 г. внушительное здание (№ 2/8) с обширным магазином своей продукции на первом этаже. Проект его был разработан Ф.О. Шехтелем. Акцент сделан на огромные проемы окон, занимающих второй и третий этажи; на пилястрах, отделяющих арки, поставлены огромные, грубоватые головы Меркурия, бога торговли; величина окон еще более подчеркивается измельченным ритмом узких и высоких окошек последнего этажа. Представительное и тяжеловесное здание должно было отражать солидность и богатство фирмы.

Основал дело еще его дед, старообрядец Терентий Яковлев, владевший небольшой фабрикой в Гжели, потом его наследник Сидор Терентьевич расширил производство, построив фабрику в Дулеве и в Риге. Внук Матвей Сидорович с ранних лет освоил производство, окончил коммерческое училище и после смерти отца остался единоличным владельцем: он поставил себе целью стать единственным игроком на рынке, в чем почти и преуспел. Две трети всего фарфора и фаянса в России выпускались на кузнецовских фабриках, и они успешно продавались на рынках Монголии, Персии, Афганистана и других азиатских стран. Его «восточные» товары широко расходились в Средней Азии, а «китайский» фарфор даже вытеснял настоящий из Китая. Он подготавливал наступление и на западные рынки – фирма Кузнецова должна была стать мировым монополистом.

В России он скупил известные фабрики Ауэрбаха и Гарднера, и кузнецовский фарфор считался одним из самых лучших: он заслужил звание «Поставщика Двора Его Императорского Величества».

О нравах монополиста передавали такой рассказ: Кузнецов купил у Врубеля сделанную им вазу и стал, без разрешения художника, переносить его роспись на другие изделия. Протесты Врубеля не помогли, хозяин просто указал ему на дверь, но тогда Кузнецова вызвал на дуэль отличный стрелок Валентин Серов, всегда защищавший своих друзей. Кузнецов спасовал и извинился перед Врубелем.

Магазин фарфора и фаянса Кузнецова в этом доме был хорошо известен в Москве. Современник вспоминал, как он встретил в нем Антона Павловича Чехова – он покупал там кафельные плитки для своего дома в Ялте: «Я советовал ему взять изразцы голубого цвета – под цвет моря и голубого неба, но Антон Павлович сказал:

– Куда нам, старикам! Нам надо коричневые…»

В доме Кузнецова неоднократно проводились художественные выставки. Так, в 1907 г. здесь состоялась выставка картин под названием «Голубая роза», которое стало нарицательным для движения символистов. Она была организована журналом «Золотое руно» на средства его издателя Николая Рябушинского, в которой участвовали П. Кузнецов, Н. Сапунов, М. Сарьян, С. Судейкин, Н. Крымов, А. Фонвизин, А. Матвеев и другие талантливые молодые художники и скульпторы. В залах выставки, декорированных нежно-голубыми и серебристыми тканями, звучала музыка, выступали поэты Андрей Белый и Валерий Брюсов.

Перестроенный полностью дом № 4 по переулку состоял из разновременных строений: его самая старая часть, от перелома его до дворового проезда, выходила в Лучников переулок. В нее были включены стены трехэтажного особняка XVIII в., принадлежавшего Ю.А. Нелединскому-Мелецкому, популярному поэту того времени, некоторые стихотворения которого превратились в народные песни (вспомним хотя бы «Выйду ль я на реченьку…»). По воспоминаниям Вяземского, «он давал иногда великолепные праздники и созывал на обеды молодых литераторов – Жуковского, Д. Давыдова и других. Как хозяин и собеседник, он был равно гостеприимен и любезен. Он любил Москву и так устроился в ней, что думал дожить в ней век свой. Но, выехав из нея 2 сентября (1812 г. – Авт.), за несколько часов до вступления французов, он в Москву более не возвращался. Он говорил, что ему было бы слишком больно возвратиться в нее и в свой дом, опозоренный присутствием неприятеля. Это были у него не одни слова, но глубокое чувство. Кстати замечу, в этом доме была обширная зала с зеркалами во всю стену. В Вологде, куда мы с ним приютились, говорил он мне однажды, сокрушаясь об участи Москвы: „Вижу отсюда, как Французы стреляют в мои зеркала”, и прибавил, смеясь: „впрочем, признаться должно, я и сам на их месте дал бы себе эту потеху”». Дом после 1812 г. перешел к другому владельцу, который сдавал его «Школе рисования в отношении к искусствам и ремеслам», известной более под именем Строгановского училища, основанного в 1825 г. С.Г. Строгановым, известным меценатом, археологом и коллекционером, для подготовки специалистов прикладного искусства. Возможно, в этом доме в 1820-х гг. жила семья Каролины Яниш, будущей известной поэтессы. Поэт Адам Мицкевич давал ей уроки польского языка и часто посещал семью Яниш.

В 1840-х гг. дом перешел в руки богатой купеческой семьи Мазуриных. Преступление, совершенное одним из Мазуриных в 1866 г. в этом доме, – он убил и ограбил своего приятеля ювелира, – нашло отражение в романе Ф.М. Достоевского «Идиот». Настасья Филипповна говорит: «…дом мрачный, скучный, и в нем тайна. Я уверена, что у него в ящике спрятана бритва, обмотанная шелком, как у того московского убийцы; тот тоже жил с матерью в одном доме и тоже перевязал бритву шелком, чтобы перерезать одно горло». Убийца был осужден к 15 годам каторги, но уже через 9 лет московские газеты сообщали, что видели его за границей. Еще один случай, но не такой трагический, а скорее комический, случился в этом же доме в 1870 г. Тогда Москва прочла в газете, что «5-го февраля, в доме Мазуриной, во время бывшего там свадебного вечера, в задних сенях дома был сломан мошенниками замок и унесено до 2 пудов медных форм, в которых находились приготовленные для стола заливное и мороженое».

К концу XIX в. участок перешел к известной семье купцов Бахрушиных, которые в 1882, 1900 и 1903 гг. застраивают его несколькими жилыми домами, которые сейчас все полностью перестроены.

В России была широко известна фирма Стахеевых, купцов из города Елабуги. Основатель ее занимался торговыми операциями в Приволжье и Сибири, а его потомки скупали хлеб и зерновые продукты и отправляли их в Центральную Россию и за границу, привозили чай, сахар, текстильные товары и еще многое другое. В начале ХХ в. Стахеевы имели нефтяные промыслы, собственные пароходства, фабрики, мельницы и десятки магазинов во многих городах России.

Один из Стахеевых – Николай Дмитриевич – вложил крупные средства в добычу донбасского угля и эмбинской нефти, а также занимался в Москве покупкой домов. Его великолепный особняк с прекрасными сохранившимися интерьерами, построенный архитектором М.Ф. Бугровским, находится на Новой Басманной (№ 14), а здесь, в Большом Златоустинском, тот же архитектор возводит протяженное здание (№ 6), где до большевистского переворота помещались «Большая Сибирская гостиница» и магазины на первом этаже. Сразу же после того, как в 1918 г. в Москве обосновались захватившие власть большевики, здание было занято ВСНХ (то есть Высшим советом народного хозяйства), в 1920-х гг. здесь были Комитет по делам изобретений, Центральный дом крестьянина и общество «Долой неграмотность», Центральный совет профсоюза работников сельского и лесного хозяйства (Всеработземлес), сельскохозяйственный музей, а в 1930-х гг. – Народный комиссариат земледелия, а также редакция журнала «Наука и жизнь». В июне 1929 г. в этом здании проходил I Всероссийский съезд крестьянских писателей под лозунгом «Нам нужен особый крестьянский писатель, идеологические устремления. которого были бы пролетарскими», где выступали Горький и Луначарский. Если последний убеждал писателей не входить ни в какие компромиссы с «чуждой идеологией» и решительно наступать на капиталистические элементы в деревне, то Горький, целиком поддерживая Луначарского, отметил, что надо работать над языком, и как-то двусмысленно посетовал, что, видите ли, те, «которые были вчера кочегарами, пастухами, сегодня уже пишут».

В этот дом в июне 1926 г. приехал из Воронежа с семьей Андрей Платонов, работавший там губернским мелиоратором, и его поселяют в доме Всеработземлеса, помещавшегося на четвертом этаже, – это его первый московский адрес. Через месяц его увольняют и выселяют отсюда. В его записях появляются такие слова: «Безработица. Голод. Продажа вещей. Травля. Невозможность отстоять себя и нелегальное проживание: все отсюда. Я остался в чужой Москве – с семьей и без заработка». Так начинается нелегкая московская биография писателя Андрея Платонова, ставшего знаменитым через много лет после смерти в 1951 г.

На угол с Маросейкой выходит большое здание издательской фирмы И.Д. Сытина, возведенное в 1913–1914 гг. по проекту архитектора А.Э. Эрихсона, который много строил для этой самой крупной в России издательской и книготорговой фирмы, распространение которой остановил лишь большевистский переворот в 1917 г. Эрихсону принадлежит и проект выразительного здания редакции газеты «Русское слово» на углу Тверской и Настасьинского переулка, а также сытинской типографии на Пятницкой улице. Здесь было выстроено представительное шестиэтажное здание для правления и главного склада, с магазинами на первом этаже. Новое строение появилось в быстро менявшейся Москве начала прошлого века вместо одного из самых замечательных архитектурных памятников Москвы, включенного в альбом лучших зданий, составленный М.Ф. Казаковым, и безжалостно разрушенного барочного дворца князей Шаховских XVIII в.

Это был трехэтажный дворец с высоким вторым парадным этажом, украшенный красивым барочным рисунком наличников окон и с двумя изящными флигелями. Он был настолько хорош, что приписывался знаменитому архитектору Растрелли. Это событие – потеря уникального памятника архитектуры – никак тогда не отразилось в прессе.

Здесь в конце XVII в. по улице располагались лавки мясного ряда, а за ними усадьба Ивана Ивановича Салтыкова, обозначенная на плане улицы, снятом в 1670 г. В 1715 г. палатами в глубине участка владел стольник князь Иван Иванович Щербатов, в 1754 г. – его сын князь Семен Иванович, в 1759 г. – брат Семена, капитан 1-го ранга князь Тимофей Иванович; в 1791 г. – его дочь Ирина Тимофеевна (1730–1808), принесшая усадьбу как приданое в род князей Шаховских, владевших ею весь XIX в. Ее муж майор князь Петр Александрович (1724–1791), возможно, и построил после сломки старых палат новомодный дворец, стоявший на красной линии Маросейки и фланкированный двумя флигелями. После него дворцом владел сын, бригадир князь Василий Шаховской, а последним был его внук, тоже Василий, продавший в 1903 г. родовой княжеский дворец купцу из сибирского города Нижнеудинска золотопромышленнику Петру Щелкунову, который продал его фирме И.Д. Сытина в 1912 г. Во время Первой мировой войны в этом здании располагался Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам, в советское время находились учреждения – секции ВСНХ (Высшего совета народного хозяйства), редакция газеты «Советская торговля» – и квартиры: так, в конце 1950-х гг. здесь жил писатель, автор сценариев многих фильмов, и в их числе «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году», успешно искажавших историю, необыкновенно популярный ведущий телепрограммы «Кинопанорама» А.Я. Каплер.

На противоположном углу Большого Златоустинского переулка и Маросейки – рядовой четырехэтажный доходный дом с магазинами на первом этаже, который состоит из двух малоразличимых частей. Угловая часть была построена в 1872 г. (архитектор А.Л. Обер), а часть далее по улице – в 1896 г. (архитектор И.П. Залесский).

Именно на углу с переулком в XVII в. и находилось Малороссийское подворье, давшее, вместе с кабаком «Малороссийка», название улице, называвшейся до этого Покровкой.

Здесь в середине XVII в. стояли два двора дьяка Андрея Немирова, которые позднее приобрела казна и устроила там Малороссийское подворье. 12 января 1670 г. царь указал «малороссийских городов казакам и мещанам, которые учнут к Москве приезжать для всяких своих дел и с товарами, являться и приезды свои записывать в Малороссийском приказе и ставиться на Малороссийский двор».

Рядом с ним, фасадом на Малый Златоустинский переулок (на месте левой четырехэтажной части дома № 2/13), находился двор гетмана Ивана Самойловича, и двор этот еще долго назывался «гетманским».

В XVIII и XIX вв. бывший Малороссийский двор застраивается жилыми зданиями с магазинами и лавками на первом этаже. Надо сказать, что эти дома, стоявшие на оживленной проезжей и прохожей Маросейке, начиная с «питейной фартины» или просто кабака, были всегда полны самыми разными лавками и магазинами. На плане 1716 г. рядом с лавками на улицу выходила аптека, которая под названием «Маросейская» работала еще в 1917 г., в 1826 г. тут был магазин оптика Пристлея, в 1885 г. располагалась театральная типография, а также магазин Р. Кольбе – «большой выбор бронзовых бра, люстр и подвесов». А в марте 1851 г. тут открывается известное в Москве «гастрономическое заведение» Петра Белова, которое стало одним из лучших в городе. Д.А. Покровский, автор очерка о Маросейке и соседних местах, в журнале «Исторический вестник» в 1893–1894 гг. писал о беловском магазине, где «…красуется золотая вывеска, отмеченная свиною головой: такова странная эмблема гастрономии, которою отличил ее старинный московский жрец и служитель, купец Белов, свое некогда знаменитое торговое заведение. Во время оно, лет 30–40 назад, эта свиная голова торговала на всю Москву почти без конкуренции, и ее собственник наживал барыши какие хотел, пока не завелся у Арбатских ворот другой гастроном, француз Мора. Гастрономический магазин Белова в старину пользовался большой популярностью в Москве: нельзя было старательной хозяйке сделать лучшего комплимента, как сравнив ее ветчину или дичь с Беловской; и когда гость желал польстить самолюбию хозяина, то, пробуя сыр или колбасу, прямо говорил: „вот сейчас видно, что Беловский товар”. И наоборот, смиренные бедняки, не дерзавшие, по скудости кошельков, и двери отворить в это святилище утонченного обжорства, подавая на стол продукты из ближайшей овощной лавочки, с сокрушенным сердцем и поникшею главою признавались, что „уж извините, хорошая колбаса, ну, только не Беловская: Белов нам не по карману”». И еще в последние годы царской России объявлялись на Маросейке «гастрономия, вина, кондитерская, колбасная, колониальная торговля и бакалея фирмы „Наследники А.Д. Белова”». Рядом, на углу с переулком, был известный московский магазин А.Ф. Дютфуа, в котором продавалась самая различная стеклянная посуда – и столовая, и химическая, и парфюмерная, вырабатываемая на собственном заводе в Бутырках. Еще и сейчас на изящных керамических декоративных панно, помещенных между витринных окон, можно разглядеть латинскую букву D, знак магазина.

Это место улицы Маросейки связано с памятью о Пушкине. Здесь жил его давний знакомый Михаил Александрович Салтыков – еще со времен «Арзамаса», где он был избран почетным членом или, как их шутливо называли, «почетным гусем». С младых ногтей он уважал свободу, был проникнут «духом вольтерьянства», уволен от службы Павлом I, а при Александре стал попечителем Казанского учебного округа, где вводил либеральные порядки, а по выходе в отставку переселился в Москву, где позднее занимал должности и сенатора, и опекуна Опекунского совета, и вице-президента Российского общества садоводства. Его так характеризовал Д.Н. Свербеев в своих воспоминаниях: «Замечательный умом и основательным образованием, не бывав никогда за границей, он превосходно владел Французским языком, усвоив себе всех французских классиков, публицистов и философов, сам разделял мнения энциклопедистов и, приехав в первый раз в Париж, по книгам и по планам так уже знал все подробности этого города, что изумлял этим французов. Салтыков, одним словом, был типом знатного и просвещенного Русского, образовавшегося на французской литературе, с тем только различием, что он превосходно знал русский язык…»

Сюда Пушкин приехал 20 января 1831 г., намереваясь сообщить Салтыкову горькую весть о смерти зятя его, лицейского друга Пушкина Антона Дельвига. Дочь М.А. Салтыкова была его женой.

Пушкин писал на следующий день: «Что скажу тебе, мой милый? Ужасное известие получил я в воскресенье. На другой день оно подтвердилось. Вчера ездил я к Салтыкову объявить ему все – и не имел духу. Вечером получил твое письмо. Грустно, тоска. Вот первая смерть, мною оплаканная. глубоко сожалел о нем как Русский, но никто на свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оставался на виду – около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели».

В Малом Златоустинском находится часть большой казаковской усадьбы (дом № 3), перешедшая к его дочери Елизавете Татищевой. Возможно, что в правом флигеле есть остатки старых палат XVIII в. Рядом – под № 5 – находятся единственные из сохранившихся строений Златоустовского монастыря.

На углу обоих Златоустинских переулков находится жилой дом (№ 2/11), возведенный в 1910 г. архитектором П.Л. Щетининым. Дом № 4 построен по проекту В.И. Веригина для приюта детей воинов, убитых на войне 1877–1878 гг. В начале ХХ в. здесь находилось Московское архитектурное общество. Старинные палаты сохранились и в другой усадьбе (№ 10). В глубине ее, с левой стороны, находится невидное двухэтажное строение – это каменные палаты, принадлежавшие в 1770-х гг. полковнику И.И. Муханову. Два этажа дома на красной линии этого участка построены в 1873 г. по проекту А.Н. Стратилатова и надстроены уже в советское время.

Мы вышли в Армянский переулок, получивший название от поселения армян XVII–XVIII вв. К тому времени здесь были и усадьбы именитых людей: предка великого поэта стольника Петра Пушкина, боярина Артамона Матвеева (по которому он назывался Артамоновским или Артемоновым), князей Милославских. В XVII в. переулок назывался Никольским, или Столповским, по церкви Николы Чудотворца, «что у Столпа», стоявшей на углу с Малым Златоустинским переулком. В этих местах в XVII в. селились многие иностранцы, скупавшие дворы у русских, сбивавшие цены, строившие церкви («ропаты») и тем самым отнимавшие прихожан у православных. В 1643 г. священники церкви Николы в Столпах и соседней на Маросейке Космодемьянской подали челобитную, в которой жаловались на конкурентов: «…в их де приходах немцы на своих дворах близко церквей поставили ропаты и русских людей немцы у себя во дворах держат и всякое осквернение русским людям от тех немец бывает, и те немцы, не дождався Государева указу, покупают дворы в их приходех вновь; и вдовые немки, и держат у себя в домах всякие корчмы и многие де прихожане, которые у них в приходах живут, хотят дворы продавать немцам, потому что немцы покупают дворы и дворовые места дорогою ценою перед русскими людьми, вдвое и больши, от тех же немец приходы их пустеют; и Государь бы пожаловал их, велел с тех дворов немец сослать». Вскоре в Уложении царя Алексея Михайловича появилась специальная статья: «А у кого всяких чинов у Руских люден дворы на Москве в Китае и в Белом и в Земляном городе в загородских слободах: и тех дворов и дворовых мест у Руских людей Немцам и Немкам вдовам не покупати, и в заклад не имати. А которые Немцы и их жены и дети у Руских людей дворы, или места дворовыя учнут покупати, или по закладным учнут бити челом на Руских людей, и купчее и закладные учнут приносити к записке в Земской приказ: и тех купчих и закладных не записывати. А будет кто Руские люди учнут Немцам, или Немкам дворы и дворовыя места продавати: и им за то от Государя быти в опале; А на которых Немецких дворех поставлены Немецкия кирки: и те кирки сломати, и вперед в Китае н в Белом и в Земляном городе на Немецких дворех киркам не быти; а быти им за городом за Земляным, от церквей Божиих в дальных местех».

Этот переулок – родина первой лотереи на русской земле. В 1699 г. часового дела мастер Яков Гасениус объявил, что «на дворе окольничего Ивана Ивановича Головина, возле Андрея Артамоновича (Матвеева. – Авт.), у Николы в Столпах, будет вскоре установлено счастливое испытание, по-иноземчески называются лотор. где всем охотникам и охотницам вольно свою часть испытать, како добыти тысячу рублев за гривну».

Переулок не подвергся разрушительному пожару 1812 г. По рассказам, армяне попросили телохранителя Наполеона мамелюка Рустама (армянина по национальности; мамелюками назывались воины юноши-рабы, составлявшие гвардию султана) выделить им для охраны отряд солдат, отстоявший их дома от огня.

В начале Армянского переулка – комплекс зданий (№ 2) посольства Армении.

Здание с классическим фасадом, выходящим на переулок, неожиданно имеет резко отличный от него боковой фасад. Это узорочное здание, украшенное деталями русской архитектуры XVII в. – угловыми колонками, наличниками с разорванными фронтонами, килевидными завершениями, в центре – лоджия с аркой, куда подходило когда-то красное крыльцо. Все это – раскрытые реставраторами каменные палаты, о которых писали краеведы еще в 1920-х гг.: они стояли на усадьбе, ориентированной в сторону Кривоколенного переулка, куда и выходили парадные ворота.

Возможно, что ею владел голландский купец и промышленник, живший в Московии с 1630-х гг., Тилеман или, как его звали здесь, Филимон Акема, основавший железоделательные и оружейные заводы в Малоярославецком уезде и в районе Тулы и Каширы и прибавивший к ним и небольшой завод царского тестя боярина И.Д. Милославского. От Акемы и его наследников все имущество перешло к его вдове Анне, вышедшей замуж за Варфоломея (или, по-русски, Вахрамея) Петровича Меллера.

Известно, что владельцем каменных палат в Столповом переулке в начале XVIII в. был тот самый Вахрамей Меллер, «железных заводов содержатель». Таких, как заводы Меллера, «в Российском государстве не бывало, от которых и русские изрядно научились».

Петр I хорошо знал Меллеров, бывал на их заводах и, как рассказывали, даже собственноручно отковал 18 пудов пруткового железа, после чего потребовал заплатить ему так, как платили и опытным мастерам. Петр приезжал к нему и домой, в палаты в Столповом переулке, – так, например, в «Походном журнале» 1723 г. было записано, что 3 января «по утру Его Величество паки поехал славить, и славили сперва. у иноземца Меллера и кушали у него. День был сперва вьюжен, а пополудни прочистилось и было солнечное сияние и небольшой ветерок, а к ночи паки гораздо ветрено».

От В.П. Меллера палаты и заводы перешли к сыновьям его, из которых Петр стал известен как первый в России нумизмат, собиратель монет, а также рукописных книг, летописей и карт. В 1735 г. он выступил в Академии наук с докладом о русских и татарских монетах, и причем не на латыни, как было всегда, а впервые на русском языке.

Сыновья Петра Меллера В.П. и П.П. Меллеры были последними владельцами заводов и московского двора в Столповском переулке в Москве. В 1780 г. двор перешел по купчей крепости к Е.А. Несвицкой, вдове титулярного советника князя Ф.И. Несвицкого, а от нее к сыну поручику лейб-гвардии Преображенского полка князю Ивану Федоровичу, умершему молодым, 24 лет, в 1787 г. Участок этот попал в купеческие руки и в 1828 г. был приобретен Х.Е. Лазаревым (и позднее присоединен к участку Лазаревского института).

К югу от этого участка находилась усадьба, принадлежавшая в конце XVII – начале XVIII в. «торговому иноземцу» шведу Андрею Николаеву Минтеру, владельцу стекольного и черепичного заводов; у него стояли каменные палаты, остатки кладки которых были найдены в цокольном этаже главного здания. От Минтера усадьба перешла также к сыну его Ивану, женатому на Анне Вахрамеевне, дочери заводчика В.П. Меллера (владельца северной части), потом к внуку, «торговому иноземцу» Елизару Избранту, строившему для Петра флот в Воронеже и Архангельске, и впоследствии к его сыну Петру. В 1725 г. усадьбу купил за 1050 рублей армянин Игнатий Францевич Шериман (Шериманян), прикупивший еще несколько дворов по соседству. Один из самых приметных предпринимателей в Москве «содержатель шелковой фабрики» Игнатий Шериман (Шериманян) завел ее еще по именному Петра I указу 1717 г.

В 1758 г. его сын Захарий Шериман продал ее Лазарю Назаровичу Лазареву за 4300 рублей, у которого здесь в деревянных покоях также работала шелковая фабрика.

Лазарев происходил из семьи богатых армян, переселившихся в Россию из города Новая Джульфа. Он прочно обосновывается в России, благодаря предприимчивости и деловитости он и его потомки стали владельцами земель на Урале и многих фабрик. Лазарь Лазарев покупает у Шеримана мануфактуру в селе Фряново под Москвой и значительно ее расширяет, а его наследники, сыновья Иван и Еким, основывают в Армянском переулке армянское учебное заведение, жертвуя для него и земельный участок, и крупную сумму денег. Как писали о Лазаревых: «Они принадлежали к тому симпатичному классу людей из среды армян-богачей, которые, сами пользуясь материальным благосостоянием, не забывали заботиться об обездоленной своей братии».

Строительство здания началось в 1813 г., закладка происходила в мае 1814 г., и уже в следующем году в одном из зданий происходили занятия. Главное здание не было отстроено, однако до 1823 г. Популярный журнал того времени «Северный архив» приветствовал окончание строительства: «…как наружность, так и внутренность огромного Учебного заведения заключают в себе красивую, правильную, при том в новейшем вкусе Архитектуру с удобным расположением. На доме находится фронтон, с одного фасада в колоннаде, а с другого в пилястрах; в приличных местах в барельефе изображены учебные символы с надписями. Принадлежности сего заведения суть: обширное новое здание с хорошим садом. Внутри сего прекрасного строения находится великолепная зала для учебного Собрания, классные покои, также для жительства учеников и учителей комнаты удобно расположенные…»

Автор проекта этого замечательного здания неизвестен, называются фамилии крепостных архитекторов Ивана Подьячева и Тимофея Простакова, но похоже, что они только наблюдали за строительством, а сам проект был сделан высокопрофессиональным и незаурядным мастером.

В саду за главным зданием в 1822 г. поставили обелиск в память основателей института. Сейчас этот памятник с надписями известного поэта XVIII в. А.Ф. Мерзлякова находится посередине парадного двора. На пьедестале рядом с беломраморным портретом Ивана Лазаревича Лазарева помещена эта надпись:

 
От древня племени Армении рожденный,
Россией-матерью благой усыновленный,
Гайканы! Ваших он сирот не позабыл!
Рассадник сей души признательной творенье,
Дарует чадам здесь покой и просвещение,
Отчизне той и сей он долг свой заплатил.
 

С левой стороны находится горельефный портрет Екима Лазаревича Лазарева:

 
Сей брата своего достойнейший ревнитель,
Начатый подвиг устроил, расширил.
Соплеменных покров безродных охранитель,
Для церкви, для наук, для бедных жил.
 

Чугунный монумент хранит имена других представителей знаменитого рода Лазаревых: «Анне Сергеевне Лазаревой, супруге Иоакима Лазаревича, пожертвовавшей знатный капитал в пользу Института.

 
Как добра мать сирот
С горячностью любила
И памятник себе
В сердцах их утвердила.
 

Лейб-Гвардии гусарского полка Штаб Ротмистру и Кавалеру Артемию Иоакимовичу Лазареву, пожертвовавшему знатный капитал в пользу Института.

 
Средь мира благ творец,
Гроза среди врагов,
Во цвете лет он пал
За Веру и Отцов».
 

Единственного сына Иоакима и Анны Лазаревых Артемия назвали в память двоюродного брата, погибшего 23 лет в русско-турецкой войне, но. причуда судьбы: и он погиб в 22 года в ожесточенной «Битве народов» войск Наполеона и союзников под Лейпцигом в 1813 г.

В 1828 г. Иван Екимович Лазарев присоединил к владениям Лазаревского училища и правый участок, стоявший на углу Кривоколенного переулка: «Коллежская асессорша Мария Александровна дочь Салтыкова запродала Ивану Екимовичу Лазареву собственный свой каменный дом со всеми землями и всеми строениями при оном без всякого изъятия ценою за пятьдесят тысяч рублей ассигнациями». В новоприобретенных зданиях создали оборудованную по последнему слову типографию, столь необходимую для просвещения армянского народа.

В 1840-х гг. флигели были соединены переходами с главным зданием.

В 1835 г. училище Лазаревых получило статус гимназии, а в 1848 г. стало Лазаревским институтом восточных языков. В нем преподавали крупные ученые, сделавшие значительный вклад в востоковедение – Ф.Е. Корш, В.Ф. Миллер, Н.О. Эмин, В.А. Гордлевский и др. Здесь учились писатели И.С. Тургенев, В.Г. Лидин, филологи Д.Д. Благой, Р.О. Якобсон, Р.И. Аванесов, режиссер К.С. Станиславский, государственные деятели М.Т. Лорис-Меликов, И.Д. Делянов, историк В.К. Трутовский и С.П. Мельгунов; при институте Микаэлом Налбандяном издавался журнал «Юсисапайл», сыгравший большую роль в просвещении армянского народа; при институте была и хорошо оборудованная типография (она помещалась к северу от главного здания). Библиотека Лазаревского института славилась в Москве – в ней находилось более 40 тысяч томов на армянском, русском, арабском, персидском, турецком и западноевропейских языках.

После Октябрьского переворота Лазаревский институт закрывается, и в главном здании обосновывается театральная студия, созданная Е.Б. Вахтанговым, где работал его ученик Рубен Симонов; с 1921 г. – Дом культуры Советской Армении, с которым связана деятельность знаменитого композитора Арама Хачатуряна и известного чтеца Сурена Кочаряна. В 1953 г. его закрывают, и сюда въезжает Институт востоковедения Академии наук СССР, работавший до 1977 г.

Угол с Малым Златоустинским переулком образует безобразное строение спортзала, построенное именно на том месте, где находилась одна из самых красивых церквей Москвы – св. Николы, «что у Столпа».

Название этой местности, возможно, объясняется тем, что тут стоял сторожевой столб, сооруженный на высоком месте для наблюдения за неприятелем. По обычаю, на нем ставили икону святителя Николая, покровителя путешествующих, и, возможно, позднее возвели часовню, превратившуюся в церковь, за которой удержалось название урочища – «у Столпа».

Богато декорированное здание церкви с очень интересной обходной галереей на красивого рисунка арках было построено в 1669 г. (утверждается, что ранее тут была церковь Симеона и Анны, сгоревшая в большой пожар 1547 г., но это ошибка – в летописи говорится о Симеоновской церкви на Маросейке). В синодике, хранившемся в церкви, упоминается подмастерье каменных дел Иван Козмин – это, возможно, был автор церкви Григория Неокесарийского на Полянке и церкви Покрова в Измайлове, известный как Иван Кузнечик.

В церкви находился роскошный иконостас со старинными иконами, к зданию примыкала высокая, единственная в Москве колокольня с 48 отверстиями-слухами. Не исключено, что такое богато украшенное строение было выстроено благодаря помощи самого царя Алексея Михайловича, так как церковь была приходской для Милославских, из рода которых вышла первая жена его – Мария Ильинична. В этой церкви до ее разрушения сохранялось около 40 надгробных досок князей Милославских. Тут был погребен и князь Иван Матвеевич, вдохновитель восстания стрельцов, которые убили многих из рода Нарышкиных. Петр I приказал выкопать его прах и перевезти его на повозке, запряженной свиньями, в Преображенское, положить под помостом с плахой, на которой казнили стрельцов, так чтобы кровь их стекала на прах.

Рядом с церковью, с левой стороны, если смотреть с улицы, стоял греческий храмик, означавший погребение боярина А.С. Матвеева, на котором было начертано: «[1682 года Мая 15-го] в смутное времиа от воров и бунтовщиков убиен бысть раб божий шестидесятилетний страдалец скончався мученически ближний болиарин Артемон Сергеевич Матвеев. Три дни пребыв в царствующем граде Москве свободився из общаго соблюдения и из заточения ис Пустоезерского острогу в 4 день, убо скончася венцем страданиа. Поживеж всех от рождениа из своего 57 лет. Погребен бысть месяца тогож в 18 день на память святых мученик Петра и Дионисия и иже с ними».

Сначала там было небольшое памятное сооружение в виде домика, которое заменил в 1821 г. потомок Матвеева граф Николай Петрович Румянцев (архитектор А.Ф. Элькинский). Здесь же погребли и жену, и сына, и внуков боярина. Как церковь, так и памятник, в котором советские власти на могилах устроили коммунальную квартиру, снесли зимой 1935 г.

Дворец Н.П. Румянцева сохранился – он находится на углу Маросейки и Армянского переулка (№ 17). Пышная декорация его относится к 1880-м гг., когда он принадлежал купеческой семье Грачевых, а выстроил его (проект приписывают В.И. Баженову) в 1780–1782 гг. М.Р. Хлебников, коломенский купец 1-й гильдии, ставший подполковником и приближенным к фельдмаршалу П.А. Румянцеву, которому он продал дом в 1793 г. за немалую тогда сумму в 120 тысяч рублей. Теперь тут посольство Белоруссии.

Дом № 1 в начале Армянского переулка был построен в 1901–1905 гг. архитекторами П.К. Микини (угловая с Кривоколенным переулком часть) и В.А. Властовым (часть по Армянскому переулку).

Тут в начале XVIII в. владельцем числился отставной прапорщик Григорий Лачинов из старого дворянского рода, и многие из их рода, как было отмечено в «Общем гербовнике Всероссийской империи», «за службу и храбрость пожалованы поместьями и на оныя грамотами. Равным образом и другие многие сего рода Лачиновы Российскому Престолу служили дворянския службы в разных чинах и жалованы были от Государей поместьями». Лачиновы были владельцами здесь до перехода двора в 1782 г. к графу Александру Францевичу Санти в качестве приданого за его женой Елизаветой Васильевной, урожденной Лачиновой.

Графы Санти появились в России в начале XVIII в., они «как в свидетельстве от герцога савойскаго Карла Эмануила, данном двум братьям Сантиям, показано, поколение свое ведет от города Александрии, и 1417 г. по привилегии герцога миланскаго объявлена нетокмо благородною, но и присвоена к герцогскому дому».

Петр I пригласил его в Россию и по указу от 12 апреля 1722 г. назначил для «отправления геральдического художества». Он стал заниматься созданием гербов и для дворянства, у которого их и в заводе не было, и для многих русских городов, в частности для Петербурга.

Граф В.А. Санти в 1831 г. продал дом Е.Л. Тютчевой, матери известного русского поэта, и семья ее жила здесь до ноября 1840 г. Федор Тютчев тогда находился за границей, и сюда приходили его письма из Баварии, где он служил в русском посольстве на незначительных должностях. Основным для него было то, что он находился в центре европейской культуры, и, как писал автор его биографии И.С. Аксаков, «переехав за границу, Тютчев очутился у самого родника европейской науки: там она была в подлиннике, а не в жалкой копии или карикатуре, у себя, в своем дому, а не в гостях, на чуждой квартире. Окунувшись разом в атмосферу стройного и строгого немецкого мышления, Тютчев быстро отрешается от всех недостатков, которыми страдало тогда образование у нас в России, и приобретает обширные и глубокие сведения».

31 октября 1856 г. участок приобрели издатели популярного журнала «Русский вестник» и газеты «Московские ведомости» М.Н. Катков и П.М. Леонтьев, и тут располагались и редакция, и типография.

Михаил Никифорович Катков был одним из самых известных и влиятельных журналистов, предтечей независимой журналистики в России. Он родился в Москве, детство провел в бедности, учился в Преображенском сиротском училище (историк Забелин оставил воспоминания о нем, которые были «полны страха и ужаса»). Катков после училища успешно учился в гимназии и на словесном отделении Московского университета. Он вошел в кружки Станкевича и Белинского, печатался в журналах «Отечественные записки» и «Московский наблюдатель», защитил диссертацию и работал на кафедре философии, но после того, как император Николай решил, что философию могут знать только богословы, Катков занялся журналистикой. В 1856 г. он с П.М. Леонтьевым, филологом-классиком, профессором Московского университета и своим близким другом, о котором он писал в некрологе: «В течение почти двадцати лет нас соединяла совокупная деятельность, и семнадцать лет мы жили, почти не расставаясь, под одним кровом. Между нами не было никакой розни», начал издавать журнал «Русский вестник», стоявший на либеральных позициях и ставший одним из самых уважаемых и распространенных в России. Катков редактировал свой любимый журнал до самой кончины в 1887 г.

Сюда в Армянский переулок в редакцию приходили такие известные авторы, как М. Салтыков-Щедрин, П. Мельников-Печерский, С. Аксаков, И. Гончаров. В журнале печатались лучшие писатели России: И. Тургенев помещает в «Русском вестнике» «Накануне», «Отцов и детей», «Дым». Постоянным сотрудником журнала был и Лев Толстой, поместивший в нем «Семейное счастье», «Казаков», «Поликушку», начало «Войны и мира» и «Анну Каренину». Читателям предоставлялись переводы известных европейских писателей, публиковались исследования крупных ученых Ф.И. Буслаева, Я.К. Грота, И.Е. Забелина, С.М. Соловьева, Б.Н. Чичерина и др.

С 1860-х гг. в связи с польским восстанием Катков приобрел большую известность и влияние на волне оголтелого шовинизма, охватившего русское общество. Катков выступал за репрессии студенческих выступлений, перешел на жесткие охранительные позиции. Герцен писал о нем: «Либеральный публицист, бросил за борт либерализм, конституционализм, поклонение Европе, внезапно почувствовав себя неистовым патриотом».

Поэт Н.Н. Страннолюбский в 1866 г. написал целую балладу о доме Каткова в Армянском переулке, сравнивая его с сервильным публицистом Булгариным:

 
Над Москвой луна сияет,
Словно медный таз,
И старушку созерцают
Звезды сотней глаз.
Снится Кучка ей боярин…
Грозный… Годунов.
Галл кичливый. злой татарин…
Михаил Катков;
Снится ей Борис Чичерин…
Буйные стрельцы —
Наших дней и дней минувших
Ярые бойцы…
Тишина царит повсюду,
Только где-то псы
Заливаются да полночь
Гулко бьют часы…
Чрез Армянский переулок
Путничек спешит;
Под его ногой сердито
Мерзлый снег хрустит;
«Типография Каткова» —
Надпись видит он
И, какой-то безотчетной
Робостью смущен,
Шаг свой быстро ускоряет…
Сквозь ночную тьму
Тень Булгарина кивает
Головой ему.
 

В конце 1860-х гг. Катков и Леонтьев уезжают отсюда, и все владение переходит к учителю музыки Карлу Микини и принадлежит этой семье почти до 1917 г. На углу с Кривоколенным переулком в здании с оригинальным завершением в восточных мотивах на первом этаже в начале ХХ в. находился магазин «колониальных товаров» (так называлась торговля разнообразными товарами, привозимыми из дальних стран, – кофе, какао, чай, пряности и т. п.). В недавнее время тут была популярная в районе булочная.

Здесь жил философ Николай Александрович Бердяев. Он родился в состоятельной дворянской семье, сначала поступил в кадетский корпус (отец был офицером), но оставил его и поступил в университет, где, конечно, участвовал в революционных кружках, за что и поплатился – выслали, но недалеко, в Вологду, а потом в Житомир (куда только не ссылали бедных студентов царские сатрапы!).

В 1908 г. Бердяев приехал в Москву и поселился в доме № 1 в Армянском переулке, где прожил до 1911 г. и откуда переехал на Остоженку. Он активно включился в общественную жизнь, писал статьи в различных сборниках, участвовал в работе Религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева, посещал Литературно-художественный кружок и даже читал лекции в университете имени Шанявского. В то время его считали предвестником так называемого «мистического реализма». Не все, однако, принимали его поучения. Известный русский философ Иван Александрович Ильин вспоминал об этом времени: «Бердяева я знал еще в Москве, с 1908 года. Всегда тяготился его безответственными выдумками и его аутистической «религиозностью»; всегда ужасался от его публично-производимых бесстыдных телодвижений – языком, ртом и руками (он отличался судорожными, нервными движениями. – Авт.). Прозвище Бердяева в Москве было – „белибердяев”». Его современник, автор мемуаров Сабанеев, писал о таких «баловнях» интеллигенции, как Бердяев и другие: «…для интеллектуальной верхушки и примыкающих попутчиков. бывают „душки-тенора” – вроде Собинова, или „душки-наркомы” – вроде Луначарского. К сожалению, русская философия в подавляющем числе выделяла именно таких „душек” и очень мало серьезных мыслителей. Одним из последних „душек” – уже почти в мировом масштабе – был покойный Бердяев».

Соседнее домовладение (№ 3) было когдато небольшой усадьбой – здесь сохранились каменные палаты конца XVII в., принадлежавшие в 1701 г. стольнику И.И. Протопопову (без достаточных оснований ее связывают с Милославскими). Возможно, что, кроме двух каменных этажей, был и третий – деревянный, куда вела внутристенная лестница, идущая сейчас на чердак. Из семейства Протопоповых известен капитан-поручик лейбгвардии Семеновского полка Алексей Ильич Протопопов (1713–1781), его наследникам это владение принадлежало до 1783 г., когда его приобрел капитан лейбгвардии Преображенского полка Алексей Николаевич Щепотьев.

В 1793 г. участок входит в состав владения Армянской церкви (№ 5) – он тогда назывался «отдаточным двором», его отдавали внаем для получения дохода. Его нанимателями были купцы Василий Омм (в 1802 г.), Иван Усачев (в 1816 г.) и др. Старые каменные палаты были двухэтажными, наверху находились жилые помещения, а внизу кладовые. В этих палатах в конце XVIII в. открылось первое армянское светское учебное заведение в Москве.

На протяжении XIX и начала ХХ в. их занимали различные мастерские, литография и пр. В 1984 г. здесь открыт интересный музей, посвященный истории московского освещения.

Соседним участком под № 5 в 1733–1735 гг. владел московский купец 1-й гильдии Федор Лукич Мыльников, который присоединился к компании, основавшей ткацкую фабрику на Посольском дворе на Ильинке по настоянию Петра I. В 1725 г. он ушел из компании и перевел часть производства с Ильинки сюда, в Армянский переулок. Позднее это владение принадлежало купцам, а в 1776 г. дочь основателя известного дворянского рода Л.Н. Лазарева Анна Сумбатова покупает его, и тут строится армянская церковь.

Армяне играли большую роль в товарообороте с восточными странами, и, как можно представить, они селились во многих городах Северо-Восточной Руси. Так, к примеру, в 1368 г. разбойники перебили «…Армен в Новегороде в Нижнем множество людеи и жен и детей, и товар их безчислено весь пограбиша».

В Москве впервые армяне, как кажется, упоминаются в летописном известии 1390 г.: «загореся посад за городом от Аврама некоего Ерменина». В XVII в. они, «арменя и греченя», ставились поблизости Варварки.

В петровское время происходил массовый переезд армян из страны, находившейся под турецким владычеством, в Россию. Они расселялись на юге, в основном в Астрахани, а также приезжали и в Москву, где издавна существовал армянский торговый двор. По указу Сената 1711 г. предлагалось «Персидский торг умножить и Армян как возможно приласкать и облегчить в чем пристойно, дабы тем подать охоту для большего их приезда».

О росте армянского населения Москвы свидетельствует и появление армянских храмов. Армения была первой страной, которая признала христианство официальной религией, – это произошло в 301 г. Ее название – Армянская апостольская церковь, но в России ее часто называют Армяно-грегорианской по имени первого ее главы святого Григория Партева.

Первой в Москве была построена армянская церковь в центре Москвы, в Китай-городе, на месте теперешнего дома № 14 по Новой площади, на участке, которым владел армянин Богдан Христофорович Шабалов. Он в 1740 г. подал прошение о дозволении «построить в Москве собственным нашим иждивением небольшую каменную церковь на купленный моей Богдана Христофорова земле между Ильинской и Николаевской улиц; от чего не только в Армянском купечестве не малое умножение будет, но и в интересах Вашего Императорского Величества великая польза и прибыль от того купечества быть может».

Позволение дали, хотя русские церковные власти проявляли жесткую нетерпимость ко всему не «истинно православному», и еще в XIV в. митрополит Киприан наставлял мракобесов: «Арменьская же ересь гнуснейши паче всех ересей. такжде ниже дружбы имети с ними никаковой же. ни кумовьства не братьства», хотя отличия в практике религиозных отправлений были, как и в других христианских деноминациях, не очень значительны.

Церковь, однако, уже построили, но православное духовенство, нетерпимое не только к другим религиям, но даже и к несколько отличающимся от православия христианским верованиям, добилось запрещения армянам-«досадителям» отправления служб и сноса церкви: «В Москве в Китае городе между св. церквами и монастырями на Ильинской и Никольской улице в палатах отправлялась по-армянски церковная служба и прочие таинства. крестили и иных законов прельщали и своим миром помазывали; и близ тех палат с Высочайшего разрешения соорудили на подобие православно-восточных церквей вновь свою церковь, которая с немалым украшением церковным пришла во окончание и крест поставлен, и в тое церковь приходят из народа немалое число…». Власти прислушались к мракобесам, и 16 января 1742 г. было «Высочайше повелено армянские церкви. все упразднить и вновь не строить». Только через 30 лет по челобитной ювелира Ивана Лазарева в 1770 г. Екатерина II дозволила выстроить армянские церкви в Санкт-Петербурге и Москве, «на таком основании, как и Католические церкви состоят». В 1771–1780 гг. великолепное здание армянской церкви возвел архитектор Ю.М. Фельтен в Петербурге на Невском проспекте, а в Москве армянская Воздвиженская церковь «иждивением дворянина Христофора Лазаревича Лазарева» была построена, по одним сведениям, в 1779 г., а по другим – в 1781 г. Авторство ее проекта приписывается также Фельтену, но среди его чертежей этой церкви нет. При обновлении церкви в 1829 г. ее украсил своими скульптурами И.П. Витали.

Считалось, что армянские церкви – они в официальных документах даже назывались не «церквами», а «кирками», как и лютеранские, – не могут использовать колокольный звон. Только в 1866 г. было позволено выстроить колокольню по проекту петербургского архитектора В.И. Собольщикова. В 1938 г. здесь все сломали и выстроили уродливое типовое здание школы.

С левой стороны от этого участка по всей линии Армянского переулка до перекрестка со Сверчковым располагаются основательные здания, выстроенные здесь в конце XIX – начале ХХ в. на бывшей обширной усадьбе (длина ее границы по переулку более 150 метров) известного государственного деятеля царствования Алексея Михайловича Артамона Сергеевича Матвеева.

Удивительным человеком был Артамон Сергеевич Матвеев. Все его выделяло из ряда царских придворных, это был, как писал историк Ключевский, «первый москвич, открывший в своем по-европейски убранном доме нечто вроде журфиксов, собраний с целью поговорить, обменяться мыслями и новостями, с участием хозяйки и без попоек, устроитель придворного театра». Он происходил из незнатного рода и выдвинулся только благодаря своим способностям, уму, талантам, настойчивости. В 16 лет он уже при царском дворе, находился при Алексее Михайловиче, с которым у него установились дружеские отношения, пожалован стольником, потом думным дворянином, ближним боярином.

Матвеев отличался и в военном деле, и в гражданском, и в посольском. В разное время он руководил важнейшими приказами: Малороссийским, Аптекарским, Стрелецким, Посольским и другими, и многие документы подписывались: «По указу великого государя и по приказу боярина Артамона Сергеевича Матвеева». Царь Алексей Михайлович был весьма близок с боярином: известно его письмо, в котором он обращался к нему «друг мой Сергеевич!» и писал: «Приезжай к нам скорее: дети мои и я без тебя осиротели; за ними присмотреть некому, а мне посоветовать без тебя не с кем». Н.И. Новиков, издавший письма царя, сообщал, что таких писем много находится в доме, принадлежавшем Матвееву. «Но где же эти бумаги, эти драгоценные письма? – продолжал он. – Все это погибло безвозвратно…»

Артамон Матвеев был образованнейшим человеком своего времени, придававшим большое значение становлению медицины, собравшим обширную библиотеку, написавшим несколько исторических трудов.

Каменные палаты в окружении хозяйственных построек занимали крайнюю южную часть усадьбы (часть их находилась там, где теперь проходит Сверчков переулок), а на всей остальной площади находился обширный сад. У Матвеева была и домовая Троицкая церковь, называвшаяся «на Поварне», она находилась поблизости от усадебной кухни; иногда ее называли «на Пивоварнях» или «в Пивоваренной». Церковь стояла в саду, на подклете, украшена одной главой и находилась недалеко от главного дома, примерно в пяти саженях, к ней от дома вел каменный переход на арках. По словам очевидцев, церковь была «украшена редкостной живописью». О ее внешнем виде до некоторой степени можно судить по Спасской церкви на окраине Москвы (Рябиновая улица, 18). В 1673 г. Матвеев приобрел у Федора и Петра Пушкиных село Манухино под Москвой и через три года построил там замечательную каменную церковь Спаса, по которой село стало называться Спасским-Манухином. Можно предположить, что ее автором был зодчий Иван Кузнечик, строивший и Никольскую «в Столпах» церковь напротив матвеевской усадьбы, и усадебную церковь Троицы у него.

В 1722 г. Троицкая «на Поварне» церковь значится в списке запечатанных по указу Петра I, в 1737 г. числилась при доме князя Василия Ивановича Мещерского. Со временем она все больше и больше ветшала: «большая трещина в алтаре, многие окна заложены кирпичом», и уже в 1776 г. митрополит Платон распорядился об упразднении ее, но владелец дома – тогда им был князь Петр Мещерский – не согласился с этим приговором, так что службы в ней продолжались до 1785 г. Церковь была на содержании владельца дома: так, например, ежегодная руга (ругой называлось содержание церковного причта) священнику состояла из денег 8 рублей, муки ржаной 8 четвертей (русская мера сыпучих тел четверть – это почти 200 литров), крупы овсяной 3,5 четверти, солода 1 четверть, муки пшеничной 1 четверть, мяса 3 пуда, баранов 6, масла коровьего полпуда, конопляного полведра, выдавалась шуба баранья на два года, соли пуд, а для жительства предоставлялась горница с сенями. В 1785 г. вдова князя Сергея, брата Петра Мещерского, сама попросила разрешения ветхую церковь разобрать, а утварь передать в село Лотошино, где у Мещерских было большое имение.

С именем Матвеева связаны и первые в России театральные постановки: в доме был домашний театр, на сцене которого выступали его дворовые люди и иностранцы, и он устраивал представления для царя Алексея Михайловича в Кремле и в Преображенском.

Дом Матвеева также выделялся из многих других в городе, что отмечали иностранные путешественники. Так, по словам Якова Рейтенфельса, из всех боярских домов Москвы «пальма первенства вполне заслуженно принадлежит изящнейшему дворцу боярина Артамона Сергеевича». Бернгард Таннер, бывший в Москве в 1678 г., пишет, что в Москве «много также каменных и деревянных хором, принадлежащих боярам и иноземцам, и садов. Лучше всех других красивые хоромы Артемона Сергеевича». Иоанн Арнольд Брандт рассказывает, что когда они были со своим послом в доме окольничьего Артемона, то посол прошел между длинным рядом поставленных в знак почета слуг двумя покоями в кабинет к Артемону, обитый внутри материей, со сводчатым потолком, как в капелле. «Там мы оставили посла с окольничим наедине. Мы в это время были во втором ближайшем покое с деревянным полом из квадратных половиц; посередине висела сделанная из оленьих рогов люстра, а кругом были разные попугаи и иные прекрасные птицы в нарочно для них сделанных клетках; была также прекрасная, большая кафельная печь и разные образа с поставленными восковыми свечами, большое зеркало и длинный, широкий, испещренный разными историями и художественно сделанный стол».

В XIX в. опубликовали опись имущества, находившегося в матвеевском доме, в которой перечислены множество «шафов» (шкафов), богато украшенных, других предметов мебели, серебряной посуды и прочего. В доме была и картинная галерея, которую также описали дьяки: они особо отметили портреты, в числе которых были «персоны королей Польских Михаила да Яна», пять полотен, «а на них персоны немецкие поясные», тут же была и некая «персона молодая в шляпе с перьи, стоящая», не упустили они и «персону боярина Ильи Даниловича Милославского» (того самого, который ненавидел Матвеева), а также портреты самого Матвеева и его детей: «Да в четырех станках полотна, а на них написано: Артемон в служилом платье, стоячей. На другом полотне он же в служилом платье поясной. На двух полотнах дети его, Иван да Андрей стоячие».

Кроме портретов, в галерее находились и такие картины, как, например, «как Иосиф бежал от Петерфиевой жены» (на библейский сюжет), «Целомудрие, а в правой руке написан скипетр» и «написана Весна, в руках сосуд с травами».

Адольф Лизек, секретарь австрийского посольства, в 1675 г. свидетельствует: «Украшением ему были не только картины и образа немецкой кисти, но и часы, представлявшие любопытное зрелище по различному своему устройству. У других русских в комнатах едва ли что подобное увидишь. Один только этот боярин и заявляет свою особенную любовь к иностранцам». Дом Матвеева часто посещали иностранные послы, и здесь проводились важные дипломатические встречи и переговоры.

Иностранцев встречал не только хозяин дома, но и его жена Екатерина Гамильтон, из старинного шотландского рода, выехавшего в Россию. Домашние нравы его дома сильно отличались от общепринятых тогда – на Руси женщины могли находиться только на женской половине дома и не общались с гостями, но у Матвеева не было той обычной замкнутой теремной жизни.

В доме боярина жила Наталья Кирилловна Нарышкина, родственница жены Матвеева: ее дядя Федор Нарышкин был женат на племяннице жены Матвеева Евдокии Гамильтон. Как рассказывается, к своему другу в хоромы в Столповом переулке запросто приходил царь Алексей Михайлович, и во время одного такого посещения он – вдовец после смерти жены Марии Милославской – увидел Наталью Нарышкину и задумал жениться на ней.

В последнее время появились сомнения в правдоподобии этого рассказа, хотя его подтверждает и современник, иностранный путешественник, пересказывавший слухи, ходившие тогда в Москве: «В 1671 году, во время нашего пребывания в Московии, Алексей, оплакав достойным образом покойную жену свою, вознамерился жениться во второй раз и приказал всем прославившимся своею красотою знатным девицам собраться у Артамона Сергеевича. Когда те все собрались, то царь потаенным ходом пришел к Артамону в дом и, спрятавшись в тайнике (откуда, однако, ему была видна комната, назначенная для женщин), тщательно рассматривал не только по отношению к одной внешности, но и по отношению к духовным качествам и поведению все это красивое, хотя и не воинственное женское войско, а когда они поодиночке проходили мимо того окошка, из которого он смотрел, то он заботливо вглядывался, сколько в каждой из них искусственной и природной красоты. Алексей, будучи проницательного ума. с первого же раза избрал себе в сожительницы Наталью Кирилловну и так же скоро приобрел и ее любовь чрез подарки, достойные столь великого государя. Наталья некоторое время не знала о своем счастье, пока царь, несколько недель спустя, рано утром, не прислал к Артамону на дом нескольких бояр с придворными каретами в сопровождении небольшого отряда конницы и трубачей. Новоизбранная невеста жила здесь, совершенно не зная того, что ей предстояло, и спокойно спала глубоким сном. Шафера, сообщив Артамону о почетном поручении, возложенном на них от царя, вместе с тем усердно просили поскорее отпустить их по исполнении поручения во дворец с невестою. Артамон, конечно, не мог противиться царской воле, к тому же столь благородной, и, разбудив спящую крепким сном Наталью, объявил ей о намерении царя, на которое она и не замедлила в высшей степени благоразумно согласиться, находя это неизбежным. Тогда ее поскорее одели в царское одеяние, привезенное из дворца, дабы народ видел ее пышно наряженной, и повезли с небольшим количеством ее прислужниц в царский дворец. Одеяние это, разукрашенное драгоценными камнями, было от того так тяжело, что она несколько дней жаловалась, что оно чуть не обломало ей все кости. По приезде она тотчас же отправилась с царем в церковь, где в присутствии лишь немногих близких лиц царским духовником было совершено венчание». Но, похоже, это происходило не так.

По традиции по всему государству отобрали пригожих девушек, пригласили в Москву и устроили смотрины. Сохранился любопытный документ, в котором приводятся списки девушек и порядок их представления: «178 (1669) г., ноября в 28 день, по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа великия и малыя и белыя России самодержца указу, девицы, которые были в приезде в выборе и в котором месяце и числе, и им роспись».

Согласно этой «росписи», представлены были 62 девушки, и их смотрели в продолжение почти пяти месяцев, с 28 ноября 1670 г. по 17 апреля 1671 г. В один день представлялись от одной до шести девушек. Наталья Кирилловна Нарышкина, которая, как рассказывают, еще до этой процедуры понравилась царю, была представлена, как свидетельствует «роспись», «февраля в 1 день. Думного дворянина Замятни Федоровича Леонтьева дочь Овдотья, Ивана Федорова сына Нащокина дочь Марья, Кирилова дочь Нарышкина Наталья, Андреева дочь Незнанова Дарья».

После выбора Натальи Нарышкиной венчание происходило только через много месяцев, так как обнаружились подметные письма, обвиняющие Матвеева, и требовалось время, чтобы с ними разобраться. В это время Наталья Нарышкина, надо думать, жила у своего родственника и защитника в доме в Столповом переулке, а 22 января 1671 г. состоялся обряд венчания царя Алексея Михайловича с Натальей Кирилловной Нарышкиной в Успенском соборе Московского Кремля.

После кончины царя в 1676 г. и воцарения сына Марии Милославской Федора в силу вошли враги Матвеева князья Милославские. Матвеева обвинили в волшебстве и в умыслах на жизнь царя Федора и сослали, а имущество конфисковали. Как писал его биограф, неприятели его «видели, что Матвеев умом и знанием науки государственнаго правления всех их превосходит; что он долговременною службою и дознанною верностию к государю был всегда полезен отечеству, и что, как необходимый для царя Феодора, по-прежнему доступен в комнаты государевы, – чего они весьма не желали и страшились». Его сослали в далекий Пустозерск, где он находился в немыслимо тяжких условиях: «Отвели ему черную, холодную с полуразвалившеюся печью избу, в которой от угара часто с сыном лишался он чувств, а от нестерпимого холода отмораживал ноги; караул обходился с ним весьма жестоко. Его лишали пищи и одеяния и довели до того, что он заразился цинготною болезнию. Стужа и голодная смерть наперерыв, так сказать, оспоривали в нем добычу свою. Простой, нагольный, изорванный тулуп едва прикрывал изнеможеннаго и дряхлаго старца, который еще недавно облачался в великолепную, золотом шитую боярскую одежду! Голод особенно довершал жестокость его участи: не имея у себя ни копейки денег и окруженный немилосердой стражею, радушный гостеприимец и кормитель бедных сам истаевал от голода!»

Его судьба была описана в нескольких книгах, изданных в XVIII и XIX вв., первой из которых была книга под названием: «История о невинном заточении ближнего боярина Артемона Сергиевича Матвеева, состоящая из челобитен, писанных им к царю и патриарху, также из писем к разным особам. С приобщением объявления о причинах его заточения и о возвращении из оного», появившаяся в типографии Н.И. Новикова в 1776 г. и написанная, вероятнее всего, его сыном.

Через шесть лет, благодаря заступничеству крестницы Матвеева невесты царя Марфы Апраксиной, смягчили режим его ссылки и перевели в городок Лух, ныне в Ивановской области; в городке сохраняется дом, где жил Матвеев. После смерти Федора Алексеевича 17 апреля 1682 г. и провозглашения его сводного брата Петра царем позволили царице Наталье Кирилловне вызвать своего друга и советника Матвеева в столицу. Он прибыл туда вечером 12 мая и только начал знакомиться с положением в городе, как через два дня, 15 мая, в Кремль ворвалась толпа вооруженных стрельцов, подстрекаемых царевной Софьей и Милославскими.

Матвеев пытался было убедить стрельцов прекратить бунт, но его на глазах царской семьи и малолетнего Петра схватили, бросили на подставленные копья, выволокли под крики стрельцов: «Вот боярин Матвеев идет! Дайте ему дорогу!» – на Красную площадь и изрубили в клочки.

Его верный слуга-арап вечером собрал останки своего любимого хозяина и принес в приходскую церковь, где его отпели и похоронили рядом.

Позднее усадьбой в Армянском переулке владел сын Артамона Матвеева Алексей, чья дочь Наталья вышла замуж за князя Василия Петровича Мещерского, в роду которого усадьба находилась много лет.

В конце XVIII в. ее купил Лазарь Лазарев (см. Армянский переулок, 2), потом она перешла к сыну Екиму, а от него – к внукам Ивану, Лазарю и Христофору. Дочь последнего Елизавета Лазарева-Абамелек поделила эту большую усадьбу на три части, застроенных в конце XIX – начале ХХ в. большими доходными домами. Дом № 7 был выстроен в 1899–1900 гг. по проекту архитектора А.В. Иванова. Иногда сообщается, что здесь жил знаменитый русский физик П.Н. Лебедев, однако это ошибка.

В советское время этот дом стал «домом коммуны ЦК и МК Всероссийского союза металлистов», но там квартировали не только металлисты. Уже в октябре 1918 г. коммунисты организовали химическую лабораторию под руководством химика и революционера А.Н. Баха, которая поместилась на трех этажах этого дома. Впоследствии она превратилась в большой институт – физико-химический, переехавший на Воронцово поле и продолжающий традиции лаборатории в работе над военными технологиями.

Другую часть усадьбы Лазарева-Абамелек занял крупный доходный дом, выходящий на три переулка – Армянский, Архангельский и Сверчков, о котором рассказывал живший там мальчиком будущий писатель Юрий Нагибин. Три этажа дома выстроены в 1874 г. (архитектор А.Е. Вебер), в нем были и квартиры, и винные склады в подвалах (я еще помню так занимавшее меня, мальчишку, зрелище мытья бутылок). В 1924 г. он назывался домом-коммуной ОГПУ, и там насчитывалось 705 жильцов. Позже оно было надстроено, а в конце 1970-х гг. это когда-то жилое здание приспособили для учреждения.

В глубине двора на другом углу Сверчкова переулка расположено здание (№ 11) – памятник архитектуры. Предполагается, что здесь были палаты бояр Милославских, в XVIII в. владельцами палат были устюжский воевода, коллежский советник Я.И. Дашков, М.В. Дмитриев-Мамонов, князь Д.А. Волконский, коллежский асессор Н.А. Глебов, а с 10 марта 1790 г. капитан флота 2-го ранга князь Иван Сергеевич Гагарин.

С переходом этого владения к князьям Гагариным главный дом стал коренным образом перестраиваться под руководством архитектора М.Ф. Казакова, и в его объем были включены старые палаты. Их декор, восстановленный реставраторами, можно видеть за колоннами, поддерживающими балкон в центральной части здания.

По словам исследователей творчества Казакова, оно «несет на себе печать былого изящества и спокойной, благородной простоты, столь привлекательных в произведениях» этого архитектора.

В конце 1810 г. (22 декабря) этот дом покупает у братьев Григория и Сергея Гагариных за 55 тысяч рублей мать будущего поэта Е.Л. Тютчева, которая незадолго перед тем продала большое владение в Хитровском переулке (см. главу IX) и переехала со всей семьей сюда.

Лето Тютчевы проводили в своей усадьбе Овстуг, а по зимам жили в собственном московском доме – «одним словом, зажили тем известным образом жизни, которым жилось тогда так привольно и мирно почти всему русскому зажиточному, досужему дворянству, не принадлежавшему к чиновной аристократии и не озабоченному государственной службой, – рассказывал И.С. Аксаков в биографии Тютчева. – Не выделяясь ничем из общего типа московских боярских домов того времени, дом Тютчевых – открытый, гостеприимный, охотно посещаемый многочисленной родней и московским светом – был совершенно чужд интересам литературным, и в особенности русской литературы».

Но наставником Феди Тютчева был неординарный человек – Семен Егорович Раич, поэт, переводчик, издатель, педагог. «…Провидению угодно было вверить моему руководству Ф.И. Тютчева, вступившего в десятый год жизни, – вспоминал Раич. – Необыкновенные дарования и страсть к просвещению милого воспитанника изумляли и утешали меня; года через три он уже был не учеником, а товарищем моим, – так быстро развивался его любознательный и восприимчивый ум!»

Раич готовил своего воспитанника в университет, где он в качестве вольнослушателя присутствовал на лекциях с осени 1817 г., а с ноября 1819 г. – он уже своекоштный студент, но совсем скоро, через два года, Тютчев подает прошение о разрешении ему держать выпускные экзамены, которые он выдерживает и получает «кандидатское достоинство». В феврале 1822 г. он в сопровождении отца приехал в Петербург и был зачислен на службу в Государственную коллегию иностранных дел «с переименованием в губернские секретари». Он останавливается в доме дальнего родственника, героя Отечественной войны графа Остерман-Толстого, потерявшего руку в сражении при Кульме. Именно он испросил для Тютчева место сверхштатного чиновника дипломатической миссии в столице королевства Баварии Мюнхен, куда он уехал 11 июня 1822 г. «Странная вещь – судьба человеческая! – писал он родителям. – Надобно же было моей судьбе вооружиться уцелевшею Остермановою рукою, чтобы закинуть меня так далеко от вас!» Тютчев провел за границей 22 года, лишь ненадолго приезжая в Россию в отпуск.

Дом этот тесно связан с памятью о декабристах. В приезды в Москву Д.И. Завалишин останавливался обычно у мачехи Л.В. Толстой на Большой Грузинской улице либо у ее сестры Е.В. Тютчевой здесь, в Армянском переулке. Он вспоминал, как привез из Петербурга рукопись «Горя от ума»: «Привезенным мною экземпляром немедленно овладели сыновья Ивана Николаевича, Федор Иванович, Николай Иванович, офицер гвардейского Генерального штаба, а также и племянник Ивана Николаевича Алексей Васильевич Шереметев, живший у него в доме». Член Союза благоденствия А.В. Шереметев жил с матерью Надеждой Николаевной, урожденной Тютчевой, и сестрами; женатый на его сестре Анастасии И.Д. Якушкин вспоминал, как его арестовали: он был в этом доме и вечером 10 января 1826 г. «спокойно пил чай дома, вдруг вызвал меня полицмейстер Обрезков. Я зашел в сопровождении полицмейстера проститься с женой, сыном и тещей». Его жена после ареста прожила здесь вместе с детьми около года.

В уцелевшем после пожара 1812 г. здании в конце года разместилась Московская практическая академия коммерческих наук – учебное заведение для детей мещан и купцов. Она расположилась на втором этаже, а первый и третий – «в видах экономии» – были отданы внаем. Академия занимала дом Тютчевых до ноября 1814 г.

В 1831 г. Тютчевы решили продать этот большой дом: «7 апреля надворная советница Екатерина Львова продала Московскому попечительству о бедных духовного звания для благотворительного заведения в пользу бедных духовного и разного звания людей крепостной свой каменный трехэтажный дом на белой земле» за 81 тысячу рублей.

Попечительство устроило в нем богадельню, называвшуюся по фамилии благотворителя Горихвостовской. Рассказывается, как Д.Н. Горихвостов спросил у митрополита Филарета, что нужно сделать, чтобы войти в Царство Небесное, на что митрополит ответил: вытри слезы вдов и прислушайся к вздохам сирот. Он так и сделал: пожертвовал большую сумму на устройство богадельни для вдов и сирот священников. Она стала одной из лучших в Москве: «Высокие, светлые, просторные залы старинного барственного дома, со всеми остатками древней роскоши: прекрасным паркетом, громадными трюмо, мраморными колоннами и подоконниками, служат богаделенными палатами, в которых размещены древние старушки где по 4, где по 6, и не свыше как по 8 человек, смотря по размеру комнат. У каждой чистенькая постель и свой особый уголок со столиком или шкапчиком, сундуком и двумя-тремя стульями на случай гостей. Харчи простые, но здоровые и сытные: щи с мясом, каша, жареный картофель. Что касается отдельных квартир для вдов с детьми, они состоят каждая из одной или двух комнат». В 1832 г. в северной части дома построили церковь св. Дмитрия Солунского (соименного благотворителю).

Богадельня оставалась здесь и в 1920-х гг., но называлась уже Домом соцобеспечения, почему-то имени Некрасова. Об этом доме однажды рассказывал Илье Ильфу знакомый, участвовавший в концерте для его обитателей: «Вспомнил, как в комнату, где стояло потрепанное пианино, бесшумно сползались старушки в серых, мышиного цвета, платьях и как одна из них после каждого исполненного номера громче всех хлопала и кричала «Биц!» Ну, и еще последняя, совсем уже пустяковая деталь: парадная дверь была чертовски тугая и с гирей-противовесом на блоке. Я заприметил ее потому, что проклятая гиря – когда я уже уходил – чуть не разбила мне футляр со скрипкой. Прошло некоторое время, и, читая впервые „Двенадцать стульев”, я с веселым изумлением нашел в романе страницы, посвященные „2-му Дому Старсобеса”. И до сих пор я не могу избавиться от галлюцинаций: все чудится, что Альхен и Паша Эмильевич разгуливают по двору невзрачного особняка в Армянском переулке».

Впоследствии тут были многочисленные коммунальные квартиры, пока дом не выселили и начали реставрацию для Российского детского фонда, который и сейчас помещается здесь. В день празднования 200-летия Ф.И. Тютчева 5 декабря 2003 г. перед домом был открыт скромный и строгий памятник-бюст (скульптор Ю.Ф. Иванов, архитектор Е.В. Степанов).

Последний дом в переулке (№ 13) скрыт в глубине двора, и в переулок выходит лишь торец его. Этот участок в 1630-х гг. принадлежал подьячему Дмитрию Ключареву и некоему Василию Ляпунову. В следующем столетии им владеют уже титулованные хозяева – князья Голицыны, при которых и появился здесь солидный каменный дом. Первый известный нам владелец записан в переписной книге 1716 г. – это князь Сергей Борисович Голицын, сын воспитателя Петра Великого боярина Бориса Алексеевича, потом усадьба перешла к его дочери княжне Марии Сергеевне и к сыну Алексею Сергеевичу (при которых, возможно, и построили главный дом).

В 1754 г. он перешел за 4 тысячи рублей к Якову Лукичу Хитрово. Еще в молодости Петр I определил его по морскому делу – двенадцатилетним мальчиком отправили в математическую школу, откуда выпустили гардемарином и послали за границу доучиваться. Он не стал настоящим моряком, а занялся флотскими хозяйственным делами. В 1753 г. назначили президентом Вотчинной коллегии, потом сенатором, а закончил он свою жизнь в 1771 г. в чине действительного тайного советника. Возможно, что дом получил классический облик именно при владельцах из рода Хитрово.

Сын вдовы Я.Л. Хитрово от первого брака Д.Н. Лопухин продал это владение в 1798 г. Авдотье Николаевне Левашовой, жене сенатора Федора Ивановича, флигель-адъютанта Екатерины II и полковника, ставшего тайным советником и сенатором.

Это один из московских адресов А.И. Герцена. Дом Левашовых в 1819–1821 гг. снимает его отец, «капитан гвардии» Иван Алексеевич Яковлев. Вместе с ним жил и его брат, сенатор Лев Алексеевич. Как писал Герцен в «Былом и думах», «…хозяйство было общее, именье нераздельное, огромная дворня заселяла нижний этаж. общая прислуга состояла из тридцати мужчин и почти стольких же женщин».

В 1839 г. дом перешел от Василия Федоровича Левашева (он продал его за 70 тысяч рублей) к богатой купеческой семье Корзинкиных. Сын основателя Иван Андреевич в 1857 г. купил Большую Ярославскую мануфактуру, старейшее текстильное производство, основанное еще в 1722 г., и с Г.М. Игумновым учредил паевое товарищество по управлению фабрикой, которая во второй половине XIX в. интенсивно развивалась. Так, в начале 1914 г. на ней работало почти 2 тысячи ткацких станков с 11 тысячами рабочих, и она занимала второе место в России по количеству веретен. Сначала использовался американский хлопок, но после завоевания Туркестана владельцы переключились на среднеазиатский, для чего построили сеть приемных пунктов, хлопкоочистительных заводов и складов. Это было начало промышленного производства хлопка в российской Средней Азии.

Сын Ивана Андреевича Иван вместе с П.Г. Шелапутиным занимался Балашихинской мануфактурой, так же как и сын Алексей Иванович и внук Лонгин Алексеевич. Третий сын, Сергей Иванович, продолжил дело отца в Ярославской мануфактуре. Он собирал картины и устроил в своем доме картинную галерею. Его вдова Юлия Матвеевна владела усадьбой в Троице-Лыкове, где устроила лечебницу и богадельню, пожертвовала большой участок земли для приюта слабоумных детей. Старший сын их Сергей Сергеевич довольно неудачно занимался делами фабрики, тратил большие средства на личные нужды, увлекся ресторанным и гостиничным делом – он открыл Большую Московскую гостиницу на Воскресенской площади, не дававшую дохода.

Здесь до переезда в Большой Трехсвятительский переулок в собственное здание (см. главу XI) находилось реформатское училище. В 1914 г. последний до большевистского переворота владелец участка, крестьянин И.Н. Шинков, задумал сломать старинный особняк и построить на всем участке огромный доходный дом по проекту архитектора И.Н. Германа, но помешала этому война. В 1913 г. по линии улицы построили небольшое здание для магазина, в витринах которого в 1919–1920 гг. выставлялись карикатуры, телеграммы РОСТА, написанные на больших листах бумаги. «Перед окнами, – вспоминал современник, – стояли люди в валенках, в сапогах, в шинелях, в пальто. Мерзли, читали. Одно время была телеграмма: „Деникин под Орлом”. Читали молча». Впоследствии в этом здании был «Гастроном», а в последнее время один из лучших кондитерских магазинов.

В главном доме усадьбы сохранился вестибюль с приземистыми колоннами, а на втором этаже – круглый зал с нишами в углах, где, возможно, когда-то стояли печи.

Кривоколенный переулок, или, как его называли в XVIII в., Кривое колено, действительно заслужил это название – два раза он изгибается под прямым углом. В начале переулка, на его левом углу с Мясницкой, стоял деревянный питейный дом, который так и назывался – «Кривое колено». На другом его углу – участок Тульского подворья, поначалу предназначенного для пребывания церковных иерархов (там была и церковь), а потом превратившегося в гостиницу, где останавливались, как сообщал путеводитель по Москве 1852 г., в основном приезжие из Тулы и Моршанска. Одно из зданий на угловом участке, стоящее торцом к переулку, сохранилось по крайней мере с XVIII в.

На первом изгибе переулка расположен памятник и архитектурный, и исторический – дом поэта Веневитинова (№ 4). Можно предположить, что дом был построен в самом начале 1760-х гг., так как этот участок в 1759 г. купил доктор В.Я. Гевитт за 1500 рублей, а через пять лет он был приобретен графом М.Ф. Апраксиным уже за 7500 рублей. В основании дома сохранились остатки построек еще более старых. В 1803 г. дом покупает отец поэта гвардии прапорщик В.П. Веневитинов, и его наследники владеют домом до 1839 г. Здесь в 1805 г. родился замечательный поэт Дмитрий Веневитинов. В память о поэте в 100-летнюю годовщину его смерти 2 октября 1927 г. на доме была открыта мемориальная доска. Вторая мемориальная доска напоминает о чтении здесь А.С. Пушкиным «Бориса Годунова». Сохранился восторженный рассказ М.П. Погодина об этом: «…мы все просто как будто обеспамятели. Кого бросало в жар, кого в озноб. Волосы поднимались дыбом. Не стало сил выдерживать. Один вдруг вскочит с места, другой вскрикнет. У кого на глазах слезы, у кого улыбка на губах. О, какое удивительное то было утро, оставившее следы на всю жизнь!»

Примерно через две недели после этого чтения Дмитрий Веневитинов уехал в Петербург. Причина его отъезда не совсем ясна – поговаривали, что он бежал от своей несчастной любви – он не на шутку увлекся княгиней Зинаидой Волконской, той самой «Коринной Севера», которую славили в своих стихах и Пушкин, и Мицкевич. Через несколько месяцев Веневитинова не стало. В его могилу положили кольцо, подаренное ему княгиней Зинаидой.

Через много лет она вспоминала в письме к брату Дмитрия Веневитинова о приезде в Москву (она постоянно жила в Риме), и как она, ревностная католичка, хотела помолиться в московской католической церкви, находившейся на Малой Лубянке, и как она случайно пришла к дому Веневитиновых: «Пешком я не могла разыскать тот дом, в котором я ее (мать Дмитрия Веневитинова. – Авт.) знала, в котором я пронзила ее сердце обоюдоострым мечом и где я взвела ее и вас обоих, дети мои, на Голгофу (она сообщила им о смерти Д.В. Веневитинова. – Авт.). Я шла в слободскую церковь одна, не желая быть сопровождаемой: и вот, я ошибаюсь улицей и направляюсь к вашему дому. Я вступаю во двор, я осязаю стену, молюсь и гляжу на лестницу. И еще раз вторично я прошла перед столькими воспоминаниями, которые можно вместить в сердце нашего Господа Иисуса Христа. Я была на могилах вашей матери и Дмитрия; я посетила мертвых, а вас, живых членов этой дорогой семьи, я не видела. Москва мне дорога. Как много я там молилась! Какие сердца я там нашла!»

Впоследствии дом переходил от одного владельца к другим. В советское время тут были квартиры, в одной из которых жил мальчиком Александр Галич, драматург, поэт и исполнитель песен, умерший в эмиграции.

С 1803 г. Веневитиновым принадлежал и участок напротив (№ 3), где в 1796 г. был построен каменный двухэтажный дом – он сохранился. Это был участок купца и промышленника Вахрамея Меллера (о нем см. Армянский переулок, 2).

Соседнее владение принадлежало с начала XVIII и до середины XIX в. князьям Кольцовым-Мосальским. Главный дом их усадьбы тоже сохранился – его задний фасад, надстроенный двумя этажами, виден за небольшим садиком (№ 3а). В 1924 г. дом перестроили внутри и снаружи и надстроили двумя этажами. На другой стороне переулка архитектурный памятник XVII–XVIII вв. – усадьба князей Голицыных (№ 10) с главным домом в глубине (в его нижнем этаже сохранились сводчатые палаты), окруженным двумя флигелями. В начале XVIII в. она принадлежала Рейнгольду-Густаву Левольду (Левенвольду), ставшему обер-гофмаршалом двора Екатерины I и сыгравшему значительную роль в восшествии на престол Анны Иоанновны, в 1730—1740-х гг. – князю, капитану флота И.А. Урусову, потом «шелковому фабриканту» Семену Мыльникову, а от него перешла к Чебышевым: в конце 1740-х гг. – к коллежскому советнику М.С. Чебышеву, потом – к его дочери Е.М. Чебышевой, вышедшей замуж за князя Петра Федоровича Голицына. Автор интересных мемуаров, ученый-агроном А.Т. Болотов говорит о нем: «Человек умный, любопытный и имеющий у себя большой натуральный (естественно-научный. – Авт.) кабинет». Сюда 2 марта 1788 г. к Голицыну приехал Болотов: «Он был мне очень рад и, обласкавши колико можно лучше, водил меня в свой натуральный кабинет и показывал все находящиеся в нем вещи: был он превеликий, и целая просторная длинная комната набита была всякими натуралиями, и было что посмотреть и чему подивиться».

В 1822–1824 гг. дом нанимался для пансиона Ивана Горна, в 1827–1828 гг. правый флигель снимала графиня Е.П. Ростопчина. Со второй половины XIX в. тут сдаются помещения под самые разные учреждения: меблированные комнаты, музыкальную школу, больницу, типографию. В советское время тут находилась 6-я типография «Красный Октябрь» и в «доме-коммуне» жили рабочие.

Рядом владение под № 12, которое в XVII–XVIII вв. состояло из двух частей. Южная, по соседству с домом № 10, по документам 1730—1740-х гг. принадлежала купцу Якову Вестову, из купеческой семьи английского происхождения. Отец его Павел Вестов активно занимался торговыми операциями с заграницей и, в частности, ввозил в Россию тростниковый сахар (обходившийся тогда, до получения его из сахарной свеклы, очень дорого). В 1718 г. он по указу Петра I основал первый в России завод для переработки сахара-сырца, с тем чтобы цены были не выше рыночных, а качество не хуже заграничного.

В XVIII–XIX вв. этот участок принадлежал купцам до тех пор, пока его не приобрел в начале 1880-х гг. В.К. Феррейн, глава известной фармацевтической фирмы.

Северной частью в 1730—1740-х гг. владел подполковник Петр Васильевич Головин и его наследники. В 1780 г. эта усадьба принадлежала капитан-поручику Преображенского полка А.Н. Щепотьеву, который через два года продал ее благотворительному «Дружескому ученому обществу», созданному по инициативе профессора Московского университета Иоганна Георга (Ивана Григорьевича) Шварца, о котором сохранились воспоминания как о необыкновенно трудолюбивом и доброжелательном человеке. Он считал, что необходимо использовать все силы и возможности для распространения образования в России.

В газете «Московские ведомости» появилось такое объявление: «Некто письменно объявил Университетским Г. Кураторам свое намерение учредить переводческую семинарию для преложения лучших авторов и нравоучительных сочинений на Российский язык; и на сей конец не только взял он на себя содержать при Императорском Московском Университете на своем иждивении шестерых Студентов, но також находящимся уже при сем же Университете Семинаристам способствовать в ученых их упражнениях всевозможным образом». В дальнейшем число обучавшихся в этой семинарии значительно увеличилось.

Здесь располагалась масонская тайная типография, в которой работали немцы-рабочие и где печатались только особые книги масонов. Протоиерей Петр Алексеев, шпионивший за Новиковым и доносивший властям о нем, писал, что «у господина Новикова в доме, что на Чистом пруде, в приходе Гавриила архангела, в переулке, печатаются книги потаенно и как мастеровые сами не знают, какие печатаются книги, а только похваляются щедростию Новикова…».

Здесь же находились общежитие студентов и квартиры. Тут жил Карамзин, приехавший в Москву из Симбирска летом 1785 г., и вошел в круг тех, кто был близок к книгоиздателю и просветителю Н.И. Новикову. Карамзин жил здесь рядом со своим другом, рано умершим Александром Петровым: «Оба питали равную страсть к познаниям, к изящному, и это заставило их прожить долгое время в тесном согласии под одною кровлею у Меншиковой башни, в старинном каменном доме». «Я как теперь вижу, – говорит поэт Дмитриев, – скромное жилище молодых словесников: оно разделено было тремя перегородками; в одной стоял на столике, покрытом зеленым сукном, гипсовый бюст мистика Шварца, умершего незадолго перед приездом моим из Петербурга в Москву; а другая освящена была Иисусом на кресте, под покрывалом черного крепа».

После разгрома новиковского дела и масонских организаций дом был продан. В 1802 г. тут находилась бумажная обойная фабрика купца Антона Подкатова.

В 1823 г. участок переходит к служащему Московского почтамта коллежскому советнику Петру Сабанееву, потомки которого получили всероссийскую известность: Леонид Павлович стал выдающимся зоологом, а Александр Павлович – химиком. В конце 1880-х гг. этим участком владеет Христофор Семенович Леденцов, личность замечательная в анналах русской истории и благотворительности, к сожалению почти забытый. Богатый предприниматель, городской голова Вологды, он завещал огромное состояние не для театра, живописи, музыки и тому подобных развлечений, а для развития науки и техники, ибо, по его твердому убеждению, средства создания идеального общества «заключаются только в науке и в возможно полном усвоении всеми научных знаний». С целью организации помощи ученым и техникам он основывает Общество содействия успехам опытных наук и их практических применений, в котором участвовали виднейшие русские ученые. Благодаря его помощи возникли научные учреждения, лаборатории И.П. Павлова и Н.Е. Жуковского, работали крупнейшие русские ученые. Большевики закрыли общество, конфисковали его средства, и фамилия Леденцова была вычеркнута из истории русской науки.

В 1880—1890-х гг. оба владения – и южное, и северное – объединяются в руках Владимира Карловича Феррейна, сына основателя знаменитой фармацевтической фирмы, имевшей несколько аптек в Москве. Он значительно развил дело, построил в Кривоколенном переулке большое здание для химико-технологической лаборатории (1893 г., архитектор А.Э. Эрихсон).

В этом месте переулок застроен высокими доходными домами, превращающими его в узкое ущелье. На углу маленького, всего 74 метра длиной, переулка, соединяющего улицу с Кривоколенным переулком, под № 7 – владение бывшего в XVIII в. Ассигнационного банка, по которому переулок и называется Банковским. Здание «банка для вымена государственных ассигнаций», как он официально назывался, стояло по линии Мясницкой улицы. Для банка было приобретено это владение, принадлежавшее графу Петру Ивановичу Шувалову (переулок назывался также Шуваловским), видному государственному деятелю елизаветинского царствования, много сделавшему для экономических и финансовых преобразований, хотя и бытовало такое мнение, что некоторые его проекты были «хотя и не весьма для общества полезными, но достаточно прибыльными для самого его».

До Шувалова этот участок принадлежал Строгановым – Сергею Григорьевичу и сыну его Александру Сергеевичу, которые большей частью жили в Петербурге. С.Г. Строганов был близок ко двору, имел придворный чин камергера; он интересовался искусствами, собрал прекрасную коллекцию живописи, занимался благотворительностью: «Око был слепых, нога хромых и всем был друг», – написали в некрологе. Именно он выстроил великолепный дворец по проекту Растрелли на Невском проспекте в Петербурге. Его единственный сын – первый граф в этом роде – заслужил известность покровительством искусствам. Он занимал должность президента Императорской академии художеств и директора Публичной библиотеки.

После банка здесь находился Технологический институт, художественно-промышленный музей, училище И.И. Фидлера (с 1879 по 1898 г.), а в 1906 г. на бывшем банковском участке были выстроены по проекту Ф.О. Шехтеля доходные дома Строгановского училища, где снимали помещения множество различных контор и учреждений, магазин «Диктофон Эдисона», художественное училище Ф.И. Рерберга, в залах проводились выставки. Здесь жили владелец магазина ковров Николай Симонов (Симонянц), отец, дед и прадед известных актеров, крупный ученый в области железнодорожного транспорта В.Н. Образцов и его сын кукольник Сергей, архитекторы И.Ф. Рерберг и Н.С. Курдюков, искусствовед Н.Р. Левинсон и др.

Жилой дом № 9 построен в 1910 г. архитектором Б.М. Великовским; его владельцем был известный врач Михаил Аркадьевич Лунц. Рядом, во дворе, сохранились двухэтажные палаты XVII в., стоявшие между двух переулков – Кривоколенного и уже исчезнувшего, проходившего позади него. Наиболее древняя часть палат – их первый этаж, над которым, вероятно, стоял деревянный жилой этаж, замененный позднее каменным. Самые ранние известные владельцы только XVIII в. – советница Пелагея Петрова, статский советник Захар Евлашев, продавший палаты в феврале 1773 г. доктору Христиану Христиановичу Ладо, под именем которого они обычно и описываются.

На другой стороне переулка – высокие доходные дома № 14 и 16/11 (о последнем будет рассказано позднее), стоящие на территории усадьбы, принадлежавшей с 1730-х гг. капитану князю Якову Петровичу Долгорукову и потом его вдове Анне Михайловне.

Под № 14 – жилой дом 1912 г. (архитектор И.Г. Кондратенко), в котором в 1921 г. поместилась редакция первого советского «толстого» журнала «Красная новь» и основанное в 1922 г. издательство «Круг», выпускавшее современную художественную литературу. В издательстве и журнале много печатался Всеволод Иванов, некоторое время живший в маленькой комнатушке при издательстве. В доме были квартиры физика А.И. Алиханяна, виолончелиста Л.В. Березовского.

Мы выходим в Архангельский переулок, называющийся по церкви Архангела Гавриила или Гавриловским. Он также назывался Меншиковым (эта же церковь известна под именем Меншиковой башни), Крюковским – по владельцу, а то и просто Кривым (как многие московские переулки, он не отличается прямизной), в советское же время Телеграфным (по близости к зданию телеграфа на Мясницкой). Переулок начинается от дома (№ 1), выходящего сразу в три переулка – Армянский, Сверчков и Архангельский (см. ранее). К нему вплотную поставлено надстроенное здание (№ 3), три этажа которого относятся к 1874 г. – тогда по прошению купцов 1-й гильдии Андрея и Герасима Кудрявцевых начал возводится особняк по проекту архитектора М. Арсеньева и инженера В. Мицкевича. Впоследствии он принадлежал братьям Григорию и Александру Елисеевым, владельцам известной гастрономической фирмы, а потом торговцу пряжей, полотном и прочим В.В. Журавлеву.

На участке № 5 находятся восстановленные палаты начала XVIII в., оконные наличники которых видны на заднем фасаде. Небольшой участок, где они стоят, принадлежал соседней армянской Крестовоздвиженской церкви, а палаты были заняты резиденцией архиепископа. Рядом с палатами до перекрестка с Кривоколенным переулком выстроились высокие жилые дома, которые стояли на некогда большом участке, то сливавшемся с соседними, то разделявшемся на несколько самостоятельных. В XVIII в. он принадлежал Долгоруким, генерал-поручику И.Ф. Глебову, ротмистру И.Г. Наумову, отставному поручику Н.А. Щепотьеву, а в XIX в. его владельцами были самые разнообразные люди – тут и цеховые мастера, и «императорский столяр», и немцы купцы, и даже графиня фон Бисмарк, дочь банкира Теодора Ашенбаха, который был владельцем участка с 1864 г. в течение 25 лет после слияния с угловыми участками по Кривоколенному переулку под № 14 и 16/11. Здесь же находилась его банкирская контора, а в 1887 г. другой банк приобрел весь участок – это был Московский торговый банк, основателем и главой которого был Николай Александрович Найденов, столь известный альбомами прекрасных фотографий церквей, различных зданий и местностей Москвы.

В 1910 г. все владение поделили на четыре части (№ 7, 9 и 11/16 по Архангельскому переулку и № 14 по Кривоколенному).

Два больших доходных дома под номерами № 7 (построен в 1913 г. по проекту Б.М. Великовского) и № 9 – в 1911 г. (проект А.Н. Зелигсона). В 1910-х гг. здесь в семье инженера-технолога П.П. Викторова жил будущий известный артист А.П. Кторов. Сюда к коммунисту врачу-стоматологу Паулю Дауге приезжал Ленин для лечения.

Здание на самом углу с Кривоколенным переулком (№ 11/16, 1913 г., архитектор П.И. Силуанов) должно было быть «роскошным» – львы на крыше, башня с лепными украшениями и прочие «излишества», но из-за Первой мировой войны его не достроили, и только в 1924 г. трест «Шатурстрой» закончил его, но уже без всяких пышностей. Здесь были квартиры специалиста по строительству электростанций А.В. Винтера, инженера Г.Б. Красина, брата известного революционера Леонида Красина, архитектора В.Е. Дубовского. Разрыв между домом № 9 и угловым зданием застроили в 1929–1930 гг. весьма невыразительным жилым домом Государственного электротехнического треста, предназначенным для иностранных специалистов. Его по проекту архитектора К. Панова строил трест «Русгерстрой». Здесь были только отдельные квартиры со всеми удобствами: лифтом, телефонами, холодильными шкафами, внутриквартирным мусоропроводом и даже. специальным дымоходом для самоваров. В этом доме жили крупные инженеры, лауреаты Государственных премий – К.Б. Романюк, один из создателей электровакуумной промышленности СССР и основатель подмосковного города Фрязино – центра электроники, и Л.К. Рамзин, изобретатель прямоточного котла, «глава» выдуманной большевистскими следователями Промпартии.

Другая, правая сторона переулка начинается угловым владением по Сверчкову переулку, с которым граничит участок (№ 4), большая часть которого занята гаражом, появившимся здесь в начале прошлого века. Здесь была усадьба (в которую входил и соседний участок № 6) с каменным домом, стоящим торцом к линии переулка, которая с 1770-х гг. принадлежала купцу Борису Сысоеву, однако последующие владельцы были более родовиты – лейб-гвардии капитан В.В. Головин, П.Л. Ермолов и его сын Александр, фаворит Екатерины II. Конечно, они не жили здесь, а сдавали жильцам. После них тут селились купцы – так, на переломе XVIII и XIX вв. хозяином стал рижский купец Карл Федоров Ратген, а после него петербургский купец Саломон фон Бринен. В 1823 г. усадьба разделилась: на участке под № 4 хозяин устроил гараж, который существует и в настоящее время.

Небольшой особняк в глубине участка № 6 построен для купца Флегонта Белоусова в 1850 г. В 1920-х гг. в нем находилась контора ИндоЕвропейского телеграфа и резиденция атташе шведского посольства. В последнее время его полностью перестроили, надстроили и приделали совершенно нелепую башню – так и хочется спросить: куда смотрят власти, обязанные следить за обликом города?

С 1861 г. в руках купца 1-й гильдии, владельца кирпичных заводов Д.О. Милованова, оказывается большой участок, составленный из двух – на углу с Потаповским переулком (Архангельский переулок, № 8) и примыкающий к нему по Потаповскому переулку (№ 4). На участке № 8 в начале XIX в. был сад владельца большой усадьбы бригадира В.Я. Левашова, а участок № 4 по Потаповскому переулку принадлежал ревельскому купцу Давиду Швертнеру. У него здесь находились каменные палаты, которые сохранились до сих пор. В 1865 г. Милованов выстроил трехэтажный жилой дом на углу Архангельского и Большого Успенского переулков, надстроенный четвертым этажом в начале 1950-х гг. В однообразном ряду его окон выделяется одно большое, за которым была квартира всемогущего министра госбезопасности Абакумова. Помнится, его импозантная фигура была видна на углу двух переулков – Телеграфного и Потаповского, где Абакумов иногда ждал машину.

По левой стороне за перекрестком с Кривоколенным переулком – пятиэтажный дом (№ 13/11). Так случилось, что этим участком в XVIII в. владели талантливые самородки-предприниматели, выдвинувшиеся в России во время бурного развития промышленности и денежного обращения.

Осип Александрович Соловьев был выдвиженцем Меншикова, который послал его сначала в Архангельск, главный порт России, директором таможни, а потом в Амстердам, где он основал первый русский банкирский дом. Но в 1713 г. петровский «прибыльщик» обвинил его в злоупотреблениях, и только после смерти Петра Екатерина I частично возместила его потери и в утешение пожаловала ему баронский титул.

После него владельцем был «Ярославской полотняной и прочих мануфактур и фабрик содержатель» Алексей Иванович Затрапезный, который происходил из богатой купеческой семьи; отец его организовал крупнейшую текстильную мануфактуру в России. При А.И. Затрапезном примерно в середине XVIII в. в его усадьбе в Кривоколенном переулке появились каменные строения.

В 1765 г. мануфактура перешла к другому удачливому и энергичному предпринимателю – Савве Яковлеву-Собакину.

Автор книги «Die Russischen Gunstlinge» («Русские избранники») саксонский дипломат Георг Гельбиг, бывший в России в конце царствования Екатерины II, писал о нем: «Собакин начал с того, что в царствование императрицы Анны продавал рыбу. Он жил бедно, много сберегал, завел большую торговлю, делал поставки ко двору, стал зажиточным, предпринял широкие дела, был осторожен и счастлив, делал крупные поставочные контракты с правительством, накопил большое состояние, но жил всегда скромно, занялся ростовщичеством и оставил по своей смерти в царствование императрицы Елизаветы огромное богатство, приблизительно в 12 миллионов рублей».

В конце XVIII в. это владение перешло в собственность князей Егуповых-Черкасских. Предки их перешли на службу в Москву при Иване Грозном и стали впоследствии воеводами и стольниками. Они, между прочим, владели и известной в летописях русской культуры подмосковной усадьбой Середниково.

В 1836 г. статская советница Прасковья Алексеевна Крюкова выстроила на самом углу с Кривоколенным переулком (где при старых владельцах был огород) двухэтажный жилой дом, который существенно позже, в 1885 г., увеличился пристройкой справа по Архангельскому переулку (архитектор Ф.Ф. Воскресенский).

Осенью 1888 г. в особняке поселился художник В.Д. Поленов, устраивавший дважды в месяц «рисовальные вечера», которые посещали Суриков, Левитан, Васнецовы, Серов и другие художники. Л.О. Пастернак вспоминал: «Стоило хоть раз побывать в гостеприимном доме Поленова в Кривоколенном переулке. чтобы безошибочно представить себе дух и направление, какое должна была дать эта среда творчеству Поленова». В декабре 1889 г. Поленова посетил Николай Николаевич Ге, познакомившийся с молодыми художниками.

С 1902 г. дом принадлежал владельцу строительно-монтажной фирмы, известной аккуратным выполнением сложнейших работ, Александру Бари, американцу, жившему и работавшему в России. Он, в отличие от многих русских фабрикантов, понимал, что рабочему надо предоставить наилучшие возможные условия для хорошей работы. Журналист, побывавший на его заводе, писал: «…я видел уголок, где русскому чернорабочему живется сытно и хорошо, где около него имеются интеллигентные люди, которые ценят его и как силу нравственную, и как великолепное живое орудие производства. Если бы пример г. Бари, основанный на практическом и умном расчете, нашел себе побольше подражаний… Но пока, увы! Такие, как г. Бари, более чем малочисленны…»

В его фирме работал знаменитый инженер В.Г. Шухов. С 1922 по 1936 г. он жил на втором этаже этого дома. В конце 1940-х гг. старый и крепкий особняк надстроили тремя этажами.

На этом же участке находится небольшое двухэтажное здание, стоящее по красной линии Кривоколенного переулка. Возможно, что правая часть его содержит остатки старых палат княгини Марии Егуповой-Черкасской; левая часть была пристроена в 1869 г., и тогда же все строение получило существующий фасад с двумя узкими окнами в центре и с чугунным ажурным балконом под ними, бесследно исчезнувший после очередного ремонта.

Небольшой домик по Архангельскому переулку (№ 15) очень характерен для небогатых жилых строений, появившихся в Москве после пожара 1812 г. Как обозначалось на строительном плане 1827 г., это был не дом для церковного причта, а «строение от Московского почтамта для служителей».

Рядом две церкви: одна из них, здание которой поставлено по линии переулка, – церковь Федора Стратилата, построенная директором почтамта Федором Ключаревым в 1806 г., авторство ее приписывается И.В. Еготову. Раньше фасад ее был украшен четырехколонным коринфским портиком, убранным еще до Октябрьского переворота. За нею высится стройная свеча Меншиковой башни – церковь Архангела Гавриила, в окрестности которой находилась Гаврииловская патриаршая слобода.

Первоначально церковь была возведена деревянной, вероятно, еще в начале XVI в. при великом князе Василии Ивановиче, которому при крещении было дано «прямое» имя Гавриил (прямое имя – имя святого, память которого отмечалась в день рождения), и была небольшой, о трех главах. В 1639 г. она значилась каменной «на поганом пруде».

В 1699 г. А.Д. Меншиков купил за 2 тысячи рублей у Дмитриевых-Мамоновых двор по Мясницкой и округлил свою усадьбу, прикупив в 1700 и в 1703 гг. соседние дворы. На задней границе усадьбы в 1701–1704 гг. он строит новую грандиозную церковь (часть старой – Введенский придел – оказывается пристроенной к южной стене новой), с деревянным шпилем, увенчанным вызолоченной медной фигурой архангела с крестом. Высота церкви была на полторы сажени больше высоты колокольни Ивана Великого. По традиции архитектором ее считается Иван Зарудный, однако более вероятно, что он, как доверенное лицо Меншикова, только наблюдал за постройкой. Внутренний декор церкви был сделан скульпторами из Южной Швейцарии, и возможно, что к строительству этого великолепного архитектурного памятника имел отношение Джованни Фонтана, также швейцарец, много строивший для Меншикова и в Москве и в Петербурге. Ранее ярусы восьмериков были открыты, и в них висели 50 колоколов. Там же поставили и выписанные из Англии часы с курантами, которые били каждые четверть часа, а в полдень начиналась получасовая колокольная музыка. После переноса столицы в новый «парадиз» на Неве Меншиков уехал из Москвы и церковь стала запустевать. Иван Зарудный писал патрону, что кровля течет, глава и деревянные конструкции, где стоят часы, от сырости и гнили могут развалиться, иконостас не доделан и прихожане ропщут. Но в 1723 г. церковь загорелась от удара молнии. Во время похорон священника Василия Андреева, умершего скоропостижно на паперти, «как понесли его в церковь для погребения, оказалась небольшая туча с западной стороны и, нашед на церковь, троекратным великим громом возгремела и последним ударом зажгла сию церковь вверху под самым крестом, которую за великою вышиною залить и погасить было невозможно». Занялся деревянный шпиль, огонь перекинулся ниже, и все 50 колоколов вместе с часовым механизмом рухнули вниз, проломив своды. На пожаре работали солдаты Семеновского и Преображенского полков, спасая иконы и церковную утварь, и многие из них погибли.

Через два года Введенский придел был приведен в порядок и освящен, а сама церковь долго стояла непоправленной. Только в марте 1773 г. священник направляет в консисторию прошение о позволении начать ремонт. По словам «Географического словаря» 1801 г., церковь отстроил некий Гавриил Захарович Измайлов, но кем он был, так и не удалось установить. Здесь обосновались масоны, собиравшиеся неподалеку в Кривоколенном переулке, и в церкви появились масонские эмблемы и латинские надписи, которые во второй половине XIX в. по настоянию митрополита Филарета были уничтожены.

Меншикова башня до сих пор вызывает удивление и восхищение своей высотой, соразмерностью частей, красотой и мощью крутых завитков-волют у входа. Брат писателя Б.Л. Пастернака Александр, ставший архитектором, вспоминал, что окна их квартиры выходили на Мясницкую и они могли видеть Меншикову башню: «…когда я называю эту Башню, я до сих пор испытываю порыв восторга и самых горячих чувств, как когда я говорю о матери и отце или о нашей милой старой няне, ставшей как бы членом нашей семьи. Но ни в каких описаниях и анализах не говорится и не запечатлено то, как изменчиво и каждый раз по-новому, но всегда одинаково потрясающе красиво, выглядит эта своеобразная архитектура то ранним утром, особливо зимой, в мороз, в молочно-розовом перламутровом переливе тумана, то в густых закатных багрово-темных лучах солнца, то, в особенности, в полнолуние, когда все позолоченные детали отливают зеленовато-синими яркими блестками золота, обильно политого лунного излиянием…»

В 1928 г. церковь вознамерились снести. Работники Московского почтамта направили в Моссовет следующее послание: «Само здание приходит в ветхость и никем не ремонтируется, как исторической ценности не представляет, никто ее не осматривает и существованием ее не интересуется, а между тем она занимает довольно значительную площадь во дворе Почтамта, которая в связи с механизацией крайне необходима для него. Ввиду сего Почтамт просит Президиум Моссовета о закрытии церкви и о предоставлении помещения для нужд Почтамта и, если возможно, дать разрешение к сносу ее». По каким-то причинам Моссовет не прислушался к «неотразимым» доводам почтовиков, но церковь в 1930-х гг. все-таки закрыл.

Вновь церкви открыли в 1947 г. и при них поместили подворье, то есть представительство Антиохийской церкви, одной из самых древних автокефальных (то есть самостоятельных) православных церквей, патриарх которой считается третьим по старшинству после Константинопольского и Александрийского. Первоначально Антиохийское подворье было открыто в 1848 г. при Вознесенской церкви, известной более по приделу епископа Ипатия, находившейся в Ипатьевском переулке в Китай-городе. Церковь сломали при советской власти, но после войны, когда Сталину было выгодно представить свой режим перед заграницей, подворью отдали церкви в Архангельском (тогда Телеграфном) переулке. С 1977 г. подворье возглавляет епископ Филиппопольский Нифон.

Рядом с церковным участком, за небольшим палисадником, краснокирпичное здание с псевдорусским декором – это здание детского приюта Елизаветинского благотворительного общества, построенное в 1892 г. академиком архитектуры А.П. Поповым.

Архангельский переулок выходит к Чистопрудному бульвару зданием, которое было в 1890-х гг. капитально перестроено из классического особняка доктора Крейзеля для правления общества Киево-Воронежской железной дороги. Теперь тут Министерство образования.

В 1784 г. доктор (он был известным московским акушером, автором книги, напечатанной Н.И. Новиковым: «Иоганна Карла Крейзеля, акушера в столичном городе Москве, Государственною Медицинскою Коллегиею определеннаго, Наставление начинающим упражняться в повивальном искусстве, состоящее в двух частях. С дозволения Госуд. Медиц. Коллегии») приобрел у подполковника Н.И. Мещеринова и гвардии прапорщика И.Н. Бутурлина участок на углу переулка и проезда Белого города (будущего Чистопрудного бульвара) с хоромным деревянным строением и построил в 1793 г. каменный двухэтажный дом с колоннадой по центру. В 1808 г. все было продано другому известному медику, Вильгельму Рихтеру, «заслуженному профессору Повивального искусства», президенту Физико-медицинского общества, создателю клиники при университете, автору трехтомной «История медицины в России», этот «прочный памятник, который, конечно, признает и самое отдаленное потомство», как было сказано в его биографии. В 1813 г. владельцем стала графиня Елизавета Мусина-Пушкина, и в этом роду дом был до покупки его дирекцией Киево-Воронежской железной дороги в 1891 г., когда началась его перестройка и надстройка двумя этажами (архитектор С.В. Соколов, инженер Н.Е. Марков). В 1925 г. сюда переселили Народный комиссариат просвещения, где работали А.В. Луначарский, Н.К. Крупская (мемориальные доски).

На правой стороне переулка наше внимание привлечет дом № 10 – перестроенные палаты XVII в., стоящие торцом к красной линии. В начале XVIII в. они принадлежали провиантмейстеру Думашеву, а в 1760-х гг. – братьям Приклонским, у которых здесь находилась домашняя Спасская церковь. Реставраторы не закрыли фрагмент древней кладки палат – его можно видеть рядом с входом в здание. Как планировка, так и интерьеры второго этажа были переделаны в середине XIX в., когда дом принадлежал штабс-капитану Н.П. Кильдюшевскому, отцу известного врача Павла Кильдюшевского, хирурга Шереметьевской больницы и основателя московского медико-фармацевтического общества. Сохранились ажурная чугунная лестница, в комнатах – лепные потолки и изразцовые печи. Рядом – в глубине за небольшим садиком – тоже старинные палаты XVII в. В доме № 10 в 1862 г. была первая в Москве квартира студента Московского университета, в дальнейшем знаменитого судебного деятеля А.Ф. Кони. Далее, до бульвара, бывшие хозяйственные строения, перестроенные для банка, и на самом углу – также переделанный флигель усадьбы 1780 г.

Возвратимся к Потаповскому переулку, названному в 1922 г. по фамилии предполагаемого строителя церкви Успения, которая стояла до зимы 1935/36 г. на углу с улицей Покровка на месте теперешнего скверика. Она и дала старое название этому переулку – Большой Успенский, который также имел название Котельнический, по слободе, где и была церковь.

Успенская церковь в слободе котельников упоминалась впервые в 1656 г., но новый прихожанин, богатый купец Иван Скворцов, владелец больших палат в соседнем переулке, возвел новую, еще невиданную в Москве церковь: в 1697 г. выстроили нижнюю церковь с престолами во имя Иоанна Предтечи и св. Петра митрополита, а позже, возможно в начале XVIII в., построили верхнюю Успенскую и вместе с ней изящную высокую колокольню. Церковь была одним из лучших образцов русского зодчества и считалась своеобразным художественным итогом русской архитектуры XVII в. По мнению специалистов, памятник оказал значительное влияние на последующее развитие отечественного зодчества. Упоминание об Успенской церкви можно встретить во многих книгах, Василий Иванович Баженов называл его одним из красивейших зданий в Москве, Аполлинарий Михайлович Васнецов ставил этот храм в ряд «дивных памятников». Восторгались Успенским храмом на Покровке и Федор Михайлович Достоевский, и академик Дмитрий Сергеевич Лихачев. Говорят, что Наполеон приказал охранять ее от пожара, чему верится с трудом – этот варвар уже приказал разрушить Кремль, что ему была какая-то церковь.

Красота, которая призвана «спасти мир», не возымела никакого действия на московские власти и только подвигнула на разрушения. Моссовет 28 ноября 1935 г. вынес следующее постановление: «Имея в виду острую необходимость в расширении проезда по ул. Покровке, церковь так называемую Успения по Покровке закрыть, а по закрытии снести». Так и исполнили – закрыли и зимой 1936 г. снесли, но никакого «расширения проезда» не обнаружилось. Теперь на углу Потаповского переулка и Покровки – пустое место.

У начала Потаповского переулка, на его правой стороне за садом, – двухэтажное здание (№ 4), в составе которого строения конца XVIII в., а на левой стороне переулка выделяется здание, построенное в 1930–1934 гг. по проекту архитектора А.А. Назарова для типографии «Мосполиграф»; первоначально же предполагалось, что производственными зданиями такого же вида будет занята вся правая часть Архангельского переулка до Чистопрудного бульвара.

За типографией – ряд домов, следующих изгибу переулка, построенных архитектором И.Ф. Червенко для кондитерских «королей» Абрикосовых в 1887–1890 гг. В этом доме с начала 1910-х по 1970-е гг. жила реставратор и историк М.В. Фехнер, которая исследовала и восстановила такие значительные памятники Москвы, как дома Лермонтова, Герцена, Аксакова, Грибоедова и многие другие. В 1911 г. весь участок перешел к страховому обществу «Якорь», и оно к 1913 г. выстроило в глубине шестиэтажный жилой дом по проекту О.В. Дессина. В строении 1 (справа от прохода во двор) на первом этаже жил эконом-географ, профессор Московского университета Н.Н. Колосовский, специалист по экономическому районированию, в честь которого назвали гору в Антарктиде.

Далее в переулок выходит двухэтажное строение (№ 7) с фасадом 1890-х гг., во дворе можно увидеть остатки классического декора фасада этого ранее считавшегося несохранившимся главного дома огромной усадьбы богатой семьи Пашковых. В начале XVIII в. усадьба принадлежала сыну генерал-аншефа Семена Андреевича Салтыкова генерал-майору Владимиру (1705–1751). Тогда вход в усадьбу был со стороны Успенского переулка, на который выходили два флигеля, а жилые палаты стояли в центре участка. Его вдова Екатерина Алексеевна, урожденная княжна Троекурова, объявила в 1769 г. в «Московских ведомостях» (в № 57) о продаже усадьбы, но она была продана только в 1773 г. сыном, камергером Алексеем Владимировичем Салтыковым. Ее покупателем стал член Берг-конторы бригадир Андрей Яковлевич Маслов, от которого усадьба досталась в августе 1783 г. Александру Ильичу Пашкову и жене его Дарье Ивановне, урожденной Мясниковой.

Сметливые и расторопные братья Иван и Яков Твердышевы и Иван Мясников, женатый на сестре Ивана, как-то попались на глаза Петра. Он распознал в них энергичных умельцев, которых он искал по всей России, отправил их на Урал, дал деньги с наказом искать руды и строить заводы. Они не подвели императора и вскоре стали владельцами многих рудников и крупнейшими заводчиками. У Твердышевых наследников не было, и все их богатство перешло к дочерям Мясникова – четыре дочери получили каждая по два завода и по 19 тысяч крепостных.

Дарья Ивановна вышла замуж за небогатого офицера Александра Ильича Пашкова, они поселились в Москве. Купив дворец Апраксиных на Моховой, сломали его и построили новый (там теперь университет), а у Крестовской заставы приобрели огромную загородную усадьбу и там тоже много строили, а здесь, у Чистого пруда, они вообще все перестроили заново, оставив только старинные палаты посередине участка, вплотную же к задней границе выстроили классический дворец. Архитектор Семен Карин докладывал городскому начальству 2 мая 1793 г.: «В первом доме (то есть у Чистого пруда. – Авт.) каменное построение вновь капитальное, но внутренность не совсем еще в отделке состоит». В усадьбе построили и множество служебных построек, в частности, манеж справа от дома с галереями и жилыми покоями, «ранжереи с парниками» и конный двор.

Здесь был и большой пруд – непременная принадлежность богатых и больших городских усадеб, на месте которого к столетию Отечественной войны 1812 г. было построено деревянное здание для Бородинской панорамы (№ 12а по Чистопрудному бульвару). А.И. и Д.И. Пашковым наследовал их сын Иван, а после него Сергей Иванович, женатый на Надежде Сергеевне, урожденной княжне Долгоруковой. Здесь родилась их дочь Дарья, вышедшая замуж за П.В. Сушкова, оставившего любопытные воспоминания о Московском университетском пансионе. Их дочь Евдокия, также родившаяся здесь, воспитывалась в этом доме дедом и бабкой. Она позднее стала известной поэтессой графиней Евдокией Ростопчиной.

В доме Пашковых бывал А.С. Пушкин. В последний день Масленицы 1831 г., в воскресенье 1 марта, он приехал сюда вместе с молодой женой, чтобы принять участие в катании на санях.

Отправились с Чистых прудов на катание на трех санях, в котором участвовали хозяева праздника Сергей Иванович и Надежда Сергеевна Пашковы, ее брат Александр Долгоруков с женой Ольгой, дочерью А.Я. Булгакова, который тоже был здесь с сыном Константином, племянница С.И. Пашкова Евдокия Сушкова, графиня Е.П. Потемкина, посаженая мать Пушкина, и др. После гулянья возвратились обратно и ели блины у Пашковых.

Сын писателя М.Н. Загоскина знал Пашковых: «Упомянув о фрейлине Пашковой, я не могу не вспомнить гостеприимного дома брата ее Сергея Ивановича. Дом этот считался одним из самых великосветских, не только по преданию старых москвичей, еще помнивших радушные приемы и открытую жизнь его родителей в их громадном доме на Чистых Прудах, но и по значительному вообще всех Пашковых богатству и знатным родственным связям их со многими представителями петербургской аристократии.

Сергей Иванович служил прежде в лейб-гвардии Гусарском полку и, вступив в брак с коренною москвичкою, княжною Надеждою Сергеевною Долгоруковой, вышел в отставку и навсегда поселился в Москве. Хотя Пашковы не давали ни больших обедов, ни роскошных балов, но двери их дома ежедневно по вечерам и до глубокой ночи были открыты для всех их знакомых.

Сам Пашков, человек гостеприимный, вежливый и благовоспитанный, не отличался особенным умом, имел характер мало сообщительный и вид довольно сериозный и даже угрюмый. Он редко, по вечерам, бывал дома, а почти всегда в клубе или у своих приятелей-игроков, где просиживал иногда целые ночи за карточным столом, выигрывая и проигрывая большие суммы денег. Впоследствии страсть эта окончательно повлекла за собою полное расстройство его прекрасного состояния, так что чета Пашковых, достигнув глубокой старости, проживала почти в бедности, но по-прежнему любимая и не забытая всеми из оставшихся еще в живых старыми друзьями».

В 1840 г. эту богатую усадьбу покупает за 63 тысячи рублей казна для размещения Запасной аптеки, и архитектор Е.Д. Тюрин переделывает бывшие барские здания (в частности, меняет и фасад со стороны переулка) для хранения медикаментов и для контор. В советское время весь этот участок застраивается жилыми зданиями кооператива «Военный строитель» (1928–1935 гг., архитекторы К.В. Аполлонов и А.Ф. Волхонский), откуда сталинские чекисты увозили красных командиров на расстрелы. Вот только маленькая часть огромного списка погибших:

Дом 9, кв. 8. Ольшевский Фаддей Иванович: комдив, арест – 17.06.1937, расстрел – 9.12.1937.

Дом 9, кв. 34. Гречаник Александр Иванович: комбриг, Разведуправление РККА, старший преподаватель тактики Академии им. М.В. Фрунзе, арест – 10.03.1938, расстрел – 14.06.1938.

Дом 9, кв. 83. Янсон Кирилл Иванович: комбриг, заместитель командующего Западным ВО, военный советник в Испании, арест – 2.12.1937, расстрел – 22.08.1938.

Дом 9, кв. 97. Потапов Георгий Хрисанфович: царский офицер, заместитель начальника Военно-инженерной академии, арест – 21.05.1937. Подписи на постановлении о расстреле: «за» Сталин, «за» Каганович, «за» Ворошилов, «за» Жданов, «за» Микоян. Расстрел – 1.07.1937.

Дом 9, кв. 51. Меньчуков Евгений Александрович: научный сотрудник военно-исторического отдела Генштаба РККА, расстрел – 25.08.1938.

Дом 9, кв. 95. Хандриков Владимир Петрович: бригадный инженер, Строительно-квартирное управление РККА, расстрел – 14.07.1937.

В том корпусе комплекса № 9, который выходил на Потаповский переулок, жила Ольга Ивинская, за которой ухаживал Пастернак. Как писал его сын в биографии поэта, «отпечатком отношений Пастернака с Ольгой Ивинской, радостных и светлых в это время, можно считать внешний облик Лары и ту лирическую теплоту, которой согреты посвященные ей главы. Пастернак всегда считал, что именно пробуждение „резкого и счастливого личного отпечатка” дало ему силы справиться с трудностями работы над романом. Сознание греховности и заведомой обреченности их отношений придавало им в это время особую яркость. Муки совести, с одной стороны, и легкомысленный эгоизм – с другой часто ставили их перед необходимостью расстаться, но жалость и жажда душевного тепла снова влекли его к ней».

Ивинскую арестовали и посадили на несколько лет в лагерь. После того как ее выпустили, Пастернак возобновил отношения с ней, и она вела значительную часть издательских дел его, а после присуждения Нобелевской премии ее квартира превратилась в сборный пункт друзей Пастернака, обсуждавших различные возможности отношений с властями.

После смерти Пастернака в квартиру Ивинской зачастили чекисты и вскоре снова арестовали ее, и на этот раз вместе с дочерью. Ивинская жестоко поплатилась за знакомство с Пастернаком.

* * *

На правой стороне Потаповского переулка можно отметить надстроенный, внешне непримечательный дом № 6, в составе которого есть остатки палат конца XVII в., находившихся в усадьбе купцов Гурьевых. Почти на всем протяжении XVIII в. им владели представители семьи Кошелевых. Родион (или Иродион) Михайлович, купивший его в 1728 г. у потомка купцов Гурьевых, служил в гвардейском Преображенском полку прапорщиком, капитан-поручиком, а кончил военную карьеру генерал-майором, кавалером ордена Александра Невского. Женат он был на Маргарите Ивановне Глюк, дочери того пастора, у которого в служанках была будущая императрица Екатерина I. Их сын Иван, а после него внучка Мария унаследовали усадьбу. Мария в 1782 г. вышла замуж за племянника Потемкина генерал-майора, флигель-адъютанта Николая Петровича Высоцкого и тогда же продала всю усадьбу. Это владение переходит уже в другие руки – к купцам. Им владеет «московский именитый гражданин» и заводчик Андрей Кнауф, а с 1821 г. – купцы Золотаревы, при которых сдавались помещения для пансионов, в частности, одного из самых известных – для мальчиков лютеранского пастора Людвига Эннеса. В отчете московского полицмейстера 1846 г. было записано, что в пансионе 93 ученика и 22 учителя (неплохое соотношение!). По воспоминаниям, он «занимал большой двухэтажный дом с большим двором и прилегающим к нему также большим садом». Этот сад действительно был большим, он шел до Архангельского переулка на всем протяжении левой стороны Малого Успенского (Сверчкова) переулка.

Пансион славился высоким уровнем преподавания, в нем работали выпускники Московского университета математик К.Н. Давыдов, фольклорист А.Н. Афанасьев, экономист И.К. Бабст, а учились будущие историк В.И. Герье, врачи Н.А. Тольский, С.П. Боткин и его брат Д.П. Боткин, совладелец чайной фирмы и коллекционер живописи, автор интересных воспоминаний, друг С.П. Боткина врач Н.А. Белоголовый, поэт Б.Н. Алмазов и др.

В 1862 г. большой участок разделился на две части – одна с каменными домами по Большому Успенскому (Потаповскому) переулку, а вторая – по Малому Успенскому (Сверчкову) и Архангельскому переулкам. Первую – 24 июня 1871 г. за 82 500 рублей приобретает Василий Алексеевич Кокорев, «миллионщик», разбогатевший на питейных откупах, банковском деле, нефтепромыслах, известный общественный деятель и коллекционер картин.

В 1870–1871 гг. здесь жил астроном Ф.А. Бредихин, в конце XIX в. известный коллекционер Н.С. Мосолов; в 1940—1950-х гг. была квартира артиста Б.Я. Петкера. В 1880-х гг. этот участок переходит к Абрикосовым.

В декабре 2009 г., после долгих лет небрежения, комиссия под председательством заместителя мэра Ресина после пожара в декабре 2009 г. лишает этот выдающийся памятник охранного статуса, подготавливая таким образом его для сноса.

На углу со Сверчковым переулком выделяется небольшая усадьба (№ 8). В XVII–XVIII вв. от угла и почти до Успенской церкви на Покровке располагался большой участок, где стояли палаты, возможно принадлежавшие родственникам тех Сверчковых, которые и были храмоздателями этой церкви. Они стояли примерно посередине участка, там, где ныне трехэтажное здание № 8, строение 1 (возможно, что в основе его могли сохраниться их остатки). Хозяином их по переписи 1716 г. значится стольник Василий Васильевич Головин, приверженец старины, не пользовавшийся расположением Петра I: в семье сохранился рассказ о том, как Петр выгнал его из строящегося Петербурга обратно в Москву. В XVIII и почти весь XIX в. этим местом владели его потомки, пока в 1886 г. знатные дворяне Головины не уступили права собственности купцам 2-й гильдии Фроловым.

В XVIII в. в северной части владения находился сад. В 1811 г. на его месте началось строительство каменного жилого дома, оконченного отделкой только в 1830-х гг. Владельцы назывались «покровскими» Головиными или Головиными-«шишка»: на голове у хозяина дома красовалась большая, словно рог изобилия, шишка. Эти Головины часто задавали блестящие балы в своем особняке и считались богатыми людьми, а одна из Головиных – Варвара Ильинична – была женщиной религиозной и устроила в подвале своего особняка приют странников.

Вход во двор особняка – через ворота с пилонами из белого камня, где в нишах стоят стройные ионические колонки. Во дворе сохранились застекленная терраса, где, вероятно, был зимний сад, и скромные, но изящные служебные постройки. На территории бывшей усадьбы уже в XX в. выросли многоэтажные доходные дома: № 10 (1914–1916 гг., архитектор В.Н. Волокитин) и № 12 (1913 г., архитектор И.Г. Кондратенко).

Сверчков переулок (до 1922 г. Малый Успенский) называется по фамилии купца Ивана Матвеевича Сверчкова, храмоздателя Успения на Покровке, знаменитой церкви, одной из самых величественных в Москве. Переулок начинается от домов № 1 и 2, описанных в Армянском переулке, а с угла Архангельского переулка продолжается садом при доме № 3/2. Он – часть когда-то огромного сада, который протягивался по всей нечетной стороне переулка и где только на его восточной стороне стояли каменные здания фасадами на Большой Успенский переулок (Потаповский, № 6). В 1862 г. от большого сада отделилась часть, которая была куплена известным купцом, книгоиздателем, старообрядцем Кузьмой Терентьевичем Солдатенковым на имя Клеманс Карловны Дебуи, для которой он строит и сохранившийся до сего времени особняк, принадлежавший перед большевистским переворотом мануфактурщику С.И. Демину.

В советское время особняк был занят квартирами, его арендовал Наркомат путей сообщения. В 1956 г. его передали в УПДК (Управление по обслуживанию дипломатического корпуса) и поместили там поликлинику для дипломатов. Она находилась там до 1980 г., а впоследствии особняк передали для посольства Афганистана.

На территории сада построили типовое здание, где до 1960-х гг. находилась средняя школа № 313 (1936 г., архитектор К.И. Джус). В этом здании в июле 1941 г. формировался 1-й полк 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района. Сейчас оно перестроено и в нем находится Центр интервенционной кардиологии, созданный в 1996 г. профессором Д.Г. Иоселиани.

Четная сторона Сверчкова переулка почти вся состоит из интереснейших историко-архитектурных памятников. Дом № 4 – прекрасный образец московского ампира. Примечательно расположение его портиков: один из них – мощный шестиколонный – отмечает центр парадного фасада здания по Сверчкову переулку, а другой, значительно более скромный, выходит в Девяткин переулок.

В начале XVIII в. здесь была усадьба с каменными палатами, которые, возможно, принадлежали стольнику супруги Ивана Алексеевича царицы Прасковьи Федоровны, В.П. Вердеревскому, перешедшие позже к бригадиру князю Осипу Щербатову.

В 1818 г. одну часть (северную) покупает действительный статский советник Иван Иванович Татищев, а другую (южную, по Девятинскому переулку) жена Матвея Матвеевича Казакова, архитектора, сына знаменитого Матвея Федоровича, но через четыре года обе части объединяются в руках надворного советника Ивана Лаврентьевича Лаврентьева (у Татищева осталась небольшая часть со старинным домом № 6), и он в 1823 г. начинает постройку дома на месте сада на углу двух переулков (в него составной частью входит и дом Казакова).

В 1941 г. дом был значительно поврежден авиабомбой, а в 1960-х гг. его реставрировали.

У Лаврентьева в 1830–1831 гг. снимала квартиру известная поэтесса Е.П. Ростопчина. В 1872–1878 гг. в доме помещалось реальное училище И.И. Фидлера (см. главу XXI, улица Макаренко).

Соседний дом (№ 6) – главный дом усадьбы, может быть, включает палаты начала XVIII в., принадлежавшие в середине века князю О.И. Щербатову. Привлекают внимание орнаменты дворового фасада этого дома, вырезанные в крупных белокаменных вставках в кирпичной кладке.

Это адрес писателя Б.В. Шергина, собирателя поморских сказаний и автора книг о севере России (свои последние годы писатель жил на Рождественском бульваре).

В глубине участка № 8 скрывается одно из самых интересных зданий в Москве, которое было буквально «извлечено» реставраторами из-под одежд псевдорусского декора второй половины XIX в., еще недавно покрывавших его.

Первоначально небольшие палаты находились в западной части современного здания. Каменный первый этаж их стоял на подклете (который теперь не виден из-за «культурного слоя»), а на нем был поставлен второй деревянный этаж, перестроенный во второй половине XVII в. в кирпиче. В 1680-х гг. сравнительно небольшие палаты были значительно увеличены пристройкой с востока, поставленной под небольшим углом к старой (это особенно заметно с южной стороны здания, противоположной входу со Сверчкова переулка).

Тогда палаты принадлежали богатой семье купцов Сверчковых. От Сверчковых палаты со всем участком в 1705 г. перешли к стольнику И.Д. Алмазову, а потом к камергеру и сенатору А.Г. Жеребцову, который и продал в конце 1778 г. всю усадьбу Каменному приказу – учреждению, стоявшему во главе всего строительного дела в Москве того времени. После закрытия Каменного приказа в 1782 г. в доме обосновалась мастерская Оружейной палаты, потом им ведала Мануфактур-коллегия, в начале XIX в. – Комиссия по уравнению городских повинностей, а с 1813 г. – Комиссия для строений в Москве. В ней были сосредоточены все дела по воссозданию и перепланировке города, пострадавшего во время пожара 1812 г., который, однако, «способствовал ей много к украшенью». Комиссия помещалась здесь до 1833 г., когда все было продано в частные руки.

Флигели по сторонам двора были выстроены в первой половине XIX в.

По этому адресу жили писатели И.Ф. Василевский и А. Лежнев, арестованные здесь в 1938 г. и расстрелянные в том же году. В левом от входа жил физик С.А. Богуславский, а в правом – в конце 1940-х гг. известный грузинский композитор Сулхан Цинцадзе.

Правая сторона Сверчкова переулка заканчивается доходным домом (№ 10, 1903–1906 гг., архитекторы И.Д. Боголепов, В.К. Филиппов).

Короткий Девяткин переулок назван по фамилии домовладельца купца Ивана Дементьевича Девятова. Его часто называли и Девяткиным и Девятинским, но после 1922 г. оставили только первое имя, для того чтобы избежать путаницы с Девятинскими переулками близ Пресни. До того как Сверчков переулок был продолжен по земле матвеевской усадьбы до Армянского переулка, и Сверчков и Архангельский выходили на Покровку именно через Девяткин.

Он действительно короткий – всего четыре дома. По правой стороне доходный дом № 2 построен в 1912 г. по проекту архитектора Л. Стеженского, а № 2 – «слоеный пирог» из нескольких строений. Первый этаж относится к началу XIX в., второй этаж надстроен в 1842 г., а остальные – перед Первой мировой войной.

По левой стороне – небольшое владение, в котором в 1863 г. после возвращения из ссылки жил декабрист Д.Н. Завалишин. На участке № 5 была усадьба архитектора И.А. Селехова, московского губернского архитектора в конце XVIII в.