Глава 2

Джеймс

Выйдя из дома, я шагаю по переполненной улице, под ногами хрустит грязь из тающего снега и рыхлого песка.

Здесь, в лагере № 7, в бывшем Северном Тунисе, солнце лишь слегка выглядывает из-за горизонта, проливая туманный желтый свет на белые куполообразные обиталища, которые торчат из песка, точно расплавленные зефирки.

В такие утренние часы, когда солнце, которое мы всегда знали, ярко светит, легко понять, почему люди думают, что мы в безопасности. Что каждый может запросто вернуться на родину и все будет нормально. Но что теперь значит нормально? Существуют ли банки и другие компании, которые работали до Долгой Зимы? Что по поводу ипотечных кредитов, которые люди платили за свои дома? А задолженности по кредитным картам? А банковские счета? Остались ли вообще какие-то записи?

До Долгой Зимы я всегда чувствовал себя в этом мире чужаком, человеком без реального места, человеком, который не понимал, каким был мир и почему люди делают то, что они делают. Внезапно я чувствую себя почти человеком. Лагерь № 7 – единственный дом, который я хочу иметь. Сюда мы с Эммой вернулись после первой контактной миссии, разбитые и потерявшие всякую надежду. Именно здесь мы с Оскаром вылечили Эмму, когда она была слишком слаба и не могла ходить. Это место, где мы с Эммой влюбились друг в друга, где родился наш ребенок и где живут мои друзья и семья.

Для меня это дом.

* * *

В штаб-квартире НАСА у меня есть личный кабинет рядом с офисом Фаулера. Я не провожу там много времени и обычно работаю со своей командой в нашей большой мастерской, создаю прототипы для дронов и проектирую корабли, которые будут защищать Землю.

Как обычно, приехав в мастерскую, я обнаруживаю там свинарник. Приятно видеть, что и сейчас ничего не изменилось. Наши длинные металлические рабочие столы сплошь завалены изуродованными частями беспилотников, прерываемыми только плоскими экранами, которые возвышаются среди обломков, как рекламные щиты посреди миниатюрной свалки.

Вся команда здесь: Гарри Эндрюс, второй робототехник в этом проекте; Григорий Соколов, российский космонавт и электротехник; Лина Фогель, немецкий ученый- компьютерщик; Мин Чжао, китайский навигатор; Идзуми Танака, японский врач и психолог; и Шарлотта Льюис, австралийский археолог и лингвист. Оскар тоже здесь, работает, тихо устроившись в углу.

Я ожидаю семь улыбающихся лиц, несколько «с возвращением» и, возможно, объятие или два. Но мое прибытие не вызывает ничего, кроме серьезных выражений лиц. Никто не двигается с места, чтобы поприветствовать меня.

Наконец Гарри подходит и кладет руку мне на плечо. Он на двадцать лет старше меня и всегда готов пошутить, но сейчас он говорит очень серьезно:

– Привет, Джеймс. У нас есть кое-что, что ты должен увидеть.

Не говоря ни слова, он выводит меня из комнаты в коридор.

– Увидеть что? – спрашиваю я, вынужденный бежать, чтобы не отстать от него.

– Мне нужно показать это тебе, – отвечает Гарри, останавливаясь у двери в одну из стерильных комнат. Мы используем их только тогда, когда нам нужно воссоздать стерильность безвоздушного пространства.

О чем вообще речь?

Гарри слегка наклоняется, подставляя глаза под луч сканера сетчатки, и дверь шлюза открывается. Он проходит мимо синих скафандров и шлемов, висящих на стене.

– Нам нужно одеться? – спрашиваю я, переводя взгляд сначала на Гарри, затем снова на команду. Все избегают встречаться со мной глазами.

– Нет, – отвечает Гарри. – Карантин уже прошел. Это не угроза… если только на тебя не попадет.

– Карантин? Что случилось на карантине? Что происходит, Гарри?

– Лучше, если мы покажем тебе, – тихо говорит он и заходит во внутреннюю дверь.

Комната пуста, за исключением длинного металлического стола, на котором лежит один предмет: белая пластиковая коробка размером с чемодан. Гарри направляется к ней.

– Ты единственный, кто способен с этим справиться, Джеймс.

Команда не сводит с меня глаз, когда я подхожу к коробке и медленно открываю откидную крышку.

Внутри лежит маленький предмет: серебряная сумка со значком биологической опасности.

– Это органическое вещество, – поясняет Гарри, наклоняясь вперед, чтобы встать рядом со мной за столом, – образец. Мы думаем, что сущность, создавшая его, прибыла на Землю сразу после вашего ухода. – После паузы он добавляет: – Нам нужно, чтобы ты сказал нам, что с этим делать.

Я больше не могу устоять перед тайной ни секунды. Осторожно сняв печать с пакета, я заглядываю внутрь: там белый и как будто опухший предмет размером с мою руку.

Мое лицо расслабляется, когда я понимаю, что это такое. Я медленно киваю.

– Вы, ребята, весельчаки. В самом деле.

Всех разрывает неконтролируемый смех.

– И вот этим вы занимались, пока меня не было? – Я пытаюсь быть серьезным, но не могу больше сдерживаться. На моем лице появляется улыбка, и я качаю головой, стараясь не смеяться.

В моих руках подгузник.

– Это и есть уровень зрелости команды самых гениальных людей, на которых мир надеется, что они его спасут? Шутки про подгузники?

Лицо Гарри снова становится серьезным, и он шепчет:

– Нам нужно, чтобы ты сказал нам, что с этим делать, Джеймс. – Он делает паузу. – Ты единственный, кто может с этим справиться.

После этого хохот начинается по новой. Улыбается даже стоящий в дверях Оскар, который внимательно изучает окружающие его лица, старясь запомнить их реакции.

Именно тогда я понимаю, что на самом деле, судя по весу, в подгузнике что-то есть. Да неужели… Из-за странной смеси ужаса и любопытства я медленно расстегиваю подгузник, открывая темно-коричневый шарик. Нет… Ну не могли же они…

И снова, симулируя серьезность, Гарри повторяет свои предыдущие слова:

– Это органично.

Григорий отрывается от группы и подходит ко мне, держа руку в кармане.

– Не беспокойтесь, Джеймс. Я пришел к вам на помощь.

Русский инженер разворачивает бумажный пакет и достает бублик. Прежде чем я успеваю отреагировать, он берет у меня подгузник, выливает клейкое коричневое содержимое на бублик и складывает пополам… Потеряв дар речи, я смотрю, как он откусывает.

Он пожимает плечами, произнеся с набитым ртом:

– Что? Не похоже, что они еще будут когда-нибудь производить Nutella.

* * *

После серьезного обсуждения с командой насущных вопросов мы с Оскаром спускаемся в подвал штаб-квартиры НАСА, в лабораторию, к которой имеют доступ только он и я. Это место, где я работал над секретным проектом, который, как я думал, сможет спасти человечество от грядущей войны.

Когда я вхожу в комнату, светодиодные фонари включаются автоматически, освещая пещерообразное пространство с его бетонными стенами и полом и металлическими балками над головой. Мои шаги эхом отдаются вокруг, когда я иду к своему прототипу.

– Просыпайся. Запустить проверку системы, – зову я.

– Меня зовут Оливер. Все системные тесты прошли успешно.

Оливер выглядит точно так же, как Оскар, но при этом обладает значительными программными обновлениями. Одним словом, Оливер создан для битвы: на Земле или в космосе. Если у нас будет хоть какой-то шанс победить Сеть, нам понадобится много андроидов, подобных ему.

* * *

Офис Фаулера похож на мой: минимум украшений, стена, увешанная плоскими мониторами, и семейные фотографии на столе.

Самый большой настенный экран отображает в реальном времени недавно отстроенную Международную космическую станцию, сверкающую на фоне черноты космоса. Она была сконструирована тремя мировыми сверхгосударствами: Атлантическим Союзом, в котором живем мы с Эммой, Странами Каспийского Договора, в котором проживают выжившие из России и Ближнего Востока, и Тихоокеанским Альянсом, ставшим домом для жителей бывшей Азии. Моя команда была тесно связана с проектированием и строительством, включая консультации с Эммой. Она была командиром миссии на борту оригинальной МКС, когда Сеть разрушила ее, убив всю ее команду. Я думаю, что работа на новой станции была для нее сродни мощному успокоительному. На самом деле, для всех нас это было символическим достижением – примером того, чего мы можем достичь за короткий промежуток времени, если будем работать вместе. Но что более важно, МКС является практическим инструментом защиты Земли. Новая станция будет намного больше, чем последняя: это будет верфь, и на ней мы построим флот, который будет защищать человечество.

Наш план защиты Земли состоит из двух частей: беспилотники и космические корабли.

Наши беспилотники «Центурион» будут способны как вести наблюдение, так и атаковать противника. Большая часть из шести тысяч «Центурионов», которые мы планируем построить, расположится вблизи Земли. Остальные будут разбросаны по всей Солнечной системе, находиться в режиме ожидания и наблюдать.

Космические корабли будут нести подавляющее большинство наших наступательных способностей. Мы называем их суперносителями, и каждый из них сможет перевозить и развертывать десять тысяч боевых дронов. Мы ожидаем, что первый подобный носитель войдет в эксплуатацию через пять лет, хотя не удивлюсь, если нам понадобится немного больше времени. На экране во все стороны от МКС отходят ветви строительных лесов, и начинается работа над нашим первым опытным суперносителем, «Иерихоном».

– Хорошо, что ты вернулся, – говорит Фаулер, поднимаясь со стула и протягивая руку. – Как Эмма и Элли?

– У них все отлично, – отвечаю я, садясь. – Спасибо, что спросил. Ну а ты как?

– Давайте просто скажем, что если в лагере кончится кофе, я этого не вынесу.

– Да, концентрация кофеина в твоей крови какое-то время превышает норму.

Фаулер прикусывает губу.

– Послушай, у меня плохие новости, поэтому я начну с них. Комитет защиты Тройного Альянса отклонил вашу просьбу запустить Оливера в производство.

– Они сказали почему?

– Не совсем. Но я думаю, что они обеспокоены тем, что Сеть может поставить под угрозу любую армию андроидов.

– То же самое относится и к беспилотникам.

– Возможно. Но беспилотники не стоят у них на заднем дворе, в ста футах от дома, способные убить их ночью.

– Ты видишь какой-нибудь шанс для переговоров?

– На самом деле, нет. Они видят в этом проблему. Но позволяют вам продолжить работу по разработке. Они ценят наличие рабочего прототипа и надежного дизайна на тот случай, если нам когда-нибудь понадобится запустить Оливера в серийное производство.

Это решение – удар по моей работе, и я считаю его неправильным. Если мы закончим войной на Земле, нам понадобится помощь.

Я хочу спросить о прогрессе в создании «Иерихона» и о многих других вещах, но не могу не упомянуть интервью Ричарда Чендлера. На данный момент он может быть большей угрозой, чем Сеть.

– Ты смотрел выпуск «Точки плавления» сегодня утром?

Обычно по-дедовски доброе выражение лица Фаулера становится жестким.

– Я видел. Не беспокойся о Чендлере.

– Трудно этого не делать.

– Боюсь, у нас есть проблемы поважнее. Эти корабли и дроны понадобятся нам раньше, чем я думал.

– Что я пропустил?

– Кучу мелочей. И три очень большие вещи.

Фаулер нажимает на клавиатуру, и настенный экран переключается на карту Солнечной системы, со звездой в центре, планетами вокруг и тонкими белыми линиями, прочерчивающими их орбиты.

Он нажимает еще одну клавишу, и изображение приближается к Поясу Койпера, области астероидов и карликовых планет, которые окружают всю Солнечную систему чуть дальше Нептуна. Три объекта вырвались из Пояса и направились к внутренней области нашей звездной системы.

– Как ты хорошо знаешь, потребовалось много усилий, чтобы просто установить эти зонды возле Пояса Койпера. Мы до сих пор не знаем, какова масса Пояса, но мы предполагаем, что она может быть в двести раз больше, чем в Поясе астероидов.

– Гораздо больше массы, необходимой для Сети, чтобы построить оружие и солнечные ячейки.

– Правильно. В Поясе Койпера три карликовые планеты, включая Плутон. Мы привыкли думать, что большинство периодических комет возникли в Койпере, но впоследствии эти данные были опровергнуты. Пояс динамически устойчив, поэтому мы были так удивлены, увидев, как эти астероиды отрываются от него.

Смысл мне понятен: Сеть вернулась. Вероятно, отправила к нам другую машину, похожую на первую, – «сборщика» – корабль, способный путешествовать по нашей звездной системе и превращать сырье в необходимые ему солнечные ячейки.

– Вы думаете, что новый «сборщик» послал астероиды на Землю?

– Я чувствую, что мы должны исходить из этого предположения. Если это так, значит, новый «сборщик» прибыл некоторое время назад.

– Сколько у нас времени до удара?

– Мы все еще работаем над прогнозами.

– Лучшая догадка?

– Два года. Очень приблизительно.

– Суперносители ни за что не будут готовы к тому времени. Даже если мы ускорим строительство, то опоздаем на год, а может, и больше.

– Согласен. Нам придется уничтожить астероиды с помощью флота дронов. Большого флота. – Фаулер наклоняется вперед. – Насколько это выполнимо?

– Я не знаю.

Глава 3

Эмма

Два года спустя

Дом заполнен моим любимым звуком – топаньем по полу маленьких ножек.

Как бы я ни хотела, я не в состоянии преследовать Элли этим утром. Я опираюсь на стену, ожидая, пока пройдет тошнота.

Из родительской ванной я слышу, как шаги затихают – открываются ящики на кухне, после чего до меня доносится грохот их содержимого.

– Элли, – кричу я, – вернись туда, где я могу тебя видеть.

В ответ тишина, и только звук новостной передачи раздается из колонок, расположенных по всему дому.

В сегодняшнем докладе Организации Объединенных Наций говорится, что впервые с тех пор, как закончилась Длинная Зима, за пределами эвакуационных лагерей живет больше людей, чем внутри, поскольку продолжается волна эмиграции из Атлантического Союза, Каспии и Тихоокеанского Альянса. Новый Берлин возглавляет список городов с наибольшим населением, затем следуют Атланта и Лондон.

Но темпами миграции из эвакуационных лагерей довольны не все. Доктор Ричард Чендлер, один из ученых, сыгравших важную роль в разгроме Сети, призывает супердержавы уделять больше внимания возвращению своих граждан на родину. Вот выдержка из вчерашнего выпуска «Точки плавления» с Крейгом Коллинзом: «Сеть исчезла, но подавляющее большинство мировых экономик направлено на оборонные расходы. Эти эвакуационные лагеря стали не более чем принудительными трудовыми лагерями. Мы все бесконечно работаем над суперкораблями Джеймса Синклера, и, по его словам, беспилотники спасут нас. Ну, правда в том, что Сеть может не вернуться в течение ста лет. Или тысячи лет, или вообще когда-либо. И все же мы живем в крайней нищете, не имея ни голоса, ни основных прав. Это должно измениться».

Мне действительно не нравится этот человек. Не так сильно, как Джеймсу, но все же. Он повсюду в новостях, лжет и создает проблемы. К сожалению, у него тоже есть последователи.

Еще один ящик на кухне открывается.

– Элли, я серьезно! Твое время выходит через…

Тишина.

– Три.

– Два.

– Один!

Раздается шлепанье крошечных ног по полу, точно началась гонка, и в дверях ванной, невинно улыбаясь, появляется Элли.

– Что я тебе говорила? Никаких игр в ящиках стола. Только мама и папа могут открывать ящики.

У некоторых детей грустнеет только лицо. У Элли грусть выражается во всем теле: поникает голова, опускаются плечи, руки повисают по бокам – как будто ее покидает вся энергия. Обычно она находится в одном из трех состояний: счастливая игра и активность на полную катушку; сон; или текущее состояние угрюмости (которое перерастает в нытье, когда она не понимает, что от нее хотят – это бывает несколько раз в день).

Со своего насеста в закрытом туалете я указываю на игрушки на полу в ванной: семь браслетов, овечку и желтую резиновую уточку.

– Мне нужно, чтобы ты играла здесь, пока я не закончу. Ладно?

Еще одна волна тошноты охватывает меня. Такое чувство, будто меня выбросили из самолета, и я нахожусь в свободном неконтролируемом падении.

Элли подходит ближе, протягивает руку и обнимает меня, ее крошечные ручки обвивают нижнюю часть моего живота, но они слишком коротки, чтобы сомкнуться. Она смотрит мне в глаза, изучая меня.

– Мама бо-бо?

– Нет, – шепчу я. – Я в порядке, милая.

– Маме грустно?

Я кладу руку ей на спину и осторожно глажу.

– Нет. Я в порядке. Просто играй со своими игрушками. Все в порядке.

Я снова закрываю глаза и жду. Когда тошнота проходит, я вижу, что Элли положила браслеты на руку, расположив их в порядке, понятном только ей одной. Без предупреждения она наклоняется и поднимает с пола изюм.

– Нет, милая, не ешь это.

Элли подносит изюм к пасти овцы, как будто кормя ее, и делает паузу. Она смотрит на меня с искоркой озорства в глазах.

Я улыбаюсь.

И она съедает изюм, прежде чем я успеваю остановить ее. Я понятия не имею, как долго он валялся на полу. Точно не с момента завтрака. Но если наши человеческие предки были достаточно выносливы, чтобы пережить катастрофу Тоба[2] и пересечь Берингов пролив, Элли, вероятно, переживет изюм с пола. Может быть, он лежал там два дня. Возможно, три.

Я открываю ящик своего тщеславия и нащупываю личный анализатор здоровья. Я держу его на пальце и жду, пока он наберет несколько капель крови и проведет рутинные анализы. Устройство подает звуковой сигнал, и результаты отображаются на дисплее. Химический состав крови нормальный, за исключением пограничного низкого уровня витамина D.

Лагеря находятся вне контроля над рождаемостью (в начале массовой эвакуации этот показатель был внизу в списке приоритетов – правительства отдали приоритет пище, жилью и лекарствам, спасающим жизнь). Мы с Джеймсом были осторожны, но последние два года были чрезвычайно напряженными. Время нашей спальни стало необходимостью.

Я прокручиваю список вниз, затаив дыхание. И выдыхаю, когда вижу результат:

БЕРЕМЕННОСТЬ: ДА

* * *

Когда мы проходим через контрольно-пропускной пункт в НАСА, Элли держит меня за руку. Как обычно, она несет крошечный рюкзак, который сделал для нее Джеймс. По своему обыкновению, он пошел дальше, оснастив его GPS-трекером, камерой и динамиком, который мы можем использовать для общения с ней. Я не удивлюсь, если он тайно построит какой-нибудь скрытный атакующий беспилотник, чтобы защитить ее.

Мы с Джеймсом оба работали в НАСА и каждое утро вместе провожали Элли в детский сад. Но последние восемь месяцев или около того, когда я просыпалась, Джеймс уже уходил на работу и возвращался домой после наступления темноты. Он до смерти загнал себя. Хоть я и понимаю, что все это для того, чтобы защитить нас, но хотела бы, чтобы он больше времени проводил с семьей.

У входа в детский сад Элли отпускает мою руку и пытается побежать, но я хватаю ее и обнимаю. Стоит мне отпустить дочь, как она срывается с места, словно чистокровный скакун после первого сигнала Кентуккского дерби. Рюкзак на ее спине подпрыгивает, когда она проносится мимо учителя, который машет мне рукой.

Когда я иду по коридорам штаб-квартиры НАСА, то мельком замечаю, как меня узнают те, кто мог просматривать новостные ленты. Некоторым из них просто любопытно, что я хромаю.

Хромота – это последствия того времени, что я провела в космосе, и снижения плотности костей, которое я перенесла. Лучше мне уже не будет, и из-за этого в космос я никогда не вернусь, во всяком случае, на длительный период времени.

С детства я мечтала стать космонавтом. И достигла этой цели, но две битвы с Сетью не позволили мне продолжить карьеру, которую я так любила. Как и все в этом странном новом мире после Долгой Зимы, я адаптировалась и нашла новую роль, которой очень рада.

Такова жизнь. Вещи всегда меняются. И мы должны изменяться вместе с ними.

Зал наполовину полон, когда я выхожу на сцену. Пятьдесят лиц смотрят на меня с поднимающихся амфитеатром рядов аудитории; планшеты наготове. Мои ученики напоминают мне меня же, когда я тренировалась в НАСА: энергичные, светлые глаза и преданность делу. Некоторые из этих мужчин и женщин станут членами экипажей двух суперкораблей-носителей, которые строятся прямо сейчас. В сражениях с Сетью они будут на передовой. Наше будущее в их руках, и моя работа состоит в том, чтобы подготовить их. Для этого есть только один способ, но, тем не менее, я боюсь того, что собираюсь сделать.

Я подхожу к кафедре и говорю в микрофон, мой голос взлетает куда-то под потолок зала:

– Космос – опасное место. – Я позволяю словам повиснуть в воздухе, словно предупреждению. – Итак. Что является ключом к выживанию в космосе?

Я сказала классу, что в следующие три сессии их ждет экзамен. Он не будет проходить в письменной форме; все и так это знают по историям, переданным прошлыми классами. Это будет упражнение, которое никто никогда раньше не видел. Как и ожидалось, они думают, что их ответы теперь могут быть частью теста. Из каждого ряда аудитории раздаются голоса:

– Кислород.

– Сила.

– Ситуационная осведомленность.

– Сон.

– Способная команда.

– Хороший учитель.

Последний вариант получает несколько смешков от группы и мрачноватую улыбку от меня, но это не поможет французскому инженеру получить хорошую оценку.

– Быть готовым ко всему, – произносит стройная девушка с клубнично-светлыми волосами в первом ряду, когда ответы стихают.

Я киваю ей.

– Верно.

Рукой я делаю знак в сторону костюмов ЕVА[3], которыми стены увешаны, точно причудливыми шторами в театре. Костюмы, используемые НАСА в космосе, сегодня являются не просто украшением. Здесь сто костюмов, по два на каждого студента. Я сама проверяла.

– Например, всегда нужно знать, где находится ваш костюм ЕVА.

Студенты поворачиваются на сиденьях, разглядывая костюмы.

– Почему? Потому что никогда не знаешь, когда он тебе понадобится. Я знаю, потому что тогда на МКС, если бы я добралась до своего костюма несколькими секундами позже, меня бы здесь не было.

Пока ученики переваривают мои слова, я думаю, что если бы я вовремя не добралась до своего костюма, то никогда бы не встретила Джеймса, не родила Элли и не носила бы второго ребенка, растущего во мне прямо сейчас. Все мои коллеги по команде опоздали надеть костюмы – кроме одного. К его несчастью, его поразили осколки. Он ничего не мог сделать, чтобы выжить, как и я, чтобы спасти его.

– В космосе каждая секунда имеет значение. Доля секунды может стоить жизни – вам или человеку рядом. И всем, кто остался на Земле. Иногда вы ничего не можете сделать, чтобы выжить. Но вы всегда можете быть готовы, и это всегда повышает ваши шансы на выживание.

Я щелкаю пальцами.

– Надеть костюмы. Последние пять вылетают.

Зал превращается в хаос, когда студенты практически срываются со своих мест и бегут к свисающим со стен костюмам ЕVА. Вскоре комната напоминает огромную игру в твистер: студенты толкаются локтями и переползают друг к другу, чтобы добраться до костюмов и натянуть их на себя.

Когда мои пятьдесят учеников одеты, я даю команду снять шлемы. Каждый из них тяжело дышит, уставившись на меня.

– Я проверю запись, – говорю я, отправившись к камерам за сценой, – и отмечу последних пятерых. Если вы не получите от меня электронное письмо, значит, вы еще в классе. Для всех тех, кто не попал в пятерку, надеюсь, вы еще туда попадете. Помните, в космосе главное – не сдаваться.

* * *

Хотя он работает долгие часы и я все реже и реже вижу его дома, Джеймс всегда встречается со мной на обеде. Это наш ритуал, передышка в середине наших напряженных рабочих дней.

Все утро я спорила сама с собой о том, когда поделиться новостями. Я никогда не умела хранить секреты. С самого детства все мои чувства были совершенно ясны окружающим. Он сразу поймет, что что-то случилось, и, проще говоря, я должна ради самой себя сказать ему, что беременна.

Он стоит в кафетерии и ждет моего появления. На его лице беспокойное выражение, но оно озаряется улыбкой, стоит ему лишь увидеть меня. Гусиные лапки в уголках его глаз и морщины на лбу за последние несколько лет стали глубже, словно колеи, пронизывающие его временем и стрессом. Но его глаза смотрят так же: напряженно и нежно.

– Привет, – говорит он.

– И тебе привет.

Его тон становится более серьезным.

– Послушай, я должен тебе кое-что сказать.

– Я тоже.

– Серьезно? – Он хмурит брови.

– Да. – Я примирительно поднимаю руку. – Но ты первый.

Он делает паузу, как будто собираясь с мыслями.

– Ладно. Но не здесь.

Мы выходим из кафетерия, и я следую за ним в его кабинет. Там на экране я вижу три видеопотока, показывающие скалистые сферические астероиды. Отметка даты и времени внизу изображения говорит мне, что это живая трансляция, видимо, с зондов или дронов. У всех астероидов есть большие кратеры, но без системы отсчета я не чувствую, насколько они велики или где они находятся.

– Эти три астероида вырвались из Пояса Койпера около двух лет назад. С тех пор мы их отслеживаем.

– Они…

– На траектории столкновения с Землей? Да.

Мое тело немеет, во рту пересыхает.

– Размер? Время до столкновения? – Я задаю вопросы без эмоций, пока мой ум изо всех сил пытается осознать этот потенциальный смертельный удар по нашему виду.

– Каждый размером с Техас. Падение любого из них будет событием, которое приведет к исчезновению всего живого. Время до столкновения – сорок два дня.

– А корабли-суперносители…

– Не будут готовы вовремя. Совсем. – Он поворачивается и смотрит на меня. – Но они нам не понадобятся.

– Орбитальная система защиты может справиться с ними?

– Нет. Они могли бы уничтожить астероиды поменьше, но небесное тело подобных размеров – нет. Мы создали парк атакующих дронов специально для этой цели. Мы выпускаем дроны вместе с частями для суперавианосцев, чтобы это не просочилось в новости. Массовая паника вызовет еще больше проблем.

– Каков план?

– Дроны атакуют астероиды через час. Мы собираемся разнести их на кусочки.

– Это то, над чем вы работали. Ночью и днем, – выдыхаю я.

– Да. Два года. – Он берет меня за руку. – Мне жаль, что я не сказал тебе, но я знал, что ты будешь беспокоиться.

– Все нормально. Я понимаю.

– Я хочу, чтобы на время битвы ты присоединилась к нам в управлении войсками.

– Конечно. Я отменю свои дневные уроки.

– Отлично. – Он подходит к двери, но останавливается. – Что ты хотела сказать мне?

– Ничего.

Он бросает на меня взгляд.

– Уверена?

– Абсолютно. Ничего.

Теперь я не могу ему сказать. После. Я скажу ему после.

Глава 4

Эмма

Центр управления полетами НАСА выглядит как одна из старых фондовых бирж: люди стоят у терминалов, что-то кричат, делают паузу, чтобы прислушаться к своим гарнитурам, и после шумят еще больше, иногда замолкая, чтобы посмотреть на экраны перед ними. Большой обзорный экран на дальней стене отображает видеопотоки трех астероидов и статистику из парка дронов.

В комнате жарко и сильно пахнет кофе. Все напряжены, время истекает. В толпе я замечаю Гарри, сидящего за компьютером и что-то яростно печатающего на клавиатуре. Григорий кричит по-русски на человека, работающего за компьютером рядом с ним. Лина там же, в наушниках, смотрит на свой ноутбук. Я вижу, как крутятся строки кода, когда она что-то ищет. Мин разговаривает с Лоуренсом Фаулером, оба что-то пьют из кофейных кружек. Но Шарлотту и Идзуми я не вижу.

Джеймс наклоняется ко мне и шепчет:

– Между нами и астероидами задержка составляет около тридцати пяти световых минут, поэтому мы приближаемся к концу нашего временного интервала, в который мы можем внести изменения в задания первого флота перед боем.

– Атака автоматизирована?

– Да.

– Дроны замаскированы?

– Да. Мы используем те же методы, которые мы использовали на корабле «Пакс» и флоте «Спарта». Дроны выглядят как плавающая космическая скала.

– Качество изображения просто потрясающее.

– В основном это работа Лины. Она настраивала алгоритм сжатия данных. Мы разместили дронов в виде гирляндной цепочки, чтобы передать нам изображения обратно.

Фаулер подходит к нам и приобнимает меня.

– Рад тебя видеть, Эмма.

– Я вас тоже. – Я киваю на суету вокруг нас. – При запуске флота «Спарта» было так же?

– Нет. Тогда было еще хуже.

Фаулер извиняется и отходит в сторону, чтобы посмотреть, что обсуждают Григорий и его коллеги, так что мы с Джеймсом усаживаемся около его компьютера.

– Как вы думаете, что произойдет? – спрашиваю я, понизив голос.

– Я ожидаю, что астероиды предпримут контрмеры.

– А если нет?

– Наши дроны поразят их. Астероиды будут разбиты на кусочки. Еще я боюсь того, что к астероидам прикреплены какие-то двигательные аппараты. Как только мы нападем на них, они могут ускориться и изменить курс, пытаясь обойти другие наши дроны.

– Я полагаю, вы это учли?

– Да. Мы будем атаковать волнами. У нас двенадцать флотов дронов – и все находятся на достаточном удалении друг от друга. Мы внесем коррективы после того, как первые четыре флота произведут атаку.

Я наблюдаю, как Джеймс сканирует данные, печатает сообщения и иногда отвечает на вопросы через свою гарнитуру. Минуты текут медленно. Наконец из громкоговорителей гремит объявление: «Первое прекращение связи с флотом через десять, девять, восемь…»

Когда отсчет достигает нуля, возникает ощущение, будто из комнаты воздух выходит. Люди откидываются назад на стулья и смотрят на экран, некоторые бросают ручки на стол, другие прячут в руках лица. Это напоминает мне экзамен в колледже, где студенческий контроллер только что объявил окончание экзамена, и половина аудитории не доделала задания, а половина – спешно перебирает в голове свои ответы.

– Что теперь? – шепчу я Джеймсу.

– Теперь мы подождем и посмотрим, правильно ли мы поняли.

* * *

Я общаюсь с Линой, когда на главном экране появляется обратный отсчет:

30

29

28

Разговоры, звучащие отовсюду в комнате, стихают. Все встают. Некоторые люди снимают свои наушники.

Я медленно пробираюсь вперед, чтобы встать рядом с Джеймсом, когда из динамиков снова гремит голос: «Боеприпасы первого флота развертываются в три, два, один».

Белые вспышки заливают экраны всех трех видеотрансляций, стоит только дронам выпустить свои ракеты.

Я задерживаю дыхание, глядя на экран и ожидая, пока белый цвет исчезнет. Когда свет меркнет, я не вижу ничего, кроме черноты пространства, усеянного каменными объектами всех размеров. Должно быть, их там сотни.

Джеймс немедленно садится за компьютер и просматривает поступающие данные. Я могу прочитать некоторые из них и замечаю, что есть и хорошие новости – боевые заряды бьют по астероидам, и тяжело. Исследование показывает, что астероиды разбились на более чем тысячу объектов, широко варьирующихся по массе, самые крупные из которых все еще классифицируются как цели уровня исчезновения. Там, где раньше было три астероида, способные привести к вымиранию видов на планете, сейчас семь. Хотя технически это плохие новости, все же мы сделали шаг в правильном направлении.

Голос через громкоговоритель звучит снова. «Второй флот получает цели». Секунды, кажется, тикают как часы. Наконец голос объявляет: «Второй флот производит залп через три, два, один».

Снова белые вспышки покрывают экран и исчезают, оставляя поле еще более мелких каменистых объектов на черном фоне.

Когда появляются данные с дронов, я выдыхаю. Теперь существует почти две тысячи объектов, но только три из них могут привести к исчезновению человечества.

Крики возобновляются, пока третий флот не произведет залп. И цикл повторяется еще раз.

После пролета четвертого флота все в комнате начинают действовать, возобновляя ту самую лихорадочную активность, свидетелем которой я была, когда приехала. Скоро мне становится известна причина: у них очень короткое окно для выдачи новых команд оставшимся восьми флотам.

Джеймс и его команда оставили большой разрыв между четвертым и пятым флотами дронов. Пятый флот (и все флоты за ним) все еще находятся достаточно близко к Земле, чтобы мы могли передавать им обновленные команды, прежде чем они встретят астероиды. Идея состоит в том, чтобы корректировать нашу атаку с каждой новой волной дронов, максимизируя воздействие боеприпасов.

Команда, собравшаяся вокруг стола Мин, говорит быстро, но не перебивая друг друга. Споры вокруг компьютера Григория хаотичны.

Джеймс плюхается на стул и смотрит на экран. Он внезапно выглядит таким уставшим. Гарри подходит и улыбается мне.

– Привет, Эмма.

– Привет, Гарри. Как ты?

– О, знаешь, я люблю хорошую игру в астероиды.

Его ссылка на старую игру Atari[4] вызывает у меня смех, а у Джеймса – усталую улыбку.

– Думаю, мы увидим больше действий, – говорит Гарри Джеймсу, который просто кивает, не сводя глаз с экрана. Я почти вижу, как в его голове крутятся шестеренки. Я замечала этот взгляд и раньше: на «Пакс» и здесь, в лагере № 7, в последующие месяцы. Он что-то прорабатывает в своем большом мозгу, и я думаю, ему не нравится, как все складывается.

Гарри на некоторое время поворачивается, чтобы посмотреть на группу вокруг Мин, а затем снова оглядывается на меня.

– У них есть… – Гарри наклоняется и заглядывает в экран Джеймса, – …еще около семи минут, чтобы внести изменения в приказы второй волне флотов. Похоже, они собираются разделить их на две небольшие группы по два флота в каждой.

Он кивает в сторону группы Григория.

– И они пытаются выяснить, как максимизировать эффективность полезной нагрузки.

– А вы, ребята…

– Думаю, эта битва будет меньше похожа на игру в одни ворота, – отвечает Гарри. – Думаю, мы будем иметь дело с активной боевой ситуацией, отдавая новые команды каждому флоту, чтобы адаптировать нашу атаку.

Джеймс наклоняется вперед и набирает команду на клавиатуре. На экране появляется сообщение:

ПЕРВЫЙ ФЛОТ: ЗАПУСК ГЛУБОКОГО ПОИСКА ВИРУСА

Гарри заглядывает, видит команду и начинает задавать вопросы Джеймсу об этом. Я встаю и ухожу, оставляя их делать свою работу. Так вот, значит, что Джеймс думает, сейчас происходит: вирусная атака? Дроны заражены? Отправляют неверные данные обратно? Возможно. Это означало бы, что астероиды могут быть целыми, нетронутыми и все еще направляться к Земле.

Идзуми, должно быть, проскользнула в комнату во время битвы. Я замечаю ее возле задней стены, стоящей рядом с Оскаром, который широко улыбается мне. Он поработал над выражением лица. Оно становится более точным, но легкомысленность его выражения не совпадает с настроением в комнате. Тем не менее, я рада, что он пытается. Шарлотта тоже здесь, разговаривает с итальянским экспертом по криптографии, которого я обучала в своем классе восемь месяцев назад.

Когда я подхожу, Идзуми обнимает меня и шепчет мне на ухо:

– Он изо всех сил пытался сказать тебе.

– Я догадалась. Как группа?

– Бардак. Напряжение. Бессонница. – Взгляд Идзуми устремляется на экран. – Я надеюсь, что все почти закончено.

У нее, пожалуй, самая сложная работа из всех: поддерживать здоровье команды умственно и физически.

Проходит крайний срок отправления команд для второй волны дронов, и напряжение в комнате спадает. Но снова усиливается примерно через тридцать минут, когда они вступают в контакт. К моменту окончания третьей волны астероиды были практически размельчены в пыль. По всей комнате раздаются радостные возгласы, и у всех поднимается настроение. Я слышу, как несколько человек извиняются перед коллегами, на которых они кричали во время битвы. Все стоят, с облегчением улыбаясь. За исключением Джеймса: он сидит за своим столом, не отрываясь от экрана.

Подойдя к нему, я читаю сообщение, вспыхивающее красными буквами:

ВИРУСОВ НЕ ОБНАРУЖЕНО

– Что не так?

– Ничего, – бормочет он, все еще глядя на экран.

Я сажусь в кресло рядом с ним и пытаюсь смотреть в глаза.

– Ты уверен?

– Я уверен. Все в порядке.

* * *

Тем же вечером все приезжают к нам домой на ужин. Гарри занимается барбекю в футболке с логотипом вымышленного ресторана под названием «Апокалипсис Гриль».

Григорий стоит рядом с ним, попивая коктейль, который, я уверен, состоит из десяти частей водки и одной части чего-то другого. Этим вечером он начал говорить по-английски. Сейчас, когда у него повышается уровень алкоголя в крови, русские слова постепенно время от времени возвращаются обратно. Лина стоит рядом с ним, потягивая пиво Beck’s. Странно видеть брендовое пиво после того, как мировая экономика рухнула, но поиск предметов в теперь уже оттаявших городах стал большим бизнесом. Специальные спасательные компании ищут по всему миру бутылки с лекарствами, пивом и виски. Теперь именно они самые крупные продавцы, а не торговцы бриллиантами и золотом. Долгая Зима изменила нас так, как я никогда не представляла. И я никогда не думала, что Григорий и Лина встречаются. Самые незаметные всегда вас удивляют.

Мин и Идзуми тихо разговаривают, сидя за деревянным столом для пикника возле гриля. Их подающий надежды роман является самым большим секретом в лагере № 7, и он развивается очень медленно, словно шахматная игра, где каждому игроку требуются месяцы, чтобы обдумать свой следующий ход.

Джеймс и его брат Алекс смеются над чем-то, но я вижу усталые глаза моего мужа и понимаю, что его мысли где-то в другом месте. Я думала, что расскажу ему о беременности сегодня вечером, но чувствую, что еще не время. Я подожду до завтра.

Снаружи дома дети бегают по просторам пустыни, играя в футбол, а Оскар выступает в роли рефери. В разгар Долгой Зимы я задавалась вопросом, увижу ли я когда-нибудь снова детей, играющих в футбол. Но здесь, на фоне заходящего солнца, мир снова выглядит нормальным.

Но для нас он не нормальный – не для Джеймса и его команды. Они рассказали всем, кто не входит в их группу, что нынешнее празднование посвящено окончанию разработки нового дизайна дрона. Вот как выглядит бесконечная война: ложь людям вокруг вас и опасность, которую они никогда не видят.

Внутри дома младшие дети играют с роботизированной собакой, которую Джеймс сделал несколько лет назад. Моя сестра Мэдисон и жена Алекса, Эбби, шепчутся на кухне, когда я подхожу к ним.

– Вы, похоже, сплетничаете.

– Может быть, и так, – отвечает Мэдисон с застенчивой улыбкой на лице.

– Значит, точно сплетничаете.

– Ты права, – признается Эбби. – Ходят слухи, что Идзуми и Мин встречаются.

– Ее дом только что занесен в АтлантикНет как доступный в течение сорока пяти дней, – говорит Мэдисон.

– Ну, может, она уехала, – отвечаю я, в основном чтобы поддержать разговор.

– Вряд ли, – говорит Мэдисон. – Группа с корабля «Пакс» неразделима.

Она делает глоток вина.

– Но мы думаем об этом.

Молния страха вспыхивает внутри меня.

– Ты и Дэвид?

– Он хочет переехать в Атланту. Он слышал, что они собираются начать лотерею для сельхозугодий – как в старые времена, когда был заселен Запад. Он хочет быть там, говорит, что вся экономика снова начинается с нуля, и нам нужно срочно войти, иначе мы упустим шанс. Как будто снова наступила колониальная эпоха.

– Алекс тоже так думает. Хочет переехать в Лондон, говорит, что школы там будут лучше. – Эбби допивает последний глоток вина. – Но я продолжаю думать, что там уже холодно, что если Долгая Зима вернется? Мы снова будем эвакуироваться.

– Это плохая идея, – рассеянно говорю я.

– Да, – отвечает Эбби. – Я думаю, что мы окажемся в Атланте. Лондон для него – это так, полет фантазии.

– Нет, я имею в виду, что плохая идея вообще покидать лагерь № 7.

Они обе смотрят на меня, ожидая объяснений. Но я не могу сказать им то, что знаю. Поэтому я говорю им то, что они уже знают:

– Послушай, лагерь № 7 остается самым безопасным местом для жизни. НАСА здесь. У нас есть бункер, закаленные теплицы, водоснабжение. Сейчас лучше подождать.

– А о чем вы молчите? – спрашивает Мэдисон. Когда я не отвечаю, она начинает настаивать: – Сеть возвращается?

Я кусаю губу.

– Я просто думаю, что вы должны подождать, хорошо? Ты можешь мне доверять?

Мэдисон смотрит на меня, как бы молча подсказывая, но я не произношу ни слова.

Эбби ставит свой стакан на стойку.

– Я собираюсь проверить детей. Там слишком тихо.

Мэдисон наливает себе еще один бокал вина и поднимает бутылку.

– Вина?

– Нет, спасибо.

Она сужает глаза, вглядываясь в меня, как будто может раскрыть секрет, который я скрываю. Выражение ее лица меняется, как будто сверло, которым она буравила мою личность, провалилось в пустоту. Почти жутко, как легко она это делает.

Я веду ее в спальню и закрываю дверь, надеясь, что никто не услышит секрет, которым я собираюсь поделиться. Это снова и снова напоминает среднюю школу.

– Я беременна.

Она обнимает меня, пролив немного вина на мою спину.

– Джеймс взволнован?

Я запинаюсь на мгновение.

– Будет.

– Ты ему не сказала?

Я склоняю голову.

– Не совсем.

– Почему бы не… рассказать ему?

– Я жду подходящего момента.

Она смотрит на меня, дрель снова пытается найти ответ, но, кажется, что на этот раз ничего не получится.

– В последнее время он много думал, – объясняю я.

– О причинах, по которым мы не должны покидать лагерь № 7.

– О том, что ты права.

– Ладно. Ну, я поговорю с Дэвидом о том, чтобы остаться, – улыбается она мне. – Я так рада за вас.

* * *

Когда все уходят, мы укладываем Элли в ее кроватку. Иногда, когда вечеринка уже закончена, она может устроить истерику. Но сегодня вечером она так устала, что крепко заснула в течение нескольких минут.

Мы с Джеймсом сидим в гостиной и смотрим новости по телевизору. Когда начинается рассказ о Ричарде Чендлере, Джеймс закатывает глаза и идет в спальню. Чендлер, по-видимому, совершает поездку по Атлантическому Союзу, собирая людей для возвращения на родину и настаивая на том, что три оставшихся правительства являются диктатурами. Он явно любит светиться на телевидении.

Джеймс прячется под одеялом с закрытыми глазами, когда я ложусь спать.

У меня все еще складывается впечатление, что его что-то беспокоит. Я хотела бы знать, что это; хотела бы помочь.

Он открывает глаза, когда я забираюсь в скрипящую кровать.

– Привет.

– Привет.

– Спасибо, что все закончили. Я знаю, что сроки были очень короткими.

– Спасибо, что взорвали эти огромные астероиды.

Это вызывает у него резкий смешок.

– Нет астероида, который я бы не взорвал для тебя.

– А ты бы сделал еще одну вещь для меня?

– Что угодно.

– Скажи мне, что тебя беспокоит.

– Ничего.

– А если бы это было что-то, что бы это было?

Джеймс надолго закрывает глаза. После этого его голос начинает звучать ровно:

– Только факт, что это было слишком легко. – Он смотрит в потолок. – Сеть умнее этого. Бросать в нас астероиды – это… слишком просто для них.

– Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь немного поспать впервые за два года, и, когда проснусь утром, пойму то, что не могу понять сейчас.

Он снова закрывает глаза, и я быстро подхожу и выключаю свет.

Я скажу ему завтра.

* * *

Я просыпаюсь от звука открывающейся двери спальни. Слышатся шаги, и я вижу, как к кровати приближается чей-то силуэт. Он протягивает руку, резко хватает Джеймса и трясет его.

На краткий миг страх парализует меня.

Все еще темно. Свет в гостиной мягко освещает спальню; он слишком тусклый, чтобы разглядеть личность злоумышленника. Фигура трясет Джеймса сильнее, а затем поднимает его, демонстрируя свою невероятную силу. Джеймс, наконец, вздрагивает, хватает его за руки и начинает бороться, словно рыба на крючке.

Волна тошноты накатывает на меня. Я стараюсь сделать все, чтобы меня не вырвало. В спальне раздается голос, чистый и спокойный:

– Сэр, пожалуйста. Вы должны идти.

Оскар.

Голос Джеймса звучит хрипло и мягко:

– В чем дело?

– Астероиды. Они скоро упадут на Землю.

Глава 5

Джеймс

Мой слабый ум с трудом может понять, что говорит мне Оскар.

Астероиды.

Невозможно. Мы их уничтожили. И они были на расстоянии нескольких месяцев от Земли.

Кажется, он понимает мое замешательство.

– Сэр, есть другая группа астероидов. Меньше, но в большем количестве. Они как-то спрятались от наших датчиков.

Я уже проснулся. Туман в моей голове рассеивается, как облако, которое уносит сильный ветер.

– Сколько их?

– Семь сотен…

– Где они сейчас?

– Внешнее кольцо дронов «Центуриона» просто заметило их. Ведущий объект находится на расстоянии чуть более четырехсот тысяч миль от Земли…

Я хватаю Оскара за плечи.

– Делай, как я говорю, и больше ничего не делай, ты понимаешь меня, Оскар?

– Да, сэр.

– Отведи Элли в бункер. Спустись к Цитадели и подожди меня там. Защищай ее любой ценой. Иди. Не останавливайся ни перед кем или чем-либо.

Не говоря ни слова, Оскар поворачивается и выбегает из спальни. Через долю секунды я слышу, как распахивается дверь детской, ручка бьется о твердую пластиковую стену. В ночи раздается плач Элли.

Эмма вылезает из кровати и спешит в ванную, где, подняв крышку унитаза, опорожняет содержимое своего желудка. По правде говоря, я хочу сделать то же самое. Все происходящее может стать концом человеческого рода. Мы должны добраться до бункера, а на счету каждая секунда.

Я открываю ящик комода и бросаю в нее рубашку с длинным рукавом и спортивные штаны.

– Бункер. Прямо сейчас, Эмма. Пожалуйста. Нам нужно идти.

Она закрывает глаза, сглатывая, как будто борясь за контроль над животом.

– Эмма!

Она задыхается, когда рвота возвращается. Когда она останавливается, она наклоняет голову, пытаясь отдышаться.

Я врываюсь в ванную, беру одежду, одной рукой подхватываю ее ноги, другой обнимаю за спину, поднимаю ее и выхожу из ванной.

– Что ты делаешь…

– Спасаю твою жизнь.

Ее глаза все еще закрыты, дрожа, она наклоняется вперед. Рвота брызгает на мою рубашку, но я и глазом не веду. Просто иду к выходу из дома.

Теплый ночной воздух словно пробуждает Эмму. Она обнимает меня и сглатывает, делая глубокий вдох.

Я чувствовал себя так однажды раньше: когда вытащил ее из обломков МКС. Тогда она была слабой и больной, с запущенной декомпрессионной болезнью. Но сейчас речь идет не только о нашей жизни.

– Элли… – задыхается она.

– На пути к бункеру.

Я открываю дверь автомобиля и кладу Эмму и одежду на заднее сиденье. На сиденье водителя я нажимаю кнопку, чтобы активировать автомобиль, и кричу:

– Аварийное отключение. Включить ручное управление.

Машина издает звуковой сигнал, и я снова выкрикиваю:

– Отключите ограничения безопасности, код авторизации Синклера семь – четыре – альфа – девять.

* * *

Следующий гудок автомобиля заглушается вращающимися в песке шинами, когда машина срывается с места и уносится от дома. Сила бросает Эмму на заднее сиденье. Она снова закрывает глаза и наклоняется вперед, опустив голову между колен.

– Джеймс, – слова резко вырываются у нее изо рта.

Я приказываю своему телефону позвонить Фаулеру, и он отвечает при первом же звонке.

– Джеймс…

– Могут ли орбитальные беспилотники защитить нас?

– Они получают цели, но сотни астероидов все еще собираются прорваться.

У меня пересыхает во рту. Сотни астероидов собираются нанести удар по Земле. Большие астероиды были просто диверсией. «Сборщик» как-то спрятал меньшие астероиды от наших датчиков. Мы были так сосредоточены на большей угрозе, что просто… пропустили ее.

Я пропустил его. И я это знал. Я должен был…

– Джеймс, ты должен добраться до бункера.

– Мы в пути.

– Позвони своей команде. И Джеймс?

– Да?

– Это не твоя вина. Сосредоточься на безопасности. Мы во всем разберемся после.

Фаулер отключается, и я понимаю, что Эмма что-то говорит, все еще зажав голову между колен.

– Мэдисон…

– Что?

– Позвони Мэдисон. Пожалуйста.

– Ладно.

Я приказываю своему телефону позвонить ей, когда я еду, как сумасшедший, под сотню миль в час по многолюдным песчаным улочкам лагеря, позади которых взвиваются столбы коричневой пыли. Фары автомобиля и луна освещают наш путь.

– Мэдисон, – кричу я, когда она отвечает. – Доберитесь до бункера. Прямо сейчас. Ничего не бери…

– Что…

– Я серьезно. Доберитесь до бункера. Скоро произойдет астероидный удар. Вы мертвы, если не доберетесь до бункера. Возьми Дэвида и детей и бегите. Беги сейчас, Мэдисон.

Я вешаю трубку и приказываю телефону позвонить Алексу. Звуковой сигнал проходит раз, два, затем в третий раз и отправляется на голосовую почту.

На заднем плане я вижу, как Эмма садится. Она белая, как простыня, и дрожит.

– Отравилась?

Она закрывает глаза и сглатывает.

– Это была не еда.

– Вирус?

– Я в порядке.

Она начинает натягивать толстовку. На улице тепло, но в бункере, вероятно, будет холодно.

Я даю команду телефону набрать номер Эбби. Может быть, Алекс выключил свой.

Когда телефон подает звуковой сигнал, автомобиль проезжает последние здания на периферии лагеря № 7 и устремляется в бескрайние просторы открытой пустыни. Бункер в трех милях. Я нажимаю на акселератор до максимума. Шум ветра усиливается, вдавливаясь в машину, как ураган.

Я ругаюсь и с размаху ударяю рукой по рулю, слыша, что на номере Эбби тоже включается голосовая почта.

– Эбби, если получишь сообщение, выйди из лагеря и направляйся в бункер. Сейчас же. Астероиды скоро упадут. Бункер – твой единственный шанс на выживание. Торопись.

В зеркале заднего вида мои глаза встречаются с глазами Эммы. Сейчас она выглядит более сдержанной.

– Спасибо, что позвонил Мэдисон.

– Конечно.

– Не можешь дозвониться до Алекса?

– Ни до него, ни до Эбби. Возможно, они выключили свои телефоны.

На краткий миг мне приходит в голову мысль вернуться к их дому и стучать в двери и окна. Оскар сказал, что астероиды были в четырехстах тысячах миль от Земли? Но как быстро они движутся? И где они упадут? Я всегда предполагал, что «сборщик», которого мы победили на Церере, смог отправить данные обратно в Сеть. Эти данные включали бы расположение лагеря № 7 и бункера. Я предполагаю, что один или несколько астероидов поразят лагерь напрямую и что лагерь № 7 будет одной из первых пораженных целей.

* * *

Сколько у меня времени?

Как бы я ни хотел, я не могу вернуться. Теперь я отец. Я должен быть там ради Элли. Даже если мы переживем падение астероида, у нас останутся небольшие шансы выжить после.

Я звоню остальным членам моей команды. Около половины из них отвечает. Остальным я оставляю сообщения на автоответчик. Секунду спустя мой телефон издает сигнал тревоги. Они активировали систему экстренного оповещения, инструктируя всех о том, как попасть в бункер.

Впереди над горизонтом виднеются огни комплекса. Когда мы подъезжаем к гигантскому складу, я с силой нажимаю на тормоза. Автокар заносит, и Эмма прижимается к спинкам передних сидений.

– Идем, – кричу я, выскакивая из машины, обнимаю Эмму и помогаю бежать. Наши шаги эхом разносятся по бетонному полу склада. Ее костная масса так и не восстановилась после времени, проведенного в космосе, и Эмма прихрамывает. Я ненавижу это делать, но должен ее подталкивать. Каждая секунда имеет значение.

Свободной рукой я держу телефон и отдаю голосовую команду набрать номер Алекса.

– Давай, давай, – бормочу я. – Давай…

Голосовая почта.

Снова.

Конечно, они услышали тревогу. Они живут вниз по улице в двух домах от нас. Я должен был идти и стучать им в дверь. Но тогда я не знал, что он не ответит на звонок.

У входа в бункер группа солдат Атлантического Союза, в полном боевом снаряжении, с винтовками наготове. Двое выходят из группы и направляются к нам. Высокий солдат с погонами полковника кивает мне.

– Доктор Синклер?

– Да.

Он указывает на сержанта рядом с ним.

– Он отвезет вас в Цитадель.

Я смотрю на его лычку с именем.

– Спасибо, полковник Эрлс. Вы ответственный?

– Да, сэр. Командование решило остаться в ЦЕНТКОМе, чтобы руководить операциями по эвакуации и обороне.

Эрлс кричит солдату, стоящему у двери с табличкой:

– Проверь их в списке, Додсон.

Список. В этот момент я понимаю, что эвакуация – это не просто спасти как можно больше жизней. Вопрос в том, кто выживет. Так вот что делают войска у входа – они привратники. И на то есть веская причина: Цитадель не сможет вместить все население лагеря № 7. Это абсолютно точно. Реальный вопрос в том, как долго мы можем оставаться там. Бункер рассчитан лишь на определенное количество еды, и эта пища может поддерживать не такое уж большое количество людей в течение долгого времени. Это переменные в данном уравнении.

Кто-то в командовании Атлантического Союза должен был учитывать эти переменные, когда они составляли список. Перед ними стояла невозможная задача определить, кто жизненно важен для выживания нашего вида. Если вы спросите меня, что самое ценное, что у нас отняла Сеть, я бы не сказал, что это миллиарды потерянных жизней, миллиарды акров земли или наши дома. Я бы сказал, что это маленькие кусочки человечества, которые она оторвала на своем пути. Как, например, в этот момент, когда мы должны выбирать, какие невинные люди должны умереть, чтобы остальные смогли выжить.

В этот момент у меня есть эгоистичная мысль, за которую мне стыдно, но я знаю, что должен действовать.

Я кладу руку на спину Эммы и подталкиваю ее к двери в лифт.

– Иди вперед. Я следом.

– Что ты собираешься делать?

– Попробую еще дозвониться до Алекса.

Эмма кусает губу.

– Список…

Она думает так же, как и я. Я поворачиваюсь к солдату, Додсону, на которого кричал полковник. Я не вижу его звания, поэтому вынужден обратиться проще:

– Мистер Додсон?

Он поднимает взгляд, явно пораженный.

– В списке есть Мэдисон Томпсон и ее семья?

Он что-то проверяет в планшете.

– Да, сэр. Вся семья ответственного персонала находится в списке, сэр, – добавляет сержант.

Я чувствую смесь облегчения и вины. Я могу сказать, что Эмма чувствует то же самое.

Я киваю в сторону входа в бункер.

– Торопись. Я сейчас тоже спущусь вниз.

– Ты обещаешь?

– Обещаю. Элли ждет нас. Она, наверное, напугана.

Когда Эмма уходит, я снова набираю Алекса.

Стоит мне услышать, как у него на номере снова включается голосовая почта, у меня возникает только одна мысль: бежать к электромобилю и возвращаться в город. Однажды я уже потерял своего брата из-за своей ошибки. Я не могу потерять его снова.

Глава 6

Эмма

Двери лифта открываются в пустую комнату с металлическими стенами, которые освещаются белыми светодиодными лампами под потолком. Пол – сетка из белых пластиковых мягко светящихся плиток, словно танцпол, который может загореться, стоит мне только ступить на него.

В конце комнаты видны двойные двери, на которых большими печатными буквами написано ЦИТАДЕЛЬ.

Вокруг двери стоят дюжина солдат, винтовки направлены на лифт – на меня.

– Эмма Синклер, – выкрикивает сержант, и его голос отдается эхом в металлической комнате.

Солдаты даже не вздрагивают.

– Шаг вперед, мэм, – кричит один из них.

Другой вводит код в панель рядом с двойными дверями, которые открываются с тихим щелчком.

За дверями находится фойе, где солдат еще больше.

Они переводят взгляд на меня, прежде чем вернуться к своему разговору.

Как только двери закрываются за мной, я чувствую, как меня обволакивает теплый воздух, и теперь я пытаюсь сориентироваться. Из фойе ведут три коридора. Один в общие ванные комнаты, другой в спальные помещения, последний – в столовую.

В столовой есть общая зона, и, кажется, все собрались там. Люди сидят на диванах и мягких креслах с невысокими спинками, глядя на настенные экраны. На одном из маленьких экранов я вижу знакомый мультфильм, «Девушка с границы». Там речь идет о молодой девушке, которая в 1800-х годах переезжает из города на американский Запад со своим овдовевшим отцом. Я знаю это, потому что это любимое шоу Элли. Хотя она еще не до конца все понимает, и я думаю, что она просто следит за лошадьми.

Я оглядываю дверную раму и вижу Оскара, сидящего в клубном кресле лицом к экрану, с Элли на коленях. Она ведет себя тихо и спокойно, полностью сосредоточившись на шоу. Мое сердце разрывается. Даже когда я боролась с тошнотой и поездкой на мчащейся машине, чтобы добраться сюда, мои мысли продолжали возвращаться к Элли, и я задавалась вопросом, в безопасности ли она.

Когда я подхожу, она поворачивается и, увидев меня, спрыгивает с колен Оскара и бросается ко мне. Обнимать и брать ее на руки – лучшее чувство в мире.

– Па?

Она еще не совсем освоила слово «папа», но мне ясно, что она чувствует, что что-то не так.

– Он уже в пути, милая.

– Домой…

– Мы пойдем домой. Скоро.

Я воз