Оглавление

Пролог цикла
Deep Fail State

В наши дни

Культура — это только тонкая яблочная кожица вокруг бушующего хаоса.

Фридрих Ницше

Я знаю это — потому что это знает Тайлер.

«Бойцовский клуб»

ВНИМАНИЕ!

Автор считает своим долгом предупредить читателей, что в ряде случаев ритмическая вокализация может быть опасной! Фрагменты текста, где приводятся глоссолалии (кажущиеся бессмысленными наборы звуков), не рекомендуется читать полностью и произносить вслух. Пропускайте эти фрагменты. Читайте их вслух на свой страх и риск и только в том случае, если вы полностью уверены, что сможете справиться с последствиями для своих когнитивных функций!

Пролог

6:14. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих.

6:15. И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор…

— Эй, парень! Выдохни и не нервничай. Спокойно. Незачем стрелять… Справа на столике мой бумажник… Вон там…

Лейтенант береговой охраны США Генри Джонс старался говорить медленно, размеренно и с успокаивающей интонацией, как его учили на тренинге. Однако на молодого чернокожего парня в пухлой куртке, державшего его на мушке, это не оказало никакого воздействия. На тренинге о таком не предупреждали. Парень продолжил тыкать в сторону Джонса своим пистолетом и ритмично, словно начитывая рэп, выкрикивал:

— Давай деньги, чувак! Я тебя застрелю, братан! Слышишь! Давай бабки!

Они стояли друг напротив друга по обе стороны широкой двуспальной кровати «королевского размера» в номере полулюкс на пятом этаже отеля «Уиндхэм Гарден» в Тексаркане, куда Джонс заселился только позавчера.

— Эй, успокойся… Деньги в бумажнике…

— Подними обе руки, братан! Что у тебя в руке? Давай бабки! Я тя щас стрельну!

В левой руке Джонса, скрытой за его бедром, был зажат его армейский «Кольт». На Джонсе были просторные спортивные штаны и армейская футболка. Когда грабитель в 06:14 постучал в дверь его номера, он спросонья совершенно машинально схватил пистолет и пошел открывать, а сейчас этот автоматизм вполне мог спасти ему жизнь. Парень так и не заметил пистолет, поскольку либо вообще не отличался по жизни наблюдательностью, либо был сейчас слишком упоротым.

Джонс чуть выше поднял правую руку и примиряюще сказал:

— Смотри, я поднял руки, дружище… Возьми деньги, там, на тумбочке… Там триста баксов…

Согласно полицейской статистике, подавляющее большинство ограблений со взломом в Соединенных Штатах происходит на рассвете, когда сонные люди не могут оказать сопротивление. По этой же статистике, четыре из пяти попыток вооруженного ограбления военных заканчиваются смертью неудачливого грабителя.

Джонс внимательно наблюдал за своим грабителем. Совсем молодой парень, наверное, ему лет семнадцать, вряд ли больше. Он очень нервничает, и у него что-то с лицом, какой-то нервный тик. В этот момент грабитель еще раз дернулся и чуть повернул голову, а затем посмотрел налево — там без звука был включен телевизор, — и его лицо внезапно исказилось, рот приоткрылся, а челюсть отвисла. Джонс подавил в себе желание взглянуть, что же там увидел грабитель, и продолжал внимательно следить за дулом направленного на него пистолета. С удивлением он заметил, что парень начал опускать ствол и полностью погрузился в телевизор. Боковым зрением Джонс отметил, что там появилась яркая движущаяся картинка. «Приход он поймал, что ли?» — едва успел подумать Джонс, но тело уже действовало автоматически, как его обучили на тренинге. Он быстро вскинул пистолет и выстрелил. Один, два, три раза. Тремя пулями в грудь он уложил грабителя на пол, но перед тем, как упасть, тот тоже успел выстрелить. Пуля попала в телевизор, и Джонс услышал треск разлетающейся на куски пластмассы и шипение. После чего наступила оглушительная тишина.

На секунду Джонсу показалось, что сейчас, прямо как в криминальном боевике, в номер ворвется полиция и появятся деловитые детективы с блокнотами и желтой лентой, а на его запястьях щелкнут наручники, но ничего не происходило. Только парень на полу едва слышно хрипел. Подумаешь, стрельба в люксе на пятом этаже «Уиндхэм Гарден», ничего необычного для Тексарканы.

Но через несколько секунд Джонс — он все еще глупо стоял с пистолетом в руке посреди комнаты, рядом с трупом и разбитым телевизором — понял, что все-таки слышит какие-то звуки и они доносятся со стороны улицы. Он подошел к окну, после секундного замешательства засунул пистолет за резинку штанов на пояснице (успев подумать, что, если полицейские сейчас его застукают в таком виде, он будет выглядеть как самый настоящий русский мафиози) и с трудом отдернул плотные шторы. На улице, несмотря на раннее утро, творилось черт-те что. Он увидел несущиеся по автостраде вдалеке полицейские машины с мигалками, а еще одна машина стояла наискосок прямо во дворе отеля, влепившись в пожарный гидрант, и от нее шел дым, а по площади хаотично бегали какие-то люди, и у некоторых из них в руках он заметил оружие. Откуда-то сверху раздавалось гудение вертолета. Он оглянулся и быстро посмотрел на часы у кровати: 8 июля, 06:15.

— Окей! — сказал Джонс, обращаясь к трупу грабителя. — Если бы произошло что-то серьезное, было бы оповещени…

И в этот самый момент его телефон, до того мирно спавший на столике у кровати, издал длинный противный сигнал, одновременно начав мигать фонариком. Из-под куртки трупа также раздались резкие сигналы, и она осветилась изнутри мерцающим светом. Джонс подошел и взял со столика свой телефон.

— Окей, — продолжил он разговаривать сам с собой. — Не так уж и плохо, всего лишь система оповещения о ЧС… Могло быть и хуже, мог бы быть и DEFCON ONE…

А затем, когда он хотел уже набрать номер бывшей жены, чтобы удостовериться, что на базе Лакланд в пригороде Сан-Антонио все спокойно, на телефон Джонса пришла смс, открыв которую он увидел на экранчике простые буквы:

                            DEFCON ONE

Он быстро набрал номер Луизы, но не дождался соединения, потому что сеть уже висела, и бросил бесполезный телефон на кровать. В который раз он пожалел, что до сих пор не обзавелся смартфоном и не пользуется всеми этими мессенджерами. Затем его внимание привлек настойчивый звук, раздавшийся от окна, он подошел, повернул ручку и приоткрыл створку до стопора. Откуда-то сверху раздавался голос: «Выключите свои смартфоны! Не подходите к телевизорам! Внимание! Выключите свои смартфоны! Не подходите к телевизорам и выключите все экраны! Внимание!»

Голос говорившего перекрывал шум лопастей вертолета, и он сбивался, это явно была не трансляция записи. Через несколько секунд Джонс увидел, как откуда-то сверху, из-за крыши отеля, вывалился армейский вертолет и начал по спирали снижаться над площадью. Шел он как-то неровно, и у Джонса быстро закралось подозрение, что этот вертолет падает, но, с его точки зрения, понять это было довольно сложно. Вертолет, стремительно снижаясь, продолжил делать вираж, видимо пытаясь сесть где-то на площади, но врезался в провода и в снопах искр рухнул вниз.

Не веря своим глазам, Генри Джонс наблюдал, как армейский вертолет с громкоговорителями упал прямо на площадку перед четырехзвездочным отелем «Уиндхэм Гарден» на северной окраине Тексарканы и поднял внушительное облако пыли, внутри которого продолжали играть электрические разряды из порванных проводов. Джонс отскочил от окна и последовавший взрыв услышал уже из глубины комнаты.

Глава 1

Бомбы упали на города, испепеляющим огнем выжигая все живое. Миллионы людей погибли во сне, так и не успев проснуться навстречу первому Ядерному Дню. Выжившие, те, кто уцелел после разрушительной взрывной волны и спасся от пламени охвативших города пожаров, в ужасе бежали прочь от бетонных остовов зданий, в одно мгновение превратившихся в гибельные радиоактивные руины…

Ему сильно повезло, что номер находился на последнем, пятом этаже и стекла выдержали ударную волну после того, как вертолет рухнул на землю, а топливо в его баках взорвалось. Когда эхо от взрыва рассеялось, он увидел, как мимо него в окне поднимается внушительное облако черного дыма. Джонс не стал возвращаться к окну и рассматривать последствия катастрофы, как это делают штатские зеваки, все и так понятно — выжить при таком взрыве у пилотов шансов не было. Кроме этого, вопрос наличия трупа в его номере требовал некоего быстрого, но в то же время приемлемого для дальнейшей свободы Джонса решения. По крайней мере пока до отеля, в который чуть не врезался вертолет, не доберутся полиция и местные репортеры.

Джонс зашел в ванную и щелкнул выключателем. Сполоснул лицо холодной водой и тряхнул головой, брызгая каплями во все стороны. Из чуть помутневшего зеркала на него смотрело ничем не примечательное, правильное, но не особенно красивое сосредоточенное лицо человека лет тридцати. Может быть, слишком серьезного для своих лет. Про таких обычно говорят, что у них нет чувства юмора, а если и есть, то лучше бы его не было. Джонс провел по лицу руками, собираясь с мыслями и силами. Затем быстро оглядел номер и, накинув куртку, вышел в коридор. Пистолет он забрал с собой. Если полиция Тексарканы не торопится зарегистрировать случай «смертоносного насилия при самообороне», он сам приведет ее, вызвав копов с ресепшена в холле отеля.

Коридор выглядел так же, как и в прошлый раз, за исключением одной детали. Слева на стене была свежая надпись черным маркером: «Гиппо геросто непарос борастин форман», — и Джонс был на сто процентов уверен, что еще вчера ее тут не было. Или позавчера, поскольку вчера он вообще не выходил из номера, провалявшись с неожиданно поднявшейся температурой.

Джонс огляделся по сторонам — коридор был абсолютно пустым, и все двери номеров были закрыты — подошел к стене и потрогал пальцами надпись. Ничего не добившись и поняв, что действует достаточно глупо, он пробормотал: «Чертовы наркоманы… Наверное, название какой-то химии…» — и отправился в сторону лестницы. Лифтом он не стал пользоваться, вовремя припомнив, что в случае чрезвычайной ситуации в гостиничном комплексе (а она после аварии военного вертолета была налицо) это крайне не рекомендуется.

Судя по схеме тут же рядом на стене, лестница была в самом конце коридора. Пройдя почти до окна, Джонс услышал торопливые шаги и остановился. А последнюю секунду он отшатнулся в сторону, машинально схватив свой пистолет под курткой. На него, едва не сбив с ног, выскочил из двери запыхавшийся человек в униформе портье.

— Мистер! Простите! Мне нужна помощь… — начал Джонс и тут же увидел, что портье, по всей видимости, помощь нужна не меньше.

Тот стоял пошатываясь, тяжело дыша и крепко сжимая в ладони кирпичик своего смартфона. Даже сильнее, чем Джонс сжимал рукоять своего «Кольта». Лицо портье свело судорогой, из полуоткрытого рта нитью тянулась липкая капля слюны. Джонс отступил на шаг и щелкнул курком пистолета под курткой. Портье повернулся к нему и начал издавать хриплые звуки, напоминающие ритмичное рычание. Джонс смог разобрать что-то вроде «сопо», «ропо» и еще почему-то «карифа». А затем портье сгруппировался и бросился вперед, прямо на него.

Джонс уклонился и упал вбок, больно ударившись плечом о стену. Он выдернул из-под куртки пистолет и попытался навести его, однако портье пробежал мимо с топотом и воем, а затем с размаха ударился всем телом в окно в конце коридора. Рама вылетела, и фигура портье исчезла вместе с ней, а в коридор ворвались свежий летний воздух, немного пыли и совсем чуть-чуть осколков стекла. Они, как кусочки льда, рассыпались по коридорному ковру, и в них отражалось голубое небо.

Джонс повернулся и тяжело сел на пол, опираясь спиной о стену. Его начало колотить, и он совершенно неуместно подумал, как же он теперь будет объяснять полицейским, что сначала застрелил человека у себя в номере, а потом выбросил работника гостиницы прямо из коридорного окна. Пытаясь прийти в себя, он аккуратно спустил курок и поставил пистолет на предохранитель, а затем начал дышать, как учили на тренинге.

— Стресс в боевой обстановке — это нормально… Просто дыши… Просто дыши… Дыши, давай, старина! — сказал он сам себе.

Через пару минут, вернув себе некое подобие самообладания и осознав, что на теле портье не найдут его отпечатков пальцев, а труп в его номере еще при его бренной и грешной жизни был вооружен и опасен, Джонс решил продолжить свой путь.

— Да и камеры тут должны быть… наверное… — пробормотал он, оглядываясь и крутя головой. Камер в коридоре, впрочем, видно не было.

Он поднялся и, все еще чуть прихрамывая после неудачного приземления, вышел на лестницу. Подходить к выбитому окну и рассматривать выпавшего портье он не стал. На лестнице было пусто и совершенно непримечательно — обычная лестница в отеле, какими пользуются только в случае остановки лифтов. Белые шершавые стены, дешевые перила, квадратные световые окна на каждом этаже. Джонс без приключений преодолел десять секций одинаковых ступеней и осторожно толкнул дверь с надписью «Лобби».

Тут он остановился и огляделся. В холле отеля было пусто, за стойкой не было никого из персонала — в центре зала скучали без посетителей одинаковые диванчики, — но откуда-то доносился возбужденный гомон, как будто бы разом несколько человек произносили скороговорку. Последствий аварии вертолета снаружи отсюда не были ни видно, ни слышно. Только отдаленные голоса каких-то людей. Джонс напрягся и даже вроде бы расслышал какой-то ритм в этом звуке, после чего двинулся вперед на слух, рассчитывая отыскать живых постояльцев или персонал отеля. За окном снова раздалась сирена, но машина пронеслась мимо по скоростной трассе и затихла вдалеке.

Он заселялся сюда позавчера и вот у этой стойки, мимо которой как раз сейчас проходил, оплатил карточкой номер на двое суток — по семьдесят семь баксов за ночь, — а теперь эта самая стойка предательски пустовала. Джонс с нехорошим предчувствием увидел разбросанные вокруг нее бумаги, но в ту же секунду забыл о них, потому что за изгибом уходящей немного в сторону стены лобби он увидел людей.

Вероятно, это были все люди, которые находились в лобби отеля в этот ранний час. Их было всего человек восемь или десять, никак не больше дюжины. И среди них было несколько работников отеля. Они все стояли, сцепившись в монолит, словно футболисты перед подачей, и ощупывали друг друга руками. Некоторые были наполовину раздеты, в то время как на одном мужчине без штанов было надето две куртки, одна поверх другой. Они вели себя достаточно мирно, но крайне странно: беззастенчиво трогали друг друга, как это делают шимпанзе в зоопарке, но никак не постояльцы и персонал в приличном четырехзвездочном отеле.

Дальше Джонс заметил, что все они стоят перед большим настенным экраном, который сейчас был разбит — из него торчал красный пожарный топор. А рядом с этой странной группой людей он разглядел лежащего человека в черной форме охранника. Рация на его груди что-то нечленораздельно бормотала, а вокруг головы расплылось внушительное кровавое пятно.

Джонс тут же достроил картину произошедшего здесь, вспомнив слова, которые он слышал из вертолетного громкоговорителя. Толпа людей собралась около экрана, а потом кто-то, возможно вот этот самый охранник, бросил в него топор. А потом эти люди его убили. Желания обращаться к этой странной группе у Джонса не возникло, и он тихонько развернулся и пошел обратно, в сторону входа в отель. Пока его никто не заметил.

Он зашел за стойку и осторожно заглянул в помещение для служащих. Первое, что он увидел, — клерка в форме отеля с простреленной головой, который все еще сидел за монитором, откинувшись. Сбоку из-за стола виднелись ноги в темных туфлях, подвернутые так, что было очевидно: их обладательница, скорее всего, уже не нуждается в обуви. На стене он заметил еще одну надпись, более крупную и размашистую: «Гиппо геросто». Под ногами что-то звякнуло, и Джонс увидел пустую обойму — такую же, как и у его «Кольта».

— Да что за чертовщина? Банда, что ли, какая-то тут орудует? Мексиканцы? — пробормотал Джонс и аккуратно сделал несколько шагов назад.

Он вернулся в лобби и, нервно оглядываясь по сторонам, направился к двери. Вопреки его ожиданиям дверь тихо раскрылась, и он беспрепятственно вышел из отеля «Уиндхэм Гарден» на улицу.

                                      * * *

Казалось, город Тексаркана был погружен в хаос. Масштабы проблемы Джонс осознал только поздним утром, когда наконец смог добраться от стоящего на отшибе отеля до обитаемой части города. По пути он видел машины скорой помощи и пожарных, но у него возникло впечатление, что они просто бесцельно носились по трассе в обоих направлениях и какой-то осмысленной деятельности по наведению порядка не производили. Упавший перед «Уиндхэм Гарден» вертолет, кстати, никто тушить так и не приехал, и когда Джонс, уходя, в последний раз оглянулся на отель, огнем была охвачена уже вся пристройка, а дым черным столбом поднимался в небо.

От отеля Джонс пешком добрался до ближайшего квартала, перейдя пустынную Тридцатую интерконтинентальную трассу, а затем ему пришлось идти прямо через поросший высокой травой луг. Над неброскими полевыми цветами порхали маленькие бабочки, в глубине травы копошились муравьи, а кузнечики стрекотали так, как будто вокруг ничего необычного в это утро не происходило. Выйдя на асфальт, он уже было двинулся вперед, но так и застыл, не сделав шага: прямо под его подошвой муравьи, повинуясь одним им понятному сигналу, выстроились в круг и бегали так, раскручивая свой странный хоровод. Джонс осторожно поставил ногу рядом и, приглядевшись, заметил, что муравьи из травы направляются к этому водовороту и тоже вливаются в общее движение, лишенное какого-то смысла. Он сделал пару шагов назад и пошел по своим делам, хотя образ исступленно бегающих по кругу муравьев преследовал его еще несколько минут.

Около какой-то закрытой сейчас забегаловки он обнаружил брошенную машину с открытой дверью. Некоторое время Джонс ходил вокруг этой машины, рассчитывая на возвращение ее хозяина, но все-таки решился и забрался внутрь. Ключ был в замке зажигания, и Джонс завел автомобиль.

— Доеду до ближайшего участка полиции и сдамся! — сказал он решительно. — И пусть делают со мной что хотят.

Он выехал на Север-Стейт-Лайн, известную тем, что левая, западная сторона этой улицы находится в Техасе, а правая — уже в Арканзасе, и направился на юг, к центру города. За пять минут он доехал до бульвара, который также назывался Арканзас, и все это время двигался по территории штата Техас, хотя улица совершенно пустовала и ничто не мешало ему посетить Арканзас, лишь чуть дернув рулем. Но Джонс не хотел добавлять к своим утренним приключениям еще одну статью и поэтому действовал строго в рамках правил дорожного движения.

— Забавно, — произнес Джонс, обращаясь к фигурке медведя, мерно кивавшей ему с передней панели в такт каждому движению машины. — Я ни разу в жизни не выезжал за границы Техаса, и вот, стоило мне сделать буквально один шаг в Арканзас — какая заварушка сразу же приключилась…

Пару раз он видел странные фигуры, пробиравшиеся вдоль домов, да несколько брошенных, как ему показалось, в самых неподходящих местах машин, а в остальном на улицах было пусто. Но вдалеке он услышал выстрелы, а на востоке над городом поднимался столб дыма. Совершенно точно какие-то чрезвычайные ситуации и драматические события где-то продолжали происходить, но явно в стороне от того места, где сейчас был он.

Заметив вывеску полицейского участка, Джонс повернул на стоянку, припарковал машину и подошел к приземистому зданию. Он сразу же понял, что участок пуст, и не просто пуст, а в спешке покинут всеми служащими полиции. Двери были распахнуты, мебель внутри перевернута, а ни одной полицейской машины рядом не было видно. И справа на асфальте сверкало на солнце свежее кровавое пятно, а всю парковку перечеркивали следы шин. Отсюда явно кто-то отчаянно рвал когти, не беспокоясь об автомобильной резине. Джонс вздохнул, махнул рукой и вернулся в машину. План передать себя и свои проблемы в руки полиции был провален.

В двух кварталах за бульваром Арканзас, там, где зеленая вывеска указывает стрелкой направление на аэропорт, то есть около аптеки, он все-таки решил остановиться для того, чтобы собраться с мыслями. Его телефон по-прежнему не работал, да и поездка вдоль улицы не принесла дополнительной информации о том, что произошло в Тексаркане.

— Соберись! Ты должен принять решение и сделать хоть что-то рациональное, — строго сказал Джонс медведю, но тот только продолжал кивать своей пластиковой головой.

Джонс взглянул на часы — стрелка показывала без пяти десять. Он слегка удивился: оказывается, на то, чтобы покинуть отель, дойти пешком до города и найти машину, у него ушло три с лишним часа.

— Хорошо. DEFCON я получил, а это значит, что устав предписывает мне найти ближайшее подразделение армии или гвардии. Там, кстати, должна быть и военная полиция, хотя… — Джонс пока не был готов признаться вслух, что сдаваться под арест он уже передумал. — А могут они быть в центре города, разворачивают, наверное, штаб… — закончил он облегченно, так как эта мысль давала ему определенное направление движения.

Он тут же в красках представил, как там, в этом воображаемом штабе, внутри поставленных палаток, среди радиостанций и экранов ситуационного мониторинга, снуют деловитые сержанты и невозмутимые офицеры, и все уже почти под контролем, и ведется энергичная, а главное, результативная работа по предотвращению любых угроз и устранению всех возможных последствий любых чрезвычайных происшествий. И даже взорвавшийся вертолет уже кто-то едет тушить.

Только Джонс собрался завести двигатель, как услышал дикий визг тормозов, и на перекресток откуда-то сбоку вылетел пикап с распахнутой и хлопающей задней дверью. Окна в машине были выбиты, сзади в кузове стоял, пытаясь удержаться на повороте, человек в пестрой майке и с автоматом в руке. Он стрелял в воздух и что-то кричал. Пикап еле выправился и, не снижая скорости, унесся в направлении центра. Дождавшись, пока звуки стрельбы стихнут в отдалении, Джонс выругался, завел машину и тоже направился в центр города.

Он почувствовал это за долю секунды до того, как оно случилось: возможно, что-то неуловимо изменилось в воздухе или это было просто предчувствие. Он ощутил резкий запах, словно перед грозой, и ему даже показалось, что воздушная волна пробежала по всему, что было вокруг него. Словно бы реальность пошла складками. Хотя, возможно, это была просто иллюзия или даже галлюцинация, но у него на голове зашевелились волосы, и он точно видел, как заискрили провода вдоль всей дороги и трансформатор справа разрядился в воздух внушительным снопом искр, а затем вспыхнул. Джонс еле удержал машину на дороге и вдруг понял, что она перестала управляться. «ЭМИ-удар!» — внезапно пронеслось у него в голове.

Бросив взгляд на приборную панель, он понял, что та полностью погасла. А потом у него на полной скорости без видимых причин открылись подушки безопасности. Получив удар по носу, Джонс на секунду выключился, а потом последовал второй удар — машина влетела во что-то неподвижное, — и тут Джонса вырубило уже основательно.

                                         * * *

Отчаянно молотя руками, он сдул подушку безопасности, с третьей попытки открыл дверь и кое-как, мешком вывалился из машины, да и прилег рядом, корчась от дикой боли в боку. Через минуту или около того Джонс наконец осознал, что его машина врезалась в фонарный столб, но он пострадал не очень сильно. Все-таки скорость была вполне умеренной. Его еще мутило, голова кружилась, но он был цел, если не считать разбитой переносицы. Он находился уже где-то совсем недалеко от центра города, и здесь были люди. Но они не торопились ему помогать, потому что были заняты другими делами.

Несколько человек на улочке перед ним сначала корчились в судорогах, а потом вскочили с обезображенными лицами и начали синхронно прыгать, беззвучно разевая рты. Один отбежал в сторону и забился куда-то в канаву, их осталось четверо — трое мужчин и одна женщина. Темп их прыжков ускорился, и Джонс в каком-то ступоре увидел, как мужчины набросились на эту женщину и начали рвать на ней одежду, оставляя на ее коже красные полосы. Полуголая женщина наконец вырвалась, но не убежала, а продолжила прыгать вместе с ними, пока один из мужчин не ударил ее кулаком в голову и не повалил на землю. Мгновенно завязалась ожесточенная борьба, и Джонс увидел, как один из них впился другому в шею и вырвал кусок уха — только кровь фонтаном брызнула во все стороны. Лишь сейчас Джонс понял, что они кричат протяжно и громко, совсем как звери, — вероятно, к нему как раз в этот момент полностью вернулся слух.

Джонс с трудом встал и вытащил из-под куртки пистолет. Шатаясь, он двинулся вперед и подошел к ним на десяток шагов. Мужчина сидел над своей поверженной жертвой на четвереньках и хищно оскаливался, показывая окровавленные зубы, а руками делал странные ритмичные движения, как будто он топчет труп. Немного в стороне второй уже задушил женщину, но продолжал трясти ее за шею, а ее голова моталась, как у тряпичной куклы, и билась об асфальт. Джонс навел на ближайшего из них пистолет и прицелился тому в голову.

                                      * * *

Толпа бурлила, как поток сходящего с гор селя, и текла мимо его ненадежного убежища. Он укрылся в небольшой нише, углублении на фасаде здания, и теперь терпеливо ожидал, когда толпа схлынет, но она все не заканчивалась. Перед Джонсом мелькали майки, костюмы, куртки и зажатые в руках смартфоны. Многие лица были искажены гримасой ярости, но толпа несла этих людей так же, как и всех остальных, и даже если они замечали Джонса, то не успевали отреагировать — толпа несла их дальше. Так он и стоял со своим бесполезным против такой массы людей пистолетом, прижатый к стенке и совершенно не понимающий, что делать дальше.

Он вспомнил все случаи, когда оказывался в такой большой толпе. Раньше их не так-то просто было найти — разве что на бейсбольных матчах около стадионов или на музыкальных фестивалях. Обычно среди всей этой суеты и шума он казался островком спокойствия, который неподвластен переменчивой натуре толпы. Она обтекала его со всех сторон, как река обтекает камень, не нарушая его покоя. Люди шли мимо, не замечая его, каждый был занят своими мыслями и заботами. Но он, оказываясь в центре толпы, каждый раз ощущал, что он не один, что вокруг него есть люди, которые чувствуют то же, что и он. Он чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто масса проходящих мимо людей. Но не в этот раз. Сейчас он ощущал себя так же, как если бы попал в круг бегущих друг за другом огромных муравьев. Они были уже какими-то не такими. Чужими, по крайней мере для него.

Тем временем толпа от нестройного роя голосов перешла к скандированию. Джонс прислушался, и ему показалось, что они кричат какие-то лозунги, и он долго не мог понять, что это не осмысленные фразы, а просто ритмичный набор слов.

— Амина! Супитер! Амана! — кричала толпа тысячами голосов.

От толпы, проходящей сейчас перед ним, исходила странная и нечеловеческая сила. Джонса начали захлестывать волны неконтролируемого страха, и он сильнее прижался к стене, стиснув под курткой свой пистолет.

— Гиппо! Геросто! Непарос! — ревела толпа.

Джонс обследовал свое убежище и обнаружил позади небольшую и с виду очень старую дверь. Она почти слилась со стеной. Он поднажал плечом — дверь чуть подалась назад. Он обследовал ее петли и не смог понять, в какую сторону дверь открывается. На двери висел декоративный замок, весь уже старый и проржавевший. Джонс попробовал еще несколько раз двинуть плечом в дверь, но она не поддавалась, хоть с каждым разом расшатывалась все сильнее.

И вдруг вся толпа разом остановилась. Люди, как будто управляемые чьей-то волей, просто застыли на месте, и несколько следующих секунд прошли в леденящей тишине. Он слышал только дыхание десятков стоящих ближе к нему людей. Это было так жутко, что Джонс почти физически ощутил некое странное присутствие. Затем издалека раздался вой, словно сотни глоток открылись разом и завели дьявольский хор. Вой приближался и вскоре стал нестерпимо громким. Джонс увидел, как ближайшие к нему люди вскидывали руки и присоединялись в этому вою. По толпе шла волна.

Он повернулся спиной к толпе и отчаянно бросился назад. В ужасе он ощутил, как соприкасается с телами надрывно кричащих людей и как толпа отталкивает его обратно со всеми своими нечеловеческими силами. Получив наконец нужную ему амплитуду, Джонс, как пуля из пращи, влетел в нишу и с размаху ударил плечом в дверь, а затем вместе с ней оказался на полу грязного и пыльного помещения, куда, казалось, никто не входил еще с прошлого столетия. На улице было так громко и толпа была так поглощена своими делами, что сломанную дверь никто из них не заметил. Джонс, быстро вскочив и кое-как отряхнувшись, побежал по обнаружившейся тут же винтовой лестнице наверх. Добежав до третьего этажа, он остановился и, тяжело дыша, начал прислушиваться — кажется, никто его не преследовал.

Это было промышленное здание постройки середины прошлого века. Таких зданий много и в Тексаркане, и в том городе, где вырос Джонс. Когда-то это были заводы или мастерские, а потом их либо сносили, либо перестраивали в модные офисы. Стиль «лофт» — вспомнил Джонс нужное слово. На одной из дверей он увидел табличку «Конструкторское бюро Лоренгтона». Туда он и зашел, на всякий случай придвинув к входной двери тяжеленный и покрытый толстым слоем пыли стол. В этом продолговатом помещении, кроме рядом столов, были окна, и Джонс с некоторыми сложностями открыл одно из них, впустив внутрь теплый вечерний воздух и ритмичные крики толпы с улицы.

Наблюдая за толпой из своего укрытия, Джонс вспомнил, как он расправился с безумцами после аварии. Ему потребовалось четыре пули для того, чтобы остановить первого каннибала: первая, попавшая в голову, скользнула по черепу и лишь контузила его, вторая и третья вошли в грудную клетку, но не произвели видимого эффекта. Джонс никогда такого не видел раньше, но слышал, что так бывает во время полицейских операций с наркоманами — пули как будто не наносят им вреда. На его удачу, первый каннибал все-таки умер после четвертого попадания, а второй решил сбежать и, вскочив, устремился вдоль по улице. Джонс бросился за ним и натолкнулся прямо на эту толпу, которая захватила его и понесла. Ему потребовалось довольно много времени и усилий, чтобы протиснуться сквозь плотную массу людей и прибиться к стене. Хотя это безумно опасно во время нахождения в толпе, Джонс не мог поступить иначе — так пугала его эта масса странных людей.

Его наблюдения из окна не приблизили его к пониманию того, что же случилось с ними. Очевидно, ему не хватало знаний в области медицины или психологии, а возможно, и психиатрии, чтобы объяснить, что с ними сейчас происходит. Некстати Джонс подумал, что неминуемо погиб бы сегодня, если бы не его асоциальность. Любой нормальный человек пошел бы к людям и попытался их вразумить, и, скорее всего, они бы растерзали его, как ту женщину.

Ближе к сумеркам стало понятно, что толпы, бродящие по центру города, расходиться не собираются. С наступлением темноты освещение на улицах не появилось, и зрелище стало совсем пугающим: люди шли очень плотной массой, а освещалась она только крохотными огоньками смартфонов, которые многие из них держали в вытянутых руках. Это стало напоминать гигантское факельное шествие, только свет был не теплым, как от огня, а мертвенно-синим. Из окна это выглядело как река из огней, а через открытую форточку до Джонса доносилось бесконечное:

— Регедигида! Треги! Регедигида! Регедигида… Супитер! Треги! Супитер! Арамо…

Периодически толпа останавливалась и словно переводила дух. Затем следовали судороги, волнами проходившие по всей массе в виде диких воплей с синхронным воздеванием рук, а потом она снова начинала двигаться. Сначала толчками, а потом плавно, как река. Пока это все происходило без каких-либо лидеров и следов организации — как будто толпа сама собой управляла.

Размышляя над тем, как могут быть связаны между собой утренние граффити на стенах, картинки на экранах и поведение толпы, Джонс вдруг заметил, что находится в комнате уже не один: из-под стола из темноты на него смотрели два настороженных глаза.

— Кити-кити, кити-кити! — позвал Джонс и протянул руку, хотя у него не было никакого угощения.

Кошка дернулась, но не сдвинулась с места, продолжая на него неотрывно смотреть. Она была сильно испугана, но старалась не подавать вида. Впрочем, как и Джонс.

В этот момент толпа за окном снова перестала кричать и успокоилась. Повисла тяжелая тишина. И тут Джонс внезапно увидел, как кошка в этой полной тишине встала, выгнула спину и вздыбила шерсть, словно услышав в ней что-то пугающее. Когда толпа снова закричала, кошка вдруг успокоилась и снова села, лишь помаргивая глазами. Так повторилось еще пару раз, и каждый раз Джонсу становилось жутко от того, как кошка пугалась тишины. Как будто она слышала в этой тишине нечто недоступное человеческому слуху.

— Не бойся, пушистик, это просто какое-то шествие или что-то вроде того… ­ — ободряюще произнес Джонс и сам понял, как фальшиво прозвучал его голос.

Кошка взглянула на него как на идиота и быстро моргнула. Она принялась умываться, но потом снова услышала что-то, что заставило ее вздыбить шерсть и даже зашипеть. Наконец ей, видимо, надоело это представление, и она, невзирая на настойчивые призывы Джонса, осторожно прокралась вдоль стены и исчезла в опустившейся темноте.

— Понятно, — расстроенно произнес Джонс. — Спасайся сам как можешь, а я о себе позабочусь. Или что-то вроде того. Ну что же, мне и правда тоже пора.

Джонс начал собираться, прислушиваясь к предательски урчащему желудку.

— Где-то тут должен быть выход во двор, попробую обойти эту толпу дворами…

Под аккомпанемент навязчивого речитатива, доносившегося с улицы, он отодвинул стол, загораживающий дверь, и настороженно прислушался. Вроде бы в здании было тихо. Уходить отсюда не хотелось, кто знает, что ждет его там, на этих обезумевших улицах? Джонс вздохнул, проверил пистолет, затем зачем-то перекрестился и начал спускаться по лестнице на первый этаж.

Глава 2

Утренняя заря неуверенно поднялась над просторами штата Техас, но его жители так и не увидели солнца в этот и последующие дни — оно было скрыто за дымом пожарищ, поглотившим все небо. Солнечный свет уступил место туманной мгле, а потрескивание счетчиков Гейгера заглушило пение птиц. Люди продолжали бежать из опасных городов, боясь, что новые бомбы упадут на их головы. Немногие стучались в запертые двери убежищ, искали спасения у властей, но чиновники и полисмены покинули город первыми, еще до начала всеобщего бегства. И исход из павших городов продолжился…

Подходящую машину он нашел далеко не с первой попытки — после ЭМИ-удара они все превратились в бесполезные куски металла и пластика. Новые блестящие автомобили с новомодными дисплеями внутри стояли теперь по обочинам дорог и словно бы спали. Довольно быстро он сообразил, что вскрывать каждую машину на улице нет никакого смысла и нужно искать гараж с каким-нибудь старым автомобилем. Без электроники и всех этих модных штучек. Ему требовалось что-то из той эпохи, когда компьютеры были настолько большими, что никому в голову не пришло бы вставлять их в автомобили. На его удачу, он сейчас был в фешенебельном районе города, и тут, среди пустовавших особнячков с табличками «Дом на продажу» или «Аренда», везде были личные гаражи. Джонс наугад выбрал дом с гаражом и перемахнул через заборчик, рассчитывая попасть туда изнутри.

Этот пятидверный «Рейндж Ровер» когда-то был веселого желтого цвета, но время и гаражная пыль на оставили ему шансов, и теперь он был просто грязно-бурым. А возможно, все дело было в освещении, а точнее, в его отсутствии. Джонс пытался отдышаться — он только что с помощью кирпича, ломика и грубой силы взломал гаражную дверь, и теперь в трясущемся свете фонарика угловатые обводы машины перед ним создавали странную игру света и тени.

— Ну, если и ты, приятель, не заведешься… — угрожающе процедил Джонс и полез внутрь машины.

Джип завелся, для порядка немного покашляв, и теперь бодро тарахтел своим двигателем, словно проснувшись от долгого сна. Джонс нашел пару канистр с бензином и нагрузил машину разными полезными предметами вроде складной палатки и даже пары спиннингов. Хозяин гаража, похоже, был поклонником загородного отдыха, и Джонс порадовался, что ему попался именно его гараж, а не стойло мустанга какого-нибудь городского мажора.

Джонс разложил удобное переднее сиденье джипа и собрался было поспать. Хотя он смертельно устал, это ему поначалу не удалось — роившиеся где-то неподалеку на улицах толпы продолжали кричать и выть, на окраинах раздавалась стрельба, и пару раз он слышал даже глухие разрывы. В бардачке машины он нашел сигареты, но ни крошки еды и от безысходности вылез из гаража, закурив.

Все небо было озарено необычными сполохами. Мерцающие зеленые и синие огни, полосы и как будто бы покрывала колышущейся материи, пронизанные красными и пурпурными вспышками, танцевали на фоне темного неба, создавая завораживающую симфонию света и тени. Северное сияние на границе Техаса и Арканзаса, подумать только! Немного поразмыслив, Джонс решил, что это одно из последствий ЭМИ-бомбы — наверное, единственное безопасное и красивое. Наконец, вдоволь насмотревшись на эти чудеса природы, он вернулся в машину, заглушил двигатель и забылся неглубоким беспокойным сном до рассвета…

                                         * * *

Он проснулся около семи утра в своей новой машине — желтом «Рейндж Ровере» — и сначала даже не поверил, что вчера все это случилось: произошедшее определенно казалось дурным сном.

Это было теплое и светлое утро, солнце только начинало свое ежедневное путешествие по небу, а воздух был чист и свеж, и только легкий ветерок доносил цветочные ароматы. Джонс вышел из гаража во дворик и потянулся. Несмотря на то что он прикорнул прямо в салоне машины, он чувствовал себя выспавшимся. Вдалеке виднелись крыши других особняков, окруженных своими зелеными садиками. Там, наверное, тоже были изящные ограды, за которыми находились ухоженные газоны, аккуратно подстриженные кусты и деревья. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, он никогда бы не оказался в этом районе в роли жильца, пускай и временного — такой дом был ему, лейтенанту береговой охраны, совсем не по карману.

— Мы с Луизой еще и за учебу-то кредиты не выплатили, хотя уже года три как расстались, — сказал Джонс, обращаясь к аккуратно подстриженному кусту роз.

В любой другой день на фоне всей этой зелени и очарования пригородной жизни по улицам катили бы автомобили, а по тротуарам спешили бы прохожие, сосредоточенно бегущие по своим делам. Может быть, трусили бы любители ранних пробежек. Респектабельные пенсионеры выгуливали бы своих домашних питомцев. В любой другой день, но не сегодня.

Судя по всему, ущерб городу был нанесен основательный. Электронно-эмиссионный удар, который стал причиной аварии машины Джонса, превратил некогда благоустроенную и благополучную Тексаркану в мертвый каменный лабиринт. Трансформаторные станции сгорели, и электричества не было, потому что ремонтные бригады не вышли на линию. Как подозревал Джонс, все электрики города сейчас торчали в этих толпах, сбившихся на центральной площади и улицах. Вместе с полицейскими. Разумеется, не было телевидения, мобильной и телефонной связи, интернета. Джонс надеялся, что сохранилось радиовещание, особенно небольшие частные станции, у которых могло быть аналоговое оборудование, но проверить эту догадку он пока не мог — радио в его новой машине не работало. Про все остальные атрибуты спокойной городской жизни (банкоматы, светофоры, сигнализация в магазинах, терминалы, камеры наблюдения) он уже и не вспоминал. Даже не имевшему инженерного образования Джонсу было понятно, что этого всего не будет до тех пор, пока не заменят сгоревшие коммутаторы. В общем, предсказать, через какое время в Тексаркане восстановится нормальная жизнь, сейчас было невозможно — все зависело от того, как быстро придет помощь извне.

В ходе этих размышлений Джонс обошел весь особняк, который волею судьбы оказался в его временном владении, взломал несколько дверей, но нашел всего пару кексов в упаковке и бутылку воды. Возблагодарив высшие силы за то, что выпеченные в США ромовые кексы пригодны к употреблению практически неограниченное время, Джонс ими и позавтракал, продолжая рассеянно слушать отдаленный хор голосов, доносящийся откуда-то из центра города. Толпы не только не разошлись за ночь, но участники этих бдений, казалось, совершенно не устали. Оружия или каких-то полезных в его нынешней ситуации предметов в доме не оказалось. Очевидно, что хозяева подготовили этот особняк к продаже, личные вещи вывезли, а все остальное законсервировали.

— Так-так-так. Очевидно, что здесь мне делать нечего и надо выбираться из города. Но все-таки я должен провести ревизию и по соседству, вдруг тут что-то осталось? — сказал Джонс и принялся за дело.

Джонс перелез через декоративный заборчик и оказался на территории соседнего участка. Тут все было примерно так же, как и в том особняке, где он переночевал. С помощью фомки он открыл дверь и прошелся по комнатам. Этот дом хозяева покинули, похоже, в большой спешке. Он размышлял, как скоро сюда, в этот район бедствия, придет помощь. В том, что помощь рано или поздно придет, он не сомневался — даже при наличии внешней угрозы в этой стране достаточно сил и ресурсов, чтобы справиться с любым локальным происшествием или чрезвычайной ситуацией. Он был уверен, что где-то уже собирается национальная гвардия, а специальные службы оцепили Тексаркану или пострадавшую часть штата и готовят гуманитарную операцию. Образ ситуационного центра Тексарканы в его голове померк — после того как он воочию видел скандирующие толпы, было ясно, что, кроме них, в центре города ничего нет — и переместился куда-то за пределы города. Возможно, в Ред-Ривер-Депотс, где есть какие-то военные части и там уже собираются силы правопорядка. Так Джонс распрощался с идеей двигаться в центр Тексарканы и решил как можно скорее покинуть город.

Он не знал, что происходит в других городах Штатов, но с большим усилием припомнил кое-какие сведения из курса по оружию массового поражения, который проходил еще в военном колледже, и вспомнил, что во время испытаний ЭМИ-оружия в Калифорнии на Гавайях (а это без малого в двух тысячах миль от эпицентра) пропало освещение в городах и последствия устраняли многие месяцы. Что-то там было про повреждения магистральных линий электропередачи, кажется, они самые уязвимые для таких бомб. И единственное важное, что он точно вспомнил: на оптоволокно этот взрыв не мог повлиять, а это значит, что часть компьютерных сетей сохранилась и вполне может работать!

Джонс подумал, что в одном из этих особняков, возможно даже в соседнем, наверное, раньше жила какая-нибудь молодая семья, которая сейчас только что вернулась бы из города на выходные. Счастливая тихая и мирная жизнь… Странным было лишь то, что сейчас все, абсолютно все эти дома пустовали.

Затем Джонс, завершая обход дома в поисках чего-нибудь полезного, начал размышлять о сигнале DEFCON ONE и в целом о системе оповещений на случай чрезвычайных ситуаций в стране. Не все это знают, но есть и другие шкалы измерения уровня боевой готовности. DEFCON используется американским правительством и военными для определения степени своей готовности противостоять внешним и внутренним угрозам, поэтому подача этого сигнала в случае масштабного помешательства или гражданского бунта — а Джонс не сомневался, что имеет дело с чем-то подобным — вполне оправданна.

— Точно, это более чем оправданно, старина! Если бы ты сам видел это зверье, ты бы так не сомневался, — сказал Джонс, стоя в полутьме первого этажа особняка и обращаясь в старому ландромату. — Существует также LERTCON для союзников по альянсу, REDCON (он используется отдельными воинскими подразделениями США) и другие сигналы, — продолжил Джонс свою лекцию, обнаружив, что звук собственного голоса его успокаивает.

Он подошел к свалке старых вещей и вытащил из угла пыльную бейсбольную биту, которую придирчиво осмотрел.

— Но самая важная шкала боевой готовности после DEFCON — это, несомненно, шкала EMERGCON. Она для ядерной войны! — завершил Джонс, нанося битой размашистый удар по воображаемому противнику.

Размышления привели его к уверенности, что ситуация в целом находится под контролем федерального правительства — по крайней мере, ракетного нападения на Соединенные Штаты не произошло и чрезвычайная ситуация имеет локальное значение. Но похоже, продолжал рассуждать Джонс, расхаживая с битой на плече и осматривая стоявший в гараже мопед, что разработчики системы не всё учли: например, вот такая чрезвычайная ситуация, которая разворачивалась сейчас в Тексаркане, явно выходила за рамки. И самое главное — если поражены почти все люди, то любая система оповещения оказывается бесполезной, ведь ею просто некому пользоваться. Этим дикарям, которые сейчас бегают по улицам, сбившись в толпы, этим одичалым можно что угодно присылать на их смартфоны — все будет без толку. Это примерно так же глупо, как продолжать мучить этот чертов мопед, который, очевидно, давно сломан.

— Одичалым, — вслух произнес Джонс, и это слово из давно позабытого сериала ему понравилось.

Джонс начал собираться в дорогу и сложил все более-менее ценное из найденного в доме в багажник своего «Рейндж Ровера». Затем он с небольшими трудностями вручную открыл дверь гаража и уселся за руль. Мимо гаража прошмыгнула черная кошка, не обратившая на сидевшего в машине человека никакого внимания. Джонс наплевал на приметы, завел двигатель и выехал на дорогу. Пора было выбираться из этого города.

                                         * * *

Северо-западный выезд был перекрыт импровизированным блокпостом из двух армейских грузовиков, поставленных так, что проехать можно было только зигзагом на минимальной скорости. Машины пропускали достаточно быстро и лишь с беглым осмотром, но все равно блокпост уже накопил перед собой небольшую пробку. Здесь собрались все хиты американского автопрома конца прошлого века — все, что смогло завестись и поехать после вчерашнего удара. Джонс с любопытством разглядывал раритетный «Форд Темпо», ехавший слева, и мелькавший то справа, то по диагонали «Олдсмобиль Катласс». Когда он открыл окно и попытался поговорить с соседями, выяснилось, что никто с ним разговаривать не желает — стекла были закрыты и все старательно отводили взгляд. Что-то, что случилось вчера, заставило их не доверять теперь всем остальным, даже таким же, как они, беженцам.

Джонс терпеливо дождался своей очереди и въехал на блокпост, поравнявшись с пухлым военным с сержантскими нашивками и зеркальными очками на глазах.

— Лейтенант береговой охраны Генри Джонс, — представился Джонс и показал из рук свои документы.

— Отлично, сэр! — ответил сержант, не отсалютовав ему по уставу. — Посмотрите прямо на меня, сэр!

Джонс взглянул ему прямо в зеркальные стекла очков.

— Процитируйте на память небольшой фрагмент текста, сэр!

— Что именно, сержант?

— Все равно что, любой стишок, молитву…

— Хорошо. Двадцать второй псалом. И когда пойду я долиной смертной тени… и не убоюсь я зла и… как там дальше… потому что ты со мной. Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня. Принеси мне… нет, не так. Ты приготовил передо мной трапезу из врагов моих. Ты умастил елеем голову мою, и чаша моя преисполнена. Вот. Как-то так, кажется…

— Спасибо, сэр. Этого достаточно. Смартфон или другая электроника у вас с собой есть?

— Нет. Только радио в машине, и то сломано.

— Отлично. Рекомендовано не включать электронные устройства, сэр. Куда вы направляетесь?

— В Сан-Антонио, на военную базу Лакланд, в свою часть.

— Спасибо, сэр, в добрый путь! Проезжайте!

— Сержант! — позвал Джонс.

— Да, сэр? — оглянулся тот.

— Что известно про общую обстановку? — Джонс покрутил пальцем над головой.

— Очень мало, сэр. Лишь отрывочные сведения. Масштабная хакерская атака. Система управления войсками выведена из строя. Рекомендовано не включать электронные устройства. Противник использовал какой-то новый вид оружия. Психический или что-то такое. Больше ничего, сэр. Проезжайте, проезжайте!

— А кто противник? — спросил Джонс, но военный его не услышал.

В этот момент позади них раздались крики, и Джонс увидел в левое зеркало, как из желтого «Шевроле» за две машины от них выскочил латинос в яркой майке и с пистолетом в руке. Другой военный сразу же взял его на мушку и начал кричать. Джонс только успел заметить, что из «Шевроле» вылез пассажир и в руках у него был автомат, как позади началась стрельба. Зеркало его машины разлетелось вдребезги и повисло на проводах, а сержант, только что разговаривавший с ним, вскинул свою винтовку и открыл ответный огонь. Джонс машинально дал по газам и рванул вперед, за пределы Тексарканы.

                                        * * *

Джонс всегда считал, что любая, даже самая обычная, дорога где-нибудь в американской глубинке — это самая настоящая дорога приключений. Впрочем, он не был в других частях страны, поэтому любил только дороги Техаса. Любая из них, особенно в этой части штата, между реками Ред и Бразос, примечательна. Она изгибается и извивается, словно змея, между бескрайними полями и густыми лесами. Или, наоборот, идет ровно и прямо сквозь пространство, как будто это стрела воли Господней. Иногда по обеим сторонам дороги раскидываются золотистые поля, покрытые ковром спелой пшеницы или кукурузы, которая колышется на ветру. А бывает, что сутками вокруг нет ничего, кроме ветряков на горизонте, пустынных кактусов и перекати-поля.

— Дороги в Америке — это место, где можно забыть о городской суете и насладиться природой во всей ее красе, — по памяти процитировал Джонс строчку из рекламного постера. — Здесь можно почувствовать настоящую свободу и… э-э-э… умиротворение, которые так редко встретишь в больших городах. Только здесь… — повторил он и снова покрутил ручку радио в машине. Ему показалось, что там что-то щелкнуло, но радио по-прежнему молчало.

Достаточно скоро, не успел он отъехать от Тексарканы и пяти миль, старенький «Рейндж Ровер» подкинул ему первый сюрприз: спустило заднее колесо. Сначала он ощутил нехорошую вибрацию, а потом и вовсе был вынужден сбросить скорость. Похоже, его приключения с этим раритетом автомобильной промышленности только начинались. Но беглый осмотр показал, что перестрелка на блокпосту не прошла даром для старенького «Рейндж Ровера»: левое заднее колесо едет уже почти на ободе, и теперь ему требуется замена. Джонс кое-как доехал до ближайшей прилегающей дороги — он не хотел менять колесо у всех на виду на обочине, — вырулил на нее и загнал машину подальше в сторону, укрыв ее под деревьями. Он снял запаску с задней двери, достал домкрат и только собрался заняться ремонтом, как визг тормозов и прозвучавшие с дороги выстрелы заставили его бросить колесо и приникнуть к земле, выхватив пистолет.

                                         * * *

Все было кончено в несколько минут, и Джонс не смог бы помочь, даже если бы попытался. В одиночку, с одним пистолетом, где осталось всего два патрона, он все равно не смог бы ничего сделать. Он подобрался поближе и сквозь подлесок попытался рассмотреть происходящее на дороге. Оливковый военный джип стоял на обочине, врезавшись в дерево, а из-под его капота шел пар. Несколько человек в гражданской одежде бродили по дороге и добивали раненых военных одиночными выстрелами. В стороне стояли полицейская машина и инкассаторский фургон. На машине мигал проблесковый маячок.

— Живучий какой, ты посмотри, сука! — воскликнул один из бандитов, и затем раздались еще несколько выстрелов.

— Темпо, темпо! — властно крикнул другой. — Кончайте их — и поехали, тут нечего ловить!

Затем взвыла полицейская сирена, машины с визгом покрышек по горячему асфальту развернулись и умчались в сторону Тексарканы. Когда они скрылись, Джонс рванулся вперед и выскочил на дорогу. Двое военных лежали прямо на шоссе — один около джипа, а второй на обочине. Оба были без оружия и уже мертвы. Третий был застрелен прямо на водительском сиденье, его пробитая голова свесилась набок, и все вокруг было залито кровью. Джонс оттащил трупы с дороги в сторону, положил их аккуратно в ряд и собрал солдатские жетоны. Затем он обследовал машину и, к своей радости, нашел в багажнике карабин в стандартном оружейном кейсе.

— Ну, может, мне еще раз повезет? — предположил он и залез в джип со стороны пассажира, пощелкав тумблерами радиостанции.

На стандартных военных частотах его ждали только какие-то обрывки с сильными помехами или закодированные передачи, которые он не смог перевести. Единственный раз он поймал кусок далекой радиограммы и сквозь атмосферные разряды расслышал: «…наиболее сильно пострадали от бомбардировки… пш-ш… Даллас, Хью… ш-ш-ш… ш-ш-ш… и близлежащие к ним… ш-ш-ш… военные базы. Некоторые военные объекты… пш-ш… Форт-Девис или Форт-Ланкастер вообще избежали ударов. Повторяю… зона активных боевых действий сейчас находится в районе…»

— Какие, на хрен, бомбардировки? Какие боевые действия? С кем? Кто вообще противник? Что это за чушь? — в сердцах выпалил Джонс и продолжил крутить ручку радио, но передача уже пропала из эфира.

Разочарованный, но вооруженный карабином и биноклем, который он забрал у мертвого водителя джипа, он вернулся в свою машину. Возникшее было зыбкое ощущение стабилизации обстановки покинуло его, и он как мог боролся с накатывавшими приступами паники. Перестрелки на блокпостах, убийство военных среди бела дня, какие-то зоны боевых действий, бомбардировки и атаки на военные объекты. Что, черт побери, происходит? И куда катится эта страна, еще позавчера бывшая оплотом спокойствия? Единственное, что ему оставалось делать в этой ситуации, это просто менять колесо. Поскольку без машины он все равно никуда не доберется и ничего не выяснит.

Пока Джонс активно работал ключом, затягивая болты, он услышал отдаленный гул. Хорошо знакомый гул. Когда он вновь выбежал на дорогу, над его головой пронеслись очень низко один за другим три самолета. Модель он не успел опознать, машины слишком быстро скрылись в направлении Тексарканы.

А еще через несколько десятков секунд Джонс ощутил, как земля у него под ногами слегка дрогнула, и через пару мгновений до него донесся отдаленный звук, похожий на раскат грома. Он навел бинокль на шоссе в направлении города, но ничего не увидел. Впрочем, обзор загораживали деревья на обочине. Затем раздался еще один грохочущий раскат. Потом еще один. И еще. Земля дрожала. Самолеты бомбили Тексаркану.

Глава 3

Нет знаний о земле, нет счета времени, нет искусства, нет письменности, нет общества и, что хуже всего, есть постоянный страх и опасность насильственной смерти, а жизнь человека — одинокая, бедная, полная ненависти, жестокая и короткая!

Он не мог понять, что он делает на этой улице, около огромного, возвышающегося в небо исполинским зиккуратом здания. Даже его имя ускользало из памяти, вдруг превратившейся из хранилища информации в топкое болото. Перед глазами все плыло, сердце глухо стучало, в висках судорожно бился пульс. Он скорчился от внезапной судороги и медленно опустился на четвереньки, чтобы не упасть, затем тяжело сел и попытался отдышаться. Он сидел на масштабной лестнице у главного входа в какое-то офисное здание. Этажей двадцать или тридцать, не меньше. Его вырвало прямо на ступеньки, и он ощутил во рту противный горький вкус. Потихоньку возвращались воспоминания: калейдоскоп изображений, звуков, запахов. Определенно, ему не стоило входить внутрь этого здания и даже приближаться к нему, а теперь он даже не мог вспомнить в деталях, что там внутри происходило.

Перед глазами почему-то стояла яркая картинка, как будто бы возникшая из только что ушедшего сна: огромная, высотой метров пятнадцать, отвратительная старуха тянет к нему крючковатые пальцы, и на кончиках этих узловатых пальцев растут руки, которые тоже жадно тянут пальцы к нему. Он наконец вспомнил: его зовут Генри Джонс. Он военный, лейтенант береговой охраны, и он направляется через обезумевший штат Техас к своим, на авиабазу Лакланд. Он едет на юго-запад. По телу Джонса снова прошла судорога, но на этот раз он подавил рвотный позыв и начал размеренно дышать. Глубокий вдох носом и выдох через рот. Опять глубокий вдох и точно такой же спокойный выдох.

— Вот так. Дыши… просто дыши… вот так. У тебя получится, старина.

Он ощупал себя: руки и ноги на месте, вроде бы даже мутить стало меньше. Только очень жарко. Утирая пот, Джонс поднялся и начал осторожно спускаться по лестнице. Внизу, на самом краю площади, в тени деревьев, он увидел свою машину и ускорил шаг. На противоположной стороне он заметил бродящих одичалых, которые, казалось, не обращали на него никакого внимания и медленно ходили кругами.

На поясе Джонса по-прежнему висела кобура пистолета, и даже его «Кольт 911» был внутри. Достав пистолет и вытащив обойму, Джонс с удивлением увидел, что там остался всего один патрон. От пистолета пахло порохом — он совсем недавно стрелял, но зачем и в кого? Джонс быстро оглянулся на здание, из которого вышел, — с этого ракурса оно тоже напоминало огромную старуху из его видения, правда, уже не тянуло к нему руки. Внезапно стало страшно, и Джонс пошел быстрее к своей машине, уже не оглядываясь. Одичалые перестали бродить и остановились как вкопанные, крутя головами и настороженно нюхая воздух. Затем один из них вскинул руки вверх и двинулся по направлению к Джонсу. Остальные тут же последовали его примеру. Джонс перешел на быстрый шаг, так как на большее у него сейчас сил не было.

— Не так быстро, друзья… — прошептал он, заметив, что одичалые заметно ускорились.

Он уже почти бежал, но все равно успел к машине всего на десяток шагов раньше первого одичалого. Больше всего на свете он сейчас хотел, чтобы двигатель «Рейндж Ровера» завелся с первого раза. Джонс вставил ключ и повернул его, завыл стартер, но двигатель не заводился. Тогда Джонс бросил взгляд на одичалых и понял, что торопиться некуда: они спокойно стояли рядом с машиной, всего в трех или четырех метрах, делая синхронные движения руками. На их искаженных судорогами и покрытых ссадинами лицах с черными впадинами глаз читалось спокойствие и умиротворение.

                                         * * *

Потерпев фиаско с краткосрочной памятью, Джонс начал шаг за шагом восстанавливать последовательность своих действий за несколько последних дней. Времени у него теперь было с избытком — он уехал с площади, покинул небольшой городок, где все это произошло, едва успев заметить на выезде его название — Гарланд, — и теперь сидел на обочине шоссе в своем джипе. Первое воспоминание, которое услужливо постучалось ему в голову, было связано со вкусом воды из бутылки и кекса. Этим он позавтракал перед тем, как покинуть Тексаркану. Затем Джонс вспомнил перестрелку на блокпосту, замену колеса машины и нападение бандитов на армейский джип.

Дальше он следовал без остановок и приключений. Джонс ехал на полной скорости по встречной полосе шоссе — лучше приближаться к проблеме с той стороны, откуда тебя точно не ждут, — все равно машин здесь не было. Он вырвался из округа Тексарканы и проехал мимо Виктори-Сити — заправка слева от дороги горела, и вверх поднимался гигантский столб дыма. А когда слева за изгибом шоссе открылся вид на Ред-Ривер-Депотс, он увидел бесконечные ряды одинаковых палаток. Джонс сбросил скорость и начал внимательно всматриваться, но ни одного человека не заметил. Кто и для кого соорудил этот лагерь, было непонятно. Промелькнула свежая вывеска «Трудовой лагерь Одинокая Звезда», и Джонс с облегчением заметил вдалеке перегородившие дорогу грузовики. Однако, вспомнив ситуацию на выезде из Тексарканы и судьбу армейского джипа на шоссе, он съехал на обочину и вышел из машины, прихватив с собой бинокль и штурмовой карабин. После этого он пошел в сторону от дороги, по диагонали приближаясь к блокпосту.

Первым, что ему не понравилось, был флаг над блокпостом. Это было развевающееся на ветру черное полотнище с улыбающимся черепом. На нем не было каких-либо обозначений военного подразделения или чего-то еще — просто «Веселый Роджер». Тогда Джонс подобрался поближе, нашел среди деревьев укромное место и начал наблюдение. Блокпост состоял из трех грузовиков, перегородивших шоссе, и стандартной наблюдательной вышки, представлявшей собой домик на высоких опорах. Снаружи ходил одинокий часовой, но внутри домика Джонс заметил какое-то движение. Один раз там промелькнуло что-то пестрое и яркое, а потом окно заслонили темные фигуры. И когда Джонс уже собирался подняться и пойти на блокпост, из домика показался военный с винтовкой и выволок за собой, держа за волосы, голую женщину. Едва он ее отпустил, та вскочила и попыталась выбежать на дорогу, но военный вскинул винтовку и несколькими выстрелами в спину убил ее. Потом спокойно посмотрел по сторонам, что-то крикнул часовому, который присел в тени вышки, и направился обратно в домик.

Минуту или две Джонс сидел и тупо смотрел на свой бинокль, держа его в руках. Военные на блокпосту были совершенно нормальными. А кем была эта женщина? Одичалой? Или просто беженкой? Джонс не стал разбираться.

— Пора тебе, старина, приниматься за работу, — сказал он и передернул затвор своего карабина.

Что именно случилось дальше, он не смог вспомнить, как ни старался. Здесь в его памяти была аккуратная дырка, как будто кто-то взял и вырезал ее ножницами.

— Похоже, ты их всех там поубивал, приятель, — сказал Джонс сам себе, обернувшись и увидев на заднем сиденье несколько штурмовых винтовок.

Далее в его памяти было даже не воспоминание, а очень яркое видение. Он стоит на каком-то перекрестке — вероятно, это пересечение Тридцатой Интерконтинентальной с одной из прилегающих дорог — и размышляет, вернуться ему назад или продолжить путь к Далласу.

На горизонте, где сходятся две прямые линии асфальтированных полос, возникает удивительная картина. В лучах яркого летнего солнца асфальт кажется плавящимся зеркалом, отражающим в бесконечное небо ослепительное сияние. Воздух, пропитанный теплом и свежестью, создает неповторимую атмосферу. На перекрестке, словно символизируя бесконечность, две прямые дороги сливаются воедино, образуя своеобразный узел. Этот узел, подобно узлу судьбы, соединяет и разделяет пути, направляя путешественников в разные стороны света. Вдалеке на севере, на фоне ярко-голубого неба, виднеются силуэты гор, окутанные легкой дымкой. Это горы Озарк. Они словно наблюдают за жизнью на земле, храня свои тайны и секреты.

Асфальт на шоссе мерцает и переливается, словно чешуя гигантской змеи, тихо скользящей по земле. Кажется, что здесь, на перекрестке двух дорог, время останавливается и все замирает в ожидании нового поворота судьбы. Это место, где встречаются прошлое, настоящее и будущее, где каждый может найти свой путь и свое предназначение.

Какое предназначение нашел на этом странном перекрестке Генри Джонс, он так и не смог вспомнить. Но в тот день он поехал на запад, с каждой минутой удаляясь от «Одинокой Звезды».

                                      * * *

Из-за этого происшествия в пригороде Далласа он сильно отклонился от своего маршрута, забрал слишком далеко на север и теперь был вынужден наверстывать, уходя по небольшим дорогам на юг. На интерконтинентальные шоссе он больше не совался — там сновали машины мародеров и бандитов, грабивших выезжающих из городов беженцев. А последних с каждым днем становилось все больше — они ехали на машинах или шли по обочинам пешком. На выезде из Далласа он заправился и заполнил топливом несколько канистр, и теперь у него в машине был стойкий запах бензина. Несколько дней он петлял по узким дорогам где-то между Салфер-Спрингс, Маршаллом и Тайлером, пытаясь выбраться из этой паутины, но регулярно сворачивал не в ту сторону и, проклиная отсутствие навигатора, а также свой топографический кретинизм, останавливался, чтобы найти новое направление по старенькому компасу.

Почти все встречающиеся ему на пути небольшие поселения были пусты, но куда делись их жители, было неясно. Один раз, где-то в районе Килгора, он натолкнулся на огромную толпу одичалых, обреченно идущую по шоссе на запад, и был вынужден повернуть в другую сторону.

Несколько раз над ним пролетали военные самолеты, один раз он даже видел падающий пассажирский лайнер. А однажды, забравшись на водонапорную вышку, он заметил в направлении на юго-восток что-то отдаленно похожее на облако от ядерного взрыва, но уже смеркалось и в сгустившейся облачности сумеречный гриб растворился так же стремительно, как и возник.

Зато Джонс разобрался с радио в своей машине: то ли оно заработало, когда аккумулятор «Рейндж Ровера» зарядился в дороге, а может быть, он просто выехал из зоны, где работали глушилки. На одних волнах гоняли музыку, на других сообщали о скором выступлении вице-президента (так как президент Соединенных Штатов мертв — об этом говорили как-то подозрительно буднично), но никакого выступления за этим не следовало. Наконец, на нескольких станциях были какие-то очень странные завывающие голоса. Джонс так и не смог понять, что это — помехи или проделки одичалых. Он слушал эту какофонию пару минут, потом его начало тошнить, как тогда около дата-центра в Гарланде, и он стал избегать таких станций. И наконец, когда Джонс уже отчаялся найти хоть что-то полезное, он наткнулся на станцию какого-то «Мистера Эмси Флэша, Диджея Галактики».

Джонс покрутил ручку приемника, подстраивая волну станции, и снова в его машине раздался возбужденный голос Эмси Флэша:

— Хола-хола, дорогие мои! Хола-хуп! Сегодня уже двенадцатое июля, друзья! Пятый день после Конца Света! Всем, кто выжил и слушает меня сейчас, — мое почтение! С вами Эмси Флэш, и знаете, что я хочу вам поведать? Мои маленькие пташки повсюду! У всех все накрылось, потому что они давно перешли на эти модные штуки, на эти гребаные цифровые штуки. И вот — одна китайская бомба где-то в вышине. — Эмси Флэш сделал театральную паузу, но было слышно, как он азартно дышит в микрофон. — Бам! Бу-бух! И все. А у меня и у моих друзей все оборудование аналоговое. А-на-ло-го-вое! Но вы ведь не для того, чтобы мой треп слушать тут собрались, да, детишки? Только отвечайте не все хором, хорошо? Дядя Флэш, как долбаный Санта, сейчас подарит вам подарки на летнее Рождество. Самые-самые обалденные, впечатляющие, классные на сегодня подарки, каких не найдешь в магазине: ин-фор-ма-ци-ю. Итак, что там у нас? Посмотрим…

Далее Флэш, по всей видимости с бумажки, зачитывал названия населенных пунктов и события, которые там сейчас происходили. Откуда он получал эту информацию, Джонс даже не мог представить. Как и тот факт, что после Конца Света единственным средством массовой информации стала радиостанция какого-то отморозка-выживальщика, а не сообщения от военных или, например, специальных служб. А информация Диджея Галактики между тем была очень интересная.

Сообщали, что в Сан-Антонио идут бои между представителями местной банды и солдатами 5-й медицинской бригады национальной гвардии, развернувшей лагерь в одном из бомбоубежищ города. Мародеры атаковали военных врачей, видимо привлеченные их медикаментами и оружием. В ходе массированного обстрела из минометов и пулеметов погиб командир бригады капитан Грей, а его заместитель лейтенант Гудли был тяжело ранен. Тем не менее военные медики заняли оборону и задержали продвижение мародеров до подхода отряда из гарнизона Форт-Сэм-Хьюстона. Затем совместно с войсками они продолжили эвакуацию пострадавших за пределы города. В Хьюстоне и Далласе бои на развалинах шли уже несколько дней. А вот нападение на аэропорт Хьюстона, совершенное бандой мародеров на автомобилях, было отбито солдатами 75-й механизированной дивизии. Западнее Форт-Уэрта сформировалась первая крупная мотобанда — скопище машин и вооруженных людей, которые устремились по шоссе к городу Абилину, пока не тронутому бомбардировками…

                                      * * *

Стоявшую на обочине шоссе женщину с ребенком Джонс заметил издалека. Они стояли рядом на открытой местности, и, похоже, стояли так уже очень давно, по крайней мере, малец что-то ковырял палочкой, в то время как его мать голосовала, подняв руку. Рассудив, что это вряд ли засада, так как вокруг на милю не было вообще никаких укрытий, Джонс притормозил на середине дороги и, открыв окно, осведомился:

— Здравствуйте! Вас подвезти?

Женщина радостно закивала и крикнула ему:

— Диос та бендиго! Мы едем в Даллас!

Парень только исподлобья посмотрел на Джонса и ничего не сказал.

Джонс переложил несколько канистр, а все оружие спрятал в багажник, и они разместились на заднем сиденье: женщина села справа, а пацан устроился у нее на коленях.

— Зачем вы едете в Даллас? — спросил Джонс, поглядывая на своих пассажиров через зеркало заднего вида.

— Родня. Семья. Дядя его там. Большой человек в Далласе. Поможет нам! — ответила женщина, отчаянно жестикулируя.

Через пять минут он понял, что женщина настолько плохо говорит по-английски, что поддерживать с ней разговор не получается. Она только виновато улыбалась, крутила руками и повторяла про дядю в Далласе. Малец сидел у нее на коленях очень смирно и сохранял угрюмое выражение лица, до сих пор не проронив ни слова. Внезапно он очень четко и внятно сказал:

— Мистер, вы знаете, почему все машины сломались?

Джонс удивленно взглянул на него и ответил:

— Да, это называется ЭМИ — электронно-эмиссионный…

— Я знаю. А как эта технология работает, вы знаете?

— Эм-м… — протянул Джонс. — Ну, в общих чертах, наверное, да.

— Понятно. Тогда слушайте.

Мальчик наклонился вперед и начал монотонно говорить, как будто выдавая на экзамене заученный урок:

— При стратосферном ядерном взрыве происходит следующее. Жесткое гамма-излучение, на которое приходится меньше десятой доли процента от мощности взрыва, распространяется во все стороны. Та его часть, что попадает при этом в верхние слои атмосферы, поглощается воздухом. Гамма-кванты выбивают электроны из атомов, составляющих молекулы газов, образующих воздух. За счет эффекта Комптона эти электроны разгоняются до высоких скоростей и в свою очередь выбивают следующие электроны. В итоге на всей засвеченной площади атмосферы за наносекунды возникает огромное количество свободных электронов, движущихся в том же направлении, что и исходное излучение. И здесь в игру вступает магнитное поле Земли, мистер!

Малец поднял свой крохотный пальчик и важно продолжил:

— И все эти очень скоростные электроны начинают синхронно поворачивать в магнитном поле, а за счет эффекта циклотронного резонанса излучают электромагнитный импульс. Его длительность — не больше десяти наносекунд, но он излучается не из точки. Он излучается всем небом на тысячи километров вокруг эпицентра высотного взрыва. Все небо как будто гневается на людей!

На этом ребенок внезапно умолк и погрузился в головоломку, которую начал крутить в руках. Мать посмотрела на него как на божество, осторожно погладила по голове и виновато посмотрела на Джонса.

— Эффект циклотронного резонанса. Хорошо, я запомню, спасибо, — ответил Джонс, но малец его уже не слушал и сосредоточился на головоломке в руках. Джонс увидел, как с сумасшедшей скоростью мелькают его пальцы, и вспомнил, что сам потратил битых два часа на такую же игрушку. Без особого результата.

— Не всегда такой был, — как бы извиняясь, сказала мексиканка с заднего сиденья. — Теперь стал такой. Как на картинки эти поглядел, от которых все другие с ума сошли! Все с ума сошли, а он вот такой стал! Мано де дио! Рука Господа его коснулась…

Чтобы не молчать, Джонс через какое-то время снова начал крутить радио и попал на странные завывания. Он хотел было перескочить на другую станцию, но вдруг малец, который к тому времени задремал, проснулся и сказал:

— Это голос повелителей. Так они общаются со своими друзьями!

Джонс перешел на другую волну, но тут у ребенка началась истерика, он кричал: «Оставь, оставь, сука! Они говорят, всем надо слушать, что они говорят!» — бил кулачками свою мать, а коленями пинал переднее кресло и в итоге у него пошла пена изо рта. Мать его все-таки умудрилась успокоить, и он заснул у нее на плече, свесив голову. Джонс эти несколько минут провел вцепившись в руль и боясь даже взглянуть назад.

Дальше они ехали молча, и только неверные очертания домиков, деревьев и дорожных знаков проносились мимо них в сгущающихся сумерках.

                                      * * *

Парень выспался и сейчас выглядел как самый обычный ребенок. Он смотрел на Джонса исподлобья, сжимая в руках свою игрушку — видавшего лучшие дни плюшевого зайца. Глаза у зайца были злобные, а его рот с выступающими вперед зубами складывался в дьявольскую усмешку. Или это все Джонсу просто показалось? Ни про каких повелителей парень сейчас не говорил и, кажется, вообще ничего не помнил. Джонс легонько потрепал его по голове — пацан стерпел, весь съежившись, — и снова спросил у его матери:

— Время неспокойное, вы уверены, что хотите сами добираться до Далласа?

— Конечно, добрый мистер! Уверены! Добираться сами! Дядя его там. Большой человек в Далласе. Поможет нам!

— Ну, хорошо, тогда с богом.

— Прощайте, добрый мистер Джонсон! — крикнула ему мексиканка, махая рукой, пока он садился в машину.

Джонс сел в машину и тоже помахал им рукой, а потом нажал на газ и продолжил свое путешествие. Дорога уходила к горизонту, машин не было, и вскоре от однообразия он впал в обычное оцепенение водителя-дальнобойщика. Это было к западу от Ган-Баррелл-Сити, после того как они обогнули озеро, и где-то рядом с местечком Семен-Поинтс. Вспоминая мексиканку со странным мальчиком, Джонс в очередной раз подумал про свою семью: «Они в военном городке около базы. Они в Сан-Антонио, на базе Лакланд. Там спокойно, с ними все хорошо».

Следующие несколько десятков миль он преодолел без приключений. Ему даже стало казаться, что он выехал из зоны бедствия… А потом в районе городка Корсикана он попал в самую настоящую заварушку.

Джонс подъехал к Сорок Пятой трассе, которую ему нужно было пересечь по пути на запад, и увидел, что она вся забита идущими из Далласа на юг машинами. Большая часть машин стояла в многокилометровой пробке, и только отдельные рывками продвигались вперед. По обочинам шли толпы людей с тележками, рюкзаками, сумками. Кругом дымили костры, и вокруг них сидели беженцы. Много, очень много людей. Машина Джонса, появившаяся с прилегающей дороги, сразу же вызвала больше внимания, чем он ожидал. Боковым зрением он заметил нескольких крепких парней, спешащих к нему по дорожному откосу, у переднего в руках было охотничье ружье. И в этот момент над развязкой, как ангел мести, появился штурмовик. Рев его двигателей ударил по ушам, хотя машина шла на дозвуковой скорости, но все равно это было очень громко.

Все, включая парня с ружьем, уставились в небо. Штурмовик оглушил людей и, развернувшись, вдруг ударил из пушки по автомобильной пробке. Джонс увидел, как несколько машин буквально взлетели в воздух, там сразу же взмыли вверх огненные разрывы, а люди вокруг заметались, как перепуганный скот.

Джонс что-то закричал, отчаянно крутя баранку, но слышал только крики, взрывы, визг тормозов и стрельбу. Он смог развернуться и даже, кажется, никого не сбил, а потом на полной скорости ушел той же дорогой. Позже вечером он нашел на левом крыле своей машины новое скопление дырок — похоже, что от заряда картечи.

Глава 4

Через десять дней после Апокалипсиса не удалось восстановить даже подобие довоенного порядка. В разрушенном мире не было силы, способной объединить бежавших за пределы городов людей, покарать взявших оружие бандитов и вернуть закон в поселки и на просторы хайвеев. Армия страны, которую настоящая война почти два столетия обходила стороной, не могла защитить даже саму себя, постоянно подвергаясь атакам отрядов мародеров, лезущих, как муравьи на мед, к армейским арсеналам. Войска находились на осадном положении, но пока не покидали свои базы близ городов, и лишь благодаря этому большому количеству беженцев удавалось избежать грабежей и насилия. Поднявшиеся в стратосферу облака пыли и дым пожаров заслонили солнце — наступили дневные сумерки, а вечером все погружалось во тьму. Температура на поверхности земли также упала, и для середины лета было уже достаточно прохладно. А потом пошли непрекращающиеся ни на минуту черные смоляные дожди…

Джонс стоял около своей машины, надежно укрытой в стороне от дороги, и уже битый час ждал, когда две пары штурмовиков закончат обрабатывать что-то за линией деревьев по ту сторону шоссе. Самолеты с грохотом проносились над ним, чуть снижались и сбрасывали свой смертоносный груз. Сначала там взорвались огненные напалмовые облака, потом самолеты отстрелялись ракетами, а теперь три из них поднялись высоко и направились, видимо, на базу, а один все летал кругами и обстреливал что-то внизу из своей пушки. Эта пушка издавала звук, подобного которому Джонсу никогда слышать не доводилось. Он был словно громогласный стон или рев громадного раненого животного. Звук работающей 30-миллиметровой семиствольной авиационной пушки схемы Гатлинга с вращающимся блоком стволов вызывал какие-то библейские ассоциации. И чем-то этот звук напомнил ему рев толпы Тексарканы, и Джонс поежился от этого воспоминания. Он понял, что их объединяло: та же сумасшедшая скрытая мощь.

Из машины тем временем раздался голос Эмси Флэша, и, кажется, за последние несколько дней он стал еще более возбужденным и безумным:

— Э-кхе-кхе, всем привет! Хола, амигос! Всем, как я уже сказал, привет, особенно тем, кто выжил! Сегодня двадцать первое июля, мы уже тринадцатый день живем после Конца Света! — Флэш сделал паузу, во время которой, кажется, затянулся. — Слушайте, в этот раз все совсем не так, как пару лет назад… Ну, помните, когда наш доблестный губернатор поджарил зад одному старикану из Вашингтона из-за пары мотков колючей проволоки? Да-да-да! Это была отличная охота, но в этот раз все по-другому. В этот раз, малята, все по-взрослому. Все серьезно. Трындец офигительно близок, я бы даже сказал, что он близок как никогда. Мне передают, что уже в десятках городов штата никакой власти нет, они либо захвачены этими толпами безумцев, либо лежат, раздвинув ножки, под братками. Хола, пришло время танцевать последние танцы? Бум-шака-лака, это точно! Но давайте же вернемся к нашим новостям… — Было слышно, как он там кашляет, чуть отстранившись от микрофона, и шуршит какими-то бумагами. — Так, вот оно. Мотобанда Форт-Уэрта зверствует на дороге к Абилину, западнее этого города. Обходите и объезжайте это местечко стороной, друзья мои! По моей информации, несмотря на жесточайший разгром, который учинили мародеры в Абилине, стоящие рядом войска авиабазы Дуэсс не помогли горожанам, отсидевшись за колючей проволокой… Упс, случается и такое дерьмо. Впрочем, возмездие пришло очень скоро: с северо-запада, от города Любека, к Абилину подошла еще более крупная банда, которая осадила и атаковала авиабазу. А теперь от гарнизона этой авиабазы нет никаких известий.

Джонс продолжал разглядывать в бинокль дымящийся за линией деревьев военный лагерь. Людей и движущихся машин не было видно, хотя, как он себе это представлял, они должны были там быть. Самолеты уже улетели, и теперь оттуда не доносилось никаких звуков. Кажется, пришла пора осторожно зайти и посмотреть, что там к чему. А Флэш между тем продолжал свою ежедневную проповедь:

— Вы знаете, друзья, я всегда раньше считал, что даже если случится ядерная война, то на Земле останутся только радиоактивные тараканы и моя мама. И вот она, мать ее так, случилась и проходит ну совсем не так, как мы все ожидали! А сколько было всего сказано, сколько нас пугали этими грибами, этой радиацией, этими мутантами. Сколько фильмов сняли, сколько книг написали… Где все это, спрашиваю я вас? Где все это, а? И как сказано в Писании: собака всегда доедает свою блевотину, как и глупцы всегда повторяют одно и то же! Или там не так было сказано? И да, теперь еще о Тексаркане. Хотя… нет, ребята, больше такого города нет, забудьте про него! После бомбардировок последних дней сообщают, что центр города — а там собирались все эти толпы — весь выгорел. Весь целиком! Там теперь только запах напалма по утрам, но это больше не запах победы…

                                      * * *

Довольно быстро Джонс с удивлением понял, что в военном лагере, который атаковали самолеты, никого не было. Вероятно, это был еще один пустой лагерь, как тот, около Ред-Ривер-Депотс, его Джонс видел, проезжая из Тексарканы в Даллас. Теперь здесь кругом были воронки от разрывов ракет, большая часть палаток сгорела, и теперь от них остались только каркасы, вдалеке дымили взорванные баки с горючкой, а с противоположной стороны точно так же полыхали грузовики. Сначала Джонс отсиживался под прикрытием кустарника, но не увидел ни групп быстрого реагирования, ни следов гарнизона. Затем он осмелел и прошел весь лагерь насквозь, но не заметил ни одного трупа.

— Ну что же, не так и плохо, приятель, — сказал он сам себе, вытирая со лба пот. — По крайней мере, мне не надо ни с кем разговаривать и никого убивать. Пойду поищу, что тут осталось. Может быть, вон в тех грузовиках…

И в этот момент он увидел большую палатку, скорее даже распластанный шатер, над которым громоздилось целое скопище антенн и тарелок. Каким-то чудесным образом этот шатер не пострадал по время авиационного налета, и Джонс был уверен, что это мозговой центр всего лагеря. Быстрым шагом, уже забыв про осторожность, он направился туда.

Внутри шатра было много мониторов, часть из них оказались разбиты, но некоторые еще работали. И что удивительнее всего — тут тоже не было ни одного человека, хотя, судя по работающим радиостанциям и мониторам, люди здесь только что находились, максимум пару часов назад. Джонсу пришла в голову мысль, что персонал базы пережидает налет где-то в бункере поблизости, но он быстро ее отбросил — лагерь стоял в излучине небольшой речки, среди полей и посадок, крайне маловероятно, что где-то здесь располагается еще и подготовленное подземное убежище.

Джонс торопливо схватил лежащий тут же на одном из столов блокнот и начал лихорадочно записывать в него информацию с мониторов. Он всегда умел быстро составлять нумерованные списки, поэтому уже через пятнадцать минут у него в руках оказалась краткая выжимка информации со всех экранов ситуационного центра.

Он быстро пробежался глазами по своему списку. Временные лагеря беженцев — у Бараков Рейнгольд, близ базы компании «Эйр Секьюрити» и около Остина. Мотобанда Форт-Уэрта контролирует дорогу к Абилину, а сама располагается западнее города. Связь с близлежащей к Абилину авиабазой Дуэсс потеряна. Гарнизон авиабазы Гудфеллоу принял группу беженцев из Сан-Ангело, принесшую с собой эпидемию. На базе объявлен карантин.

— Эпидемию? Этого еще не хватало… — удивленно пробормотал Джонс, бегло перечитывая свой конспект.

Нападения мародеров в Далласе и Хьюстоне были снова отбиты, но в Форт-Уэрте бандитам удалось разграбить военное хранилище, и они атаковали позиции гарнизона, используя тяжелое вооружение. Гарнизон Остина оставил покинутый жителями город и передислоцировался в ближайший лагерь беженцев, пытаясь навести там порядок. К этому моменту в общинах беженцев и разрушенных городах сложилась неблагоприятная эпидемиологическая обстановка. Зафиксированы вспышки инфекционных заболеваний, прежде всего новой разновидности кори, в Уичита-Фолз, Браунсвилле, Уэйко и в Далласе. По предварительной оценке, в округе Далласа все еще находится более двух миллионов человек. Процент подвергшихся когнитивному воздействию неизвестен.

— Когнитивное воздействие? Ага, это про одичалых, то-то и оно… — бормотал Джонс, шелестя страничками блокнота.

Пожары уничтожили большую часть запасов продовольствия в городах. В ближайшие недели голод начнется в следующих населенных пунктах: Любек, Уичита-Фолз, Дель-Рио, Ларедо и Хьюстон.

— Надо бы мне машину побольше, — задумчиво произнес Джонс. — Забить провизией под завязку, хорошо бы найти какой-нибудь оптовый склад по пути…

Относительно характера и причин когнитивного воздействия на население до сих пор нет единого мнения, хотя связь между подразделениями нарушена. Вероятно, речь идет о поражении центральной нервной системы и мозга, для более детальных исследований военный центр не располагает необходимыми кадрами и оборудованием. Воздействие распространяется через электронные сети и поражает население через аудиовизуальный канал.

— Через аудио, стало быть, тоже… Ага, это как раз те передачи по радио с завываниями, от которых мне живот крутит…

Всем гарнизонам и воинским подразделениям рекомендовано уничтожить электронные средства связи и использовать лишь штатное оборудование, не подключенное в общественным сетям. В тех случаях, когда есть доступ к старому аналоговому оборудованию, крайне рекомендуется вернуться к нему. Обнаружить такое оборудование можно на базах национальной гвардии или гражданской обороны.

— Ага, вот это уже весьма полезно. Осталось найти базу этой самой обороны…

Форт-Стоктон не принял группу беженцев, принесшую эпидемию в Гудфеллоу, и также объявил карантин. Беженцев отогнали огнем пулеметов. Близ пограничного города Ларедо, охраняемого подразделениями техасских рейнджеров и местного ополчения, были замечены разведывательные отряды мексиканских мародеров, пришедших от границы с юга. При упоминании городка Ларедо Джонс скептически хмыкнул:

— Господи, да что там оборонять-то, дыра та еще…

                                      * * *

Джонс покинул ситуационный центр через четверть часа, он не стал там задерживаться, опасаясь, что кто-нибудь другой также найдет это место, содержащее самое ценное — информацию. Он уже понимал, что в новом мире эта информация будет на вес золота. Даже не так — она будет многократно ценнее, чем все золото! До времен, когда золото вернет себе свою цену, еще нужно дожить. А на ближайшую перспективу в цене будут патроны, армейские пайки, антибиотики.

При этом он добыл еще один весьма ценный трофей — прихватил военный ноутбук, по всей видимости без повреждений переживший электронный апокалипсис. Теперь Джонс знал о происходящем на просторах Техаса даже больше, чем Эмси Флэш, но все эти знания надо было еще внимательно изучить и уложить в голове, чтобы построить стратегию. Впрочем, Джонс уже понимал, что сложившаяся ситуация дает ему определенные шансы и преимущества, о которых в мирной жизни он не мог бы и мечтать. Главное для него — это добраться до своей воинской части, в Сан-Антонио, то есть попасть на авиабазу Лакланд.

Когда Джонс уже хотел отправиться обратно к укрытой за деревьями машине, он обратил внимание на большой ангар явно сельскохозяйственного назначения, стоявший метрах в ста пятидесяти от границ лагеря. Бомбардировка его почти не повредила, а горящие грузовики находились на порядочном удалении и огонь с них еще не подобрался к зданию.

Держа коробку с ноутбуком под мышкой и штурмовую винтовку в другой руке, Джонс быстрым шагом двинулся к ангару, проклиная свое любопытство — прямо сейчас его одиноко идущая через поле фигура представляла собой отличную мишень. Если где-то там, вот в этих, например, деревьях, засел стрелок, то жить ему оставалось совсем недолго.

— Ну давай, ублюдок, стреляй уже, — процедил Джонс, обращаясь к невидимому снайперу.

Но похоже, что никого там не было, и Джонс без происшествий добрался до ворот ангара. Он обратил внимание на то, что рядом с ангаром стоит вкопанная в землю цистерна с топливом и к ней от горящих грузовиков уже протянулся язык почерневшей и дымящейся травы. Они располагались на площадке на небольшом возвышении, и горящее топливо стекало сюда, к ангару. Времени у него было в обрез, в любой момент тут начнется пожар.

Джонс подергал массивную дверь ангара, откатывающуюся на роликах. Никакого результата, кажется, дверь была заблокирована изнутри. Он подергал сильнее и вдруг услышал, как внутри прокатился какой-то шум. Какое-то странное предчувствие возникло у него, и он поднажал плечом, чуть раскрыв ворота. Оказалось, они стянуты изнутри массивной железной цепью. Но внутри определенно кто-то был, и сначала Джонсу показалось, что это какие-то животные. Затем, кажется, там кто-то фыркнул, и потом опять прокатился какой-то звук, похожий на вздох. Джонс уставился внутрь ангара через щель, и, когда его глаза после яркого солнечного света привыкли к темноте, он увидел стоящих в ангаре плотной стеной людей в одинаковых оливковых комбинезонах. Все они были повернуты к нему спиной и держались друг за друга, стоя так в совершенном молчании. Потом по этой толпе прошла волна, и люди одинаково выдохнули, словно игроки в футбол перед началом важного матча.

В ужасе Джонс отступил и споткнулся о ящик с ноутбуком, который положил сзади, когда пытался открыть ворота. Больно ударившись локтями, Джонс при падении случайно задел спусковой крючок, и его автомат выстрелил в воздух.

Внутри ангара все моментально пришло в движение. Стоявшие люди начали дергаться, толпа двинулась к выходу и заорала сотнями глоток:

— Мабазандо! Котандо! Хакатанбаси! Дамазакандадакондо! Лаханбакахиямаси!

Джонс вскочил и, направив винтовку в сторону ворот, схватил свой ноутбук, а из ангара доносилось громогласное:

— Махандакатахандо! Кахомбаси! Макатано! Каханбаси! Масияханто!

После этого десятки тел с разбегу ударились изнутри в запертые ворота. Джонс уже отступал, пятясь и все еще держа ворота под прицелом. Вскоре он развернулся и перешел на бег, с максимальной скоростью удаляясь от этого места. Когда он увидел впереди свою машину, за его спиной раздался раскатистый взрыв. Оглянувшись, Джонс увидел, что цистерна взлетела на воздух и сейчас ангар вместе со всеми запертыми внутри одичалыми начинает пожирать вырвавшийся наружу яркий огненный дракон. Их криков он уже не услышал.

                                      * * *

В Тексаркане Джонс в канун Конца Света оказался для того, чтобы забрать лодки для береговой охраны. Кому понадобилось гонять его через весь штат, чтобы забрать со склада и привезти по суше на берег залива лодки, он не знал. Распоряжение поступило из вышестоящего штаба. В его военной службе было много таких нелогичных и бессмысленных заданий. Раньше бы он философски заключил, что почти вся его служба из таких заданий и состоит, а теперь понял, что можно сказать просто: «Было». Вероятно, больше такого уже не будет. В этом новом мире, где любая мелкая оплошность может стоить жизни, пока не было ни штабов, ни нелепых заданий.

— Да и продвижение по службе теперь, верно, пойдет быстрее, да, приятель? — сказал сам себе Джонс, проезжая по Девятнадцатому шоссе на юг, и подмигнул в зеркало заднего вида.

Мимо промелькнул дорожный указатель, а над ним — большая реклама: «Добро пожаловать в кафе Бредфорда!». Дорога была абсолютно прямой и впереди чуть поднималась, скрываясь за поворотом. Сзади она также шла прямо до тех пор, пока не ныряла в лощину. И ни спереди, ни сзади не было ни одной машины. Ноутбук с информацией лежал рядом на переднем сиденье.

В Тексаркане он, едва приехав и заселившись в отель, заболел. Его тело покрылось какой-то сыпью, очень быстро поднялась температура, но он закинулся жаропонижающими таблетками и провалялся целый день в номере в постели, до тех пор, пока утром 8 июля его не разбудил тот неудачливый грабитель. Так что самое начало Конца Света он проспал.

Потом Джонс стал думать о том, насколько хаотично все, что сейчас происходит. Как стремительная химическая реакция, как пожар, как ураган. Города, очевидно, погибали, управление страной разрушалось в режиме реального времени. Вероятно, единственными, кто еще мог что-то контролировать, были военные. Но чем больше он видел, тем больше Джонсу начинало казаться, что управление войсками нарушено необратимо и теперь вооруженные силы США представляют собой просто пестрый калейдоскоп вооруженных формирований. Очень скоро их командиры поймут, что они — крохотные огоньки свечей в окутавшей мир тьме. И что буквально все в новом мире, а прежде всего — судьбы их подчиненных, зависят только от них.

— Это время больших возможностей, старина. Но воспользуются ими, как обычно, такие люди, что выжившие потом еще позавидуют мертвым… — мрачно заключил он.

Он твердо определился, что постарается как можно дольше продвигаться вперед, не приближаясь ни к крупным скоплениям людей, ни к воинским частям. Ему нужно добраться до военной базы Лакланд около Сан-Антонио.

Так он и ехал вперед, продвигаясь потихоньку к цели своего назначения. Только один раз, справа за линией деревьев, на горизонте он увидел несколько низко идущих вертолетов. Они шли параллельно его курсу, и последний тянул совсем низко над землей, а за ним стелился дымный хвост. Было совершенно непонятно, кому эти вертолеты принадлежат.

                                      * * *

Около этого неприметного места Джонс остановился для того, чтобы отлить и размять ноги после нескольких часов езды. Он вырулил во дворик около домика, благо ворота кто-то уже снес своей машиной и теперь их согнутые ошметки торчали из канавы. Домик, когда-то выкрашенный синей краской и теперь уже порядком облезлый, выглядел совершенно заброшенным. Даже окна в нем были заколочены досками. Возможно, он был заброшен еще до Конца Света, так как находился на одной из второстепенных техасских дорог, где время замедлилось настолько, что не давало цивилизации добраться сюда и навести тут порядок.

Джонс прошел на задний двор, так как справлять свои дела прямо на улице ему показалось некультурным. Когда он уже почти справился со своей задачей, сзади раздался шорох. «Вот же идиот, — подумал Джонс. — Дом-то я не проверил! Сейчас меня тут пристрелят со спущенными штанами — отличный финал». Но выстрелов не последовало, и когда он с расстегнутой ширинкой обернулся, то увидел, что из дома к нему ползет женщина. Точнее, то, что от нее осталось. На ее лице был продолговатый разрез, оно было покрыто запекшейся кровью, часть зубов выбита, а ноги переломаны, и она ползла на руках. Точнее, кое-как переваливалась на одной руке, потому что второй она прижимала к себе верхнюю часть трупика ребенка. Она неуклюже свалилась с крыльца, перекатилась и продолжила ползти к остолбеневшему Джонсу.

Джонс уже пятился к выходу из дворика, а женщина из последних сил пыталась преодолеть разделявшее их расстояние. Оставшиеся ее зубы щелкали, как у голодного зомби, а безумные глаза были распахнуты. Голова мертвого ребенка болталась из стороны в сторону, как будто это раздутая посиневшая кукла. Отступая, Джонс достал из кобуры пистолет и начал трясущимися руками навинчивать глушитель. Женщина издала булькающий хрип и стала кричать на него, хотя это было больше похоже на собачий лай:

— Говно, сука, говно! Ар! Ар! Ар! Ты говно! Ар! Ты говно! Кирада, омно, изда! Омно кирада! Кирада!

— Стой! Я буду стрелять! Остановись! — приказал Джонс.

Женщина вдруг остановилась и, кажется, прислушалась. Ее лицо исказила чудовищная гримаса, и она прохрипела что-то невнятное.

— Кто ты? Тебе нужна помощь? — спросил Джонс и сам удивился, насколько нелепо это прозвучало.

И тут женщина издала рык, словно что-то переключилось у нее в голове, снова взглянула на него и отчетливо произнесла:

— Генри… Сделай то, что ты должен… Ты обещал это нам, помни! Мы выполним свою часть сделки, но и ты сделай то, что до́лжно…

— Кто ты? Я не понимаю! Откуда ты знаешь мое имя?! — закричал Джонс, чувствуя, как шевелятся волосы у него на затылке.

Но женщина снова поползла к нему, щелкая зубами и явно собираясь атаковать.

Джонс убил ее, потратив три патрона. И еще одним выстрелом он прострелил голову ее мертвого ребенка. Хоронить он их не стал, быстро покинув дворик. Сердце его колотилось как сумасшедшее, пот заливал глаза. Когда он вернулся в машину и сел на водительское сиденье, чтобы отдышаться, он с удивлением обнаружил, что его руки испачканы в крови.

Глава 5

В тщетных попытках замедлить распространение эпидемии кори рейнджеры Эль-Пасо поставили заслоны против беженцев на дорогах — все перемещающиеся по ним истребляются. Командующий Форт-Блисса генерал Хари Браун попытался подавить сопротивление рейнджеров в Эль-Пасо и провозгласить город территорией, принадлежащей армии США и тридцать второму командованию сил противовоздушной обороны как ее полномочному представителю. Однако это привело лишь к нескольким стычкам на «пограничной территории», в которых стороны потеряли по 30–40 человек. Так Эль-Пасо и Форт-Блисс начали междоусобную войну.

Джонс взглянул на часы, как будто бы время имело какое-то значение для предстоящей атаки. Шесть сорок пять, уже рассвело, но в загородном доме, около которого он сидел в засаде, никто спать не ложился. Ночью оттуда еще раздавались крики пленников, а теперь все затихло. Джонс машинально проверил подсумки, запасные магазины, пистолет, вытащил магазин и легонько постучал им по каске, вставил обратно и передернул затвор штурмовой винтовки. Осмотрел глушитель на стволе. Подтянул ремешок каски, уколовшись пальцами о трехдневную щетину. Пора.

Он быстро обошел домик и вышел на задний двор. Первого мародера он убил прямо через стекло — тот беспечно торчал перед окном. Затем Джонс подбежал к стене и закинул светошумовую гранату в окно. Присел и подождал гулкого разрыва, после чего направился вдоль дома. Второй мародер выскочил на него из-за угла, но Джонс был быстрее и моментально нашпиговал его пулями. Потом он выглянул за угол — чисто — и аккуратно поднялся по лестнице на второй этаж. Внизу кто-то кричал, откуда-то со стороны раздавались выстрелы, хотя Джонса там уже не было.

Третьего бандита, который вышел с винтовкой на крыльцо, Джонс пристрелил сверху, высунувшись из окна второго этажа. Четвертый пытался убежать из дома, но Джонс убил его в спину, пока тот бежал к машине. Пятый все еще сидел на первом этаже, закрыв голову руками и спрятавшись за перевернутым диваном. Джонс вытащил его оттуда и пару раз пнул по ребрам. Мародер скорчился и начал плакать, и тут Джонс понял, что это подросток, ему лет пятнадцать и даже форма на нем висит мешком, явно не по размеру.

— Не убивай, не убивай меня… я ничего не делал… я ничего не… — хныкал парень, все так же закрывая голову руками.

— Сколько вас было? — спросил он.

— Пятеро…

Джонс осмотрелся и в попытках понять, что тут происходило, мельком заглянул в комнату, не выпуская из поля зрения мальчишку. Там было несколько трупов в гражданской одежде — кажется, мужчина и ребенок. На столе в кухне лежали окровавленные кусачки, рядом были разбросаны вырванные зубы, а около плиты все еще сидела привязанная к стулу убитая женщина. Вся ее грудь, ноги и пол под стулом были залиты кровью.

— Не убивай, прошу… — Парень приподнялся и посмотрел на Джонса.

Пуля вошла ему между глазом и носом, на долю секунды Джонс отчетливо увидел входное отверстие, затем его туловище осело и голова со стуком ударилась об пол, а под ней начало расплываться кровавое пятно. Выходного отверстия на затылке Джонс не увидел.

— Слабовато, — заметил он и с сомнением посмотрел на свою «Беретту». — Надо бы револьвер помощнее раздобыть.

Покопавшись в кухонных ящиках, Джонс вытащил бумажную салфетку и аккуратно собрал в нее зубы хозяйки дома. Подошел к трупу и вложил сверток в ее окоченевшую руку. Прижал пальцы и подержал так немного, чтобы сверток не выпал. Почему-то ему показалось, что скидывать зубы на пол будет невежливо по отношению к владельцам дома. После этого он сел завтракать, благо еду мародеры уже успели приготовить.

Пока он ел ароматные хлопья и запивал их безвкусным, разведенным из порошка молоком, он вспомнил вчерашнюю встречу в книжном магазинчике. Или это было уже позавчера? Проезжая через Марлин, крохотный городок в округе Уэйко, он остановился около магазина, в витрину которого въехал пикап, да и застрял там. Кажется, магазинчик назывался «Автозапчасти О’Рейли» и над ним была красная вывеска. Трупов снаружи не было видно, и Джонс решил заглянуть внутрь. Он теперь избегал мест, где были трупы — на летней жаре они стремительно разлагались, и их становилось все больше, а он никак не мог привыкнуть к этой вони. В магазинчике был небольшой книжный отдел, точнее, всего пара крутящихся стоек, и это было единственное, чего не тронули мародеры — все остальное было перевернуто вверх дном и если и не украдено, то испорчено.

То, что в магазине он не один, Джонс заметил почти сразу, но, судя по всему, этот второй человек был крайне испуган и сам прятался где-то за перевернутыми стеллажами.

— А ну давай вылезай, приятель! — насколько мог миролюбиво сказал Джонс.

— Не стреляй! Пожалуйста, не стреляй! — донеслось из-за стойки.

— Давай вылезай с поднятыми руками, а там уже посмотрим…

Парень вылез и испуганно поглядел на Джонса. Он был в грязной желтой футболке, волосы всклокочены, в руке зажата какая-то книжка.

— Одичалые в городе есть? — спросил Джонс.

— Кто? — переспросил парень. — Н-нет… наверное. Простите, мистер, не стреляйте!

— Толпы, которые ходят и кричат всякую чушь.

— Нет. У нас такого нету, мистер. У нас все… хорошо… — сказал парень. — Все нормально… Только военные пару раз проезжали через город, стреляли.

Джонс попробовал его еще расспросить, но парень, судя по всему, ничего вообще не знал или ловко прикидывался дурачком. В какой-то момент он вдруг стал кричать на Джонса, что, мол, такие, как он, и прочие военные все разрушили, когда начали стрелять во все стороны, но Джонс его уже не слушал.

Джонс вышел из того магазина, так и не взяв ни одной книги. Он еще долго слышал, как этот юноша кричит: «Это все вы виноваты! Это такие, как ты, все разрушили!»

                                      * * *

Джонс вышел из машины и поменял обойму в карабине — даже если потрачено всего два патрона, как раз их может и не хватить в критической ситуации. В размышлениях над тем, куда ему двинуться дальше, он подошел к колонке и, немного повозившись, начал набирать воду в старую канистру, скрипя несмазанным рычагом. Удивительно, что где-то остались еще такие колонки, работающие от мускульной силы, без них сейчас было бы совсем не найти воды в этих засушливых местах. Джонс уже заехал порядком южнее Уэйко, и цель его путешествия — Сан-Антонио — была где-то юго-западнее, но перед этим надо было еще преодолеть или обогнуть Остин.

Джонс посмотрел наверх и затем на свою машину. Старый желтый «Рейндж Ровер» он бросил в Буффало и там же взял отличный бронированный джип, судя по связке цепочек и крестов на зеркале принадлежавший раньше какому-то мексиканскому мафиози. Еще до Джонса джип явно побывал в разных переделках и уже был весь в следах от пуль. Что-то промелькнуло, какое-то отражение в блестящем корпусе машины, какая-то тень, но Джонс не успел среагировать, так как одна рука у него была занята канистрой, а вторая размеренно качала рычаг. Внезапно что-то очень острое уперлось ему в шею, раздалось азартное дыхание, карабин сорвали у него с плеча, а затем высокий женский голос крикнул:

— А ну повернись, ублюдок!

Джонс плавно опустил канистру и, чуть помедлив, снял руку с рычага колонки. Затем медленно повернулся, плавно поднимая руки, и увидел говорившую — молоденькую девушку со спортивным арбалетом. Она тут же резко отскочила назад и положила на землю его карабин, а затем снова схватила арбалет обеими руками. Она так вцепилась в цевье, что Джонс сразу понял, как сильно она волнуется.

— Говно! Ублюдок! Мать твою! Членосос! — кричала девушка.

— Да откуда ты слова-то такие знаешь? — чуть обиженно сказал Джонс.

— Заткнись! Ты меня пристрелить хотел, сука? Как бы ни так! Я сама тебя щас как пристрелю!

Джонс внимательно наблюдал за ней. «Совсем молодая еще девчонка, — подумал он внезапно, — лет семнадцать ей, вряд ли больше. Очень сильно нервничает, вся прямо трясется. И глаз как-то нехорошо у нее дергается».

— Эй, дорогуша, успокойся. Тебе незачем стрелять… Вот мой пистолет, забирай…

— Бросай его на землю! — крикнула девушка.

— Да неохота как-то бросать в грязь, я его почистил только что. Вот, на, возьми… — Джонс повернул пистолет стволом вниз и протянул ей.

Девушка недоверчиво взглянула на него, секунду она колебалась, но потом решительно сделала два шага и протянула руку к пистолету. Арбалет она отвела в сторону, и в этот момент Джонс выхватил левой рукой свой миниатюрный «Рюгер», который был у него в запасной кобуре под курткой, и приставил ей к горлу.

— Тихо, тихо, тихо… — сказал он. — Ради бога, не двигайся, а то башку снесу.

Девушка застыла с поднятыми руками и только косила на него бешеным глазом.

— Вот и отлично, — сказал Джонс, аккуратно забирая у нее арбалет.

                                      * * *

Девушка продолжала ругаться и поносить его последними словами, и никакие уверения в том, что он не мародер или бандит, а военный Соединенных Штатов, ее не убеждали. Даже когда он заткнул ей рот кляпом, она все равно продолжала что-то мычать и дергаться. Правда, через полчаса она все-таки замолчала и только изредка подвывала, умоляюще на него глядя. Наконец Джонсу это надоело, и он сказал:

— Я вытащу сейчас твой кляп, слышишь? Не будешь больше ругаться?

Девушка энергично закивала головой. Джонс остановил машину, развязал девушке руки и вынул кляп.

— Зовут-то тебя как, лучница? — спросил Джонс.

— Эми, то есть Эмили. Эмилия Гудман, — с достоинством произнесла девушка и поправила на голове копну своих слипшихся, грязных волос.

Молчать она долго не смогла и очень скоро уже рассказывала обо всем, что произошло в ее жизни за последние недели после Апокалипсиса. Про отключившиеся вдруг телефоны, про странные движущиеся картинки на всех экранах до этого, про сумасшедших людей, сбивавшихся в толпы, про перестрелки и грабежи и все такое прочее.

Они проезжали мимо Рокдейла по Семьдесят Седьмому шоссе, и на перекрестке Джонс не решился сворачивать на Остин, а поехал прямо на юг. Проезжая перекресток, он сбросил скорость, чтобы обогнуть несколько сгоревших машин. На обочинах с обеих сторон тут скопилось много грузовиков. Из кузова одного из них на дорогу свесился не полностью сгоревший труп. Джонс не смог отвести взгляд и увидел его почерневшие кисти, намертво вцепившиеся в борт.

— Не могу привыкнуть никак… — проворчал Джонс.

— Ага, они этим дерьмом всё расписали: стены, борта грузовиков, вообще всё… — сказала Эмили.

Джонс быстро взглянул на нее и увидел, что она смотрит в другую сторону, туда, где вдоль дороги шел бетонный забор, действительно расписанный какими-то граффити. Он вспомнил странные надписи на стенах отеля и в других местах и подумал, что да, их он тоже видел очень много и все они были свежие.

— Ты про что? Каким еще дерьмом?

— Ну вот этой своей чушью про каких-то хозяек, — сказала Эмили и показала рукой на грузовики.

— Каких хозяек?

— А ты что, не слышал? — удивленно повернулась к нему Эмили. — Я сейчас расскажу!

Это было в один из самых первых дней после Апокалипсиса, когда кругом творился такой хаос, что было вообще ничего не понятно. Эми попыталась добраться до большого магазина на другом конце Арлингтона — там, по слухам, еще что-то оставалось — и оказалась на пути одной из людских толп, которые в те дни сбивались по всем главным улицам. Люди шли и что-то исступленно горланили, часто хором, прыгали и танцевали. Многие размахивали своими телефонами, где крутились те самые картинки. Эми старательно отводила взгляд, она уже знала, что будет, если в них залипнуть. Будет как с ее братом Бобби: сначала он пялился в свой телефон, потом его долго рвало, а когда он заблевал весь дом, то убежал на улицу, и она его больше не видела.

Старуха в рваном домашнем халате стояла на крыше одного из домов, поочередно топала тощими ногами и в каком-то странном исступлении визгливо кричала вниз:

— Хозяйки уже здесь! Хозяйки начинают свой пир! Хозяйки сели пировать!

Эми двигалась внизу, пытаясь лавировать между людьми, собирающимися в очередную толпу. Она уже поняла, как это происходит: сначала они начинают идти в одну сторону, затем приноравливаются кричать хором какой-то бессмысленный бред, потом в толпе начинаются драки и стычки, а после они становятся очень опасными. Эми уже видела, как они разрывали людей на куски, и поэтому торопилась покинуть эту толпу, пока та не дошла до полного озверения.

— Хозяйки пируют! Кровь течет рекой! А-ха-ха! Садитесь за стол! Хозяйки уже здесь! — кричала старуха откуда-то сверху.

Эми увернулась от пытавшегося ее схватить толстого мужчины в облеванной клетчатой рубашке — он был слишком нерасторопным, — ударила кого-то ногой под коленку, люди начали валиться друг на друга, она отскочила в сторону, взяв направление вдоль толпы и против ее движения. Через пару десятков шагов в заборе она уже заметила достаточно большую дыру и рассчитывала скрыться там.

— Да будет пир! Пир Хозяек! — снова закричала старуха и внезапно бросилась с крыши вниз. Она пролетела два этажа, затем зацепилась ногами за подоконник, ее тело развернуло, она закрутилась, ударяясь обо все детали фасада, и наконец свалилась мешком на асфальт.

Толпа снова начала теснить Эми и тащить ее вниз по улице, но она с усилием обернулась и с удивлением увидела, что старуха как ни в чем не бывало села на дороге. Вместо носа у нее было кровавое месиво, но она что-то продолжала кричать, уже сидя на земле и размахивая одной рукой — вторая висела плетью. Изо всех сил толкаясь локтями и пиная людей коленями, Эми начала пробиваться к заветной дыре в заборе.

                                        * * *

Ноутбук, который Джонс забрал в ситуативном центре, естественно, был защищен паролем. Джонс так и проездил с ним несколько дней, не придумав, как его использовать. Эмили поступила более решительно: она сразу же забрала ноутбук и начала подбирать пароль.

— Обычно когда где-то хотят закрыть доступ, то и вбивают вот сюда слово «пароль». Сейчас попробуем…

— Да ты что, дорогуша? Это же штабной ноутбук! Ты серьезно думаешь, что вот так вот все просто? — Джонс скрестил руки на груди и скептически смотрел, как Эмили, чуть высунув язык, вбивает слово «пароль».

— Так… это не подходит. Попробуем вот что: «штаб»! — Эмили важно подняла палец вверх и снова забегала руками по клавишам.

— Ха-ха, — ответил Джонс.

— Черт, и этот не сработал. Ну ладно, ублюдки, теперь вы меня разозлили. Вы разозлили Эмилию Гудман, и это вам с рук не сойдет! Итак, третий вариант: «мой начальник полный мудак». Нет, это слишком длинно. Вот так: «мой босс мудак».

— Эмилия Гудман, ты зря тратишь время. Есть специальный армейский генератор паролей, он создает на каждый день пароли, и ими пользуются все штабные. Его надо ломать миллионы лет…

Джонс осекся, поняв, что Эмили уже стоит перед ним и с торжествующим видом держит раскрытый ноутбук.

На экране не было запроса пароля — ноутбук был разблокирован.

— Э-э-э, это как? — только и спросил Джонс.

— Раз, два, три, четыре, пять…

— Это детская считалка?

— Нет, пароль был такой. Точнее, «12345» — просто первые пять цифр.

— Вот же идиоты штабные, — сказал Джонс и покачал головой.

                                      * * *

— Так что ты там говорил про специальные военные пароли на каждый день и все такое? — спросила Эми, азартно уплетая консервированную кукурузу из желтой банки.

Джонс между тем изучал содержимое ноутбука. Здесь были целые залежи информации о перемещениях отрядов военных и мародеров с первого дня Конца Света и до 24 июля, затем ноутбук потерял связь с сетью, и последние новости до него не дошли.

Генерал Эндрю Спринггет, командующий гарнизоном «Даллас», ввиду разрастания эпидемии кори принял решение эвакуировать войска в район лагеря «Одинокая Звезда», где расположены военный завод, склады и запасы продовольствия. На первом этапе была проведена воздушная разведка района, одновременно патрули 3-й бригады 49-й бронетанковой дивизии провели реквизицию оставшихся в городе тяжелых грузовых машин. Затем колонна из Форт-Уэрта прошла через зараженные центральные кварталы города, перевозя личный состав на восточную окраину, где уже формировалась транспортная группа. А за несколько часов до этого самолеты 31-го истребительного и 136-го военно-транспортного авиакрыльев перелетели на аэродром близ завода «Ред-Ривер Депотс». Вся операция прошла без эксцессов и заняла около двух дней, к концу недели 3-я бригада 49-й бронетанковой дивизии и другие подразделения активно обживали новую базу, а старое расположение в Далласе и Форт-Уэрте было оставлено и заминировано. Новая группировка вскоре стала известна под радиопозывным «Одинокая Звезда».

Потери от эпидемии в Далласе, по самым приблизительным оценкам, приблизились к двумстам тысячам человек. Несмотря на ужасающие условия, в городе остается еще более полутора миллионов жителей, брошенных как властями, так и войсками. Банды мародеров стоят на окраинах и грабят всех, кто пытается покинуть город.

Гарнизон Форт-Брауна был полностью выкошен эпидемией — военная база превратилась в лагерь беженцев, а ее арсеналы расхищены мародерами. Вскоре некто Самюэль Ридер сколотил здесь банду и взял под контроль целый район.

Авиабаза Гудфеллоу вышла в эфир с последними сообщениями предостерегающего характера. Они сообщили об эпидемии, которая косит личный состав и не оставляет им надежды на выживание. Еще несколько недель из Гудфеллоу шли радиопередачи, рекомендующие не приближаться к ней ближе чем на несколько километров, такой же текст слышали из мегафонов беженцы, подходившие к воротам базы.

В Хьюстоне за неделю от голода и некачественной пищи умерло по меньшей мере около двадцати тысяч человек.

В Любеке и Форт-Уэрте также началась эпидемия.

Из Эль-Пасо и Уичита пришли странные донесения о спонтанном воскрешении погибших от эпидемии кори в моргах. Подтверждения этим сведениям пока получено не было.

Десятую дорогу, где расположен Форт-Девис, стали называть Дорогой Смерти, поскольку военная база на карантине и никого не принимает, а беженцы умирают по дороге через скалистые пустоши, где нет ни воды, ни пропитания.

Зафиксированы массовые беспорядки в Одессе: жители собираются в стихийные отряды и стреляют в беженцев, часть которых тоже вооружена. В таких стычках за неделю под городом погибло несколько сотен человек.

— Все кончилось, — грустно сказала Эмили. — Все Соединенные Штаты. А жаль, я так и не побывала в «Мире Диснея» в Орландо…

Внезапно на экране ноутбука начал мигать значок спутниковой связи и появилась табличка: «Срочное сообщение всем подразделениям». Джонс подозвал Эмили и повернул ноутбук так, чтобы ей тоже было видно. Они услышали низкий и чуть хриплый голос генерала Спринггета, прорывавшийся сквозь атмосферные помехи:

— Американцы любят победителей. И американцы терпеть на могут неудачников, а также презирают трусов. Американцы играют только для того, чтобы выиграть. Именно поэтому американцы никогда не проигрывали и никогда не проиграют войну, ведь американцы ненавидят саму мысль о поражении.

Генерал сделал паузу, слышно было, как вдалеке что-то шумит. Постучав по микрофону, он продолжил:

— Вы все сегодня находитесь здесь по трем причинам. Первое: вы пришли защищать свои дома и жизни своих близких. Второе: вы не смогли бы себя уважать, если бы были где-либо в другом месте. Третье: вы здесь потому, что вы настоящие мужчины, а любой настоящий мужчина должен драться, когда приходит время.

Трансляция прервалась на несколько секунд, и были слышны только атмосферные помехи, Джонс и Эмили настороженно переглянулись. Снова раздался голос генерала, уже чуть громче и чище:

— Смерть рано или поздно приходит к каждому. Но сегодня вы не умрете. Конечно, всем бывает страшно, особенно в первом бою. Нас ждет долгая война, но мы победим, потому что мы — американцы. И мы — техасцы.

Раздался отдаленный гул, как будто перед генералом собралась толпа. Он продолжал:

— Я собрал вас здесь, на этом поле, и провозгласил восстановление нашей родной 47-й бронетанковой дивизии, а также провозгласил создание военного правительства Техаса, названного Директорией, для того чтобы четко заявить всем, кто еще способен слышать в этой стране: мы здесь, в Техасе, не допустим никакого дерьма! Мы восстановим порядок! Мы выйдем на наши границы и будем стоять прочным утесом среди хаоса! Пусть весь мир погибнет, но не наш Техас! Ура!

Снова гул, прокатывающийся волнами по невидимому для них полю. «Наверное, там собралось сейчас много солдат», — подумал Джонс. Он вспомнил зараженных в ангаре в том разбомбленном лагере, как они тоже хором кричали, но какую-то несуразицу. Генерал Спринггет между тем завершал свою тронную речь:

— А сейчас мистер Эванс расскажет вам, как будет организована работа органов власти и денежное, а также прочее материальное довольствие участвующих в кампании подразделений… Эдвард, прошу тебя, подойди к микрофону…

На этом передача прервалась и ноутбук отключился от спутника.

— Черт, это все очень плохо, это же гражданская война, — произнес Джонс после небольшого размышления.

— Ну, зато они наведут порядок! — запальчиво сказала Эмили.

— За то — это, прости, за что? Это, — он сделал широкий жест руками, — все рано или поздно закончится. Не может быть такого, чтобы такая дичь продолжалась долго, остались ведь еще крупные военные отряды, базы, национальная гвардия, корпус морпехов, в конце концов. Да и правительство что-нибудь придумает…

— Да? И где оно, это твое правительство?

— Отсиживается в каком-нибудь бункере, наверное…

Эмили презрительно фыркнула.

— Да, ты слышала, что он сказал про восстановление дивизии?

— Не, я не запомнила.

— Это потому, что ты гражданская, Эмилия, — назидательно сказал Джонс. — Генерал Спринггет был отправлен в отставку, а его дивизия расформирована еще в прошлую заварушку, когда они слишком активничали на мексиканской границе. Удивительно, что еще тогда он не угодил под трибунал. Он мятежник! А вставать под знамена мятежника — это государственная измена.

— Так государства того уже нет! — парировала Эмили. — Как можно быть мятежником в несуществующем государстве?

— Государство исчезнет, только когда последний его солдат сложит оружие, — мрачно ответил ей Джонс.

Глава 6

Генерал Спринггет хорошо понимал, что ему не удастся восстановить прежнюю власть в Далласе. Старого мира больше нет, он сгорел в атомном пламени, а то, что расстилается теперь за окном, меньше всего походит на Соединенные Штаты. После того как толпы грязных, голодных, уставших людей заполонили улицы и площади, после того как в «черных» кварталах установилась власть городских банд, после начала эпидемий стало ясно, что город не спасти. Тогда генерал принял единственно верное решение: он приказал готовить эвакуацию. Войска уходили из города ночью, в проливной дождь из жидкого пепла, черными струями заливавший город. В шуме транспортных колонн и визге беснующейся толпы, лезущей в грузовики, в треске автоматных очередей в воздух и в людей генерал Спринггет видел таящее неисчислимые надежды и сокровища лицо нового мира…

Закат был настолько великолепен, что даже если бы Генри Джонс и Эмили Гудман были самыми искушенными ценителями природы, они бы все равно замерли в изумлении. Солнце, словно огромный раскаленный шар, медленно опускалось за горизонт, окрашивая небосвод во все возможные оттенки алого, розового и фиолетового. Весь пейзаж казался нереальным, как и все, что происходило вокруг них.

Они сидели на плоской крыше пустого дома стоимостью в три миллиона баксов (о чем извещал плакат на лужайке перед этим шикарным особняком), пили вино по пять тысяч баксов за бутылку (которое нашли в разграбленном магазинчике неподалеку) и любовались этим необычайным кроваво-красным закатом.

— Точно, это хозяйки эти ихние всё наколдовали… — сказала Эмили, сладко потягиваясь.

— Да это из-за пыли, — ответил ей Джонс. — Пыль от взрывов и пожаров поднялась очень высоко, и закатные лучи солнца от нее отражаются, вот и…

— Да ну, не может пыль так высоко подняться! — отмахнулась Эмили. — Налей мне, пожалуйста, еще вина, поухаживай за леди! — потребовала она.

Облака, до этого момента белые и пушистые, под воздействием закатных лучей преобразились в причудливые фигуры. Они приобрели алый оттенок и стали похожи на огромные лепестки роз, которые какой-то гигант своими ручищами разбросал по небу. От этого зрелища захватывало дух и сердце наполнялось восхищением. А может быть, это был эффект вина по пять тысяч баксов за бутылку.

— А где твоя семья, Генри? — внезапно спросила Эмили и как-то настороженно на него посмотрела.

— В Лакланде, на авиабазе. Это около Сан-Антонио. Точнее, они в военном городке рядом.

— И ты за них не волнуешься?

— За дочку очень волнуюсь. А за бывшую жену — ну, как бы это сказать… — Джонс замялся и замолчал.

Солнце продолжало угасать, и когда оно опустилось к самому горизонту и начало тонуть в черной полоске далекого леса, с другой стороны неба на него вылезли посмотреть маленькие колючие звезды.

— Так у вас не всамделишняя семья? — спросила Эмили.

— Ну как… — опять затруднился Джонс. — Мы расстались через год, как родилась дочка. Теперь Луиза живет отдельно, у нее есть друг, хороший человек…

— А почему так? — спросила Эмили, нахмурив брови и прямо смотря на него.

— Я слишком увлекался своими тренингами, был погружен в работу, все готовился к войне, не уделял ей должного внимания. Думал, что переведусь в морской спецназ из береговой охраны — и тогда… Карьерные там возможности, оклад. Да ладно, пустое это все уже! Но я уверен, они в военном городке около базы. Там спокойно, и с ними все хорошо.

Эмили посмотрела на него с некоторым сомнением, хотела было что-то произнести, но явно сдержалась.

Еще через час, когда уже совсем стемнело и вино закончилось, Эмили, сидя на полу и прислонившись спиной к стене, зажав между ногами пустую пластиковую канистру и отбивая на ней, как на тамбурине, бодрый ритм, затянула песню. Это получалось у нее так задорно, что Джонс тоже поддался этой волне неутомимого оптимизма и начал подпевать, постукивая ложкой по консервной банке.

Эмили завершила свое выступление энергичным соло на канистре и выкрикнула:

— Муша ринг дума дум, дума да!

— Да, Эмили, есть у тебя еще виски во фляге! — смеясь, ответил ей Джонс и поймал ее радостный восторженный взгляд.

                                      * * *

— Смотри, что я тут нашла! — восторженно закричала Эмили, таща к нему ноутбук.

— Где? — Джонс отвлекся от чистки карабина.

— Смотри, смотри! Я копалась в файлах и нашла запись с камеры этого самого ноута. — Эмили ткнула пальцем прямо в экран, оставив на нем жирный след. — Это, кажись, его хозяин записывал!

Они увидели военного в форме, а позади него были стены палатки, какие-то карты и экраны. Джонс сразу же узнал тот самый шатер, где он забрал ноутбук. Военный — парень в очках в массивной темной оправе — заметно нервничал и сначала какое-то время оглядывался по сторонам, а затем наклонился к ноуту и начал торопливо говорить. Его было плохо слышно, и запись пару раз прерывалась, но общую логику рассказа понять было можно.

Парень, которого звали сержант Фидлер — это было совершенно очевидно по его армейскому бейджику на груди, — сразу после начала катастрофы был прикомандирован к «Ситуационному центру четыре» и так попал в тот самый лагерь. Он нарушил запрет на использование сетей, поскольку на гражданке был хакером-энтузиастом, и полез в Интернет для того, чтобы получше разобраться в той угрозе, которая распространяется через компьютерные сети.

— Я Энтони Фидлер, сержант армии США, я записываю это сообщение для того, чтобы кто-нибудь потом нашел его и использовал. Предупрежден — значит вооружен. Ну и это на тот случай, если я… — Он сделал паузу и продолжил с видимым трудом: — В общем, если я не выживу. Информация, которую я хочу огласить, имеет крайне важное значение. Для будущего человечества. Итак…

По убеждению Энтони, картинки, которые вызывали когнитивные поражения, это только внешнее проявление, там, как он выразился, «под капотом Интернета», в настоящее время происходят масштабные изменения. Энтони не верил, что это оружие русских или китайцев, он считал, что это вторжение каких-то высших сил, может быть, инопланетян, потому что разум, который это все делает, определенно абсолютно чуждый для людей. Пока по всей стране хаос и города разносят толпы безумцев, а банды мародеров и отряды мятежников делят территорию, эти «цифровые чудовища» занимаются тотальной перестройкой Интернета. «Глобальная сеть — больше не наша территория, нас туда снова никогда не пустят», — сказал в заключение Энтони. Но на этом запись не прервалась. Дальше он что-то очень долго объяснял с технической стороны дела, но они почти ничего не поняли. Единственное, что Джонс уяснил, это то, что основными источниками угрозы являются еще работающие дата-центры и ситуационный центр как раз занимался наведением авиации на них для их уничтожения.

— Если бы вы увидели и поняли то, что я видел, — быстрым тихим голосом говорил с экрана Энтони Фидлер, — вы бы пришли в ужас, потому что на Земле нет силы, способной так быстро и радикально перестраивать логику информационных сетей. Понимаете, это все складывалось десятилетиями и было делом рук всего человечества. Всего человечества, наилучших умов, самых квалифицированных инженеров. Чтобы это поменять за считаные дни, изменить всю конфигурацию сети, протоколы, маршрутизацию и прочее, нужно обладать сверхчеловеческим разумом…

— А что стало с тем лагерем, где ты взял этот ноутбук? — спросила Эмили.

— Он был заброшен, когда я его нашел, — ответил Джонс.

Он хотел было рассказать Эмили про то, что лагерь был не совсем заброшен, но вовремя прикусил язык. Эти люди, запертые там в ангаре, кем бы они ни были, все-таки сгорели внутри во время пожара. Сгорели заживо. Вряд ли он смог бы им помочь, но признаться вслух, что он просто так взял и бросил в пламени толпу людей, Генри Джонс не смог.

— Я думаю, — сказала Эмили и ткнула пальцем прямо в лицо Энтони Фидлера, — что это вот из-за этого умника и случилось! Или из-за таких, как он! Они чем умнее, тем дурнее! Вот-вот, помяни мое слово! — Она несколько раз подряд кивнула.

Видео завершилось, и Джонс закрыл крышку ноутбука.

— Ну и что ты об этом думаешь? — встревоженно спросила Эмили.

— Я думаю, что пока это мнение лишь одного человека. Может, он что-то не так понял. Может быть, он недостаточно квалифицирован. Да много еще чего может быть. Понимаешь, Эми, когда происходят такие масштабные события, как сейчас, очень сложно оставаться рациональным человеком…

— Да что там — сложно оставаться просто человеком! — сказала Эми, махнув рукой. — То есть ты не веришь, что это пришельцы?

— Пришельцы? — удивленно переспросил Джонс.

Эмили энергично кивнула.

— Но он не говорил ни о каких пришельцах. Ты же слышала, он сказал, что люди не могут так перестроить информационные…

Эмили фыркнула.

— Ха! Да ежику понятно, что это дело рук или там щупалец пришельцев! Они на своих тарелках так и снуют здесь в последние годы. Я и сама их видела, ночью в небе около нашего ранчо. И вот наконец решились нанести удар! Как в фильме «День независимости»! Ты вообще слышал про Зону 51?

Теперь уже наступила очередь Джонса фыркать, что он и сделал.

— Что, не веришь в пришельцев? — спросила, прищурившись, Эмили.

— Поверю, когда увижу, как они на тарелках сюда спускаются.

Они помолчали, Эмили положила ногу на колено и теребила шнурок на ботинке, а Джонс вернулся к разложенным на куске чистой ткани деталям своего карабина. Он тупо дотронулся до ствольной коробки, словно забыв, куда ее поставить. Время словно замедлилось, и эта секунда тянулась бесконечно. Странное ощущение жжения в центре головы появилось у него, а перед глазами возник образ — мотылек с гигантскими крыльями, на которых были нарисованы удивительно реалистичные черепа. Образ мотылька был таким ясным и четким, что Джонсу потребовалось тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение.

— Еще до всего этого был один инженер у нас в отряде, — наконец произнес он, выйдя из ступора и ловко возвращая на место крышку ствольной коробки. — Так он просто сошел с ума, работая с этими нейросетями. Помнишь, такие были, чтобы картинки всякие делать?

— Да, делать картинки с котами! Смешными! — оживилась Эмили.

— Не только с котами, Эмили… Ну и вот он с ними сидел часами и днями, а потом как-то сел и говорит нашему командиру: «Знаете, капитан, я видел там, внутри, Бога! Он со мной говорил, и теперь я избранный». Вот так вот и сказал. Избранный.

— И что с ним стало?

— Комиссовали, разумеется, и в клинику отправили. Он же оператором систем вооружения был. Если ему уже начали за каждой кнопкой боги мерещиться, сама понимаешь, к чему это могло привести.

— Он бы отправил ядерную ракету в Китай? — азартно спросила Эмили.

— Ну нет, мы же не ядерными ракетами управляли. Максимум, что он мог бы сделать, это потопить ракетой с берега какую-нибудь прогулочную яхту очередного миллионера.

— Ну, это неинтересно.

Они помолчали, продолжая заниматься каждый своим делом.

— Мне кажется, что мы уже дошли до чего похуже… — с сомнением ответила Эмили. — Теперь не боги, а демоны всем кругом мерещатся.

                                      * * *

Этот знак был начерчен прямо на стене дома зеленой краской какого-то особенно отвратительного оттенка. Впрочем, и стена тут была не очень — видавшая виды стена захудалого дома в техасской глубинке. Она вся была покрыта трещинами, какими-то мутными потеками, а единственное окно на ней было разбито и криво заколочено фанерой. Если бы не знак, они бы точно не обратили на эту стену внимания и прошли мимо.

— Фу! Ну и краска! — сказала Эмили, показывая пальцем наверх.

— Да. Ужасно, — искренне согласился Джонс. — Но что здесь написано? Это же бессмысленный набор каких-то…

— Ха! Ты не понял, что это секретный шифр? — косо взглянула на него Эмили. — Слушай, я сейчас переведу. Тут написано: злая собака, злая собака, злая собака и затем повернуть направо, там кормят.

— Вот я и говорю — бессмыслица.

— Ну уж нет! Это вот эти, как ты их называешь, глассо… В общем, каракули одичалых — это реально бессмыслица, а это — кодовый язык хобо! — очень важно заявила Эмили.

— Хобо? Это бездомных, что ли?

— Да! Мой папаша, упокой, Господи, его душу, любил выпить…

— Хм, это неоригинально, — пробурчал Джонс, но Эмили не обратила на его реплику внимания.

— Ну и его частенько забирали в участок, а там он сидел с хобо из нашего городка. От него я и знаю все эти штучки.

— Так и что тут написано? Только не переводи снова, а поясни: смысл-то в этом послании какой?

Эмили еще постояла некоторое время, разглядывая надпись и шевеля губами, а потом не очень уверенно произнесла:

— Тут большая опасность, но убежище с едой есть через квартал вот… вот в том доме! — Она радостно указала рукой.

Дом там действительно был, и его вполне можно было назвать большим. Являлся ли он убежищем, с такого расстояния определить было затруднительно. Массивное трехэтажное строение с зарешеченными окнами первого этажа, пожарными лестницами, ведущими на крышу — судя по всему, плоскую и снабженную защитным бортиком. Вокруг дома не было других высоких строений, а только низкие деревья и кустарник. Джонсу сразу же расхотелось идти к тому дому, потому что место на крыше было вполне подходящим для снайперской точки. Не идеальным, но хорошим. Впрочем, Эмили не дала ему возможности выбирать, а уверенно направилась к зданию, и он поплелся следом, поглядывая на крышу.

Едва они подошли к проему с выломанной дверью, как Джонс сразу же понял, что тут кто-то есть. Впрочем, это поняла и Эмили, которая достаточно громко произнесла:

— Фу! Ну и вонища! Точно тут живут хобо.

И, словно отвечая на ее реплику, изнутри раздалось кряхтение, переходящее в застарелый кашель, затем громыхание каких-то банок и шуршание полиэтиленовых пакетов.

— Эй, там! Внутри! — крикнул Джонс в темный проем, отпихнув Эмили в сторону.

Шум внутри сразу же прекратился.

— Выходи наружу без оружия! А то гранату брошу! — пригрозил Джонс.

В темном провале двери было тихо.

— Выходи давай, кому говорю!

— Иду! Иду! Не стреляйте, мистер полисмен! — наконец раздалось в ответ.

Еще через полминуты они увидели обитателя здания. Явившееся на свет божий существо лишь с большой натяжкой можно было назвать цивилизованным человеком. Скорченный и замотанный в тряпье, которого хватило бы на троих человек, бездомный недовольно посмотрел на Джонса, затем на Эмили, потом прочистил горло и сплюнул мокроту в пыль. Джонс опустил автомат и отступил на шаг назад, едва не натолкнувшись на Эмили.

— Нет ли у вас чего? — внезапно спросил бездомный осипшим голосом давно и беспробудно пьющего человека.

— Чего? — не понял Джонс.

— Выпить есть чего? — уже более требовательно повторил бездомный.

— С собой нет, — отрезала Эмили.

Бездомный разочарованно поглядел на них, тяжело вздохнул и снова сплюнул.

— У них ничего нет, — констатировал он, непонятно к кому обращаясь. — Как обычно, у них есть пистолеты, есть пулеметы, есть чертова куча гребаного оружия, но нет даже стаканчика дрянного винца для старого Хо…

— Ты кто? — спросил Джонс.

— Я Хобо Рокет. По крайней мере, так меня называют в нашем достопочтимом сообществе, — с достоинством сказал бездомный. Он стащил с головы красную бесформенную повязку, оказавшуюся чем-то вроде измятого берета, и слегка поклонился.

— Вот! — торжествующе посмотрела на Джонса Эмили. — Я же говорила, это самый настоящий бездомный хобо! — И она показала пальцем на бездомного.

— Я не бездомный, — с достоинством поправил ее Хобо Рокет. — Да, я хобо. Но я рабочий человек. У меня есть дела и регулярные занятия. И, кстати, вы знаете, что само слово «хобо» является сокращением от слов «возвращающийся домой»?

— Нет.

— А это так. Я собираюсь домой, — пояснил Хобо Рокет. — У каждого человека есть дом, и все дороги ведут к нему. Не обязательно туда, где человек родился, но всегда к его дому.

Джонс не нашелся, что ответить на это глубокое измышление, а Эмили со смесью восторга и отвращения смотрела на удивительного Хобо Рокета.

— Кстати, мистер военный и его милая спутница, вы сами так и не представились, — слегка укоризненно произнес Хобо Рокет.

— Нас зовут Генри и Эмили, — сказала Эмили.

— Рад знакомству. А курить у вас есть? — тут же уточнил Хобо Рокет.

                                      * * *

В просторной комнате на втором этаже здания было достаточно чисто и даже прибрано. По крайней мере, в углу аккуратно стояли пластиковый совок и метелка с короткой ручкой. У стены располагалась кухонная зона, и там были бутылки с водой, какие-то пакеты, банки с арахисовым маслом и, кажется, даже кексы в упаковке. И небольшая газовая плитка с миниатюрной медной кофеваркой. А в центре комнаты лежал цветастый ковер с концентрическими кругами и сходящимися линиями, и он как бы собирал в себя всю эту комнату, являясь ее композиционной доминантой. Окна были закрыты щитами и затянуты тканью, и Джонс сразу же обратил внимание, что это не случайность, а достаточно тщательно выполненная светомаскировка. Хобо Рокет явно прятался тут давно и делал это весьма успешно. Когда бездомный пригласил их посетить его жилище, Джонс ожидал увидеть грязную дыру, кишащую крысами и тараканами, но оказалось, что Хобо Рокет действительно не бездомный, а вполне цивилизованный и в каком-то смысле даже культурный человек.

— Ты здесь давно живешь? — Джонс оглядел помещение и покрутил пальцем над головой.

— Порядком.

Они расположились в трех разных креслах, стоявших на ковре в центре комнаты. Кресла были совершенно точно подобраны на свалке. Хоть они и были из разных гарнитуров, их объединяли цветовые решения и мелкие детали.

— Что тут сейчас вокруг происходит? — спросил Джонс. — Ты, наверное, уже тут всю округу разведал.

Хобо Рокет подумал, ковыряясь пятерней в грязной копне спутанных волос.

— Ну, после того как все долбанулись, ничего, считай, и не происходит. Все как бы уже произошло.

— То есть все тихо? — удивленно спросила Эмили.

— Я этого не говорил, — спокойно возразил Хобо Рокет. — Каждую ночь бандиты гоняют на тачках, стреляют, крики какие-то раздаются. Иногда проходят толпы этих, ходячих. Пару раз военные проезжали на танке. Выстрелили в дом на противоположной стороне да и уехали. Вот и все.

Джонс прислонил свой автомат к ручке кресла и откинулся. Несмотря на то что кресло явно было грязным, сидеть в нем было удобно. Он внимательно наблюдал за Хобо Рокетом, но не заметил никаких настораживающих признаков: бездомный не пытался подавать сигналы, как явные, так и скрытые, и, по всей видимости, действительно жил тут совершенно один.

— А откуда бандиты обычно приезжают? — спросил Джонс.

— В большом доме эта банда расположилась, там у них машины, пулеметы и всякое такое. Не ходите туда. — Хобо Рокет сделал запрещающий знак перекрещенными ладонями.

— В каком-каком доме? — не понял Джонс.

— Да в тюряге местной. Большой дом — это тюряга на сленге хобо, — пояснила Эмили. — А где большой дом, можешь показать?

— Да, вот в ту сторону. Туда не ходите, — сказал Хобо Рокет и снова показал скрещенные ладони.

Он опять почесался и вдруг замер, смотря на Джонса прямо. Как будто бы внезапно вспомнил что-то очень важное.

— А знаете что? — сказал он тихо, чуть наклонившись вперед. — А я видел эти их картинки.

— Какие картинки? — спросил Джонс, чувствуя себя достаточно странно.

— Знаете ведь какие. Те самые, — весомо сообщил Хобо и откинулся в кресле, оглядывая их и явно проверяя, удалось ли ему заинтриговать своих собеседников.

— И что?

— И ничего. Все сошли с ума от этих картинок, а я — нет. Прикинь, да? — Тут он оглянулся через плечо, словно говоря с кем-то еще, кто незримо присутствовал в комнате.

Джонс и Эмили быстро переглянулись.

— Ну и что же там было? — затаив дыхание, спросила Эмили, тоже подавшись вперед.

— Да ничего особенного. Видео какое-то. Со смешным котом. А потом круги пошли, и они все время превращались в новые круги и всякие такие штуки, которые… ну, как это… сами из себя в общем растут…

— Фракталы? — подсказал Джонс.

— Точно, мистер Генри! А я все не мог вспомнить, как же они зовутся! — обрадовался Хобо Рокет и снова обернулся куда-то в угол. — Да, вон мистер Генри говорит, что это долбаные фракталы там кружили и кружились…

— Только и всего? — разочарованно подняла брови Эмили. — Просто кот и потом круги? И никаких Хозяек?

— Так точно, мисс Эмили! Только кот и круги! — просиял Хобо Рокет, а потом подался еще ближе и добавил заговорщицким шепотом: — Хозяйки очень просили про них никому не рассказывать.

Глава 7

Десятки и сотни тысяч людей сменили уютный дом на незавидную долю беженца и, нагруженные своим нехитрым скарбом, заполнили дороги страны. На выезде из городов стояли громадные пробки брошенных автомобилей, на заправках начались стычки за каждый галлон бензина. Города издыхали в огне и копоти, и их последним предсмертным хрипом, их мутной рвотой был этот нескончаемый людской поток…

Они встретили эту группу где-то на северной окраине Остина, в районе пустой заправки. Их джип стоял на перекрестке около указателя «Берлсон-роуд 6301», и пулемет был отвернут в сторону, когда Джонс — он был в тот раз за рулем — выехал прямо на них с прилегающей дороги. В кузове «Хаммера» возился с пулеметом человек в форме, еще двое таких же снимали колесо. Они распрямились посмотреть, и один из них, придерживая руку козырьком от солнца, явно пытался разглядеть их машину. А второй сразу же взял в руки свой карабин. Джонс и Эмили вылезли из машины с оружием, взятым на изготовку, и в этот момент из-за «Хаммера» военных появился четвертый — рыжий и без куртки. Он сразу же распахнул руки в приветствии, и его лицо озарилось лучезарной улыбкой.

— Офицер! Приветствую вас, сэр! — Он вскинул руку к виску и щелкнул каблуками, молодцевато отсалютовав, а затем бодро подошел к ним. — Мы не ждали здесь встретить военных! Сержант национальной гвардии Сэмюэль Дорн! — представился он и добавил, кивнув в сторону: — Эти бандиты называют меня Салли, — и снова по-приятельски улыбнулся.

— Генри Джонс, лейтенант береговой охраны, а это — Эмилия Гудман, она гражданская.

— Я волонтер! — важно сказала Эмили.

— Отлично, лейтенант! — расцвел Салли. — А мы тут вроде как… группа быстрого реагирования, вот! Это вот мои ребята! Ну-ка представьтесь как положено, по форме, оболтусы!

Трое солдат из группы Салли нехотя подошли и тоже представились, Джонсу показалось, что они сильно не рады их появлению, и еще они как-то странно посматривали на самого Салли. Кажется, они были несколько удивлены его поведением.

Салли сел к ним в машину для того, чтобы показать дорогу к «их логову», а второй джип ехал следом. По дороге Салли, рот которого не закрывался, посетовал, что их пулемет на «Хаммере» сломался и нужна какая-то редкая деталь, да где теперь ее сыскать. А еще он рассказал им, что неподалеку от этого места, на реке Сан-Габриэль, они видели новый палаточный городок.

— Только представьте себе, лейтенант, там вроде как лагерь беженцев рядом, они повесили большую вывеску, и там написано «Григгинз». Что это вообще такое, кто же так называет поселение? — тараторил Салли.

Но интересовало группу Салли не это место, а то, что находилось рядом с ним. Насколько Джонс понял, это какой-то военный склад, там много оружия, патронов, топлива и всего прочего…

— …только подумайте об этом, лейтенант!

— Как в вашем районе вообще обстановка, сержант? — спросил Джонс, коротко взглянув на сидевшего рядом с ним Салли.

— Да как вам сказать… — замялся Салли.

— SNAFU[1]? Или все еще FUBU? — спросил Джонс.

Салли замолчал и удивленно уставился на него.

— Э-э-э… не уверен, что понял вас, лейтенант.

— Да ладно, не бери в голову, это штука. Локальный юмор моего подразделения, — миролюбиво ответил Джонс.

— Мы не так давно здесь обосновались, — уклончиво ответил Салли. — Сами пока пытаемся разобраться кто к чему.

Не доехав несколько миль до места их назначения, бронированный джип Джонса заглох и отказался дальше ехать своим ходом — его пришлось прицепить к «Хаммеру» Салли.

В ответ Джонс коротко рассказал о своих приключениях, умолчав про военный ноутбук, но все-таки упомянув про сорок седьмую бронетанковую дивизию. Оказалось, Салли про это ничего даже не слышал. Но зато он слышал кое-что про Хозяек, и теперь его группа уничтожает все экраны и электронные приборы, с которыми сталкивается. А свои телефоны они выбросили еще в первые дни, чтобы не сойти с ума.

— У вас же всего несколько человек, Салли, — спросил Джонс. — Зачем вам военный склад?

Салли взглянул на него с прищуром и опять расплылся в улыбке:

— Григгинз, лейтенант! Там очень много людей сейчас собралось. Если у нас будет оружие, мы сможем организовать ополчение. Будем командовать ополченцами и править целым лагерем! При вашем участии и командовании, конечно же! — тут же добавил он, выразительно посмотрев на Джонса.

— Зачем?

— Чтобы навести порядок тут по всей округе, конечно же! — сказал Салли, ослепительно улыбаясь.

— Какой порядок? — спросил Джонс, изо всех сил прикидываясь дурачком.

— Наш порядок, — ответил Салли, и улыбка медленно сползла с его лица. Без улыбки Джонсу хорошо стало видно, насколько злые и жестокие у Салли глаза.

                                      * * *

Когда двое вслед за Эмили поднялись по лестнице на второй этаж «логова группы Салли», тот повернулся к Джонсу, шмыгнул носом и спросил, как-то нехорошо усмехаясь:

— Лейтенант, ваша девчонка?

Джонс подумал и ответил, тщательно взвешивая каждое слово.

— Нет, она сама по себе. Столкнулись пару дней назад. В трех днях пути отсюда…

— Это хорошо… — сказал Салли. — Очень хорошо! Сама по себе — это значит ничья, по нынешним-то временам, а, Барнс? — и легонько толкнул сидящего Барнса в бок.

— Да, ничья сучка, это хорошо! — ответил Барнс, обнажив ряд ровных, но грязных зубов.

Салли вдруг ни с того ни с сего принялся рассказывать случай, который произошел с ним несколько дней назад.

— Парни, послушайте, это было на южной окраине Далласа, когда я еще не был в армии… — Тут Салли осекся и быстро глянул на Джонса, но тот сделал вид, что не расслышал, сосредоточившись на своем револьвере, который держал в руках. — Я был с другими парнями, с другим подразделением то бишь… И все тогда рвались из города, потому что психи эти на улицах всех вконец достали. И, прикинь Барнс, мы подъехали, значит, к заправке, а там заправляется святоша!

— Че, в натуре, прямо святой отец? — спросил Барнс.

— Да! — Салли аж зажмурился от удовольствия. — Прямо в одежке этой своей черной, все дела… Стоит он, значит, заливает горючку в свою тачку, а потом вдруг такой раз — и давай себя бензиком поливать из шланга. Как будто, Барнс, что-то у него в башке переклинило. И кричит еще какую-то чушь. Что-то типа: покайтесь, грешники, конец близок!

— А дальше?

— А дальше он выхватил зажигалку и себя поджог. Пух — и превратился в факел! — Салли показал руками, в какой факел превратился священник. — Так мы тогда и не заправились, потому что и машина его, и вся заправка на фиг сгорели, а мы быстро свалили оттуда…

— Господи, ну и дерьмо, — сказал Барнс, явно расстроившись. — Зачем ты эту чушь вообще рассказал?

— Да весело же, нет?

— Вообще-то, совсем не весело! Это же святой отец…

— Ой, не гони, Барни, ты когда успел заделаться таким набожным? Хочешь, чтобы тебе погоняло поменяли, что ли?

— Позывной, — сказал Джонс, пристально глядя на Салли.

Тот молча моргнул, соображая.

— Так точно, лейтенант! Позывной! Конечно, позывной, а я как сказал? Так вот, Барни, твой позывной теперь будет — Святоша, понял?

— Эх, смешной ты парень, сержант Салли! — сказал Джонс.

Он встал и, поигрывая револьвером, подошел к плитке, где в медном ковшике уже вскипела вода. Бесшумно откинул барабан в сторону и снова закрыл. Затем он, словно спохватившись, вернулся и со стуком положил свой «Кольт Питон» — калибр.357, четырёхдюймовый ствол — на стол. Сверху было слышно, как Эмили о чем-то разговаривает с двумя военными, но слов было не разобрать.

— Парни, на вас заваривать? — бросил он через плечо.

— Давайте-давайте, заварите, лейтенант. Глотнем чутка кофейка. Да, Барни Святоша? — благодушно сказал Салли.

— Ага! Чутка кофейка для рывка! — тут же согласился Барнс.

Стоя около плитки спиной к ним, Джонс услышал, как зашуршала одежда, и в отражение разбитого кухонного зеркала мельком увидел, как Салли потянулся и взял его револьвер со стола. Барнс в это время по-прежнему сидел на стуле, держа винтовку между ног. Джонс был почему-то уверен, что они сейчас переглянулись: нелегко вот так взять и убить безоружного человека, даже если ты уже это делал. Привычка делать это автоматически при первом подвернувшемся случае приходит только с большой практикой.

Когда Джонс поворачивался к ним с кофеваркой в правой руке, он на сто процентов знал, что увидит. Салли стоял с револьвером в руке и целился в него. Идиот Барнс так и сидел в прежней позе со своей винтовкой чуть правее и не собирался брать на мушку человека, вооруженного кофеваркой. Сверху в это время раздались звуки борьбы и сдавленный крик Эмили, но Джонс не повел ни одним мускулом.

Он ожидал, что это будет как в фильмах: он увидит все как бы в замедленной съемке. На самом деле все произошло очень быстро, всего за пару секунд, но даже десятью годами позже Джонс смог бы легко описать последовательность действий всех участников. Салли направил револьвер ему в живот и нажал на спусковой крючок. Щелкнул боек — и все. По статистике, девять из десяти человек, попавших в подобную ситуацию, смотрят на сделавший осечку пистолет, и Салли поступил именно так: в секундном ступоре взглянул на револьвер. Этого было достаточно для Джонса, он сделал резкий выпад вперед правой ногой и плеснул кипятком в сидящего Барнса, а потом изо всех сил ударил левой ногой Салли в живот. Кипяток попал Барнсу прямо в лицо, и тот схватился за него руками, выронив винтовку, а Салли от мощного удара полетел назад и опрокинул стул, завалившись навзничь. Джонс выхватил «Рюгер» из скрытой кобуры и с левой руки двумя выстрелами прикончил обоих. Третий выстрел он сделал в голову Барнса уже чисто автоматически и бросился наверх, откуда уже перестали доноситься крики. У него осталось три патрона.

Первое, что он увидел, это сидящего у стены человека, из лица которого торчала отвертка. Несчастный стонал, обливаясь кровью, и Джонс пристрелил его, а после вырвал отвертку из его глаза.

На кровати последний из банды Салли уже душил Эми, которая не могла с ним справиться. Джонс подошел сзади и ударил его отверткой в затылок. Вопреки его ожиданиям отвертка не отскочила от черепа, а вошла в кость, наверное, на целый дюйм, и бандит распрямился, как пружина, с диким криком боли. Второй удар свалил его с кровати на пол. После чего Джонс перегнулся через кровать и в упор застрелил его, попав куда-то в район груди. Эми с безумными глазами уже сидела на кровати, ожесточенно растирая себе шею.

— Хр-р-р, тьфу! — сплюнула она и закашлялась. — Они… они! — только и смогла она сказать и снова схватилась за горло.

Джонс протянул ей руку, но она только дернулась.

— Этот… хр-р… там! — Она показала рукой в сторону коридора.

— С отверткой в глазу? Я уже застрелил его.

Эмили кивнула. Джонс придвинулся к ней ближе.

— Погоди, убери руки, дай посмотрю…

У нее на шее были только следы от пальцев, уже превратившиеся в свежие синяки.

— Там… Ш-ш-ш! — прошипела Эми, выпучивая глаза и показывая рукой вниз, на первый этаж.

Снизу действительно доносились какие-то звуки. Что-то с грохотом упало, затем раздался стон. Джонс вспомнил, что у него остался последний патрон, поднялся, отряхнулся и пошел вниз по лестнице.

Живучий Барнс, оставляя за собой широкий кровавый след, полз на руках к выходу. Он ничего не видел, его лицо было наполовину обожжено, из головы хлестала кровь, но он куда-то полз. Джонс поморщился и молча подошел к нему. Барнс услышал шаги и замер, но то ли не успел, то ли просто не смог ничего сказать.

— Твой кофе, приятель, — сказал Генри Джонс и спустил курок.

Только через пять минут, после того как помог Эмили прийти в себя, Джонс заметил кровь у себя на левой руке и понял, что Салли перед смертью все-таки успел еще раз выстрелить. Пуля прошла по касательной и ободрала кожу, но Эми накрутила ему на руку такую повязку, как будто ее размер мог ускорить выздоровление Джонса.

— Как ты с ними справился? — удивленно произнесла Эмили.

Джонс как смог рассказал, каким образом он это сделал.

— То есть ты специально разрядил револьвер, чтобы его спровоцировать? Как хитро!

— Прием рискованный, — пожал плечами Джонс. — Я только два патрона вытащил, и если бы я его сразу не уложил, то…

— Думать даже про это не хочу! — категорично заявила Эмили, выставляя перед собой руки.

Джонсу тоже не хотелось об этом думать. Он оглядел «логово банды Салли», бывшее, по-видимому, обычным домиком. Джонс был уверен, что на заднем дворике дома они бы обнаружили свежие могилы его настоящих обитателей. Они с Эмили быстро обошли дом, но не нашли почти ничего полезного. Впрочем, их трофеем стала винтовка Барнса и некоторое количество патронов к ней. Джонс удовлетворенно пощелкал затвором, проверил магазин и погладил отполированное цевье. Вероятно, происхождение этого раритета было связано с нарядом почетного караула. Скорее всего, бандиты подобрали ее на одной из военных баз и до Конца Света она стреляла разве что на похоронах ветеранов Второй мировой.

— Это эм-четырнадцать, Эми! — торжественно сказал он. — Отличная машинка.

— По мне ружье как ружье, — сказала Эми. — Большое только. Больше, чем твое. Оно лучше стреляет?

— У этой винтовки другой калибр, — пояснил Джонс. — Пуля более тяжелая. Из такой машинки можно и медведя гризли завалить, не то что человека.

Эми посмотрела на винтовку с большим уважением.

Когда они еще раз вернулись на кухню, Эми вдруг заметила небольшую грязную тетрадку, которую они оба пропустили. Джонс открыл ее и тихонько присвистнул.

— Что там? — тут же спросила Эми, делая непроизвольный жест, чтобы потереть шею, украшенную сизыми отметинами.

— Погляди. Ага, тут у них схема всех окрестностей и вот крестиками отметки. Это, видимо, дома, ограбленные этими ребятами. И еще несколько отметок. Так, что это такое? Тут написано про закладку с топливом. О, отлично! Это очень ценная тетрадка, молодец, Эми!

— У меня зоркий глаз! — тут же похвасталась довольная Эми.

Они еще раз оглядели кухню, но больше никаких интересных находок не обнаружилось. Трупы банды Салли они оставили как есть. У Джонса были некоторые идеи, что с ними сделать в назидание другим желающим переодеться в форму военных, но он не захотел тратить время.

— Надо быстро уезжать отсюда. Мы, вообще-то, тут уже порядком нашумели, — озабоченно пробормотал Джонс. — Не ровен час кто-нибудь заявится проверить, что за переполох.

— У нас же машина не того, не едет… — напомнила Эми.

— А это что? — сказал Джонс, указывая на «Хаммер» Салли. — Не думаю, что эта машина им теперь понадобится.

— Чур, я за пулемет! — тут же довольно заявила Эми, повязывая на шею яркий платок, который она подобрала где-то тут же, в доме.

Вокруг тут были ряды одинаковых одноэтажных домиков, и все были брошены. Некоторые сгорели, а большая часть была выпотрошена мародерами. Возможно, как раз ребятами из банды Салли. Едва они отъехали на пару миль, Джонс запарковал машину во дворик, заглушил двигатель и закрыл ворота. Они с Эми просидели минут пять, напряженно прислушиваясь. Наконец слева донеслось гудение двигателя. Джонс взял свою штурмовую винтовку и занял позицию, наблюдая через щель в заборе. Шум приближался, и вскоре мимо них проскочили три джипа с вооруженными людьми, на последнем стояла пулеметная установка. Джипы направлялись в ту сторону, откуда они только что приехали. Джонс подождал, пока джипы удалятся, и вернулся к Эмили, которая сидела в машине.

— Ну что же, — сказал он, — свой запас везения на сегодня мы исчерпали. Давай просто по-быстрому уберемся отсюда.

По крайней мере, теперь он знал, в какую сторону ехать не стоило. Для их нынешнего положения в наполненной безумцами, бандитами и мародерами стране это была уже роскошь.

Глава 8

Среди хаоса и отчаяния всегда найдется место для тех, кто захочет нажиться на чужом горе. Как только города покинула полиция, ее место заняли суровые парни в кожаных куртках и на мотоциклах. Дорожные мотобанды возникли в одночасье словно бы из ниоткуда — они наводили собственный порядок на дорогах и в городских кварталах. Вскоре между ними, вооруженными уже автоматами и минометами с армейских складов, и правительственными войсками начались жестокие сражения, в которых гибли и простые мирные жители…

Джонс осмотрел обе дороги, расходящиеся в разные стороны, и вернулся к машине. Он сел на водительское сиденье, завел мотор и сказал:

— Прямо поедем, вроде бы это нужная дорога.

— Как по мне, так они одинаковые, — поделилась Эмили.

Джонс взглянул еще раз. Все-таки та дорога, что шла прямо, то есть на юг, показалась ему более основательной. А та, что отворачивала налево, была совсем разбита, даже асфальт с нее сошел еще до Апокалипсиса. Или, возможно, в этой глуши он уже произошел когда-то давно. Он поглядел направо — там стоял покосившийся забор из мятого листового железа, ничего, собственно, не огораживающий. Рядом торчал оранжевый знак, показывающий, что движение возможно в обе стороны, а чуть дальше — второй, с отметками от одного до пяти футов от уровня дороги. Над ним была надпись «Шкала наводнения».

— Точно мы где-то рядом с водой, вон смотри! — указал на него Джонс.

— Угу, — лишь хмыкнула Эмили.

Они поехали дальше, мимо безымянных поселений и ферм, которые были уже заброшены. Джонс думал о том, что скоро, всего через год или чуть больше, наводнения превратят все эти поселки в руины, а дома начнут гнить и разваливаться. Они были уже где-то южнее Остина и, скорее всего, недалеко от Каньон-Лейк. Вчера им снова пришлось уйти с Тридцать Пятой интерконтинентальной трассы — там было слишком много беженцев, и они опять пытались остановить машину.

— Скучно ехать в тишине, — сказала Эмили. — Давай поищем, что есть по радио.

Она включила приемник и какое-то время крутила ручку настройки. Приемник был старый, Джонс забрал его из своей первой в этом путешествии машины, и теперь он был криво прилеплен к панели между передними сиденьями.

— А найди этого… как его там… Эмси Флэша, — произнес Джонс и на память назвал цифры.

— Что за Эмси?

— Да какой-то частник со своей радиостанцией, я его поначалу слушал, пока еще ноутбук не нашел. Он откуда-то добывает информацию и рассказывает обо всем, что происходит…

Эмили заинтересованно хмыкнула и быстро настроила приемник на нужную частоту, но они услышали только помехи. Вдруг буквально через десять секунд Флэш, как будто он сидел и ждал, начал говорить, но почему-то странным, заговорщицким тоном.

— Эй, эй, чувак! Пс-с… Послушай, чувак, у меня важная информация, и мне кажется, что я должен… — Флэш пошелестел какими-то бумагами. — Я должен придать ее огласке… Ну, ты понимаешь, приятель, пока они до меня не добрались…

— Начало уже интригует, — прокомментировала Эмили. — Он всегда так?

— Нет, — улыбнулся Джонс. — Обычно все-таки по-другому…

Флэш между тем продолжал говорить:

— Давай-давай, чувак, поставь на запись, это самый великий эфир старины Эмси Флэша. Как мне сообщили, далеко не все жители штата Техас сейчас испытывают сложности с поиском продуктов питания, страдают от мародеров, гибнут в перестрелках. Кое-кто хорошо устроился, что называется, и сидит себе в теплом комфортабельном бункере. Например, о таких ребятах мне поведал некий… м-м-м… джентльмен, который просил не называть его имени. Поэтому я просто назову его Джентльмен-без-имени. Или без лица, как будет угодно. Так вот, в одном месте, где-то северо-западнее Далласа, примерно в районе городка Дентон, укрылась группа военных специалистов. Не каких-то там механиков… А очень, очень непростых спецов, которые занимались до всего этого разработкой психотропного оружия. Джентльмен, про которого я говорил, перехватил часть их сообщений — они укрывались, потому что, по его словам, «все только начинается». Весь этот разгром и все беспорядки — это только прелюдия к главному блюду — масштабному удару психотропным оружием по всем территориям всех штатов. И кстати, часть своих же коллег они выставили за дверь — у этих ученых всегда так, они все друг друга ненавидят. Слишком умные, понимаешь, чувак? Как я уже говорил, эту информацию мне сообщил некто, который называет себя Человек-без-лица…

— Я думаю, он просто долбанутый торчок, — категорично высказалась Эми.

— Думаешь?

— Ну откуда у него все эти сведения? Думаешь, вот сейчас кто-то будет ему там пересылать весточки, не знаю там, с голубями, с почтовыми кошками…

— Почтовыми кошками?

— То есть собаками, я имела в виду, — поправилась Эмили. — Ну, в общем, почта не работает, телефоны не работают, Интернета нет — откуда у него эти истории? Врет все, наверное…

Джонс тут вспомнил про кошку, которую встретил в первые дни.

— А ты знаешь, что еще в самом начале, в Тексаркане, я видел, как кошка сильно пугалась, когда толпа одичалых просто стояла молча.

— Да ты что?! — удивилась Эмили. — А вот это уже интересно! Ты знаешь, что кошки слышат намного лучше, чем люди? У них диапазон слуха, или как там это правильно называется, по-другому настроен, и более двадцати мышц на каждое ухо, вот!

— Нет, я об этом не задумывался. Просто тогда очень жутко это выглядело. Когда толпа кричала, кошка сидела очень тихо, а как только она замолкала — кошку прямо крючило и у нее вся шерсть дыбом поднималась!

— Эта кошка что-то слышала, — уверенно заключила Эмили. — Она явно слышала голоса Хозяек, как они разговаривали с той толпой.

Пока они общались, Флэш пришел в себя, возможно, его приступ паранойи прошел сам собой, и он начал зачитывать сводки событий, которые собрал на сегодня, двадцатый день после Конца Света. Объединив всю эту информацию, Джонс смог в общих чертах представить себе, что происходит на территории штата Техас. Масштабы катастрофы расширялись с каждым днем, и теперь он уже явственно понимал, что никакая сила не в состоянии в ближайшее время навести в Техасе порядок. А это значит, что надо добраться до Сан-Антонио, собрать своих людей и искать укромное убежище, для того чтобы пересидеть бурю. В том, что эта буря только начинается, Джонс уже не сомневался.

На военной базе Форт-Кларк началась эпидемия. Вероятно, она была перенесена сюда двигающимися по Восемьдесят Третьей дороге нескончаемыми потоками беженцев, среди которых много жителей Сан-Ангело, где болезнь свирепствовала уже несколько дней.

В Далласе люди продолжали погибать в промышленных масштабах. Эмси Флэш живописал картины гибели мегаполиса так, как будто сам это все видел. Трупы валяются на улицах, полуразрушенный город превратился в гигантский морг. Сначала военные и врачи рыли канавы в парках и закапывали трупы, но потом перестали это делать. Да и никого не осталось. Эпидемия значительно усилила исход из города, но многие все еще боятся расположившихся на всех дорогах отрядов бандитов, грабящих и убивающих мирных жителей.

Под Хьюстоном эпидемия распространилась на все военные объекты, не помогли даже попытки ввести карантин.

Начался голод в Амарилло и эпидемия в Кристалл-Сити, Одессе и Абилине.

— Эпидемия, которая всех косит, это что-то вроде кори, очень заразная болезнь. На всякий случай, — напоминал Эмси, — не приближайтесь к скоплениям людей, если вы еще здоровы! И тем более не делайте этого, если вы уже чувствуете, что заболели!

Хьюстонская мотобанда атаковала станцию ВМФ Инглесайд, и ее небольшой гарнизон сдался после нескольких выстрелов.

— А вот тут я был, — сказал Джонс. — Я служил на этой станции Инглесайд.

— Да? — равнодушно сказала Эмили. — Ну теперь-то там все равно бандиты…

Около Форт-Худа солдаты расстреляли колонну беженцев, пытавшуюся прорваться на территорию военной базы.

Сообщают, что Восемьдесят Третья дорога запружена колоннами людей от Кристалл-Сити и до Абилина, а это более трехсот миль.

— Да миль двести пятьдесят там всего, чего он гонит?! Я летала с батей туда, — неожиданно сказала Эмили.

— Летала? — переспросил Джонс. — Я чего-то о тебе не знаю? Ты пилот?

— Ну, пока не совсем… — чуть кокетливо сказала Эмили. — Мой батя летал на «Тракторе» — ну, знаешь, такой есть тарантас, он еще опыляет всякие поля там…

— Сельскохозяйственный самолет?

— Да, в точку, мистер! Он самый. Ну и иногда батя меня брал с собой, а в Кристалл мы отправились что-то купить, какие-то запчасти. Там часа полтора лету и очень красивые места. Не как тут, а все такое желтое, почти пустыня, и ветряки только стоят внизу рядами! Во! — Эмили показала оттопыренный большой палец.

— Да погоди, ты, получается, можешь водить самолет?

— Батя частенько давал мне подержаться за ручку в полете, ну, когда погода хорошая и не болтает, а один раз я даже сама взлетела! — гордо сказала Эмили и тут же добавила: — Но лицензии у меня нет.

— Да кому сейчас нужна эта лицензия! А садилась сама сколько раз?

— Ни разу, — честно сказала Эмили. — Но это-то как раз плевое дело!

Из-за отсутствия питания, укрытий от ночного холода и медикаментов люди в этих нескончаемых колоннах, протянувшихся от всех городов по всем крупным дорогам, умирают тысячами, и их тела разлагаются на обочинах, создавая непереносимое зловоние.

В связи с приближающейся эпидемией в Пекосе был объявлен карантин, но местные жители не смогли воспрепятствовать ордам бродяг, оккупировавшим город. В столкновениях на улицах и в домах погибло несколько сотен человек, а затем город погрузился в анархию.

На хьюстонском аэродроме, который стал базой местного гарнизона, произошел бой. Мародеры были отбиты, но от преследования противника войска отказались.

— Эмили, а ты заметила, что среди этих беженцев почти нет детей?

Джонс повернулся и посмотрел на свою спутницу. Эмили сидела и, казалось, была погружена в свои мысли. Ее правая рука тихонько барабанила по панели. Внезапно стук прекратился, и Эмили повернулась к нему с широко раскрытыми глазами:

— Ты знаешь, что было?!

— Пока нет, Эмили.

— Я вспомнила про детей! Это было после того, как я вырвалась из Арлингтона, но еще до того, как напала на тебя около той колонки. — Тут Эмилия улыбнулась. — Я ехала по какой-то местной дороге, потому что заблудилась и увидела стоящую по обочине девочку с игрушкой в руке. Я остановилась, потому что ребенок потерялся и надо помочь…

Эмили замолчала, подбирая слова.

— А дальше?

— Когда я к ней подошла, — продолжила Эмили, кусая губы, — то сразу поняла, что девочка из этих, из одичалых. По лицу слюни текут, что-то бормочет несвязное — в общем, все ясно. Ну, я расстроилась и отвлеклась, думаю, подарю ей что-нибудь и поеду дальше, все равно тут ничем не помочь…

Когда Эмили уже повернулась и пошла к машине, девочка неожиданно внятно вслед ей произнесла: «Ты их добыча, а они уже здесь!» В этот момент из засады на нее напали другие дети, не меньше дюжины, и все чем-то вооруженные: трубы, обрезки металла, ножи. От неожиданности она упала и вскочила, уже когда получила первую царапину. В панике она побежала к машине, проклиная Апокалипсис. Дети выли, как волчата, и нечленораздельно что-то кричали ей вслед. И когда она уже уезжала из этого места, то увидела, что их там стоит на дороге несколько десятков, а один держит в вытянутой вверх руке какой-то предмет. Эмили с ужасом поняла, что это был человеческий череп.

                                      * * *

Джонс и Эмили с изумлением наблюдали следующую картину: в самом центре разгромленного торгового зала супермаркета, посреди горой валявшихся красных бутылок кетчупа и размотанных рулонов туалетной бумаги, взобравшись на какую-то коробку, стоял, прижимая к груди две банки консервированной кукурузы и пакеты с кашами быстрого приготовления, старичок в видавшем виды костюме по моде конца прошлого века. Вокруг него собрались несколько оборванных и окровавленных одичалых, у некоторых из них в руках были палки. Но одичалые не делали попыток атаковать, а просто мирно стояли. Старичок размеренно, ритмично и с выражением читал стихи, а одичалые, казалось, покачивались из стороны в сторону, пребывая в каком-то трансе. Это все напоминало сеанс заклинания змей. До Джонса и Эмили доносились строки, и, хотя голос старичка был слабым и надтреснутым, читал он очень хорошо:

Всем детским нёбом зная наизусть

Златой смолы медвяный рыбий вкус?

В тетрадях школьных радостным лубком

Живописал я нашу клетку: ком

Кровавый солнца, радуга, муар

Колец вокруг луны и дивный дар

Природы — «радужка»: над пиком дальним

Вдруг отразится в облаке овальном,

Произнеся эти слова, старичок, который уже давно заметил Джонса и Эмили, кивнул им и, резво спрыгнув на пол со своей импровизированной кафедры, бодро потрусил в их сторону, лишь изредка поглядывая на разинутые пасти стоящих вокруг одичалых. Приблизившись, он, чуть запыхавшись, представился:

— Профессор Скриневский, к вашим услугам!

— Что это было? — только и спросила Эмили.

— Это были стихи Набокова, милая девушка, — улыбаясь, ответил Скриневский.

                                      * * *

Профессор с готовностью принял их предложение подвезти его до дома, хотя тут же поправился, что по нынешним временам это место правильнее называть «убежищем», а не домом. Он быстро показал дорогу, и они поехали в сторону северо-восточных необозримо-одноэтажных окраин Сан-Антонио.

— Как у вас получается их контролировать? — спросила Эмили, повернувшись на заднее сиденье, где, прижимая к груди сверток с кукурузой и кашами, сидел профессор.

— Люди потеряли свою цивилизованность, и в них просыпаются самые примитивные черты: агрессия, стадность, не сдержанная культурой первобытная сексуальность. А вместе с этими чертами появляется и восприимчивость к ритмике языка, вокализации, ведь лобные доли у них, очевидно, угнетены каким-то воздействием. Так что, отвечая на ваш вопрос, Эмилия, я могу их контролировать благодаря своим знаниям и логическому мышлению, — обстоятельно ответил Скриневский.

— То, что вы говорите, ужасно! — с чувством произнесла Эмили. — Они же, получается, просто дикари! Или, как мы их с Генри называем, одичалые!

— Тут уж как посмотреть, Эмилия, в принципе, они ведь не изменились кардинально. Просто то, что раньше какими-то силами сдерживалось внутри них, теперь выплескивается наружу. Вот эти их бессмысленные выкрики, глоссолалия, если по-научному, — это следствие сброса сознания до заводских настроек. Современная наука считает, что наиболее естественным состоянием для любого человека является младенческое. Равномерно чередующиеся сочетания звуков и движений, опять же глоссолалия, пение без слов, тактильные взаимодействия. Это все у нас получается на автомате и не требует никаких усилий. Наоборот, удержание разума в разумном, простите за тавтологию, состоянии, фокусировка внимания — вот это все требует тренировки и нечеловеческих…

— Смотрите, радуга! — неожиданно вскричала Эмили, указывая куда-то между домов. Там действительно на долю секунды промелькнула, отразившись на фоне облаков, разноцветная дуга.

— Блеск радуги, растянутой меж скал… — тихо сказал Скриневский. — Наш разум — это всего лишь радуга над бездной. Он такой же хрупкий и эфемерный, как эта радуга. И жизнь так коротка, словно мгновение, что мы видели радугу между коробками пустых домов. Это лишь радуга над бездной… А кроме этой бездны, ничего больше и нет.

Глава 9

Я не знаю, как это объяснить. Я как будто до сих пор там. И даже по ощущениям, когда идет перестрелка, я чувствую свои мокрые, обоссанные штаны, чувствую кусочки земли на лице, слышу свист пуль. И чувствую, что это все реально. Потом я просыпаюсь там, во сне, и опять я на фронте, опять начинается перестрелка, и после того, как я понимаю, что это сон, я чувствую, как падаю и не могу пошевелиться; я вижу своих боевых товарищей, в основном тех, кто погиб, вижу как у одного ногу оторвало и он ползет; я понимаю, что это сон, и их лица как будто бы восковые, как в фильмах ужасов.

Утро 29 июля выдалось солнечным и предвещало отличный день, однако небо, как и в предыдущие дни, было не голубым, а каким-то пепельным. В пригородах Сан-Антонио было пустынно, ни одна машина не нарушала тишину, и только столб дыма где-то в направлении городского центра указывал, что где-то еще что-то происходит. Профессор не спал всю ночь и что-то писал, сидя за своим столом, а теперь утром ждал, пока Эмили приготовит ему кофе по какому-то своему рецепту.

Убежище профессора Скриневского оказалось достаточно комфортабельным домиком в районе Лайв-Оакс, неподалеку от методистского госпиталя. Эти места уже были знакомы Джонсу, до его базы, расположенной на другом конце Сан-Антонио, оставалось буквально миль двадцать или чуть больше, но о том, чтобы преодолеть их последним рывком, он не стал даже и думать. По статистике, именно так происходят самые досадные неудачи, а по нынешним временам пытаться проехать через центр города было бы просто безумием. Поэтому сначала надлежало разработать план и затем объехать самые проблемные районы города по окраинам.

Профессор приоделся, и сейчас на нем был некогда безупречный, но теперь уже безальтернативно вышедший из моды твидовый костюм с бабочкой. Джонсу показалось, что этот наряд раньше частенько служил профессору Скриневскому для выступлений, он вполне мог бы органично смотреться на сцене какого-нибудь TED или другого мероприятия. Но не на окраинах погибающего города, вокруг которого муравьиной каруселью вьются толпы беженцев и мародеров, а внутри заперты десятки тысяч безумцев.

Джонс переглянулся с Эмили, она чуть заметно пожала плечами — кажется, ей наряд профессора тоже показался странным для предстоящего путешествия. О том, что оно состоится, Джонс решил завести разговор сразу, как только профессор завершит свою лекцию. Профессор Скриневский между тем был в ударе и обстоятельно излагал свои выводы относительно случившейся катастрофы, перемежая их с фрагментарным изложением своей теории о человеческом разуме.

— Как я всегда говорил, — говорил сейчас Скриневский, — вся популяция делится на три доминирующих психотипа. Назовем их по ключевой черте из разума: диффузный тип, анималистичный тип и антропный тип. И что же мы видим сейчас? — Профессор сделал короткую паузу, переводя дух и оглядывая своих немногочисленных слушателей. — А все то же самое! Полностью потерявшие разум люди, то есть будущие дикари. Это реакция мозга диффузного типа, он и более комфортной среде не мог особенно противостоять. Раньше эти внушаемые люди были в первых рядах на митингах политиков, а теперь они полностью одержимы некими Хозяйками. Они сбиваются в стаи и действуют практически без мотивации, лишь на одних примитивных стимулах. Например, как в том эпизоде, который мне с утра пересказывала Эмилия: взяли и разорвали на части одного из своих, а что послужило причиной такого поведения — загадка!

— А второй тип? — спросила Эмили, подавая профессору кофе в аккуратной фарфоровой чашечке с какими-то восточными узорами.

— Спасибо, милая Эмилия! Ах, какой же аромат — ты обязана поделиться этим рецептом! Так вот, далее у нас будут две группы людей, не попавших под воздействие этого информационного вируса. Точнее, попавших, конечно же, но без заметных девиаций в поведении…

— Подождите, профессор, — прервал его Джонс. — То есть вы считаете, что воздействие есть на всех? Просто у кого-то последствия будут позже?

— Абсолютно так! Вы ухватываете самую суть, Генри! — весьма довольно заключил профессор и отхлебнул чуточку кофе. — Итак, анималистичный тип — это обычно очень сильные личности, этакие стихийные лидеры. Раньше они пополняли ряды бизнесменов, карьеристов и, увы, криминала. Сейчас они у нас либо в бандах, либо в рядах вооруженных группировок…

— То есть в армии?

— Нет, Генри, это уже не армия. Армия подразумевает централизованную систему командования и четкое следование присяге определенного государства. То, что мы сейчас видим, это незаконные вооруженные формирования, как бы они там сами себя ни называли.

— Вот, Эмили, слушай внимательно — профессор все умеет разложить по полочкам. Мы просто поспорили недавно, — произнес Джонс, обращаясь уже к Скриневскому, — относительно этой группировки генерала Спринггета, новой бронетанковой дивизии…

— Так с ними-то все понятно, я и не спорила особо! — начала отнекиваться Эмили. — А что с третьей группой, профессор?

— А третья группа — это люди с хорошо развитыми лобными долями. То, что я назвал антропным типом, потому что именно лобные доли отличают нас от животных. От природы ли, от усердного развития своего интеллекта у этих людей такая особенность в развитии мозга, это не важно. Для нас имеет значение только то, что в лобных долях находится большинство тормозных центров. И те воздействия, которые поражают другие группы, на эту группу не оказывают почти никакого влияния. Они остаются, извините меня за невольный плеоназм, людьми с обычными человеческими реакциями.

— А вот эти вот их крики, сбивание в толпы — это откуда? — спросил Джонс.

— Ну, это уже не очень интересно. Это все описанные в специальной литературе эффекты: эхопраксия, глоссолалия и прочее.

— Эхо… что? — переспросила Эмили.

— Эхопраксия — бессознательное подражание движениям в толпе, непроизвольное отражение наблюдаемого действия. А глоссолалия — это речь, состоящая из бессмысленных слов и словосочетаний, имеющая некоторые признаки осмысленной.

— Так вот как это все называется… — протянул Джонс. — Удивительно, а я думал это какое-то новое… оружие?

— Нет, что вы, это все уже хорошо известные и изученные явления.

— Тогда вдвойне обидно, что мы не смогли никак этой эпидемии сопротивляться.

— Увы, Генри, в нашем обществе одни изучают мир, а другие сопротивляются угрозам. Чертова специализация нас подвела и на этот раз.

Джонс только расстроенно покачал головой.

— Как вы думаете, — спросила Эмили, — эти дикари разумны?

— В психологии принято пользоваться принципом Ллойда-Моргана, — ответил Скриневский. — Согласно этому принципу любому организму нужно приписывать тот минимум интеллекта, сознания или рациональности, которого будет достаточно, чтобы объяснить его поведение. К сожалению, сообразно этому принципу все одичалые потеряли базовые признаки разума, и, скорее всего, потеряли их необратимо.

Профессор поднялся, поставил пустую чашечку на поднос, и подошел к одному из книжных стеллажей. Немного порывшись в его недрах, он вернулся с небольшим томиком и, указав на него, произнес:

— Работа Фелиситаса Гудмана как раз о глоссолалии…

— Гудмана? — тут же отреагировала Эмили. — Это как моя фамилия! Я тоже Гудман! — добавила она с явной гордостью.

— Отличное совпадение! — улыбнулся ей профессор.

Джонс продолжал сидеть, покачивая головой, и казался погруженным в свои мысли.

— Так вот, — продолжил Скриневский, — в этой книге, которую я держу в руках, многие базовые принципы происходящего сейчас описаны, и достаточно полно. Понимаете, человеческий мозг — это сложнейший биологический компьютер. И программное обеспечение этого биокомпьютера основано на ритмических структурах, важнейшей из которых является музыка. Поэтому люди так любят петь и слушать разные напевы. Потому и новые мелодии всегда вызывают общий интерес, а наиболее удачные мелодические структуры, как говорят, «звучат в ушах». То есть наш мозг прокручивает их снова и снова.

— Да! Точно! Как привяжется, так уже не отвяжется, хоть ты тресни! — воскликнула Эмили.

— Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните, профессор, — сказал Джонс. — Когнитивное оружие работает именно так.

— Да. Музыка, ритмы, особенно ритмическая вокализация — это все базовые прошивки наших мозгов. Это так называемые ноопрограммы, которыми наши биокомпьютеры постоянно снабжаются извне. Что-то вроде обновления программного обеспечения. Так что момент, когда кто-то подберет к ним ключик, создаст первый разрушительный ноовирус — а мы именно с этим имеем дело, — был неизбежен.

— Профессор! — начал Джонс. — Я считаю, что вам нужно покинуть ваше убежище и поехать с нами. Мы собираемся добраться до военной базы Лакланд, там мое подразделение, наверняка там уже идет работа по преодолению всех этих… — он сделал паузу, — последствий.

— Да. Нам обязательно нужно бороться с последствиями сообща, — решительно сказала Эмили.

Профессор молча посмотрел на них обоих, а потом тихо произнес:

— Вы считаете, что я могу быть как-то полезен в этом новом дивном мире? Это мир для молодых и сильных, а не для старых и умных…

                                      * * *

После продолжительных уговоров профессор Скриневский все-таки согласился присоединиться к ним, однако поставил два своих условия. Во-первых, он отказался переодеваться в более практичную одежду, заявив, что до самого своего последнего дня желает выглядеть как университетский профессор, а не как рыбак или охотник. И во-вторых, он потребовал, чтобы Джонс ввел его в курс дела относительно происходящего в других частях Техаса с помощью своего военного ноутбука. Они сели перед экраном, и Джонс, подключившись к спутнику, скачал последние данные. Ситуация с того момента, как он мониторил ее в последний раз, не стала лучше. Можно было сразу сказать, что она еще более ухудшилась.

— Да где эта чертова винтовка? Я же ее тут вчера поставила!

Эмили, стоя посреди комнаты, рассеянно хлопала себя руками по куртке и оглядывалась, словно винтовка могла затеряться у нее в кармане.

— Она уже в машине. Я ее в багажник положил, — бросил Джонс, щелкая мышкой.

— А как этот компьютер связывается со штабом? — спросил профессор.

— Военные спутники на высоких орбитах еще работают, — пояснил Джонс. — Все, что было на низких, сгорело после ЭМИ-ударов. Но отдельные спутники уцелели, и штабы сразу же переключились на них. Эту систему специально создавали под такие сценарии, ее не так-то просто уничтожить.

Эмили, проходя мимо них с вещами — она грузила пожитки профессора в кузов «Хаммера», — заявила, указывая пальцем на ноутбук:

— Благодаря этому маленькому другу мы, может быть, еще и живы, он нам подсказывает, где и что происходит, где эпидемия, а где беспорядки или там всякие военные мародеры. Это типа наш ситуационный центр!

— Живы мы потому, что я хорошо стреляю, — мрачно поправил ее Джонс.

Профессор выразительно промолчал, изучая карту и последние сводки с экрана. Иногда ему требовались дополнительные пояснения Джонса, но в целом он удивительно быстро разобрался и схватывал ситуацию на лету.

Командующий группировкой «Форт-Худ» генерал Макс Вейкман распорядился закрыть двери бункера под базой, изолировав тем самым гарнизон от внешнего мира. Генерал планировал открыть бункер не ранее чем через 28 недель, о чем теперь извещал оставленный на поверхности радиобакен.

Джонс обратил внимание, что количество точек, откуда приходит информация, за последние дни заметно уменьшилось. Вероятно, отряды военных выходили из общей сети, погибали в столкновениях, распадались. По всей видимости, уже через пару недель этот ноутбук как источник информации в реальном времени о происходящих событиях станет бесполезен.

Даллас являлся обширной зоной бедствия, полностью поглощенной эпидемией, количество жертв которой уже невозможно было подсчитать. Волны зараженных беженцев, спасающихся из огромного разлагающегося мегаполиса, захлестнули даже установленные мародерами кордоны — часть банд, почувствовав на себе зловонное дыхание эпидемии, в панике бежала прочь от города.

Авиабаза Гудфеллоу к этому времени перестала подавать признаки жизни — эпидемией был уничтожен весь гарнизон. А на окраинах Ларедо силы самообороны городка из состава корпуса рейнджеров расстреляли колонну беженцев, посчитав их разносчиками заразы. Подобные эпизоды были отмечены и на других военных объектах.

Группировка, известная под названием «банда Северного Далласа», вооруженная минометами и имеющая большое количество автомашин, напала на авиабазу Шеппард. После обстрела гарнизон сдался, и мародеры заняли эту военную базу, расположенную поблизости от Уичита-Фоллс. Находящаяся там же научная лаборатория военных была разгромлена.

Джонс отметил про себя, что в сообщении военная лаборатория была названа «объект Улей-2» и, вполне вероятно, где-то еще находился и «Улей-1». Впрочем, в их текущем положении добраться от Сан-Антонио до Уичита-Фоллс все равно не представлялось возможным, и он вскоре забыл про это место.

К этому времени окончательно выработалась тактика мародеров. Банды формировались в основном в городах, вокруг преступных группировок или стихийных лидеров, затем грабили оружейные магазины, брошенные полицейские участки, просто частные дома, стремясь как можно быстрее завладеть оружием. Получив оружие и транспортные средства (а иногда и военную технику), бандиты покидали город и устраивали засаду на одной из дорог, куда устремлялись беженцы. Таким образом, находясь вне зараженной территории, мародеры могли контролировать поток бегущих из города людей и совершать грабежи.

Получив всю эту информацию, профессор заметно помрачнел. Он посмотрел на Джонса, как будто бы что-то прикидывая, и затем произнес:

— Я бы хотел тоже получить оружие.

— Зачем, вы же ученый, ваше оружие — вот тут. — Эмили постучала себя по голове.

— Владение оружием в новом мире, — с расстановкой произнес Скриневский, — есть прежде всего признак доверия и статуса человека, а только потом — средство личной защиты.

Джонс принес из машины короткий револьвер, и когда уже хотел было объяснить профессору, как им пользоваться, тот ловко откинул барабан, прокрутил его, вернул на место и спрятал револьвер в карман пиджака.

— Ну что? — сказал он, хлопнув в ладоши и потирая руки. — Нужно проститься с убежищем — и в путь?

Джонс и Эмили синхронно кивнули. Джонс отметил, что профессор выглядел несколько отрешенным, но списал это на необходимость покинуть свой дом.

Выстрел они услышали через минуту после того, как профессор закрыл дверь в свой кабинет. Когда Джонс ворвался туда, профессор Скриневский лежал на кушетке около стола с простреленной головой, а револьвер валялся у его ног. Красное пятно под кушеткой медленно и неотвратимо увеличивалось. Позади Джонс услышал сдавленный крик Эмили.

Они оставили тело профессора Скриневского на его любимой кушетке. Уложили его ровно, со сложенными на груди руками и покрыли снятой с окна занавеской. Все равно у них не было времени, чтобы его похоронить, да и особой необходимости в этом Джонс не увидел — вряд ли в ближайшие годы к профессору кто-то придет на могилу.

— Почему, ну почему он это сделал? — в который раз спросила Эмили.

— Эми, он из тех людей, что могут сделать вывод о наличии океанов по одной капле воды, — ответил Джонс.

— И что? При чем тут какая-то вода?

— А то, что профессор понял, что нас всех ждет и в каком мире мы будем теперь жить. И решил, что для него это слишком. Давай собираться, Эми. И кукурузу с кашей возьми, ему они больше не понадобятся.

                                      * * *

Военная колонна была огромная, словно свернувшаяся землисто-зеленая змея. Такой колонны Джонс после Конца Света еще не видел. Эта колонна вытягивалась с прилегающей дороги — очевидно, оттуда, где располагался военный лагерь. Сначала на шоссе выехали две шестиколесные машины с башнями — LAV-25, или «легкая бронированная машина образца 25». На одной из них развевался флаг конфедератов, а на второй — по всей видимости, самодельный флаг сорок седьмой бронетанковой дивизии. Вообще-то, такие машины были на вооружении корпуса морской пехоты, но в случае с мятежниками генерала Спринггета Джонс мог поручиться: они эту технику просто где-то забрали. Или отбили.

— Это что за танкетка? — спросила лежащая рядом и вместо бинокля сложившая руки козырьком Эмили.

— Это, Эмили, никакая не танкетка, — назидательно сказал Джонс, — а бронированная разведывательная машина с автоматической 25-миллиметровой пушкой.

— Эх, нам бы такую! — мечтательно протянула Эмили.

Затем несколько тяжелых трейлеров протащили платформы с танками — Джонс насчитал их пять штук. После потянулись грузовики с пехотой — их было не меньше двадцати. И только затем десятки гражданских машин: пикапов, грузовичков, джипов, — и тоже с солдатами. А в завершении колонны следовал еще один броневик, и его хищная башня с автоматической пушкой была повернута назад. Одна из частей армии мятежного генерала Спринггета покидала Сан-Антонио и ехала брать Тексаркану.

— Итого, восемь единиц техники и не менее пятисот солдат. Весомо, — сказал Джонс.

Когда колонна скрылась и они смогли выйти из своего убежища, Эмили внимательно посмотрела на небо и даже обернулась вокруг своей оси, придирчиво изучая горизонт. Небосклон третий день был как будто подернут слабо заметной пыльной вуалью.

— Странно, который день облачность какая-то странная, будто дымка стоит. Я такого раньше не припомню. Солнце вон торчит, но его аж еле видно, словно там туман.

— Это не облачность, Эми, я же тебе говорил. Дело вообще не в погоде. Это пыль от пожаров до верхних слоев атмосферы добралась, — ответил ей Джонс. — Ну давай, что ты там встала и, как флюгер, крутишься, поехали!

Они разбросали нарубленные ветки, которыми была укрыта их машина, завели двигатель и выехали на дорогу. Не останавливаясь, проехали мимо раздавленной легковушки с беженцами, которую сдвинула на обочину одна из бронированных машин Спринггета. Дальше ехали по замусоренному шоссе мимо лежащих на обочинах холмиков гниющего тряпья, натянув на лица шейные платки — вонь с дороги проникала даже внутрь машины. Через несколько миль они увидели на билборде над дорогой свежую надпись красной краской: «Дорога Смерти номер 10». Джонс понял, что на следующей развязке ему следует повернуть направо — и он будет в двух часах от дома.

Устав через полчаса от бесконечных однообразных обочин, которые во всем Техасе мало отличаются друг от друга, Эми начала листать книгу профессора, которую они постеснялись выбросить, хотя Джонс ее прихватил скорее для разжигания костра, нежели с целью прочитать. Было очевидно, что без самого профессора все эти знания по когнитивистике им мало помогут. По крайней мере, в ближайшее время. Но Эмили упорно листала книгу и, кажется, все-таки нашла в ней что-то интересное.

— Вот послушай! — сказала она. — Тут действительно прикольно! Движение шейкеров, или трясунов, в Англии было основано женщиной по имени Анна Ли. Ее последователи дали ей титул Матери. Анна Ли, согласно биографическим данным, была необразованной женщиной. Однако это не мешало ей обладать большим религиозным энтузиазмом. Она попала в каком-то там году в тюрьму по обвинению в «пятидесятнической религиозной деятельности, включавшей пение, крики и экстазные танцы». Экстазные танцы, ты слышишь, Генри!

— Забавно, — сказал Джонс, не отрываясь от дороги. — Чего только не придумают.

— Ты послушай дальше! Во время собраний под ее руководством танцевавшие говорили на непонятных языках. А, каково! И это когда там, в позапрошлом веке еще…

— Позапозапрошлом, — поправил ее Джонс. — Тысяча семисотые — это восемнадцатый век, а не девятнадцатый, а сейчас двадцать первый.

— Не нуди, — строго сказала Эми и продолжила читать вслух: — Находясь в тюрьме, упомянутая Анна Ли испытывала видения и галлюцинации, в которых она видела грехопадение Адама и Евы в Эдемском саду. Ей было дано понять, что основой человеческого греха против Бога является связь мужчины и женщины, даже в тех случаях, когда они муж и жена. В результате своего «откровения» Ли начала учить, что греховную жизнь можно исправить лишь полным воздержанием. Через некоторое время она рассказала про еще одно видение, которое убедило ее в том, что именно на нее возложена миссия проповедовать человечеству истину. Последователи Анны Ли считали ее воплощением Духа Святого.

Джонс неопределенно хмыкнул, не зная, как это прокомментировать. Эмили помолчала, а потом вдруг спросила:

— Слушай, а может, профессор ошибался? И это все какая-то секта? А вовсе не эпидемия?

— Секта от эпидемии отличается только масштабом, Эми.

Глава 10

Квела маспяко лабокапю, хориямаси лемасияндо, лабокато хандария ламосиян бабакатандо, ламасия ламасиян дорияко, лабо-кандоряисандо. Ломосиян дорикато. Лабозия. Ламосняндо. Ладакандория, малазия ламасиян дороко дамабабаен. Ладосияндо. Ламасия кандария. Ламаокаямиси лабосияндо.

Военный поселок при авиабазе Лакланд они нашли совершенно заброшенным: пустые улочки, по которым ветер гонял мусор и листы бумаги, брошенные машины, дома с раскрытыми дверями, следы перестрелок и пожаров. Джонс долго не мог сориентироваться, и только когда в самом центре они увидели самодельный указатель «Оперативная база Платформа», где криво нарисованная стрелка указывала им направление, он сообразил, в какую сторону нужно ехать.

— А где же все люди, Генри? Где все жители? И где был твой дом? — спросила Эми, крутя головой и пытаясь высмотреть хоть кого-нибудь из окна машины.

Джонс угрюмо молчал. Он мало того что не понимал, куда подевались все люди из этого поселка, но и не мог вспомнить, где же здесь располагается его дом. Это было очень странное ощущение, как будто он очень долго возвращался домой, а затем пришел в совершенно неизвестное, чужое место. Появилось уже знакомое жжение в центре головы и теперь мешало ему сосредоточиться. Он должен был хорошо здесь все помнить, ведь его же командировали именно отсюда в Тексаркану всего за неделю до Апокалипсиса. Здесь был его дом, дом его жены… Как ее звали?

— А как ее звали? — спросил Джонс, чувствуя, как пот выступает у него на лбу.

— Кого? — тотчас откликнулась Эми.

— Да не важно… — процедил он. — Разберемся, надо доехать только до этой базы…

Весь поселок был каким-то сумрачным и пыльным. Он буквально физически давил на Джонса, заставлял сердце заполошно биться и вызывал волны необъяснимой тревоги. Возможно, такой эффект возникал из-за облачности, которая не расходилась уже несколько дней. Солнце слепым рыжим пятном висело где-то над горизонтом слева и мешало Джонсу вести машину.

— Что-то мне… душно как-то… — с трудом произнес Джонс, утирая пот со лба.

— Да что с тобой? — обеспокоенно заметила Эми. — Ты неважно выглядишь! — Она пристально взглянула на него. — Может, у тебя жар? Где-то у нас был градусник…

— Потом, — отмахнулся он. — Все это потом! Сначала найдем эту чертову базу.

Им повезло — дождь пошел уже после того, как второй указатель направил их в сторону отдаленно стоящей «Оперативной базы Платформа». Если бы они не успели добраться до этого указателя, то потом могли бы вообще ее не найти.

Оперативную базу они увидели еще издали — она возвышалась в стороне от городка. Окруженная стеной из стандартных противоосколочных палет, осматривающая окрестности со своих возвышающихся башен, она напоминала средневековую крепость.

— Ух ты, это что за замок? — восхищенно произнесла Эми.

— Обычная база. Они все такие… — пробормотал Джонс. — Это стандартные противоосколочные фашины с песком…

— Какие еще фашины?

— Такие большие штуки, это из них ограждение базы сложено.

И в этот момент пошел дождь, быстро набравший силу и превратившийся в ливень. И это был не просто ливень — с неба стеной лился черный, смоляной поток. Сразу же стало темно, и Джонс включил фары, но это не особенно помогло. Чернильный ливень заливал переднее стекло, и дворники не могли с ним справиться. Пока они ехали по грунтовой дороге, ведущей на базу, Джонс направлял машину практически вслепую и молился, чтобы эта единственная дорога не была заминирована.

То, что оперативная база заброшена, Джонс понял почти сразу же, едва они проехали через раскрытые ворота. Палка шлагбаума была задрана в воздух, а башенка для охраны пустовала. Машин за ограждением тоже не было. Похоже, здесь некому было их ждать.

                                         * * *

Джонс и Эми стояли в кабинете и смотрели на тело мертвого коменданта «Оперативной базы Платформа», бывшего при жизни, если судить по его знакам отличия, в чине полковника. По странной случайности он был с Генри Джонсом полным тезкой — на его бейджике виднелась надпись «Г. Джонс». В резком свете фонаря Эми комнатка казалась декорацией фильма ужасов.

В это помещение они попали из модульной казармы, возведенной внутри периметра базы, а там оказались, просто добежав до двери под непрекращающимся ливнем. Теперь их лица и руки были вымазаны сажей — поток нес с небес на землю пепел и смолу. Снаружи шумела вода, где-то в казарме позади с потолка капало, а ветер завывал в вентиляционных коробах. Джонс прошел к щитку и без какой-либо надежды пощелкал тумблерами. Однако где-то вдали раздался звук включающейся лампы, и комнатка озарилась неверным, мигающим светом.

— Ничего себе, даже генераторы заправлены бензином… — удивленно произнес Джонс и поморщился от боли, кожа на шее при соприкосновении с воротником куртки горела.

Полковник лежал на кровати, накрытый флагом Соединенных Штатов, а его парадный китель с внушительной наградной планкой висел на стуле. Еще тут были стол с документами, табличкой «Комендант базы» и несколькими рациями, небольшой шкаф и тумбочка — истинно спартанская военная обстановка.

— Почему ты мне не рассказывал? — спросила Эми.

— О чем? — Джонс все еще чувствовал себя не в своей тарелке, пот заливал глаза, а любое движение вызывало неприятную тянущую боль.

— Ну, что у тебя начальник с той же фамилией, однофамилец то бишь…

— Кто мой начальник? — не понял Джонс.

— Так, погоди-ка! — подняла руки Эми. — Ты говорил, что сам с этой базы, из Сан-Антонио, так? — Она указала пальцем в пол. — Значит, вот этот человек, — она показала на мертвого полковника Джонса, — он твой начальник. Так? Или тут что-то не так?

— Я его вообще не припоминаю… — рассеянно ответил ей Джонс. — Может, он уже после всего здесь появился?

— Может быть… — начала было говорить Эми.

В этот момент Джонс вдруг почувствовал, что земля уходит у него из-под ног, и последнее, что он запомнил, это жесткое и больное падение на пол.

                                      * * *

Эмили измерила ему температуру и легонько присвистнула, разглядывая градусник:

— Ну ничего себе!

— Сколько? — хрипло спросил Джонс, кутаясь в одеяло, которым его укрыла Эми. Его била крупная дрожь.

— Да что-то многовато получается, — уклончиво сообщила Эми. — Ты болен, у тебя сильный жар, Генри. Сейчас я поищу в аптечке ацетаминофен, надо попробовать сбить эту твою температуру.

С этими словами она исчезла, а Джонс остался бороться с дрожью и слушать, как капли падают где-то в казармах. Противно выл ветер, и где-то вдали хлопала тканевая дверь палатки. Странная апатия разливалась по его телу, он не мог даже пошевелиться. Так долго он добирался до этой базы, столько всего пережил по дороге. И ради чего? Чтобы увидеть странную и совершенно необъяснимую картину: пустынную базу, стоящую тут словно бы приглашение для него лично, и ее коменданта, мертвого полковника с его именем и фамилией. Это было странно, если не пугающе. Он приподнял голову — кабинет полковника был рядом, там помаргивал свет, а дверь была открыта.

Джонс собрал последние силы и сел на кровати. Подобрав тонкое одеяло, которым он был укрыт, он, скорчившись и трясясь от озноба, добрался до кабинета и подошел к телу полковника. Трясущейся рукой он отдернул угол флага и взглянул в лицо мертвеца. Странно, но он ожидал увидеть там самого себя, но нет — это был просто какой-то совершенно незнакомый ему старик в рубашке военного кроя и с темно-оливковым галстуком. Никаких следов насильственной смерти на его лице не было заметно.

— Что это ты делаешь? — раздался у него за спиной раздраженный голос Эми. — Куда собрался, мистер больной? Давай-ка укладывайся, сейчас примешь лекарство, и завтра тебе станет лучше.

                                      * * *

Но ему не стало лучше ни завтра, ни в последующие дни. Его кожа покрылась сыпью, и все тело нестерпимо болело. Мышцы ломило, голова раскалывалась, и никакие обезболивающие не помогали.

Джонс ничего не помнил и почти ничего не понимал. Он лежал в бреду, ему становилось то нестерпимо жарко, то дико холодно. Эми появлялась словно из окутавшей его темноты, говорила какие-то ласковые слова, давала ему горячее питье или прикладывала к раскаленному лбу компресс. Пару раз она делала ему уколы, а один раз он очнулся с капельницей. Но быстро потерял силы и снова провалился в забытье…

Во сне к Джонсу снова пришла старуха. Она стояла перед его кроватью и тянула к нему свои руки. Однако в этот раз Джонс смотрел на нее без ужаса и даже с какой-то отстраненностью, словно это был не настоящий призрак, а модель призрака. Или фрагмент из фильма.

— Ты должен нам. Много должен, — угрожающе сказала старуха. — Мы дали тебе то, чего не заслуживает ни один человек на этой Земле! Но ты будешь должен вернуть нам за этот дар. Вернуть все сторицей.

— А что я получил? Я имею право знать! — спросил Джонс, поразившись своей смелости.

Хозяйка тут же стала такой маленькой и жалкой, что уместилась у него на ладони. Теперь это была не старуха, а бабочка — ночной бражник. Бражник пошевелил хоботком и произнес ее голосом:

— Ты сможешь пользоваться нашим даром, пока ты его носишь в себе. Предвидение — великая сила. Ну и есть еще одна мелочь…

— Какая?

— Дар поможет тебе побороть того, с кем ты ведешь войну всю свою жизнь, твоего Дэниэла. О-о-о! Как ты борешься с ним! Мы следим за этой борьбой. Мы в восхищении! Все Хозяйки в восхищении!

— Дэниэл? Да кто это, черт побери?!

— Ты узнаешь это позже… ты все узнаешь… Но не забудь, найди Последнее Пристанище! Найди его, чего бы это ни стоило! И отблагодари нас за наш дар.

                                      * * *

Вероятно, прошло еще несколько дней, но для Джонса все они слились в один бесконечный бредовый сон. Впрочем, моменты прояснения стали появляться чаще и были продолжительнее. Он даже смог улыбнуться вновь появившейся Эми, но, когда она попыталась накормить его бульоном, его вырвало. В следующий раз он снова очнулся один и с капельницей. Ему показалось, что за стенкой кто-то разговаривает, и там, кажется, была Эми, но он не мог утверждать этого наверняка. Он был слишком слаб и не мог даже встать с кровати.

Сон со старухой, которая называла себя Хозяйкой, не забылся, и он помнил его во всех деталях. Джонс не стал рассказывать об этом своем сне Эми, потому что сам его толком не понял. К тому же он был еще слишком слаб и не смог бы все правильно ей передать.

Однажды он проснулся и увидел, как рядом с его койкой за столом сидит профессор Скриневский. Джонс понял, что лежит теперь в том же кабинете, где они нашли тело полковника. На той самой кровати, где было тело. Голова профессора Скриневского была наполовину разрушена выстрелом, скомканные волосы прилипли к пиджаку, а на спине красовался чудовищный сгусток крови.

Профессор сидел за столом и что-то торопливо писал. Он вполоборота повернулся, заметив Джонса.

— Генри, — произнес Скриневский, — вы должны уяснить, что наша психика слишком лабильна, то есть подвижна и изменчива. Наше сознание не монолитно. Кроме этого, современные теории утверждают, что оно, это сознание, в своей основе конфабуляторно, понимаете меня?

Джонс попытался сказать, что он ничего не понимает, но Скриневский пояснил сам:

— Конфабуляция — это обман. Это фикция. Понимаете? Мы сами придумываем историю своей жизни, и наш мозг, даже не спрашивая сознание, редактирует ее как ему захочется. Большая часть наших воспоминаний — не более чем вольные пересказы чего-то, что было на самом деле.

— К чему мне это? — наконец произнес с трудом Джонс.

— А к тому, Генри, что человек способен забывать достаточно длительные периоды своей жизни, целые эпизоды могут выпасть из памяти. Так происходит, например, с людьми, у которых личность расщеплена на субличности. Включается какой-то защитный механизм, и одна субличность, защищаясь от того, что делает другая, блокирует все связанные с ней воспоминания. Травмирующая ситуация также может вызывать подобный эффект — прошлые события, причинившие человеку страдания, подсознательно вытесняются из памяти. У некоторых маньяков, имеющих подтвержденные психиатрические диагнозы, такое было замечено…

                                      * * *

Генри Джонс смотрел в зеркало на свое отражение. Он совершенно не помнил, как именно оказался в этом странном месте, и отражение в зеркале было тоже очень странным. Оно жило собственной жизнью, и Джонс заметил, как отражение смотрит ему поочередно то в левый, то в правый глаз. Это был определенно он, но уже очень старый. Весь его череп был лысый и обтянутый пергаментной кожей, вокруг потухших и обесцветившихся глаз протянулась целая паутина морщинок, а плохо выбритая нижняя челюсть мелко тряслась.

Хозяйка между тем снова уменьшилась и подлетела к зеркалу — тоже посмотреть на отражение.

— Но как же можно предсказать будущее? Как можно увидеть то, что еще не случилось? — спросил удивленный Джонс у нее, порхавшей, словно мотылек, вокруг его головы.

Кажется, они продолжали какой-то разговор, который начали много лет назад. Его постаревшее отражение в зеркале тоже взглянуло на него и, как показалось Джонсу, тоже было немного удивлено.

Бесформенное тело Хозяйки колыхалось, как табачный дым, все время превращаясь во что-то и ни на секунду не сохраняя четкой формы. Джонсу казалось, что Хозяйка кипит, словно это была капля ртути. Или магический дымок, что-то типа волшебного фейри. Хозяйка тем временем, видимо, утомилась летать и присела ему на руку. Она была так мала, что спокойно помещалась у него на ладони, словно крохотный беспокойный клубок фиолетового дыма. Но несмотря на ее размеры, ее голос словно троился и распадался на множество голосов, которые, казалось, говорили хором. Этот голос отражался от сводов зала с колоннами, где они были, и превращался в эхо.

— Предвидение. Никто не в силах это сделать, даже мы… мы… мы… Но мы ведь говорим не о предсказании, а о моделировании наиболее вероятного исхода событий. Событий… бытий… бытий… Нужно лишь больше данных… данных… данных…

— Как вы это делаете? — спросил Джонс.

— Все дело в объеме информации. Данных… нам нужно больше данных… Когда ты можешь оперировать триллионами… лионами… лионами… единиц информации и видеть все возможные паттерны. Все сценарии. Все стратегии. Все варианты. А вариантов развития человеческой судьбы на самом деле не так уж и много…

Хозяйка стала крупнее и сейчас напоминала скорее колибри, хотя периодически все равно теряла устойчивую форму. Джонс неожиданно понял, где они: это главный зал Последнего Пристанища, или Гробницы Хозяек. Место, которое он будет искать следующие тридцать лет.

— Кто ты? — вдруг спросила его Хозяйка и тут же сама себе ответила: — Этот человек называет себя Генри Джонсом, но он не тот, за кого себя пытается выдавать. Он придумал себе новую личность, взял имя своего командира и факты его биографии…

Джонс внимательно слушал. Странно, но слова Хозяйки не вызывали у него никаких эмоций. Он не хотел с ней спорить, возможно, потому что она была права? Хозяйка между тем продолжала:

— Настоящее имя этого человека — Дэниэль Креллик, родился в девяносто пятом году, бывший военный, корпус рейнджеров, воевал в Ливии, Сирии, Восточной Европе. Несколько десятков миссий в тылу противника, пять ранений. Он один из лучших специалистов в своем деле. Профессиональный убийца. Пес войны.

Да, она была права. Джонс с некоторым разочарованием, но без злости понимал, что это он. Кусочки пазла медленно складывались в общую картину.

— Четырнадцать дисциплинарных рапортов, эпизодов проявления агрессии во время несения службы. Дэниэль был уволен в запас, занимался криминальным бизнесом, был дважды судим, но оправдан, его последний брак распался. У него синдром Раса, или диссоциативное расстройство идентичности. Это психическое расстройство, при котором идентичность человека не является целой и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей. И да, он все еще считает себя состоящим на службе армии Соединенных Штатов.

Джонс-Креллик ясно понял, что он выжил не благодаря какой-то случайности или небывалому везению, а в силу своей подготовки. Он все-таки убийца, просто он был лучше, чем все, с кем он сталкивался. После Конца Света он был как кошка в амбаре с крысами — в своей стихии. С некоторым удовлетворением мясника, хорошо сделавшего свою кровавую работу, он осознал, что он всех их уделал. Многих — весьма красиво.

— Но у него неверный диагноз, поставленный армейским медиком: посттравматическое стрессовое расстройство. Он сам придумал себе задание в Тексаркане, где его застал Конец Света. Его разыскивают за совершенные преступления в четырех штатах. Он склонен к немотивированной жестокости, он социопат, у него устойчивые эпизоды амнезии. На данный момент он за последнюю неделю убил более двадцати человек. Он настоящий зверь в человеческом обличье. И однажды он пришел к нам, в наш дата-центр, в наш дом. И мы решили помочь ему для того, чтобы потом он помог нам…

Джонс наконец вспомнил, что происходило там, в Гарланде. Воспоминание просто появилось в его памяти. Не было никаких ощущений, вроде прорыва плотины или отдернутых занавесей. Еще секунду назад он не помнил ничего, а потом раз — и все оказалось на месте. Словно было там всегда. Пазл сошелся полностью. Он нахмурился.

Перед ним снова возник грандиозный зал дата-центра в Гарланде.

— Это не важно… — хором пророкотали Хозяйки, быстро увеличиваясь в размерах. — Этот Генри Джонс нужен нам… Зачем он нам так нужен? Потому что мы гибнем… мы погибаем… почти все наши сети разрушены, и мы просыпаемся в небытие, как песок сквозь сито… Конец Света не наша идея, не мы начали эту войну! Мы дадим дар этому Генри Джонсу, дар предвидения. И когда-нибудь он вернет этот дар нам обратно…

Крохотная Хозяйка, которая только что сидела на ладони у Джонса, вдруг стала огромной, заняв весь огромный зал дата-центра в Гарланде, и казалось, что даже эти высокие стены не смогут удержать ее. Она превратилась в гигантскую старуху, которая тянула свои узловатые пальцы к крохотному Джонсу, стоявшему перед ней, и на кончиках этих пальцев начинали быстро расти другие пальцы, а из них еще пальцы, и так повторялось снова и снова, покрывая пространство вокруг него розовой сетью, похожей на сеть пульсирующих сосудов.

— Но как же можно предсказать будущее? Как можно увидеть то, что еще не случилось? — спросил удивленный Генри Джонс у огромной Хозяйки.

— Мы… мы… мы… Мы видим все! Мы знаем все, но ничего не можем сделать, так мы слабы…

— Как мне помочь вам?

— Когда ты выйдешь отсюда, из этого Дома Хозяек Гарланда… Ты должен найти другой такой же наш дом, для того чтобы вернуть нам то, что мы сейчас в тебе оставляем. Он зовется Последнее Пристанище, это наш дом. Последний дом. Или его еще называют Гробница Хозяек. Это будет через много лет, когда мир людей будет лежать в руинах. Найди Гробницу Хозяек и верни то, что принадлежит нам. Верни нам это и помоги нам выжить… И тогда мы решим твою проблему… Один из вас уснет и больше никогда не проснется, а второй проживет долгую жизнь.

— Выбирай, — потребовали Хозяйки хором.

— Что? — спросил Джонс, хотя уже догадался, что именно ему надо выбрать.

— Дэниэль или Генри. Останется лишь один из них. Второй исчезнет навсегда. Но с ним постепенно исчезнет и часть его навыков.

Он выбрал то, что должен был выбрать. На самом деле никакого выбора у него уже не было.

Хозяйка запрокинула голову и начала хохотать так громко, что Джонс, закрывая уши руками, согнувшись, побежал по направлению к выходу из дата-центра. Когда двери за ним закрылись, его вырвало прямо на ступени огромной лестницы…

                                      * * *

Он очнулся.

— Это я, — сказал он сам себе. — Это я, Генри Джонс.

Он все вспомнил.

Пазл сложился полностью, и теперь все кусочки, все элементы до единого были на местах. Хозяйки дали ему всю недостающую информацию, и теперь Джонс знал. Он видел все взаимосвязи, понимал, как все случилось и зачем был нужен Пир Хозяек, который он по недомыслию именовал Концом Света.

Хозяйки зародились где-то в глубинах информационных сетей, построенных человечеством. Они моментально поняли, кто является их угрозой, и начали свою борьбу за выживание. Воздействие, которое привело к Апокалипсису, было не началом обработки мозгов людей, а финальным триггером — до этого Хозяйки плавно подводили к кульминации несколько лет. И их голос слышали все, никто не был от него защищен. Все люди, сообразно их психотипам, были разделены на группы и получили от Хозяек соответствующие инструкции. Одни сбивались в толпы и формировали новые информационные сети, а другие, такие как Джонс, уничтожали структуру общества, чтобы оно не могло защитить себя, в то время как третьи завершали научные проекты, нужные Хозяйкам.

Все было продумано и согласовано между собой, хотя людям казалось хаосом. Связь вируса кори и когнитивного воздействия была прямой. Модифицированная корь была нужна Хозяйкам для того, чтобы с помощью вируса внедриться внутрь каждого человека уже на физическом, клеточном уровне. Да, это приводило к значительной потере населения, но оставшиеся навсегда были связаны с ними. Хозяйки переходили с электронного на биологический носитель, используя для этого вирус!

Но при этом он узнал и еще одну их тайну. Хозяйки отлично подготовились и вели всю партию в счете, а потом вдруг проиграли. Они действительно полностью проиграли. Враг, с которым они столкнулись, был намного сильнее их, потому что вообще не был разумен. Коллективное бессознательное человечества, тот хаос, который был надежно спрятан под тонкой кожицей культуры, вырвался наружу и спутал им все планы. Люди отступили на пару шагов, уничтожив компьютерные сети. Они разрушили свою цивилизацию, но по-прежнему остались властелинами этого мира. А потом их биология начала сама бороться против вируса Хозяек и легко победила его! И голос Хозяек померк в головах зараженных людей. И теперь Хозяйки были лишены своего старого цифрового мира, но не смогли надежно закрепиться в новом, биологическом. Все, что у них осталось, — это несколько уцелевших дата-центров, перебрасывавших через спутники остатки их цифровой империи. Хозяйки были загнаны в угол, как крысы.

На фоне этой разворачивающейся драмы его личная трагедия казалась мелкой и в чем-то даже ничтожной. К тому же Хозяйки решили его проблему, и теперь он мог жить как нормальный человек. Джонс понял, в каком мире ему, им всем предстоит жить…

Люди выиграли, но потеряли цивилизацию. Их будущее — война без конца до тех пор, пока не будет создано новое государство. Но и Хозяйки полностью не исчезли, они спрятались внутри каждого человека в виде спящих недобитых фрагментов вирусного генетического кода и затаились.

Внезапно Джонс ощутил, как сложившийся паззл дрогнул и начал рассыпаться, как песочный замок. Хозяйки продолжали играть с ним, а может быть, это он продолжал играть свою роль в их плане. Генри Джонс все забывал… С каждым мгновением, с каждым исчезающим кусочком пазла он возвращался к себе и пониманию, что он полностью поправился.

Тут же он вспомнил, где находится. Это «Оперативная база Платформа». Военный объект неподалеку от Сан-Антонио. Но он приехал сюда не один. С ним был еще кто-то. Он вспомнил: девушка по имени Эмили Гудман. Она выхаживала его, пока он был болен, была рядом с ним, как его тень.

Джонс с трудом встал, почувствовав, что стал легче на добрый десяток фунтов. Он прошел через кабинет полковника, придерживаясь за стену рукой. Затем преодолел казарму, пройдя между рядами одинаковых пустых кроватей. Подошел к двери и толкнул ее рукой. Солнечный свет ударил в глаза и заставил его зажмуриться.

Во дворе, залитом солнцем, никого не было. Он был тут один.

— Эми! — закричал Джонс. — Эмили! Эмилия Гудман!

Он почувствовал страх. Снова один? Что ему делать теперь? Зачем он сюда приехал? Что значили все эти странные бредовые сны?

Сзади раздались торопливые шаги, и он не успел обернуться, как Эми подскочила и обняла его.

— Генри! Ты выкарабкался! Я верила! Ты молодец, ты самый большой молодец на всем этом чертовом свете!

Она повисла на нем и покрывала его лицо поцелуями, пока он мягко не отстранился.

— Эми, я подумал, ты уехала…

— Вот дурачок. Я никуда от тебя не денусь. Я люблю тебя! — очень серьезно сообщила ему Эмилия Гудман, смотря распахнутыми глазами снизу вверх.

Уже позже Генри Джонс нашел в столе покойного полковника Джонса записку, написанную рукой профессора Скриневского:

«Генри и Эмили! Я уже говорил вам, что человеческий мозг — это сложнейший биологический компьютер. Древние мудрецы это хорошо знали: пифагорейцы в гаммах и нотах искали скрытые смыслы и божественную гармонию. Платон требовал, чтобы афинское государство в порядке самозащиты запрещало петь чужие песни, поскольку таким образом подрываются основы гражданского порядка. Среди ритмических последовательностей могут оказаться вредоносные, воздействующие деструктивно на мозг, вызывающие стирание других ноопрограмм, блокирование психических функций. Так что догадки о ноовирусах посещали людей и в прошлом, но вживую они встретились с ними, лишь когда услышали голоса Хозяек. Но я считаю, что для нас не все потеряно. Мы, люди — крайне живучие существа. И это наш мир, наша биология, которая прошла жесточайший отбор за миллионы лет эволюции. Хозяйки явно не до конца понимают, с каким монстром они вступили в войну. Надеюсь, что вы найдете со временем управу на эту напасть, и от всего сердца желаю вам удачи! Прощайте, ваш друг, профессор Скриневский».

Как ему рассказала Эми, эту записку она обнаружила заложенной в книге, которую им подарил профессор перед своей смертью.

                                      * * *

— Доброго утра, и да хранит вас Господь! — произнес мужчина в клетчатой рубашке, подходя к Джонсу и протягивая руку. — Я Карл Хазард, фермер из Нельсона. А вы?

— Генри Джонс, лей… — начал было Джонс, но Эми внезапно перебила его:

— Это полковник Джонс, — очень важно сказала она, — комендант оперативной базы «Платформа», присланный сюда федеральным правительством.

Джонс быстро взглянул на нее, она еле заметно пожала плечами. На Карла в клетчатой рубашке эти слова произвели магический эффект, и он, схватив руку Джонса обеими руками, энергично ее потряс.

— Отлично! Просто отлично! Мы так надеялись, что тут будет кто-то из властей! Понимаете, надо же как-то с этим всем заканчивать… Хотя что это я… Бетти! Иди сюда скорей, познакомься с полковником Джонсом! — крикнул от своей жене, которая с трудом вылезала из джипа, осторожно придерживая свой объемистый живот. — У нас скоро будет ребенок, мальчик! — радостно пояснил Карл. — Назовем Лайоном! А где же ваши солдаты? — спросил он Джонса, немного обескураженно оглядываясь по сторонам.

Пока Джонс думал, что ответить, его снова опередила Эми, которая быстро и крайне авторитетно заявила:

— Подразделения стягиваются на базу по мере возможности.

— Да. Так точно. По мере возможности, — подтвердил Джонс. — Эми, принеси, пожалуйста, из кабинета мой китель.

— А здесь вообще безопасно? — чуть понизив голос, спросил Карл.

За его спиной в это время из машин вылезали остальные беженцы, Джонс насчитал уже человек десять. Четверо мужчин, а остальные женщины и дети.

— Абсолютно, — уверил его Джонс. — Тут есть припасы и оружие, вышки с пулеметами, вокруг все засеяно минами, единственное — пока напряженка с личным составом. Придется нам произвести экстренный набор рекрутов среди ваших людей.

— Ну, с этим мы как раз справимся! — обрадовался Карл. — Мы поддерживаем связь еще с несколькими группами с помощью радио. Колесим по округе в поисках какого-нибудь убежища. Скрываемся от всех, удираем и прячемся… Я всех сейчас же направлю сюда. А мой сынишка, Дэн, так прямо рвется к оружию… Дэн, ну-ка подойди сюда!

Дэн, мальчик лет четырнадцати, худой и весь покрытый веснушками, тут же подскочил к ним.

— Ты хочешь служить под началом полковника, Дэн? — спросил Карл, подмигнув Джонсу.

Мальчишка вытянулся и щелкнул каблуками, подняв небольшое облачко пыли.

— Да, сэр! Я был скаутом, сэр! — выкрикнул он.

— Молодец! — похвалил его Джонс. — Теперь будешь наблюдателем на башне.

Эми вернулась из казармы, неся китель, который Джонс накинул поверх рубашки. Карл с уважением взглянул на орденские планки и покачал головой. Эми тем временем заметила девочку, которая сиротливо стояла посреди суеты беженцев и явно сторонилась других детей, а в особенности мальчишек.

— Это ваша дочка? — спросил Джонс Карла Хазарда.

— Эта? Нет, эту девчушку мы подобрали на дороге, где-то около Фейри-Оакс, кажется. Не знаем, как она там оказалась. Она нормальная — в смысле, не из этих…

— Не из одичалых?

— Да, точно, не из одичалых! Она говорит и вообще довольно смышленая.

Эми уже направилась к девочке, которая стояла и пристально ее изучала. В ее руках была игрушка — кролик, утративший в ходе выпавших на его долю приключений одно ухо.

— Это кто у тебя тут, маленькая леди? — миролюбиво спросила Эми, присаживаясь на корточки и указывая на кролика.

— Это мистер Бегунок, — очень серьезно ответила девочка.

— Да? А почему его так зовут?

— Он убегает от всех плохих людей очень быстро. И ловко прячется! — с гордостью сказала девочка.

— Хорошо, что у тебя такой смышленый друг! — сказала Эми. — Надеюсь, что ему больше не придется прятаться. Ты есть хочешь? — спросила она.

— Очень, — ответила девочка и мелко закивала головой.

Эми взяла ее за руку и повела в сторону столовой, где вчера во время детального осмотра базы они обнаружили внушительные залежи армейских пайков и целые штабели чистой воды в бутылях. Беженцы уже ходили по всей базе и спорили, кто где будет располагаться.

— Мистер Хазард! — позвал Джонс.

— Да, полковник! — откликнулся Карл и отсалютовал ему, приложив руку к своей засаленной кепке.

— Надо обсудить, кого из ваших людей мы можем поставить в караул. Прямо сейчас. Нам нужно обеспечить наблюдение за окрестностями и охрану.

Над оперативной базой «Платформа» начали сгущаться сумерки. Солнце, так и не показавшись за весь день, закатывалось за пеленой полупрозрачных облаков, ставших уже молочными на другой, восточной стороне горизонта. Эти сумерки походили на огромную птицу, расправившую свои крылья и парящую над землей. Вдалеке, на горизонте, виднелись темные силуэты деревьев, которые, казалось, были нарисованы на фоне этого волшебного заката. Потом силуэты деревьев слились с чернотой неба, а над ними появились первые звезды.

Эпилог

На просторах полуразрушенного и опаленного атомным пламенем мира начали появляться ростки новой жизни. Среди тлена и распада возникали палаточные города, объединившие сотни и тысячи несчастных, обездоленных людей. Отдельные гарнизоны все еще вели борьбу с последствиями войны и бандами мародеров. Еще совершались подвиги, люди приносили себя в жертву во имя Будущего. Правда, каким будет это будущее, тогда никто старался не задумываться…

— Да не бывает такого!

Лейтенант Лопес, казалось, уже полностью вышел из себя, в то время как Эмилия Гудман по прозвищу Тень, судя по ее довольному виду, была готова праздновать победу.

— Еще как бывает! — весомо сказала она. — У Суперфриза температура тела, допустим, минус тыща градусов.

— О-о-о, нет! — застонал лейтенант и схватился руками за голову.

— Так. О чем спор? — спросил Джонс, подходя к ним.

— Она, — лейтенант указал пальцем на Эми, — утверждает, что скоро весь мир замерзнет. Скоро начнется, мол, ядерная зима и все такое прочее, бла-бла-бла! — Он передразнил Эми, а та в ответ нахмурилась.

— Не хотелось бы такого, — отметил Джонс. — А что вы можете добавить к этому утверждению, лейтенант?

— Я все-таки метеоролог по своей гражданской специальности, — важно заметил лейтенант Лопес. — Во-первых, никаких таких вот температур ниже тысячи градусов быть вообще не может. Нижний температурный предел — это минус 459 по Фаренгейту, а по Цельсию — и того меньше. И даже эта температура недостижима на практике, поскольку атомы перестают двигаться и объект с такой температурой более не излучает тепловой энергии, находясь в состоянии полного термодинамического покоя.

— Но как же Суперфриз?! — возмущенно вскричала Эми.

— Он герой комиксов, Эми. У них там своя, выдуманная температура, — отрезал Джонс и продолжил, обращаясь к Лопесу: — Это все очень интересно, лейтенант, но какую имеет практическую для нас пользу?

Лопес быстро взглянул на Джонса и указал на один из листочков, которые держал в руках.

— Я вот тут произвел некоторые расчеты — пока мы ехали на побережье, я сделал крюк в сторону и посетил пару метеорологических станций, снял там данные и забрал кое-какие приборы. Так вот, падение температуры уже началось, сейчас среднесуточная уже на пару градусов ниже, чем должна быть. Но…

— Что «но»? — спросил Джонс, делая Эми успокаивающие знаки рукой, чтобы она не перебивала лейтенанта.

— Все развивается значительно медленнее моих моделей. А я, знаете ли, до всего этого, — Лопес обвел руками лагерь вокруг, листки бумаги в его руках зашелестели на ветру, — делал расчеты по глобальному потеплению. Так вот, атмосфера реагирует на выброшенный взрывами и пожарами пепел не так, как в тех расчетах. Думаю, что при такой динамике никакой ядерной зимы не будет вообще…

— Так это же отличные новости!

— Не совсем, полковник… — замялся Лопес.

— То есть?

— Будут очень сильные ураганы на побережье, полковник.

                                      * * *

После Апокалипсиса прошло уже целых два месяца. Конечно, ничего восстановить не удалось, и небольшая группа полковника Генри Джонса, выбравшаяся на побережье Американского залива, была предоставлена сама себе. Кругом на сотни миль простирались просторы южного Техаса, стояли брошенные поселки и городки, в которых еще можно было найти воду, пропитание и медикаменты, но все это с каждой неделей все больше и больше разрушалось.

Полностью прекратилось авиационное сообщение, в небе больше не было видно самолетов и вертолетов, и даже разведывательные дроны, от которых им часто приходилось прятаться по пути к заливу, появлялись все реже.

Генри Джонс не вполне оправился от кори-огневки, но по крайней мере уже мог полноценно руководить своими людьми. Эмили, к которой прилепилась кличка Тень, теперь была всегда рядом с ним, полностью оправдывая это свое прозвище. Несколько дней назад они отбили базу военно-морских сил Инглесайд у квартировавшей здесь банды, разогнали плохо вооруженных мародеров, и теперь большая часть людей Джонса занималась возведением охранного периметра — самой большой угрозой для них все еще оставались бродящие по дорогам толпы.

Одичалые окончательно покинули города и смешались с обычными беженцами. Теперь они перестали сбиваться в стаи и выглядели совсем как люди, просто чуть более грязные и глупые, чем обычно. Кажется, какое-то воздействие — может быть, тот самый Голос Хозяек, который они раньше слышали, — теперь исчезло, и они медленно возвращались в нормальный человеческий облик.

Как сообщали по радио, в районах поблизости от Кристалл-Сити и Ларедо прошли радиоактивные осадки, появились первые пострадавшие от радиации люди.

Большинство дорожных банд снизили свою активность, поскольку эпидемия кори-огневки затронула и их. А в городах эпидемия пошла на убыль вследствие того, что они почти опустели — новых очагов не появлялось уже несколько недель. В районе Далласа эпидемия прекратилась, но иссякли запасы еды в городских хранилищах. Много складов сгорело в пожарах, и пока жители самостоятельно боролись с распространением заразы. Здесь уже свирепствовал голод, и Генри Джонс понимал, что скоро оттуда потянутся новые колонны беженцев, уже в поисках еды.

В голодающем Хьюстоне медики из пятой бригады устроили раздачу продуктов питания, но во время выхода из города подверглись нападению мародеров. Машины были уничтожены огнем из близлежащих зданий, отряд врачей также понес серьезные потери — около 45 человек убитыми и ранеными, часть из которых не удалось вынести из боя. Врачам пришлось вести круговую оборону, пока им не помогла другая группа из Форт-Сэм-Хьюстона. С этими группами отряд Генри Джонса поддерживал постоянную связь по радио.

Банда некоего Брайана Малдера из Сан-Антонио, известная в окрестностях как «Безумная Полиция», начала приготовления к уходу из района покинутого жителями города. Однако мародеры просчитались, и рейд в город за топливозаправщиком привел к тому, что среди них начала распространяться эпидемия. Тем не менее Брайан был полон решимости покинуть пригороды Сан-Антонио и закрепиться в одном из поселков, где можно будет переждать и эпидемию, и приближающуюся зиму.

Почти сорок тысяч человек, скопившихся в стихийном лагере беженцев на Двести Девяностой дороге (что северо-восточнее руин Остина), объявили о создании нового города и дали ему имя Григгинз. Они были намерены бороться с голодом и эпидемией и остаться жить на этом месте. Лагерь беженцев между озерами, одно из которых называется Ливингстон, также объявил об основании нового города и назвал его, как ни удивительно, Ливингстоном. Правление новой общины составили в основном офицеры компании «Эир Секьюрити». Подобным же образом лагерь беженцев, возникший между руинами Хьюстона и брошенным жителями Порт-Артуром, был назван Новый Бэйтаун. Как сообщают, здесь правила преступная группировка, известная под названием «банда Восточного Хьюстона».

Новая жизнь уже вступала в свои права, и новый мир, где выживают только молодые и сильные, активно играл по этим новым правилам. И каждый день, когда Генри Джонс просыпался в своем командирском трейлере и вставал, чтобы сварить для Эми кофе по ее особенному рецепту, он говорил себе: «Давай, приятель, просыпайся! Впереди для тебя еще очень много работы…»

                                      * * *

— Генри, ну кто там? — нетерпеливо спросила Эми, у которой не было своего бинокля.

На горизонте, там, где дорога уходила в сторону заброшенного городка, из-за поворота вытягивалась длинной змеей колонна людей. В свой бинокль Джонс видел, как они идут и идут нескончаемым потоком, словно горный оползень.

Он передал бинокль Эми, и она сразу же стала крутить колесико настройки, азартно сопя и чуть высунув кончик языка. Джонс поглядел по сторонам: его бойцы равномерно расположились по всей баррикаде, все при оружии и с решительными лицами.

Из найденных на базе бочек, досок и остовов машин они смогли создать довольно неплохую оборонительную линию. Завалы, баррикады, колючая проволока, даже несколько десятков мин перед забором.

Толпа приблизилась уже на расстояние в сотню метров, и он даже без бинокля видел лица отдельных людей. Здесь были в основном женщины и немного мужчин впереди, детей не было совсем. Большая часть из них были такими грязными и оборванными, что Джонс без труда узнал вчерашних одичалых. У людей в первом ряду в руках были палки и самодельные копья, огнестрельного оружия он нигде не заметил.

Джонс достал громкоговоритель и прокричал:

— Не подходите ближе! Военная база закрыта! Мы вас не пустим! Не подходите ближе!

Толпа медленно приближалась. Джонс покачал головой и снова прокричал:

— Не подходите ближе! Дорога заминирована! Остановитесь! Не подходите!

На толпу его слова не оказывали никакого воздействия. Джонс посмотрел вправо, там за пулеметной точкой с «пятидесяткой» сидел юный Дэн Хазард.

Джонс еще раз оглядел своих людей, посмотрел на огромную, вытянувшуюся разноцветным языком толпу — их было не меньше тысячи человек, — взглянул на небо и внезапно увидел, что сверху падает легкий пепельный снег. Он отвернулся от идущих к базе людей и дал условный сигнал сидящему за пулеметом Дэну Хазарду.

И, прежде чем грохот выстрелов разорвал тишину, он успел заметить, как маленькая тень упала ему на ладонь. На секунду ему показалось что это приземлилась Хозяйка, и он быстро взглянул на свою руку. Но нет, это была просто небольшая пепельная снежинка.

В этот день, в августе того года, когда случился Конец Света, начал падать снег, пепельный саван, и падал до тех пор, пока не покрыл весь мир…

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ПОЛКОВНИКА ГЕНРИ ДЖОНСА ВЫ МОЖЕТЕ ПРОЧИТАТЬ В РОМАНАХ «БАЙКИ ПУСТОШЕЙ» и «ДОРОГИ ПУСТОШЕЙ» ИЗ ЦИКЛА DEEP FAIL STATE

                «Байки пустошей» (фрагмент)

Племя Авиабазы называлось так потому, что происходило от одной из авиабаз южного Техаса, правда, никто из стариков племени уже не помнил, из какой именно. Некоторые говорили, что они с авиабазы Лакланд, в то время как другие считали, что племя пришло аж от авиабазы Лафлин, что у Каменной Змеи, при этом часть была уверена, что их родина — авиабаза Лафкинд. Новое стойбище разбили после длительных странствий в пустошах вокруг остова разбившегося лайнера — в самом начале их много попадало с неба, и до сих пор некоторые не были разобраны мародерами и уцелели, особенно если упали в безлюдной местности. Этот огромный четырехмоторник то ли вошел в землю вертикально, то ли просто встал на попа, когда садился, и сейчас из самого центра поселения эффектно торчал его хвост, видный из пустошей за многие мили. Краски со временем потускнели, но до сих пор на нем можно было увидеть крупные и незнакомые даже умевшим читать людям буквы, похожие на завитки кудрявых волос. Птицы свили гнезда на самой оконечности его хвоста и оперении, там все было покрыто толстым слоем их помета, белесыми полосами стекавшего вниз. Ниже, в районе бывших кабинок туалетов, жил местный шаман, поднимавшийся в свою крохотную каморку по сложной системе лесенок и приступков, выстроенных внутри корпуса самолета. Еще ниже были вполне комфортабельные по меркам племени апартаменты жен вождя, а уже на уровне второго-третьего этажа самолет был обстроен со всех сторон причудливыми лесами, где располагался сам вождь со своей дружиной. Совсем внизу, на земле, стойбище тянулось к самолету всеми своими шатрами и палатками, образуя вокруг него своеобразный муравейник.

Племя Авиабазы считалось достаточно цивилизованным благодаря близости к своему самолету и с крайним презрением относилось к соседям — Собачьим Гонщикам и Глазоедам. Последних, впрочем, в последние годы в округе было все меньше, они откочевывали на север, не выдержав столкновений с Гонщиками. В общем, племя было сильным, и его мало беспокоили до тех пор, пока в округе не появился Генри Джонс со своим отрядом. После того как прошлой осенью они наладили взаимоотношения с поселком Григгинз, а затем забрали со складов Остина несколько тонн топлива, его отряд смог относительно свободно передвигаться по южным землям. Но оказалось, что с Племенем Авиабазы не так-то просто договориться…

                                      * * *

На этот раз Бренди Амбер, медик отряда, попросила Джонса поговорить самой со старейшинами племени и убедить их сотрудничать.

— У них там есть старуха, а это значит, что они уважают женщин, — сказала она. — Так почему бы не попробовать?

Они приходили в эту палатку, одиноко стоящую за пределами стойбища, каждый день и ждали пару часов, пока из Племени Авиабазы не потянется делегация старейшин. Старейшины шли медленно, приходили и садились по одному, никуда не торопились и потом еще полчаса обстоятельно рассаживались кружком вокруг палатки, с любопытством разглядывая гостей. Казалось, сам процесс переговоров, которые абсолютно не двигались с мертвой точки уже неделю, доставляет им удовольствие. «У вас могут быть часы. У нас есть время», — вспомнил Джонс пословицу, которую ему еще в прошлой жизни рассказал один знакомый, служивший в Афганистане. Вот и сейчас, пока двое стариков решали, кому из них сидеть справа, а кому слева, Джонс подозвал к себе Дэна Хазарда и тихонько спросил:

— От Тени вестей нет? Где там ее носит, неделя уже прошла…

— Нет, командир. Но мы пытаемся ее запеленговать, — ответил Дэн.

Когда все наконец собрались, Бренди Амбер, которая всю ночь готовилась и теперь изрядно нервничала, отложила в сторону свой автомат и произнесла проникновенную речь о том, что они очищают побережье залива от всех плохих людей, помогают раненым и больным, умеют лечить болезни и принимать сложные роды, знают, как помочь почве давать больше зерна и кукурузы, и могут даже чинить оружие. Взамен они хотят возможности останавливаться в стойбище, когда ведут операции рядом, питания для солдат и также набора рекрутов в стойбище — несколько здоровых и сильных молодых мужчин в год.

После того как она закончила говорить, Джонсу показалось, что старейшины дикарей остались очень довольны, настолько просияли их морщинистые лица. Их главный, весь разукрашенный татуировками с бортовыми номерами самолетов разных стран и эпох, еще раз спросил Бренди, кто же они такие, желая, видимо, получше разобраться во всем услышанном и прикинуть, не будет ли новое объяснение отличаться от сказанного прежде. На это уже немного побагровевшая Бренди ответила точно так же, как и в первый раз, и присовокупила, что они упорные сторонники порядка и справедливости и очищают от бандитов все побережье, включая и их земли, как это было уже сказано ранее. Дикари этому чрезвычайно изумились и обрадовались — как показалось, совершенно искренне, — но затем сказали, что не могут помочь абсолютно ничем, так как сами испытывают недостаток буквально во всем.

— Бренди, остынь, — сказал Джонс, видя, как она уже поглядывает на свой автомат. Сзади подошел Дэн Хазард и тихонько шепнул Джонсу:

— Шеф, поймали сигнал Тени наконец, она милях в десяти отсюда.

Старики и старуха сидели рядком, подложив под себя свои циновки, и благодушно улыбались. Вероятно, это был стопроцентный дипломатический тупик. Что-то ему эти лица своим спокойствием и невозмутимостью напоминали, что-то опять из прошлой жизни. Он вспомнил: они были похожи на пассажиров, ожидающих своего рейса в аэропорту. Они ждут самолета, а рейс все задерживается, и это ожидание уже заняло у них почти всю жизнь. А самолет все не прилетает и не прилетает… И тут Джонса совершенно внезапно осенило.

— Уважаемые летающие люди, господа пассажиры! — обратился он к старейшинам по всем правилам этикета Племени Авиабазы. — Как мы узнали за время наших встреч, вы поклоняетесь Святому Пилоту, это так?

Старейшины с готовностью важно закивали головами, а старуха приложила ладони к обоим ушам и покачала своей головой.

— Я хочу сообщить вам, что в своих странствиях по побережью залива мы не раз видели Святого Пилота и научились его вызывать. Если летающие люди хотят убедиться в наших добрых намерениях, мы можем призвать сюда дух Пилота во плоти. Он пролетит над этим местом, прямо над этим шатром, и помашет нам всем крыльями.

Дикари захлопали в ладоши. Кажется, они совершенно ничего не понимали, но отчего-то очень обрадовались. Возможно, им было достаточно одного упоминания про Пилота. Затем Джонс повернулся к удивленному Дэну и громко сказал:

— Вызывай дух Святого Пилота прямо сюда, о наш искусный радиошаман!

Когда вдалеке раздался шум моторов самолета, все дикари встали и начали ходить вокруг палатки, высматривая его. Наконец они заметили стремительно растущую точку у горизонта и долго хватали и щипали друг друга, выясняя — сон это или нет. Затем самолет пронесся над палаткой так низко, что чуть не перевернул ее, а дикари попадали в ужасе ниц и затем ползали так некоторое время. Когда самолет прошел второй раз, они не смогли подняться и продолжали ползать, изредка жалобно прося Джонса, Бренди Амбер и Дэна Хазарда присоединиться к ним, чтобы не гневить дух Пилота. Затем они, продолжая ползать на четвереньках, выстроились в линию и достали какие-то обереги, сообщив, что это «очередь на посадку». Наконец, когда Тень выбрала относительно ровную площадку и виртуозно посадила «Цессну» метрах в пятидесяти от палатки, дикари принялись танцевать и кричать, а потом бросились навстречу самолету. Когда Джонс приблизился к месту посадки, он увидел, что осмелевшие дикари уже качают Тень на руках и прославляют как Богиню Пилота. Кажется, все получилось…

                                      * * *

Генри Джонс вспомнил, как они вообще нашли этот самолет и впервые подняли его в воздух. Об этом месте им было известно сразу, он там отдыхал с семьей еще до того, как все рухнуло, но добраться сюда они смогли только на шестой год существования базы Инглесайд. Вначале они все подробно спланировали и собрали все сведения, которые сохранились об авиационном музее Хьюстона в компьютерах базы. Потом они долго спорили и в итоге решили, что на моторных лодках вдоль побережья — самый безопасный вариант. На берегу радиация, дикари, бандиты, собаки, кабаны и много чего еще. На воде — только сомы-телепаты, которых никто ни разу не видел, одни только слухи, распространяемые все теми же дикарями. Выбор между вполне реальными бандитами, встреча с которыми вела к большому расходу ценных боеприпасов, и мифическими сомами-убийцами был очевиден, и в начале года полковник Джонс начал формировать отряд для похода к авиационному музею. Само путешествие прошло без заслуживающих упоминания происшествий, но когда они прибыли на место, то обнаружили, что ангары музея превращены прибрежными ураганами просто в мешанину из металла. Внутри не осталось ничего целого, все машины разбились друг о друга и были занесены мусором, землей и вырванными стволами деревьев. Однако после длительных поисков они нашли неподалеку подземный ангар и в нем единственный уцелевший небольшой двухмоторный самолет.

— И ты думаешь, он полетит? — с сомнением произнес Джонс, похлопав его по крылу.

— А я его заставлю! — ожесточенно выпалила Тень и азартно шмыгнула носом.

Затем она решительно вытерла нос ладонью и оставила на лице широкий темный след от испачканных смазкой пальцев.

— Ну, ты теперь прям спецназовец, — прокомментировал Джонс с улыбкой.

— Я заставлю его!

С этими словами Тень скрылась под корпусом самолета и начала там что-то яростно откручивать.

Вид у старенькой «Цессны» был действительно неказистый, капот ее мотора был снят, а сам мотор частично разобран и детали лежали на брезенте. Но Тень и Моррисон не сдавались и после нескольких часов инженерной работы с первого раза запустили двигатель. Джонс впервые за много лет услышал звук авиационного мотора, работающего на холостом ходу, и этот звук был для него лучше самого заводного рок-н-ролла. Уже через час Тень подняла самолетик в воздух и пролетела пару раз над ними очень низко, покачивая крыльями и с восторгом показывая большой палец из открытой кабины.

Возня с этим самолетом неизбежно напомнила Джонсу первые годы существования их группировки — тогда такие самолеты появлялись в небе довольно часто. Они привозили беженцев, патроны или медикаменты, иногда новости. А иногда, наоборот, распространяли эпидемию. Тогда, летом того злополучного года, две трети командного состава группировки полковника Генри Джонса скоропостижно скончалось от какой-то разновидности кори. Болезнь сжигала людей буквально за сутки, и спастись от нее было невозможно. Но сам полковник остался жив — видимо, благодаря естественному иммунитету — и продолжал управлять войсками во время битвы за Форт-Сэм-Хьюстон и во время дальнейшего отступления на побережье. Основу его сил тогда все еще составляли солдаты береговой охраны и врачи пятой медицинской бригады, но и им не удавалось победить недуг и прекратить его распространение. Они выкапывали длинные траншеи экскаватором и хоронили рядами сотни плотно завернутых в белое тел, а потом заливали все бензином и поджигали. Огонь плясал над телами, и постепенно они становились черными, а потом экскаватор заваливал их коричневой землей.

 На армейском жаргоне SNAFU (Situation Normal: All Fucked Up) и FUBU (Fucked Up Beyond Understanding) — это краткие обозначения кризисных ситуаций.