Оглавление

Эта книжка — осколки памяти. Память — это не хроника каких-то событий. Она выхватывает из лабиринта мозговых извилин секунды и минуты жизни, которые разделяют годы. Время. Оно качается, как огромный маятник — туда и обратно. То медленнее, то быстрее. Но возвращается — не всё!

Память — это картинки из прошлого. Иногда, вроде бы, не самые яркие, не самые важные, а вот — зацепились занозой в мозгу, и не вытащишь! Память — это наша жизнь.

Часть этой жизни прошла в стране, которой уже нет.

В СССР мы постоянно говорили о том, что нам чего-то не хватает. И не ценили того, чего было в избытке

Однажды металлурги из Магнитогорска были приглашены в США. Когда товарищи вернулись домой, им пришлось отвечать на одни и те же вопросы: «Ну, как там?» и «Кто живет лучше?». Металлурги дружно заявили, что живется рабочим Америки нелегко, и мы, конечно же, живём лучше, сто пудов! Магнитогорцы привели журналистам два примера. Первый: рабочие в США живут в коттеджах, больших и светлых, но платят за них кредиты по многу лет. В кабалу банкам попадают. А мы получаем жилье бесплатно! Второй: в США металлургические заводы расположены вдали от городов, поэтому рабочие, чтобы ездить на работу, вынуждены покупать автомобили. А мы живем рядом с ММК (дым и копоть не в счет!) и добираемся на работу на трамвае за 3 копейки. Вот так!

Мы, прочитав эту статью в газете «Магнитогорский рабочий», как говориться, кое-что прикинули к носу. Что получалось? А получалось, что наши металлурги ждали двух или трехкомнатные квартиры по многу лет. Стоя в очереди на жилье, они не могли уволиться с предприятия. Пока ты ждешь квартиру, годы идут, а в это время твой брат по угнетенному классу в Америке живет, как на курорте. Но вот, наконец, жилье есть, но уже подросли и повзрослели дети, нужно делить просторные квартиры на «мелочевку», или уплотняться. Снова проблема! А машина? Квалифицированный рабочий ММК мог бы купить машину, но их не было! Нужно было снова занимать очередь в профкоме, а пока ездить на трамвае.

Мы, конечно, завидовали капиталистам. И даже тем, что жил в странах соцлагеря. Они могли запросто покупать виски, жевательную резинку, носить джинсы и слушать музыку из фирменных магнитофонов. За границей мужики могли пить баночное пиво! (Когда японцы впервые дали мне банку пива, я не знал, как её открыть). Но потом, когда мы это всё получили в своей стране, эйфория потихоньку сошла на нет. И кое-кто опять затосковал по стране, которую мы потеряли безвозвратно.

Почитайте эти заметки о прошлой жизни. Они написаны не со зла. Это было прекрасное время. А если нам что-то и не хватало, то не факт, что сейчас мы приобрели лучшее.

«Жигулевское» пиво варили по рецептам «Венского»

Каждый напиток достоин своей посуды. Вино разливали в бутылки ёмкостью 0,75, коньяк и водка занимали тару поменьше — 0,5 (сейчас все так и осталось), а вот чудесную золотистую жидкость чаще продавали на разлив, и цедили в трехлитровые банки. Полиэтиленовых «сосок» еще не было, зато были полиэтиленовые пакеты, в которых в очереди за разливным пивом стояли люди, чьи жены использовали весь запас банок под засолку огурцов или помидоров (мировой закусон!). Иногда такой пакет оказывался дырявым, и пиво приходилось пить по дороге домой — через дырочку. (Бегом!). Пакеты уже мало кто помнит, а вот стеклянная посуда еще в ходу. В челябинской Лаборатории живого пива время от времени торгуют пивом в старой, проверенной таре — в трехлитровых банках, к которым прилагаются сетки-авоськи. Ностальгия!

Пиво было живым. Без «консервов»! Пиво, если его не успели заранее разбодяжить, было классное! «Жигулевское», которое, как выяснилось позже, в Куйбышеве (Самара) варили по дореволюционным рецептам «венского», вкусно пахло хлебной корочкой… Вот, правда, сортов в СССР было немного — «Жигулевское», «Ячменное», «Колос», «Славянское», «Бархатное». Больше не помню. В московском театре я как-то пил «Бадаевское» в бутылках, кажется, по 300 мл, но это было пиво для богемы. К сожалению, живое пиво быстро портилось, и содержимое булок на пятый день уже начинало подкисать. Пива не хватало, и, в то же время, нередко пиво продавалось «позавчерашнее» — парадокс.

Пиво пили так: на края толстой, граненой кружки сыпали соль. Когда соль падало в кружку, пиво пенилось. Разливное пиво «выбрасывали» в забегаловках, в частности, в пельменных. Алкаши добавляли в пиво водку, получалась жуткая смесь под названием «ёрш». На весь Магнитогорск был один пивной бар (потом появились и другие). На две кружки пива нужно было обязательно взять закуску. В бар всегда была очередь. Иногда светлого пива не было, и народу приходилось давиться «Бархатным» — темное пиво было не в почете.

У нас было свое понятие о жизни. Например, что такое счастье? Это свобода. А что такое свобода? Это возможность выпить в любое время суток. Мало того, что в винных магазинах был дефицит «горючего» для уставшего за день организма, так еще и работали они строго по графику — с 11 утра до 7 часов вечера. Счастья не бывает много. За всю жизнь в СССР по настоящему я испытывал счастье целых три раза, и всегда — за пределами России.

— Дают!

Этот клич поднимал в атаку многочисленные батальоны борцов с трезвостью. Никто не спрашивал, что дают, и так было ясно — пиво! Какое пиво — тоже мало интересовало, тут главное — сколько дают в одни руки, и хватит ли напитка на всех жаждущих.

Итак, впервые я испытал радостный миг счастья, находясь в отпуске в городе-герое Киеве. Здесь, на Крещатике я увидел симпатичную «стекляшку» с надписью «Струнок», и что подсказало мне, что здесь есть Оно! Так и есть! «Струнок» оказался пивнушкой, в которой работали автоматы с пивом. Бросаешь две монеты по 20 копеек, и получаешь кружку. Без давки, без очереди! А на закуску можно взять экзотическую штуку — щупальца кальмара. И пей, сколько хочешь. Вторично я был счастлив в Эстонии, где кроме пива было завались сухих вин. А в третий — в Абхазии. Было раннее утро, на веранде кафе сидели вальяжные абхазские мужчины, наслаждались шашлыками и запивали их (с утра!) крепленым красным вином. Только что вышел указ о борьбе с пьянством и алкоголизмом, и на мой вопрос: а как же решение правительства? С утра пить запрещено! Можно начинать только с 11 часов! Они налили мне полстакана и сказали:

— Указ действует на равнине. А здесь, в горах, он не имеет юридической силы. Будь здоров, дорогой!

Эпоха продуктовых талонов: народ презирал «гнилой» рокфор, морскую капусту и желтые огурцы, зато бился за водку, молоко и кетчуп

Было время, когда водку давали по талонам. Честно говоря, не помню, сколько бутылок давали на человека — одну или две в месяц? Можно сказать, что две бутылки в месяц в одно горло хватит. А если к тебе приехали гости? Или… да мало ли поводов! Бывало так, что месяц идет к концу, а водку в магазин, к которому ты прикреплен, не завозят. В наличие есть только горькая настойка крепостью 27 градусов. И за те же талоны! Что делать? Во-первых, выпить хочется сейчас. А во-вторых, есть риск, что талоны пропадут… Короче, без бутылки не разберешься. Надо брать!

К спиртному отношусь нормально. Но без фанатизма. Возможно, поэтому и не разделил участь некоторых моих сверстников. В годы водочного дефицита (опилок, что ли, для спирта не хватало?) в магазин очереди стояли, как в мавзолей. Чтобы купить бутылку водки, надо было сдать две пустые — с тарой тоже были проблемы. Три моих товарища (святое число, как у Ремарка) стояли в очереди. Одному стало плохо с сердцем. Они сказали:

— Коля, держись, полежи тут, на газоне, очередь уже подходит!

Они выстояли и вернулись с победой, а Коля наш уже не дышит. Было ему сорок два, или сорок три года…

Стыдно за товарищей. Но еще хуже было стоять в очереди за молоком. Занимали в шесть часов утра. Стояли молодые мамашки и папашки — это те, кто начинал работать не особенно рано. Другие присылали за молоком для детей дедок и бабок. Когда магазин открывался, толпа врывалась внутрь, никакого порядка уже не было. К старикам почтения не было, да и они вели себя нельзя сказать, чтобы почтительно. Нужно было успеть схватить какое-то количество бутылок молока и кефира (не помню этой нормы!), вот тут и начинались битвы — на всех ведь могло и не хватить. Интеллигентам и другим, порядочным, нередко приходилось возвращаться домой с пустыми руками. Жуть. Вот этот факт, почему-то, многие забыли. И бьют себя в грудь коленом: «Не было такого!». Было. А вот в магазинах ничего не было.

В магазинах была в продаже только водоросли «морская капуста» на развес и желтые огурцы в трехлитровых банках по 1рублю 80 копеек. Здоровые огурцы, складывалось впечатление, что их в банки ногами утаптывали! Случалась килька за 27 копеек, жарили с картошкой. Иногда каким-то образом в магазины попадал дефицит. Был свидетелем скандала в продуктовом подвальчике:

— Обнаглели! Сыр с плесенью привезли!»

Продавщицы (толстые пальцы в золоте!) не знают, что и ответить:

— Да говорят, что сыр такой…

Смотрю и глазам не верю рокфор! Не берут! А вот из-за болгарского кетчупа устроили драку. В большом магазине весь пол был красный от пролитого соуса из разбитых бутылок. Как кровь. Кстати, слово «кетчуп» граждане долго не могли выучить. Называли его «кетчуч» и как-то еще. Не помню.

На Новый год хоть тресни, но достань бутылку шампанского, банку растворимого кофе и банку зеленого горошка. Иначе нет праздника! Но где все это взять? Кофе в нашей стране не растет, горошек-то куда делся? Ну не мог же ЦК нашей партии для улучшения работы мозгов весь мозговой горошек в стране съесть?

Партийные чиновники ели в одно горло. Куда девались все продукты?

Принято считать, что партийная номенклатура в СССР ела в три горла. И не что-нибудь там, а кое-что! Сейчас, сравнивая стол партийного чиновника и среднего человека с неплохой, скажем так, зарплатой, коммунистов можно только пожалеть. Я тоже в одно время входил в эту номенклатуру и был прикреплен к одному из буфетов обкома КПСС. И что? Раз в месяц шофер привозил мне картонный ящик с набором дефицита и счет за продукты. Ничего особенного мне не запомнилось. Был там карбонат, сервелат и одна красная рыбка — чавыча или горбуша. (Интересно, куда девалась вся красная рыба?). А, да — пачка индийского чая.

В обкомовской столовой для рядовых сотрудников и обслуги самым лакомым блюдом были бычьи хвосты. Порция стоила дорого — 38 копеек. Но мяса на костях было много. Был и другой зал — для секретарей, членов бюро и еще каких-то начальников. Я туда ходить не любил. Мне было чуть за 30, и на меня смотрели косо: что это за пацан такой подозрительный? Здесь был полный коммунизм. Пообедав, каждый сам подсчитывал, сколько он должен, клал деньги в специальную коробочку и брал сдачу.

Я помню Магнитку в 60-е годы, где в продуктовых магазинах было все и навалом. Плитки шоколада были выложены «лестницей», в бумажных коробках лежали шоколадные конфеты. Банки со сгущенный молоком, кофе и какао стояли пирамидками. В Магнитке я увидел супер толстую колбасу (кажется, её брали плохо) и дорогие (3 рубля 80 копеек) копчёные охотничьи колбаски. На прилавках молочных отделов лежали огромные кубы масла — сливочного и шоколадного. Магнитка, как город металлургов, снабжалась по первой категории. Потом это как-то плавно сошло на нет.

В 80-е годы все стало дефицитом. Каждая организация старалась на каких-то основаниях быть закрепленной за предприятиями торговли. Редакция газеты «Магнитогорский рабочий» прикрепилась к пельменной. Там иногда нас подкармливали. Перед Новым годом нам сказали, что по двое, перебежками, нужно бежать, не привлекая внимания, в подвал этого предприятия общепита. Стоим в подвале в очереди, холодно! Вызывают нас по одному, и тетка в белом колпаке вручает праздничный продуктовый набор: пару синих цыплят по 1 руль 75 копеек (пешком из Москвы пришли!), кулек с рисом, кулек с гречкой, банка сайры, две банки кильки (в нагрузку!), и еще что-то. Наш старейший работник Арон Нахманович Хинкис, безукоризненно выбритый, в черном костюме, тоже стоит в очереди. Он хитро улыбается и произносит крамольную фразу:

— Если я, как старый подпольщик, стою здесь, в подвале, в очереди за двумя синюшными цыпочками… (Он делает паузу). Это значит, что с политикой партии на современном этапе (я подчеркиваю, на современном!), твориться явно что-то не то!

Первый секретарь горкома КПСС Петр Семенович Грищенко говорил, что у нас все в стране есть. Просто мы неправильно распределяем! Не всем хватает. А чтобы всем хватало, надо ввести нормы на питание.

Арон Нахманович видел всякие времена. В 30-е годы в газете «Магнитогорский рабочий» была реклама: «Свежие раки! Мясо всех сортов и разрубов!». Потом была война и после войны — тяжелое время. Но чтобы страна на пике развитого социализма, как в войну, перешла на карточную, простите, талонную систему? Этого бы товарищ Сталин руководству партии точно не простил. Как раньше говорила молодежь (то есть мы!), сто пудов!

В ресторанах воровали шубы и сидели на ящиках

Мы были люди простые, холодильников в квартире не стояло, так что проблемы с сохранностью пищи имело место быть. Голь, как известно, на выдумки хитра. Зимой в форточку вставляли фанерный ящик, в котором была почти уличная температура — вот вам и холодильная камера! Или за окно вывешивали сетки с продуктами, которые самые ловкие «скалолазы» время от времени снимали (но это если у вас был первый или второй этаж). Летом было сложнее. Помню, что какие-то продукты для сохранности ставили в тазик с водой. Родители у меня работали, бабки у меня не было, поэтому в день мне выдавали 50 копеек — на столовку. За полтинник можно было прилично поесть, и кое-что даже оставалось. Это «кое-что» можно было через пару дней потратить на пачку сигарет. «Памир», кажется, стоил 12, а «Прима» — 14 копеек.

Столовок, кафе, а тем более, ресторанов, в Магнитке было мало. Так как население города днем пахало на работе, то в городских точках общественного питания напряга не было. Ну, постоишь в очереди минут 5—10, для тех времен — дело привычное. Готовили вкусно, а в детских кафе — так просто превосходно. Салаты, мороженое, желе, детишкам приносили официанты. Поход в детское кафе «Сказка», я думаю, мои сверстники до сих пор помнят! Да что там кафе! Возле кинотеатра «Комсомолец» стоял киоск, где жарили чебуреки, вкуснее которых я в жизни не едал. 1 чебурек — 17 копеек. Обычно заказывали по паре штук. Дородная тетенька с пухлыми руками бросала чебуреки в кипящее масло, и они почти мгновенно были готовы к употреблению! Это было настоящее мясо. Полноценная порция! Студенты МГМИ во время большой перемены бегали за этими чебуреками. В конце 90-х, или вначале 2000-х, киоск спалили бандиты или конкуренты. У кого поднялась рука на святое?

В ресторанах (а их в городе было значительно меньше десятка) о кухне не заботились. Помню, что меню начиналось с салатов: 1. Салат из огурцов. 2. Салат из помидоров. 3. Салат из помидоров и огурцов. Далее: щи с капустой или борщ, беф-строганов, бифштекс с яйцом. Качество — как в столовке. Но народ в кабаки валил! В отличие от кафе, здесь можно было выпить и потанцевать. А еда — дело последнее! На входе в ресторан «Чайка», который почему-то позже переименовали в «Березку», стоял швейцар, который за вход брал по рублю. Но кабак-то не резиновый, и, когда он набухал до предела, рубль пропуском уже не служил. Я помню, как какая-то девушка рвалась в ресторан и кричала, что она договорилась с поваром взять тут сметаны (и фамилию повара ведь знала!). Вот край ей нужна была сметана ближе к ночи, и именно, в ресторане!

В «Березках» обычно не хватало стульев. Вернешься после танца, а стул увели! В следующий раз за мебелью охотишься ты — как в «12-ти стульях»! Некоторым официантки приносили ящики, их ставили на попа, так и сидели. В это никто не верит, но так было. И ещё одна фишка: народ стал носить узкие джинсы, и когда бирку от пальто клали в карман, она больно утыкалась в некоторые части тела. Поэтому бирки клали на край стола, а так как люди были под градусом, то, когда шли танцевать, их забывали. Некоторые товарищи бирки собирали, получали одежду в гардеробе (в основном, женские шубы) и смазывали лыжи! Я как-то вечером шел мимо ресторана, и видел, как одного товарища обрабатывают ногами. Не сразу заметил, что лежащий на земле человек прижимает к себе шубу. Тут подъехала милиция, всех загребли, в том числе, и меня. После допроса меня отпустили. И милиционер (следователь?) мне сказал, что это пострадавшие настигли вора. И намекнул, что участникам акции возмездия ничего не будет.

В принципе, поход в ресторан стоил не дорого — пять рублей с копейками. Вот как вспоминает о ресторанах этого времени мой коллега по «Комсомольской правде» Владимир Снегирев:

— Разбирал свои старые бумаги в кладовке и опять мне попались ресторанные меню за конец 60-х годов прошлого века. Было у меня тогда такое хобби — брать на память эти картонки и папиросные бумаги, которые сегодня можно считать раритетами. В основном, свердловские, поскольку учился в Уральском университете. Вот что предлагал ресторан аэропорта Кольцово 1—2 октября 1968 года.

Я предался воспоминаниям и стал сочинять тот обед. Итак, на холодную закусочку берем сардины в масле с лимоном (29 коп.), маслины (16 коп.) и винегрет (6 коп.). На первое пойдет суп-харчо из баранины (45 коп.). Теперь основное блюдо — что бы такое заказать позаковыристее? Есть бифштекс, эскалоп, ромштекс, котлеты, чахохбили, рагу из свинины, печень жареная. Но я, что, нищеброд какой? Гонорар сегодня получил в молодежной газете «На смену», целых 20 рублей, имею право гулять на полную катушку. Берем фирменное блюдо под названием «Уральская поджарка» (1 руб. 36 коп.). Ну, и конечно, водочку «Столичную», для начала триста грамм (обойдется в 3 руб. 57 коп.).

Итого, весь обед будет стоить 5 рублей 89 копеек. Если еще минералкой побаловаться (12 коп.) и кофе выпить (8 коп.), то выйдет дороже. Рубль надо будет дать официанту на чай. В итоге оставим аэропорту Кольцово семь рублей.

Хотя на практике так редко бывало. Подгребали друзья-товарищи, начинался пир. Тот ресторан был хорош тем, что работал круглые сутки. К утру начинали шарить по карманам в поисках мелочи на автобус. Весело было.

Не поспоришь.

Пугачёв: город, где нет дорог и асфальта, но есть много огромных и дешевых раков!

Детство я провел в городе Пугачев Саратовкой области. В Пугачеве был ресторан. Вечером здесь было жарко, потно и кисло. В зале стоял синий туман, который поднимался от дешевых папирос местной публики. Публика вела себя шумно и пьяно. В ресторане пили водку «под белой головкой» (бутылка запечатана белым сургучём), румынский ром, и ели крабов. Крабы были везде! Из крабов варили суп, их добавляли в салаты, их подавали на гарнир. Каким образом в конце пятидесятых годов этот деликатес попал в общепит дряхлого провинциального городка? А чёрт его знает! (На базе, что ли, залежались?). Крабы были завезены в город в виде консервов, и народ смотрел на них с легким презрением: зачем нам дорогие океанские крабы, когда в речке полно раков? Бесплатно!

Когда я переехал на Урал, местные раки, по сравнению с приволжскими, казались мелкими тараканами. На реке Большой Иргиз (приток Волги!) попадались не раки, а рачищи. Звери! Ловили их в больших количествах и чрезвычайно просто. Мальчишки брали нитку, к одному концу привязывали раскрытую ракушку, а к другому — спичку. Спичка играла роль поплавка. Ловец раков стоял по пояс в воде, и следил за спичками. Как только рак начинал тащить ракушку, нитка натягивалась и спичка двигалась. В это время нитку подтягивали вверх. Жадный рак держался за свою добычу до последнего, почти до самой кромки воды, и его ловко хватали другой рукой — снизу. Но это так, забава.

По-серьёзному членистоногих (как зовут, а?) ловили раколовками. Это была сетка, натянутая на круг, сделанный из проволоки. Эта нехитрая конструкция при помощи веревки прикреплялась к куску доски, который служил поплавком. К сетке привязывали раскрытые ракушки или куски сала и опускали на дно. Поднимали раколовку минут через десять. Усатые товарищи, как правило, уже принимали пищу. Так что наловить ведро раков было, как нефиг делать. Попадались раки и в морды — сплетенные из веток ивы ловушки для рыбы.

Взрослые часто ловили рыбу бреднем. На берег вытаскивали кучу водорослей, среди которых сверкала серебром рыба, ползали раки и прыгали лягушки. Рыбу и раков привозили домой мешками. Вечером во дворе выставляли столы, на столах стояли керосиновые лампы. До поздней ночи пили водку, ели уху, а потом в ведра загружали раков. Когда вода нагревалась, раки стучали клешнями по дну и стенкам ведра — жарко! Красных раков сваливали в оцинкованные корыта. Раков ели корытами, Карл!

Сейчас говорят, что Пугачёв — это город, где нет дорог и асфальта. Тем не менее, многие ездят отдыхать на Чёрное море мимо Пугачёва. Рассказывают, что перед въездом в город вдоль дороги стоят раковарки. Раков продают за копейки. Цену не назову — не поверите.

Мне назвали — я тоже не поверил.

Сомов соблазняли копчёными цыплятами, мелкую рыбу травили кислотой

Весной в Пугачёве смолили лодки. Лодки старались не оставлять на зиму на речке, а увозили домой, и клали кверху пузом во дворах. До начала сезона. Мы, пацаны, любили смотреть на это дело. На доски лодок наносили вар — вид смолы, который разогревали паяльной лампой. Лодки были значительно длиннее, и в средней части чуть шире, судёнышек, которые давали для прогулок на водных станциях. Самый шик — лодка с мотором, или, как её звали, моторка. Подвесных моторов в городе практически не было. Мотор был прикрыт деревянным ящиком, и занимал едва ли не треть лодки. (Что за моторы стояли на этих лодках, не знаю, а спросить не у кого!). Заводился он с пускача (нужно было дернуть за верёвку), тихонько урчал, и неторопливо тянул лодку со скоростью домашней утки.

Как только с реки Большой Иргиз сходил лёд, рыбаки выходили на воду с «пауками». Что это? Это нечто, вроде огромного сачка. Человек, стоящий на лодке, держит в руках шест, к которому прикреплен большой сачок (несколько квадратных метров!). В сачке нет никакой прикормки. Просто опускаешь «паук» в воду, и некоторое время ждешь. Если повезло, когда поднимаешь, в сетке бьется рыба. Так как в то время город, как сейчас, речку еще не засирал, рыба в реке была!

Каждый год в Пугачёве при разливе реки смывало плотину. И город за этим процессом наблюдал. Затем половодье заканчивалось, к Иргизу начинали подходить машины со щебенкой, и плотину вновь восстанавливали. Плотину в городе ждали, потому, что за плотиной был парк, а в парке на стадионе играли в футбол. В Пугачёве, почти как в приличном городе, были «Спартак», «Динамо», «Нефтяник», и прочие команды, всего около десятка (почти все болели за команду учебного вертолётного полка «Звезда», в которой играл свой Яшин). Пока мужская часть города болела футболом, другая часть мужиков стояла с удочками вдоль плотины. Здесь тоже были свои зрители и болельщики. Народ ловил на удочку краснопёрку, окуня, сорожк