Глава 1: Расписание
Депо «Уральский Перекрёсток» не было похоже ни на что из того, что осталось от старого мира. Это был не просто ремонтный ангар — это была крепость, выросшая на стыке вымерзших магистралей, узел, где ещё теплилась жизнь. Снаружи — бескрайняя Белая Пустота, ветер, воющий в расщелинах ледяных торосов, и вечный сумрак под низким, свинцовым небом. Внутри — гулкий, наполненный эхом металла и пара мир, пропахший угольной пылью, смазочным маслом и потом.
Артём, машинист Клана Машинистов 3-го ранга, стоял на коленях перед открытой топкой своего локомотива. Его пальцы, обёрнутые в потёртые кожаные перчатки с отрезанными пальцами, методично чистили колосники от спекшегося шлака. Жар от ещё тлеющих углей обжигал лицо, но это был хороший жар, живой. Он бормотал что-то под нос, не отдавая себе в этом отчёта — привычка, унаследованная от отца. Разговоры с машиной.
«Рокот» был старым советским тепловозом, серии ТЭ3, одним из тех железных динозавров, что пережили сам мир. Его корпус, некогда зелёный, теперь представлял собой лоскутное одеяло из заплат, сварных швов и наклёпанных листов котельного железа. На боках, поверх ржавчины и сажи, красовалась эмблема Клана — стилизованное колесо с шестернёй внутри. Но для Артёма это был не просто агрегат из стали и меди. Это было живое существо. Он знал каждый скрип его рам, каждый нюанс гула дизелей, каждый свист пара в магистралях. «Рокот» отвечал ему — надёжной работой, послушным набором хода, терпеливым принятием бесконечных ремонтов.
— Ещё немного, братец, — прошептал Артём, ударяя молотком по заклинившему колоснику. — Ещё немножко потерпи. Скоро в путь. Самый важный.
Это был его первый самостоятельный рейс с ответственным грузом. Рейс Ч-44, «Челябинск, груз особый». Не конвоирование рабов на московские шахты, не перевозка туш мороженого зайчатины, а настоящая, серьёзная работа. Знак доверия от Совета Капитанов. Его отец, такой же машинист, погиб на рельсах десять лет назад, когда ледяной обвал накрыл состав у подножия Уральского хребта. Артём вытащил из-под обломков только его походный чайник и старенький компас. С тех пор он жил с одной мыслью: водить поезда так же чисто, как водил отец. Следовать Кодексу Колеса не из страха, а потому, что это единственный способ удержать мир от окончательного распада.
Он закончил с топкой, захлопнул тяжёлую дверцу и провёл рукавом по лбу, оставив чёрную полосу. Вокруг кипела жизнь депо. В сизом свете дуговых фонарей, питаемых от грохочущего где-то в глубине дизель-генератора, сновали люди. Рабы в рваной одежде таскали мешки с углём. Механики с гаечными ключами наперевес копошились под вагонами. Торговцы из Перми или, может, самого Метротона, в хороших, хоть и поношенных, шубах, о чём-то оживлённо торговались со стражниками Клана. Воздух был густ от пара, вырывавшегося из продувочных клапанов, и от дыхания сотен людей, собравшихся под эту стальную крышу — последний островок порядка перед Белой Пустотой.
— Артём! На совещание! Капитан ждёт! — крикнул молоденький посыльный, промчавшись мимо.
Артём кивнул, потянулся за своим армейским бушлатом, висевшим на крюке у кабины, и направился к капитанскому штабу — переоборудованному служебному вагону, наглухо пристыкованному к стене депо.
Внутри было тесно, накурено и тепло. Слишком тепло. Пот со лба мгновенно сменился испариной. За столом, сколоченным из старых ящиков, сидел капитан Громов. Человек лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами и шрамом от ожога по левой щеке. Его шинель, когда-то офицерская, ныне была покрыта заплатами, но пуговицы блестели. Рядом стояли двое: старший механик депо, Сухой, тощий мужик с вечно подозрительным взглядом, и начальник охраны состава, Борщ, бывший солдат Челябинского Легиона, перешедший на службу Клану — квадратная гора мышц и холодной решимости.
— Садись, сынок, — хрипло сказал Громов, не глядя на Артём. Он изучал разложенную на столе карту-схему участка до Челябинска. Карта была самодельной, на грубой замше, с помеченными красным углём опасными участками.
Артём сел на ящик, выпрямил спину.
— Состав готов? — спросил капитан, наконец подняв на него глаза. Взгляд был усталым, проницательным, лишённым иллюзий.
— Да, капитан. «Рокот» заправлен, давление в норме, дизели прогреты. Три грузовых вагона под пломбами, одна теплушка для экипажа, броневагон в хвосте. Команда на местах.
— Хорошо. — Громов отложил карту. — Слушай, и вникай. Рейс Ч-44. Груз особый. В трёх вагонах — пятьдесят ящиков. Новые «тагильские иголки». Штурмовые арбалеты последней модели, с шестерёнными натяжителями и стальными тетивами. Плюс к ним две тысячи болтов к ним. Везут в Челябинск, для пополнения арсенала Легиона. После последних стычек с культистами у них там напряжёнка.
Сухой фыркнул, понюхав воздух.
— Шестерёнки… Хлам. Лучше бы старые добрые «Кувалды» дали. Проще чинить.
— Молчать, — отрезал Громов, даже не повернув головы. — Твоё дело — чтобы колёса крутились, а не оружие оценивать. — Он снова посмотрел на Артёма. — Вот твой закон, машинист. Никаких пассажиров. Никаких посторонних в составе. Никаких отклонений от маршрута. График — закон. Ты везёшь оружие для тех, кто держит фронт против Инея. Любая задержка — это потенциальные смерти там, на стенах. Любое нарушение — это пятно на репутации Клана. Понятно?
Артём кивнул, чувствуя, как в груди разливается горячая волна гордости и ответственности.
— Понятно, капитан. Клянусь Кодексом Колеса. Будет доставлено в срок.
