автордың кітабынан сөз тіркестері Алексей Хвостенко и Анри Волохонский: тексты и контексты
Да, мы садоводы, Мичурины слова
В котором искусства таится основа
Мы пальцы всех рук что срывают плоды
Мы ступни всех ног что вскопали сады
Шутовство» как тип самоидентификации имеет множество вариантов воплощения. Наиболее яркая реализация этой стратегии — соотносимая с традицией ленинградского «театра повседневности» [716] практика А. Волохонского и А. Хвостенко, в которой «ирония, переходящая в мистификацию» и «эстетический абсурд» [717] сделали возможным построение поэтики «самовитого образа» [718]. Ее важнейшей характеристикой стали «верпования» — поэтические, сродни
преследователя», ему необходимо «бежать, менять дом, имя, язык» [711]; с точки зрения эстетической это стратегия шутовства, при которой, «попав в зону беспрестанного ликования, художник вынужден работать на опрощение, а затем и на профанацию своего высказывания» [712
современной литературной ситуации, когда «все, что нам говорит почти любое „я“, кажется незаконно добытыми сведениями» [709], поэт стремится извлечь максимум из навязанной ему роли «деревенского дурачка или городского сумасшедшего» [710]. Так возникает конфликт с собственной идентичностью, одним из наиболее разработанных вариантов разрешения которого оказывается стратегия неприятия навязываемой идентичности. С философской точки зрения это стратегия ускользания: «Я-сознание ощущает где-то вблизи невидимого преследователя
И Бог знает что еще, о чем я не знаю или забыла. Когда они встречались — в Ленинграде ли, в Москве, Пскове, Париже, Тивериаде, Тюбингене или Лондоне, — происходило нечто загадочное. Анри говорит: «Мы никогда с ним особенно ни о чем не разговаривали. Просто садились и начинали сочинять. Иногда я писал кусок, и Алеша кусок, как в „Касыде министру культуры“ (в сборнике „Городские поля“, изданном Сережей Есаяном с его же иллюстрациями). А иногда одну строчку я, одну он: „В полночь я вышел на прогулку / Шел в темноте по переулку / Вдруг вижу, дева гложет булку… Нет, нет, Анрик, при чем тут булка… вдруг вижу дева в закоулке… переулку — закоулке, прекрасная рифма!“ И так далее».
А вот еще: «Когда мы сочиняли песни, я держал карандаш и бумагу, а Алеша ходил вокруг. Иногда бывало наоборот», — так Анри вешал лапшу на уши журналистке, которая пыталась допросить его об их «творческой лаборатории».
Уже в начале 60‑х годов они начали пользоваться инициалами А. Х. В. для обозначения совместных сочинений. В сознании друзей их существования были как бы связаны. Если спрашивали: «Где Хвост?», следующий вопрос был: «А где Анри?» В начале 70‑х, когда Алеша ездил в Салехард на какие-то гипотетические заработки, Анри даже сочинил двустишие для ответа на все такого рода расспросы:
Хвост уехал в Салехард,
А Анри хватил инфаркт.
В
Я уже говорила о том, как он умел преображать и усваивать существующие музыкальные темы. «Великий перекройщик» называет его Камиль Чалаев. Да не поймут меня неправильно
Братство, содружество, соавторство — назовем, как захотим. Алеша был гением соавторства. У него был особенный дар: привлекать к себе людей. И не только привлекать, а и вовлекать, и вдохновлять, как бы заражать своей талантливостью. Он создавал вокруг себя особую художественную атмосферу. Вспомним хотя бы несколько пьес, поставленных им в сквотах с минимальными ресурсами. Он умел организовать людей. Из хаоса создавал космос.
Уже
В поисках вымышленного царства», пригласил нас на ужин. Сфера интересов Гумилева была известна. Анри с Алешей раздобыли энциклопедию, отыскали в ней всех этих турок, торок, кераитов и меркитов, добавили немного Жуань-Жуани и конской упряжи и, помирая от смеха, сочинили песню. После ужина Алеша взял гитару и сказал: «Лев Николаевич, а мы для вас песню сочинили». Но петь он толком не мог — трясся от хохота. Сын двух великих поэтов сидел с невозмутимым лицом. Уже потом он сказал Сереже: «Ваши друзья ужасные хулиганы. Но очень талантливые».
Наконец, в конце 1973 года, перед самым нашим отъездом из России, была написана «Тайна». Алеша приехал в Ленинград прощаться с нами и пел со слезами на глазах «Храните золото любви…». Так мы и уехали со смертью в душе и с этой удивительной песней в памяти, не зная, увидимся ли когда-нибудь.
К некоторым песням Алеша писал свою собственную музыку. Большого значения то или иное авторство не имело: в его исполнении все полностью усваивалось как принадлежащее ему, как будто он на свет явился с этой гитарой и этими песнями
жанры: джаз, романсы, народные песни, даже наша «Березонька», даже индонезийская народная песня «Бурункака». И даже Иоганн Себастьян Бах не миновал общей участи. Ни Жорж Брассанс, ни Гарри Белафонте…
«Нужно