Оглавление

Глава 1. Понедельник

Стою, опершись руками на раковину, и смотрю на своё лицо, выглядывающее из глубины затемнённого зеркала. Короткая стрижка, не требующая расчёски, глаза ярко-медового цвета, нос с небольшой горбинкой, слегка впалые щёки… Лицо, как лицо, не лучше и не хуже сотен таких же, отражающихся этим утром в зеркалах просыпающегося города.

Капля воды медленно соскальзывает со лба, проползает по виску, по только что выбритой щеке, непонятным образом сворачивает на подбородок и уже с него слетает вниз, смешиваясь на чёрной глянцевой поверхности со своими клонами. А потом они все вместе пропадают в бесконечной глубине канализационного стока.

— Всё заканчивает своё существование в одном месте, — пробормотал я.

Прикрыл глаза, закусил губу и несколько раз глубоко вздохнул, следуя совету неизвестного психолога, который когда-то вычитал в ленте. Этот балабол обещал, что всего три вздоха и взгляд внутрь себя смогут помочь в любой ситуации. Но, то ли советы были дерьмовые, то ли я неправильно в себя посмотрел, без прищура, наверное, — меня не отпустило. Желание со всей дури удариться грёбаным лбом о грёбаное зеркало и забыться грёбаным сном никуда не пропало.

Снова смотрю в свои глаза и привычно не вижу в них ничего, кроме цвета. Ни мысли, ни желания, ни боли.

Внезапно для меня самого губы расплываются в энергичной улыбке, одной из тех, что я всегда надевал, когда переступал порог своей квартиры. В арсенале имеются ещё скупая, сдержанная, мимолётная и несколько других улыбочек для самых разных жизненных ситуаций. Все они выходят просто замечательно, так что никто не может уличить меня в фальши — для этого надо заглянуть в глаза больше, чем на пару секунд, и слегка напрячься, на что ни у кого нет ни времени, ни потребности. И это меня вполне устраивает. Но моя самая большая гордость: улыбка искренняя. В своё время она проходила проверку душещипательными беседами глаза в глаза и даже имеет дополнительную функцию «сквозь слёзы».

Улыбка исчезает. Опять появляется. Снова исчезает. Будто кто-то нажимает на выключатель.

— Лёха, впереди ещё один замечательный день, — сообщил я своему отражению. — Такой же, как был вчера. Такой же, как будет завтра. Но я его проживу, хотя ей богу, не понимаю, на хрена… «Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет, Живи ещё хоть четверть века — всё будет так…». Н-да…

Челюсти свело, и сквозь сжатые зубы вырвался придушенный крик-стон:

— Господи, сделай уже что-нибудь со мной! Ты же видишь — я слаб… Или не Господи…

Глаза закрылись, по щеке покатилась ещё одна капля, добежала до губ, я машинально смахнул её языком. Солёная…

Я взял с крючка полотенце, промокнул лицо, нанёс бальзам после бритья и вышел из ванной. На кухне уже начал посвистывать чайник, так что я его выключил и залил кипятком геркулесовые хлопья в белой плошке. Полторы минуты в микроволновке — и завтрак готов. Быстро и удобно. А ещё, безвкусная водянистая масса не позволяет собой наслаждаться: тут бы проглотить побыстрее, да перейти к кружке растворимого кофе с двумя кусками рафинада, который как раз поостынет, пока будет поглощаться каша.

Завтрак занял не больше десяти минут. Как, впрочем, и всегда.

Не торопясь натянул носки, надел брюки, белую рубашку, повязал галстук и накинул пиджак. Вот и всё: готовность к новому дню составляет сто процентов.

Я вышел из квартиры на лестничную площадку, запер дверь и пошёл вниз по лестнице. Ещё обуваясь, подумал, что на улице может быть прохладно, но, к сожалению, не прислушался к шёпоту разума и пошёл как есть. Так что, открыв подъездную дверь и на секунду замерев на пороге, почувствовал, как холодный ветер тут же забрался под пиджак и просочился сквозь тонкую ткань рубашки. Но возвращаться уже не хочется — не люблю лишние движения. К тому же вчера, несмотря на то что я вернулся домой после бассейна поздно, получилось поставить машину почти у самого подъезда, так что ветер не должен успеть заморозить меня основательно. Так и получилось, но, когда я нырнул в салон и, поёжившись, завёл двигатель, решил, что надо всё-таки проверять температуру на улице перед выходом, а не на собственной шкуре по факту. С плащом было бы однозначно лучше… Всё никак не привыкну, что нынешнее лето выдалось абсолютно мерзопакостным: либо жара за тридцать, либо чуть ли не заморозки по ночам, к которым периодически добавляется ублюдочный моросящий дождь. Сегодня как раз второй вариант, ладно хоть без мороси.

Пришлось включить подогрев сидений и печку, и минут через пять я уже начал согреваться, и поездка из отвратительной превратилась в удовлетворительную.

До работы ехать около часа. Хотя, ездой это можно назвать с большой натяжкой. Машина нудно проползает пару метров, встаёт, потом ещё немного продвигается, снова останавливается и так до тех пор, пока наконец не пересекает заветную стоп-линию под мигающим зелёным, разгоняется до умопомрачительных сорока километров в час… А через пять секунд снова выжимается тормоз, и всё начинается сначала. Мозги практически не участвуют в этом процессе: ноги на автомате давят на педали, а руки подправляют руль, голова выполняет функцию снабжения организма кислородом и отслеживания некоторых параметров внешней среды — расстояние до авто впереди, боковой интервал, смена цветов на табло светофора и тому подобные детали, необходимые для доставки своего носителя из пункта А в пункт Б. Если какие-то мысли и крутятся в голове, то я не способен их хоть как-то зафиксировать, сохранить для будущего. Или не стремлюсь. Или мне просто плевать. А скорее всего, всё это вместе.

Сегодня поток двигается особенно медленно, а последние минут пять так вообще стоит на месте, наверное, где-то впереди опять стукнулись слишком спешащие на работу индивидуумы. Я повернул голову и посмотрел сквозь стекло. Обычно за ним нет ничего примечательного, а потому взгляд скользит, отмечая присутствие авто, зданий, деревьев, облаков, но не цепляясь за них и абсолютно игнорируя мелочь типа пешеходов, и растворяется, не впитав абсолютно никакой информации. Но сегодня случилось небывалое: он остановился на больших тёмно-зелёных, почти малахитовых глазах и не смог двинуться дальше. Понятно, что глаза там висят не сами по себе, у них есть хозяин, точнее, хозяйка, сидящая в соседнем авто и точно так же смотрящая сквозь своё стекло. И почему-то прямо на меня.

Глаза без лица и его мимики вообще не передают никаких эмоций, это просто склера с чёрной горошиной зрачка да хоть как-то оживляющей её радужкой. Но в этом случае схема дала сбой. Я вообще не заметил лица: передо мной только глаза — полные жизни, безразличные, мудрые, добрые, прожигающие до самого нутра, лучащиеся предвкушением нового дня, сочащиеся непроглядной темнотой прошедших ночей…

Исчезли. Только что я тонул в тёмно-зелёной, но прозрачной бесконечности, и вот вынырнул и хватаю ртом воздух, а прямо передо мной дымится стиснутая толстыми волосатыми пальцами, торчащими из приоткрытого окна, сигарета.

До меня только через несколько секунд дошло, что машина напротив просто тронулась с места и проехала на пару корпусов вперёд. А мой ряд как стоял, так и остался стоять.

Промелькнула мысль, что надо выпрыгнуть из машины, добежать до ускользающей от меня ненормальности и что-то сделать… Но нервные импульсы, на рысях выскочившие из головного мозга, почти сразу потеряли свою живость, а до конечностей вообще добрались их почти разложившиеся останки, так что даже пальцы не шевельнулись.

Соседний ряд снова тронулся, машина с обладательницей тёмно-зелёных глаз внутри добралась до светофора и, перевалившись через пешеходный переход, исчезла в потоке своих близнецов. Несмотря на расплёсканное по асфальту разнообразие цветов, форм и шильдиков на крышках багажников, все эти куски металла со стеклянными вставками для меня на одно лицо. Может, в другой раз я бы и смог вспомнить хотя бы цвет этого авто, но сейчас… Сейчас — нет.

Или не было ничего? Глюк? Фантазия? Задремал? Если даже и нет, то я знаю, что эти глаза я увидел в первый и последний раз в жизни. Бывает такое, что тебе не нужны доказательства, ты просто понимаешь истину.

Сразу несколько громких разнокалиберных гудков заставили меня прервать размышления. Сигналят мне: как оказалось, машины впереди уже поехали и успели оторваться на несколько корпусов, что почти мгновенно вызвало возмущенную реакцию спешащих на работу водителей, оказавшихся позади меня. Организм сработал как положено, ноги нажали на педаль газа и с лёгкой пробуксовкой отправили тяжёлое тело машины вперёд, а мозги приняли решение считать инцидент с тёмно-зелёными глазами исчерпанным — за невозможностью как-либо его подтвердить или опровергнуть. Лишь мелькнула невесомая тень то ли сожаления, то ли обиды, а потом бытие снова встало на надёжные рельсы, ведущие вперёд и только вперёд, к светлому будущему. Настолько светлому, что не видно ни фига, всё засвечено…

С опозданием в двадцать минут я вошёл в двери офисного здания. Но переживаний по этому поводу ноль: начальство знает, что обстановка на дорогах непредсказуемая, потому минуты опоздания просто перекидываются на конец рабочего дня. Придёшь в девять — уйдёшь в шесть. Придёшь в двенадцать — уйдёшь в девять. Задача каждого сотрудника: просидеть восемь часов на рабочем месте с часовым перерывом на обед.

Иногда мне кажется, что других обязанностей, кроме как провести четыреста восемьдесят минут на седьмом этаже стеклянного здания, уткнувшись взглядом в монитор, просто не существует. Но, конечно же, это не так. На самом деле, каждый день заполнен уймой ответственной и неотложной работы: проверка договоров, дополнительных соглашений, закрывающих документов и всей остальной электронной и бумажной требухи.

— Лёша, привет! — встретил меня, как только я переступил порог, приветливый и энергичный мужской голос. — Как дела?

— Привет, нормально, — ответил я, улыбаясь и протягивая ладонь. — У тебя?

На состояние моих дел наплевать всем, кроме меня самого, а тем более этому раздолбаю из отдела продаж, Шурику. Дела Шурика меня, само собой, интересуют тоже не сказать, чтобы сильно, но к приклеенной улыбке должен прилагаться определённый набор слов и действий, отсутствие которых обратило бы на себя внимание. А первое правило для того, кто не хочет, чтобы его доставали — быть как все, не отличаться от десятков улыбчивых тел в костюмах, произносить фразы «как дела?» и отвечать на них «нормально».

И чего он тормознул внизу? Честно говоря, я видел, как он забегал в открытые двери и специально выждал перед входом минуту, чтобы с ним не пересечься в холле. А теперь придётся ещё и в лифте вместе ехать…

— Лёш, у тебя пары тысяч нет до завтра? Совсем пустой, даже на обед нет. Завтра же двадцатое, должны аванс перечислить, сразу отдам.

Как оказалось, у гипертрофированной приветливости Шурика имеется объективная причина, так что моё представление о мире не подверглось угрозе быть изменённым. И, с одной стороны, можно было бы дать денег в долг, и это будет гарантией, что в ближайшие пару месяцев Шурик будет избегать встреч со мной — одной проблемой меньше. С другой, если каждому, кого не хочешь видеть, платить, пусть даже по тысяче, а не по две, то на себя не останется. К тому же, большинство в этом здании в долг не дают никому и никогда, так что отказ будет в рамках принятых норм поведения.

— Нет, извини, сам на мели, тоже аванса жду, — врать мне легко и совсем не стыдно.

Теперь остаётся только избежать совместной поездки в лифте, иначе Шурик будет ныть про деньги до самого седьмого этажа, даже понимая, что я своего решения не изменю. И дело не в том, что есть вероятность передумать — я уже давно научился в таких случаях отключаться от потока чужих слов и только неопределённо «мычать» в нужный момент. Просто не хочется.

— Вот ведь, телефон в машине оставил! Придётся возвращаться, — нашёл выход я, но тут входные двери открылись и вошёл Гера, известный своей добротой и отзывчивостью, всегда готовый помочь ближнему своему, то есть идеальная цель для алчного Шурика.

Шурик тоже оценил обстановку и тут же переключился с малоперспективного меня на почти стопроцентный вариант. Он бросился Гере навстречу, расплываясь в настолько искренней улыбке, что не знай я его, решил бы, что он встретил как минимум лучшего друга. К стандартным приветствиям он добавил несколько вопросов за жизнь, смол-ток, так сказать, активно кивая и издавая междометия, призванные обозначить его крайнюю заинтересованность в ответах. И только уже находясь на середине лестничного пролёта (к моему счастью, Гера работает на третьем этаже, и они пошли пешком), Шурик пожаловался на незавидное финансовое положение.

В общем, лифт остался в моём полном распоряжении, и я поспешил нажать кнопку вызова: очень мне не хочется, чтобы ещё кого-нибудь нелёгкая принесла. Уже через пару секунд я ступил в большую хромированную коробку, не глядя нажал кнопку нужного этажа на панели, двери закрылись, и лифт бесшумно заскользил вверх.

— Раз, два, три, четыре… десять… — сосчитал я про себя секунды.

Обычно на десятой лифт останавливается, то есть я добираюсь до своего этажа, но на этот раз он продолжил движение. Я посмотрел на табло и, вопреки ожиданиям, увидел, как на нём загорелась цифра «9». И как это я умудрился нажать не на ту кнопку? Первый раз за столько лет… А что у нас на девятом этаже? Там уже не наша территория, никогда на нём не был.

Двери раздвинулись, и я, даже не выглянув наружу, нажал на кнопку с семёркой, на этот раз убедившись, что это именно она. Правда, взгляд всё равно успел зацепиться за нестандартный для офисного здания интерьер холла — что-то в стиле лофт. Только как будто дизайнер переборщил с простотой — слишком уж обшарпанная штукатурка, из-под которой местами выходит наружу кладка красного кирпича, выставленная напоказ проводка, свисающая с потолка на обычном проводе большая лампочка без плафона. Наверняка, это офис айтишников, они любят такую «красоту» — чтобы нестандартно и оставляло простор для разума, брызгающего на окружающее креативностью. Ещё и заплатили, наверное, за это немерено… Мне кажется, что есть у современного искусства, частью которого является дизайн, такая фишка — чем более убого оно выглядит, тем дороже стоит. Хотя, может, я и ошибаюсь.

Когда двери лифта открылись на моём, седьмом этаже, мысли о девятом и его сверхмодном дизайне растворились и осели бесцветным налётом на краткосрочной памяти. Скоро произойдёт ещё что-нибудь настолько же бесполезное и незначительное, потом ещё и ещё, и, наконец, событие под названием «девятый этаж» скроется под слоями других воспоминаний. Да и не событие это вовсе, а так — незначительный эпизод.

Рабочий день прошёл ровно.

Я проделывал обычный набор активностей, практически не поднимаясь из-за стола.

Разве что пару раз сходил на кофе-брейк в «релакс-рум». Такое наименование у нас официально носит помещение с большим диваном, несколькими креслами, кофемашиной и вдохновляющим видом на запруженную машинами улицу. Курилка здорового человека, так сказать. Собственно, неофициально она называется именно так — «курилка», хотя из курящих во всём здании найдутся, наверное, только охранники на ресепшен. Вообще, кофе вполне можно выпить и за рабочим столом, но отвлекаться от работы иногда надо даже мне, а более подходящего для умеренного общения с коллегами места, чем эта комната, придумать сложно. Тут всегда тусуется два-четыре человека, набор обсуждаемых тем стандартен: начальство, коллеги, цены и политика, так что можно быть внутри разговора, не особенно в нём участвуя. И для меня это ещё один способ не быть в коллективе «белой вороной». Ну да, приходится поддакивать и иногда вставлять реплики подлиннее, но оно того стоит.

Обычно я устраиваюсь в глубоком кожаном кресле бежевого цвета, стоящем вполоборота к окну. Его огромный плюс — возможность смотреть в основном на улицу, а к говорящим поворачиваться только в случае необходимости. Справа от него стоит совсем маленький столик, которого как раз хватает для стопки журналов и кофейной чашки. Журналов всего пять и лежат они здесь чёрте с каких пор — два на автомобильную тему, один женский, один мужской и один, о чудо, толстенный литературный журнал, в котором опубликованы короткие рассказы и очерки разных авторов. Честно говоря, когда увидел его впервые, не поверил, что такие ещё издаются, но именно он стал моим любимым — открыв его, можно сделать вид, что ты погружён в процесс чтения и даже пропустить один-другой вопрос коллег мимо ушей. Да и читать его интересно, честно говоря. А ещё он самый свежий на вид, обложка не потрёпана и не заляпана, так как остальной глянец кто-нибудь нет-нет да и берёт в руки полистать.

Как только часы показали шесть часов двадцать минут, я отправил компьютер в «сон», встал и пошёл на выход.

Даже если бы я пришёл сегодня на работу вовремя, то всё равно задержался бы до этого времени. Большинство у нас всё-таки приходят ровно к девяти и потому сваливают в шесть и ни минутой позже, трудоголики и безотказные сидят допоздна, так что задержка минут в пятнадцать-двадцать гарантированно позволяет избежать толкучки на выходе. А если посидеть ещё полчасика, то можно и дорожные пробки только краешком задеть, но домой ты всё равно приедешь в то же время. Для меня сидение за рулём авто предпочтительнее сидения в офисном кресле. Конечно, можно остаться и ещё поработать, но смысла никакого в этом нет. Зачем делать работы больше, чем можно, если её всё равно от этого меньше не станет?

Тем более, что по плану у меня сегодня прогулка на свежем воздухе в приятной компании наушников: ничто так хорошо не заполняет мозг и время, как ходьба под музыку в неопределённом направлении.

Я спокойно спустился на первый этаж, вышел на улицу и подошёл к машине. И уже открыл было дверь и поставил ногу на порог, но что-то заставило меня посмотреть на задний бампер. Интуиция на обманула: на когда-то идеально чистой поверхности обнаружились несколько царапин и следы красной краски. Пока я сидел за компьютером, кто-то из коллег или сотрудников других фирм-арендаторов шоркнул мне машину и свинтил домой, а если говорить языком юридическим, то скрылся с места ДТП. Идиот. Здесь же каждый квадратный сантиметр просматривается камерами. И ведь я бы никакого скандала не устраивал: страховка есть, а сам факт появления царапин мне, по большому счёту, безразличен. А теперь, вместо того чтобы ехать домой, спокойно оформив всё как положено и тихо-мирно разошедшись, я обречён на просмотр видео с камер, а он на возможное лишение прав. Хотя, может он просто не заметил контакта.

Пришлось возвращаться в офис.

— Простите, мне там машину зацепили. Бампер. Вы ничего не видели? — обратился я к сотруднику СБ, сидящему за стойкой на входе.

— Какую? Покажите на экране, пожалуйста.

Я показал.

Охранник посидел несколько секунд наморщив лоб и многозначительно поглаживая подбородок, потом ответил:

— Нет, не видел. Но я ведь не круглые сутки на посту, мы меняемся, да и не смотрим мы на экраны постоянно. Надо запись поднимать. Или вы в полицию обратитесь?

— Хотелось бы всё-таки сначала посмотреть. Вдруг кто-нибудь из знакомых: не заметил, что задел, и уехал.

— Это да. Обидно было бы на ровном месте права потерять. Сколько там дают за оставление места ДТП? Год? Да вы заходите, присаживайтесь, сейчас на отдельный экран вам выведу.

Пришлось смотреть записи с самого утра, с момента, как я припарковался и входные двери закрылись за моей спиной. Само собой, смотрел в режиме перемотки, но всё равно у меня на это ушло больше часа. Под конец я откинулся на спинку стула и произнёс вслух:

— Ничего. Ни одна машина достаточно близко не проезжала.

— Значит, не у нас это, — с видимым облегчением выдохнул охранник.

Ему любое происшествие на территории — лишний геморрой с заполнением бумажек и выслушиванием нудных нотаций от начальства, хотя в этом эпизоде он вообще никаким боком. Но начальству только дай повод, оно все косяки припомнит.

— Наверное, во дворе задели, ночью. Вчера вечером точно ничего не было. Теперь придётся и дома камеры просматривать.

— Да уж, у вас сегодня день кино! — хохотнул охранник, получивший от меня окончательное подтверждение отсутствия потенциальных осложнений и, соответственно, дозу позитивных эмоций.

— Да, — ответил я, встал и пошёл на выход. — Спасибо. Доброй ночи.

— До свидания!

Пробки уже рассосались, так что домой я добрался минут за двадцать. Поднялся в квартиру, сделал пару бутербродов, достал из холодильника бутылочку пива и уселся за ноутбук. Через два часа и три бутылки пива я пришёл к выводу, что либо вчера вечером умудрился проглядеть эту царапину, хотя отчётливо помню, что, забирая сумку с заднего сиденья, взгляд скользнул по бамперу, либо пропустил нужный момент на записях. Второе означает, что мне придётся просматривать их по второму разу и медленнее, чтобы быть уверенным на сто процентов.

— Да ну на фиг, — сказал я сам себе.

Быстренько почистил зубы, сходил в душ и лёг в кровать, поставив таймер на телевизоре. Тихий бубнёж скучных новостей — лучшее снотворное трудно себе представить.

Глава 2. Вторник

Утро следующего дня обошлось без душещипательных коротких разговоров с самим собой перед зеркалом в ванной. Я, вообще-то, страдаю этой фигнёй далеко не каждый день, обычно мне хватает простого и молчаливого осознания суетности бытия и своего практически нулевого места в нём. И только когда на моё перманентно никакое психическое состояние накладываются физиологические или какие-либо внешние факторы, начинается общение с отражением. Правда, ещё бывали годовщины, но даже в эти дни было два варианта развития событий: либо я успеваю надраться до состояния овоща к моменту наступления антикатарсиса, либо разговорами с собой всё только начинается.

Но вчерашние царапины и следы красной краски на бампере не слишком сильно меня задели, с физиологией тоже пока проблем не наблюдается, а до годовщины далеко. Так что, утренние процедуры прошли быстро и без надрыва.

Выйдя из дома, осмотрел машину, убедившись, что повреждения мне не приснились, и отправился на работу. Стало заметно теплее, но зато с неба посыпались редкие мелкие капли воды — дождём это назвать сложно.

И пробка чуть меньше, чем вчера, и по пути не случилось ничего из ряда вон, и перед лифтом не отирается Шурик. В общем, как и положено, день отличается от предыдущего в незначительных нюансах.

Только одно совпало: в лифте я поехал один, и опять он не остановился, когда счёт дошёл до десяти, и двери открылись на девятом этаже.

Ну, ладно, вчера ошибся кнопкой, но, чтобы ещё раз да на следующий день… Это ненормально.

Я нажал на кнопку «семь» не сразу. Посмотрел на обшарпанную стену, кабели, протянутые по ней и на низко висящую на длинном и толстом проводе дизайнерскую лампу, большую, словно обычную лампочку надули, как воздушный шарик. Прямо по центру висит небольшой чёрно-белый постер с ярким красным пятном на переднем плане — у меня подобный имеется дома. Вчера я его не заметил.

На этаже тихо. Точно айтишники. У них вообще наверняка большинство из дома работают. А здесь за стойкой сидит одинокий тим-ассистент и воет на эту дизайнерскую лампу от одиночества. Хотя, нет, с чего это она (он?) выть будет? Попеременно то в смартфоне, то в ноуте сидит: лайкает, прокручивает, выкладывает, постит, сериальчики смотрит и всё такое. Живёт полной жизнью, так сказать…

Я нажал на кнопку своего этажа, двери закрылись.

Или всё-таки ремонт идёт? Но тогда бы висела обычная лампочка, за сто рублей, а не за пять тысяч.

Тут двери открылись на седьмом, и мысли о лампочке отошли на задний план — включился режим «офисный планктон». А в этом режиме никаким, даже мало-мальски цветным мыслям, не позволяется нарушать серость и однообразие офисного существования. Моя тема, короче.

Правда, так получилось, что сегодняшний день не оправдал ожиданий.

Всё началось, как только я сел за стол и включил компьютер. Система, как ей и положено, потребовала ввести пароль, но отказалась пускать меня, когда пальцы отстучали по клавиатуре. Попробовал ещё пару раз, потом ещё несколько, переключая язык ввода и меняя строчные буквы на заглавные. Находясь в лёгком недоумении, я откинулся на спинку кресла. Пароли, как того требуют правила, меняются раз в три месяца, и в моём случае они всегда представляют из себя название страны латиницей с обратным размером букв и указанием её площади в квадратных километрах. Страны беру по порядку из того же рейтинга размера территории — так всегда могу подсмотреть пароль, если вдруг его запамятовал. Я открыл на смартфоне список стран и нашёл нужную строчку — Colombia1141748, ещё раз набрал, сверяя каждую букву и цифру: результат тот же. Попробовал соседние страны, три строчки вверх, три вниз… Кого обманываю, я ж помню каким паролем пользовался последние два месяца. Придётся обращаться к нашим айтишникам, выслушивать от них ворчание про криворуких и пустоголовых, которые знают только как кнопку «ОN» нажать и больше ничего.

Я позвонил им и минут пять выслушивал идиотские вопросы типа «А ты кнопочку «вкл» нажал?», «А ты пароль латиницей вводил?», «А ты точно пароль помнишь?», «Точно-точно помнишь?»… Доказывать им, что и сам вполне сносно разбираюсь в компьютерах, не стал, иначе они бы бросили все ресурсы на то, чтобы убедить меня в обратном. Тем более что я знаю: их «идиотские» вопросы объясняются тем, что процентов девяносто проблем, с которыми к ним обращаются, решаются как раз чем-то вроде переключения языка или нажатия одной кнопки.

Так что я молча выслушивал вопросы, односложно отвечал и просил исправить всё поскорее, а то работа встала. В конце концов, когда «сетевые боги» осознали, что проблема действительно существует, они соизволили подключиться и сбросить предыдущий пароль, установив свой, временный. Потом они некоторое время объясняли мне важность соблюдения стандартов кибербезопасности и изложили основные правила создания паролей. Всё это тоже выслушал: у всех, даже у айтишников, есть планы по работе с персоналом, и иногда они вспоминают о необходимости их реализации. А я и не против выступить в качестве жертвы — вот такой он я, понимающий. Кстати, когда я говорю «они», то не ошибаюсь, потому что в допросе и последующей лекции участвовал весь штат наших «хакеров» — три человека.

Но всё в нашем мире непостоянно, включая даже желание покомпостировать мозги ближнему своему. Так что вскоре я остался наедине с монитором и приступил, наконец, к исполнению своих непосредственных обязанностей.

Спокойно поработать у меня получилось чуть меньше часа. Разобрался с текучкой, добил мелкие вопросы и приступил к работе с большим пакетом документов, который бегло просмотрел ещё под конец вчерашнего дня, но на первой же строчке договора споткнулся о название конторы.

Хоть убей, но оно должно другим. Не то чтобы я запоминаю всех наших контрагентов, тем более что для меня они всегда остаются лишь набором букв и цифр, а не живыми людьми, но на этих я обратил внимание из-за их оригинального наименования: ООО «Пусси Дэй». Когда в первый раз его увидел, то мне подумалось, что хозяева фирмы могли и не знать, какие существуют варианты перевода этого слова, и насколько они не соответствуют сфере её деятельности (а это, на минуточку, производство сложного оборудования, причём в том числе и по заказу Министерства Обороны, судя по строчке «модульные пусковые комплексы» в перечне продукции). Но сегодня название стало более адекватным — ООО «ДэйОфф», хотя и тут можно придраться к скрытым смыслам.

В конце концов, пришлось себя убедить, что я ошибся, и никакой «пусси» не было. Только вот это не помогло мне вернуть былой настрой: всё равно в голове крутились отвлекающие мысли, и я обращал внимание то на одну мелочь, то на другую, выискивал и, что самое главное, находил отличия от вчерашней версии. Причём отдавал себе отчёт, что во многих случаях просто не мог их вчера запомнить — я ведь тогда не вчитывался.

В итоге потратил на этот их «дэйофф» весь свой «воркдэй»…

Под конец дня вымотался так, как, пожалуй, никогда за последние годы. Не физически — психологически. Чему даже слегка удивился. Я-то думал, что я настолько толстокожий и непробиваемый, что меня даже увольнение без выходного пособия не заставит занервничать, а тут какой-то вшивый договор.

Я пошёл в «курилку», сделал капучино и присел на привычное место. Мягкое кожаное кресло чуть-чуть подалось, примялось, тихонечко «вздохнуло» и, наконец, приняло меня в свои объятия, гарантируя, что здесь-то точно всё будет так, как надо. Кстати, в этот момент впервые подумал, или, скорее признался себе, что прихожу сюда не чтобы создать видимость рядового члена коллектива, а именно за этим — скрипучей кожей, её запахом, теплом, ползущими за окном машинами, проплывающими облаками, каплями дождя, сбегающими вниз по стеклу, огнём вывесок зданий напротив, непонятно откуда взявшимся литературным журналом…

Он-то меня и подвёл, паскудник. Я взял журнал в руки и, пролистав пару раз страницы от начала до конца, открыл на семьдесят второй: мне ещё раз захотелось перечитать «Розу Парацельса» Борхеса. В принципе, ничего особенного в этом рассказе нет — даже слог мне не слишком нравится, и смысл вроде бы прост… Но вот захотелось мне его прочитать в …надцатый раз. Только он там не нашёлся. «Амброз Бирс, «Один офицер, один солдат», — прочитал я вверху страницы. Этот рассказ тоже был в журнале, я его читал, но страница… страница у него была… Ещё раз пролистал журнал, позволяя пальцам самим найти нужную. Десятая, точно. Теперь на десятой странице нет никакого названия — сплошной текст.

Я посидел несколько минут, тупо пялясь на подрагивающие буквы, но не смог выдавить хоть какую-то адекватную мысль. Аккуратно закрыв журнал, положил его на столик, взял чашку с кофе и одним глотком допил остатки. Взглянув на висящие на стене часы, показывавшие начало седьмого, подумал: «Пора идти». Выбрался из кресла и пошёл к рабочему месту — проверить, не появилось ли чего неотложного, выключить компьютер, навести порядок на столе.

Через десять минут я закончил все дела и вышел из офиса. Запланированную на понедельник, но не состоявшуюся по известным причинам прогулку перенёс на сегодня. Хотя, этот перенос — чистая условность. Мои вечера заполнены одним и тем же изо дня в день: один-два раза в неделю бассейн, два-три раза прогулки и ещё два отдаю на то, что захочется чего-нибудь ещё. Обычно заканчивается тем, что я одеваюсь и опять-таки выхожу на улицу, только включая не музыку, а аудиокнигу. Слушаю разное, от русской и зарубежной классики до скандинавских детективов и киберпанка, иногда погружаясь в повествование, а иногда слова пролетают мимо сознания с таким же тихим свистом, как размеренное и лишённое смысла «унца-унца».

Я подошёл к машине, открыл дверь и провалился в салон. Повернул ключ зажигания и хотел было уже тронуться, но что-то не дало мне нажать на педаль газа. Заглушил движок, открыл дверь, выбрался обратно на улицу и подошёл к багажнику, внимательно вглядываясь в покрытую тонким слоем пыли поверхность.

Всё-таки функционирование мозга человека и его восприятие не поддаётся объяснению — как я мог заметить, что с теми царапинами что-то не так? Вроде, ведь, даже не смотрел в ту сторону…

Царапины на месте, но краска не красная, а тёмно-коричневая. Редкий цвет. Можно по пальцам пересчитать модели, которые продаются в такой расцветке. Я присел на корточки и потёр пальцем тёмные следы. Не помогло. Да и как это могло помочь? Что, кто-то решил устроить пранк и закрасил красное коричневыми фломастерами? Голова завертелась в поисках выглядывающих из-за угла или из-за деревьев шутников, но они ничем себя не выдали.

Я задумчиво потёр лоб. У меня два варианта. Первый: вернуться обратно в офис и опять провести полтора часа за просмотром записи с камер, потом, ничего не обнаружив, заняться тем же самым дома. Либо можно решить, что красный цвет мне показался, и, на самом деле, краска изначально была коричневая. Вооружившись психологическими теориями, можно даже найти веские причины для такой невнимательности — состояние вчера было ниже среднего, погода мерзкая, утро началось с самокопания…

«Да, пожалуй, пусть так и будет, — сказал я себе. — В очередной раз».

Мне, конечно, не очень важно, чем занять время до отхода ко сну, но второй день подряд посвятить три часа просмотру фильма отвратного качества и с нулевым сюжетом было бы слишком.

Я встал на ноги, вернулся в салон, завёл двигатель и двинул в сторону дома. Только на этот раз отрешиться от реальности не получилось. Принять-то я её принял, но мысли всё равно крутились вокруг бампера, цвета краски, литературного журнала, названия фирмы, не подошедшего пароля… Слишком много накопилось сегодня несостыковок. Настолько много, что от психологических теорий возможных причин такой невнимательности и избирательности памяти, я начал скатываться к теориям психиатрическим. А от них и до практик не далеко. А ведь всегда был уверен в высочайшем уровне самоконтроля, осознавая, что проблемы с психикой у меня есть, но не позволяя им выползать дальше собственной головы и неспособного никому ничего рассказать зеркала в ванной.

Я заставил себя собраться и выдавить из головы густые, словно горчица, мысли только после того, как два раза проехал на красный свет, ловя возмущённые гудки и, без сомнения, штрафы, и один раз чуть не въехал в остановившийся перед пешеходным переходом здоровенный внедорожник.

Припарковавшись наконец у дома, я поднялся наверх и, даже не тратя времени на ужин, переоделся в спортивное и надел наушники. Надо чем-то придавить снова потянувшиеся к моему уставшему разуму щупальца мыслей, и мне показалось, что лучше всего в этом сможет помочь Маркес и его «Сто лет одиночества». Нужно что-то этакое: поток сознания, дающий простор для восприятия — можно слушать и пытаться вникнуть, искать скрытые смыслы и придавать свои, или слушать и не понимать почему ты это продолжаешь делать, настолько пустыми и даже мерзкими выглядят жизни и поступки бедолаг, обречённых на Макондо… Когда-то я её уже осилил, а теперь включаю время от времени в наушниках.

Выйдя из подъезда, я быстрым шагом пошёл по тротуару, бросая взгляды на знакомые деревья и автомобили, пролетающих птиц и проходящих мимо людей.

Держащиеся за руки парочки, мамы с колясками или с ковыляющими и сосредоточенными на этом процессе малышами. Целеустремлённые небритые мужички с неутолимой жаждой в глазах. Бегущие неспешной трусцой адепты ЗОЖ. Обладатели строгих костюмов и кожаных портфелей, загнавшие свои дорогие и не очень авто на многоуровневую стоянку за соседним домом и спешащие отведать приготовленный любимой женой ужин…

Тёплый вечер и приятный ветерок объединяет жителей каменных джунглей, расслабляет их, дарит чувство безопасности и самое что ни на есть обыкновенное счастье. Им всем это, уверен, кажется обыденностью, кому-то даже бытовухой, но на самом деле это оно и есть.

Я это понимаю, и чем дальше, тем неуютнее мне становится, тем более чужим себя ощущаю. Точнее, я это понимал всегда, но мне это было по барабану, а вот сегодня чего-то барабан порвался… Вся эта непринуждённая и непосредственная вьющаяся вокруг меня жизнь служит лишь фоном для моих попыток углубиться в житьё-бытьё многочисленных Аркадио и Аурелиано и отогнать подальше события прошедшего дня. Вслушиваюсь в слова, стараюсь погрузиться в тёмный омут повествования, но то и дело сквозь его толщу просачиваются вспышки — «пуссидэй», «колумбия», «дэйофф», «парацельс»… Время от времени вообще проваливаюсь в минуты ничегонедумания, которые были бы спасительными, если бы не были такими короткими, и тогда целые куски текста пролетают мимо сознания. Наверное, придётся начинать слушать сначала.

В конце концов пришлось плюнуть на Маркеса, да простит меня мэтр, найти подборку электронной музыки, то ли хаус, то ли транс, и, включив погромче, прибавил шагу. Помогло. Чёткий ритм и густые басы выбили из моей головы всё лишнее.

Полтора часа спустя, когда уже стемнело, я вернулся к подъезду, но, взявшись за ручку двери, остановился, а потом не удержался и подошёл к машине, при свете фонарика на мобильном убедившись, что цвет следов краски на бампере остался коричневым. Ну и хорошо. Я и не сомневался. Разве что самую малость.

Зайдя в квартиру, я почувствовал, что прилично устал — вот что делает хороший темп ходьбы и желание перейти из стадии бодрствования в стадию сна без промежуточных остановок. Пришлось, правда, заглянуть на кухню и съесть баночку творожка: желудок довольно чувствительно напомнил о своём существовании. Но потом быстро принял душ и, на ходу вытершись полотенцем, добрался до кровати, сдёрнул покрывало и упал на постель.

Мне кажется, заснул сразу же. Просто провалился в сон.

Глава 3. Среда

Я почти не вижу сны. Или вижу, но не запоминаю. Вот и в этот раз понятия не имею, что такого наворотило моё подсознание, что я проснулся весь в поту и дышу так, будто пешком забрался на тот самый девятый этаж. В голове вертятся только смутные образы, обрезки не связанных между собой картинок и обрывки невнятных звуков. Но и они бесследно испаряются, пока я преодолеваю расстояние от кровати до двери ванной.

Через минуту, ополоснув лицо холодной водой, я застыл в своей любимой позе, пытаясь отыскать в глазах напротив… Не знаю, что. Может, и ничего.

Всё идёт к тому, что грядёт очередной приступ самокопания и самоуничижения, уже второй за три дня. Это, полагаю, будет слишком, и, не дожидаясь его прихода, я шагнул в душевую кабину и включил ледяную воду.

Самое надёжное лекарство от душевных переживаний — физическая встряска. У организма появляются более насущные проблемы, и все усилия мозга, нервной, сердечно-сосудистой систем, да и всех остальных тоже, направляются на борьбу с реальным стрессом.