Глава 1. Ржавый дом
Лили Коллинз проснулась от грохота в подвале. Стены старого дома на окраине Кливленда дрожали, словно само здание стонало под весом ещё одной порции отцовского хлама. Она лежала в своей комнате — если это можно было так назвать: узкая кровать с продавленным матрасом, обои, отслаивающиеся пластами, как кожа прокажённого, и единственное окно, забитое фанерой, чтобы «не пускать микроволны правительства». Воздух пропитан запахом ржавчины, плесени и тухлой ветчины из банок, которые отец таскал неделями.
— Лили! Вставай, дьяволы уже на подходе! — прорычал снизу голос Джека Коллинза, её отца. Его шаги гремели по скрипучей лестнице, а за ними — лязг металла и шуршание картонных коробок.
Она села, протирая глаза. Семнадцать лет, а всё ещё просыпается от этих воплей. В зеркале над умывальником — бледное лицо с тёмными кругами под глазами, волосы спутаны, как провода в отцовском подвале. Лили ненавидела это отражение: оно было копией матери, которая умерла от рака пять лет назад, «от вакцин, от их наночастиц», как твердил отец. Но Лили знала правду — просто больница, счета, которые они не смогли оплатить, и мать, которая ушла, оставив её с этим психом.
Она спустилась на кухню босиком, ступая осторожно — пол везде был усыпан гвоздями и осколками стекла от разбитых банок. Джек, коренастый мужчина за пятьдесят с седеющей бородой и глазами, горящими маниакальным огнём, вкатывал в угол огромный ящик консервов с ветчиной. На боку надпись: «Spam. Deluxe. 24 банки».
— Пап, ты опять? — Лили скрестила руки. — У нас нет денег на эту дрянь. За свет не заплачено, выселят скоро.
Джек выпрямился, вытирая пот со лба рукавом потрёпанной фланелевой рубашки. Его руки были в мозолях от былой работы строителем — до рецессии 2020-х, когда стройки встали, а он сломался. Теперь он жил на подачки от «патриотов» в соцсетях и пособиях, которые тратил на «припасы».
— Деньги? — фыркнул он. — Деньги — бумажки, Лили. ФРС напечатает сколько угодно, а вот еда — это золото… А эти банки — наш щит. Правительство травит нас через вакцины, через 5G! Beacon — вот их маяк, их главный передатчик в Чикаго. Скоро наночастицы в крови активируются, и все сойдут с ума. Конец света на носу, дочка. Готовься!
Он пнул ящик, и одна банка выкатилась. Лили подняла её — слишком тяжёлая, этикетка пожелтела. «Spam», не похоже на мясо.
— Ты не пророк, пап. Ты лентяй, который не работает. Из-за тебя в школе меня травят: «Дочь выживальщика, бомжиха». Я хочу в колледж, в Нью-Йорк, нормальную жизнь! А не прятаться в этой помойке.
Джек подошёл ближе, его дыхание пахло кофе и сигаретами. Он положил руку ей на плечо — жест, от которого она вздрогнула.
— Нормальная жизнь? Ха! Они украли её у нас. Вспомни маму. Вакцина COVID, помнишь? «Безопасная и эффективная», говорили. А она сгорела изнутри. Я видел карты, Лили. Beacon — их маяк в Чикаго. Излучение запустят, и вакцинированные взбесятся. Митинг завтра у мэрии. Идём со мной, увидишь правду.
— Нет, — отрезала она, отходя. — Иди один. Как всегда.
Джек вздохнул, качая головой, и вернулся к ящику. Лили вышла на задний двор — единственное место, где ещё росла трава. Кливленд стонал за горизонтом: ржавые заводы, дым от труб, далёкий гул машин на I-90. Она мечтала о Манхэттене, о ярких огнях, о парнях без шрамов от «самодельных детекторов микроволн». Но реальность была здесь: счета на столе, холодильник с просрочкой, и отец, чьи «припасы» захламляли каждую щель.
В подвале она иногда находила патроны, старый дробовик Remington, газеты с заголовками «Новый мировой порядок». Джек копил всё: батарейки, спички, даже самодельное оружие из труб. «Для войны», говорил он. Лили боялась: а если полиция нагрянет? Или соседи донесут?
Вечером она села за уроки — алгебра, английский. Школа была пыткой: девчонки шептались «conspiracy girl», парни тыкали пальцем в её рваные кеды. Единственный плюс — библиотека, где она читала о побегах из провинции. Но сегодня мысли путались. Усталость навалилась, и Лили легла рано.
Ночь принесла сон. Всегда один и тот же, с детства. Она видела его сквозь тьму: спецназовец в камуфляже MultiCam, шлем с прибором ночного видения, лицо в грязи и крови. Он бежал по коридорам бункера — бетонные стены, мигающие лампы, вой сирен. «Beacon down! Цель в центре!» — кричал он в рацию. За ним — отряд, но враги повсюду: тени с автоматами, вспышки выстрелов.
Он врывался в зал — огромная антенна пульсировала синим светом, кабели извивались, как змеи. Спецназовец бросал гранату, но пуля настигала его раньше. Выстрел в упор — в грудь. Он падал на колени, кровь хлестала, глаза потухали. «Нет…» — шептала Лили во сне, тяня руку. Дальше — тьма.
Она проснулась в поту, сердце колотилось. Часы показывали 3:14. В подвале снова грохот — отец что-то переставлял. «Видишь знаки? Они начались!» — донеслось сквозь пол.
Лили зарылась в подушку. «Это просто сон. Просто бред, как папины теории». Но в глубине души шевельнулось сомнение. А если он прав? Если конец действительно близко?
Утро пришло серое, с дождём. Джек завтракал консервами, жуя без хлеба.
— Сегодня митинг, Лили. Против излучения. Приходи, или останешься без защиты.
— Иди один, пророк, — буркнула она, хватая рюкзак для школы.
Он смотрел ей вслед, пока она уходила по разбитому тротуару. Дверь хлопнула. Джек остался с ящиками, бормоча: «Она поймёт. Скоро все поймут».
Лили шагала к автобусу, не оглядываясь. Ржавый дом съёживался за спиной — клетка, из которой она должна выбраться. Но сон о солдате не отпускал, как и тень отца. Конец света? Чушь. Но улицы Кливленда казались чуть мрачнее обычного.
