автордың кітабын онлайн тегін оқу Проект «Чокотайм»: жизнь без ненужных знаний
— …география, русский язык, английский…
На треснутый деревянный стол падали учебники. Обложки шлёпались друг о друга, словно здоровались и знакомились с коллегами на ближайший учебный год.
— Алгебру надо?
— У меня остался учебник с прошлого года. Там за десятый и одиннадцатый сразу.
— Знаю. Химия, физика. Так… что ещё? Литературу я выдала вначале. Посмотри, есть?
— Можно побыстрее? — слышалось чьё-то пыхтение сзади.
Марк пересчитал учебники и вышел из школьной библиотеки.
«География, русский, английский, химия, литература, история, русский. Или русский уже был?» — продолжали перекликаться в голове дисциплины.
Школьное крыльцо усыпали жёлтые листья, но в воздухе ещё висела августовская жара. Через неделю здесь пройдёт последнее для Марка праздничное первое сентября, а через год он поступит в СУО — Среднегородский университет образования. По крайней мере, Марк на это очень надеялся. Десять лет назад отец Марка преподавал там основы метапредметных знаний. Десять лет назад, когда Марк только услышал это слово, он долго не мог его запомнить. А сейчас уже знал его значение.
Из школы выходили одноклассники, заходили ученики из других классов.
— Ну что, Фетр? Может, ну её? — подбежал к Марку Лёня Суриков.
— Что? — Марк отошёл от входной двери.
— Да я про школу. — Суриков зашарил в карманах в поисках нужного предмета, и Марк лихорадочно заозирался.
— Не суетись, Могила ещё в отпуске! — Суриков так и не нашёл в кармане нужную вещь и скрестил руки на груди. — Я ж только из учительской!
— Ты, я смотрю, уже ничего не боишься. — Марк разглядел на лице Сурикова чуть пробившиеся усы.
— Слушай. — Суриков взял Марка под руку и отвёл в угол крыльца. — Веришь — нет! Фартануло! Все десять лет кому-то что-то доказывал, подставляли меня. Сколько раз к Могиле вызывали?! А сейчас фартануло! Устроился классно.
— Не понял. — Марк нахмурился.
— Прощай, академик! Ухожу я. Нашёл место получше этой дыры. Документы только что забрал. Пока ты косинусы под тангенсы будешь загонять, я уже пару тачек куплю.
Суриков грубо похлопал Марка по плечу и убежал вглубь школьной рощи на чей-то свист.
Марку нужно было дождаться пяти часов. Он прошёлся по школе, заглянул в открытые кабинеты. Он старался не поддаваться мыслям о Сурикове. Кто его поймёт? Учиться Суриков действительно не хотел все десять лет, поэтому и вызывали к Могиле. Один раз кабинет химии поджёг из-за двойки. А про тачки наверняка напридумывал. Ну куда он пойдёт после десятого класса? На кассу или охранником? И всё же Марк чувствовал себя неуютно после этой встречи. Зачем Суриков ему попался на глаза, зачем всё рассказал, ведь они даже приятелями никогда не были?
— В последний бой?
Марк краем глаза увидел Ниншу.
— Здравствуйте, Нина Шамилевна, — сказал Марк на автомате.
Учительница физики стояла перед Марком в непривычном наряде: лёгкий летний сарафан, соломенная шляпа с широкими полями. В таком виде вряд ли она смогла бы говорить о законах Ньютона, теплопроводности и прочих физических терминах. Ещё ведь только август, учителя не успели превратиться в недовольных наставников в строгих костюмах. Пока что они — бабочки в разноцветных платьях-коконах: ещё чуть-чуть — и полетят. Или наоборот — летают учителя летом, а на учебный год заворачиваются в рутину из бесконечных бумаг, журналов и нерадивых учеников, чтобы в конце учебного года выпорхнуть на свободу? Как бы там ни было, Марк не привык разговаривать с учителем, который ещё не занял свой привычный пост.
— Не передумал? СУО?
— Не передумал, — тихо ответил Марк, и ему почему-то стало стыдно.
Кожаный портфель, набитый учебниками, тянул вниз, к только что помытому полу, отдающему летней душной влажностью. Зачем он приковал себя к этой школе? Может, надо было как Суриков — найти работу и не тратить время на логарифмы и деепричастия? Или как Лисицкая Варя, которая ушла после девятого в колледж учиться на повара-технолога. Нет, на повара Марк сам бы не пошёл, но есть ведь и мужские профессии, для которых не нужен десятый и одиннадцатый класс, — сварщик, сантехник. Менеджер, в конце концов.
— Чаю хочешь? Только что вскипел, — снова заговорила Нинша.
Марк заглянул в кабинет физики — на непривычно пустом учительском столе стояли гранёный стакан и тарелка с печеньем.
— Нет, — слегка злобно ответил Марк и направился обратно к выходу.
Вся его злоба слилась в одной мысли: ни ему, ни Нинше, ни Могиле не нужна эта школа. Школа — пережиток прошлого. Как пещера. Только пещера эволюционировала: превратилась в дом или в многоэтажку. А школа — нет. Сто лет назад была школа, сейчас тоже школа. И через двести будет. Для Нинши школа — место, где можно отдохнуть, пообщаться, поучить молодёжь. Все ведь знали, что у Нинши нет детей и, соответственно, внуков. Для Могилы школа — место власти. Для остальных учителей тоже найдутся причины, чтобы ходить каждый будний день в это здание. Это нужно им, но не ученикам. Вернее, нужна не школа, а что-то иное — общение, зарплата, чувство власти. А школа лишь средство, проводник.
Марк почувствовал себя обманутым. Будто кто-то десять лет твердил ему, что вот-вот — и он выиграет джекпот, а лотерейная серия на самом деле уже давно просрочена. Неужели это всё из-за Сурикова? Неужели какой-то двоечник открыл ему глаза на происходящее?
Циферблат на наручных часах показывал без пяти минут пять. Опаздывает.
Марк бродил по коридору медленным шагом и спорил с собой: нужен ему этот одиннадцатый класс или, может, тоже устроиться куда-нибудь и не тратить время зря? А как же СУО?
Мысли неожиданно переключились на пролетевшие летние каникулы. Марк взглянул за окно, уловил качнувшуюся северным ветром берёзу — и тут же перед глазами встал подол голубого платья, обрывистый женский смех, смятые в кулаке ромашки, которые он теребил, не зная, что сказать. Светло-русые волнистые волосы, пахнувшие костром. Тонкие длинные пальцы, гладившие его щёки.
Входная дверь резко скрипнула, к Марку быстрым шагом направилась женщина с двумя продуктовыми пакетами и дамской сумочкой в руках.
— На! — Женщина протянула Марку ключи и продуктовые пакеты. — Через две минуты начало, успею.
— Надо бы уже третьи ключи сделать.
— Надо, надо, — быстро согласилась женщина. Она поправила светло-коричневый брючный костюм и направилась к лестнице. — В холодильнике окрошка! — раздалось эхо по школьным коридорам.
— Наверное, последняя окрошка в году, — задумчиво произнёс Марк и пошёл домой.
***
Вера Степановна вертелась, чесала локти, без конца поправляла пиджак нового брючного костюма.
— Тетради в крупную клетку, три штуки! — орала на весь класс учительница.
Нет, на самом деле она не орала, просто это голос у неё такой, как заверяла сама же обладательница устойчивого женского альта. Только перед директором она могла усмирить голос до тихого фальцета, а вот перед родителями учеников этого делать было не обязательно.
— Без опозданий, в восемь ноль-ноль… форма… канцелярия. Прописи…
До Веры Степановны слова Асиной первой учительницы доносились обрывками. У дочки — первый класс, у сына — выпускной, ЕГЭ. Она волновалась за обоих, но больше всего за Асю. Та, в отличие от Марка, была нежная, плаксивая и ужасно трусливая. В первом классе Марк уже мог постоять за себя не только перед такими же семилетками, но и перед учителем. А Ася… что её ждёт с такой учительницей?
Вера Степановна покрылась красными пятнами. Она достала из сумочки веер и принялась обмахиваться, попутно пытаясь вникнуть в план внеклассных мероприятий, фамилии авторов учебников, тонкости адаптации к учебной деятельности. Конечно же, конечно же, конечно, нужно не забыть про самое святое — фонд класса.
В дверь тихо постучали. Учительница не прекратила вещать о важности домашних заданий, несмотря на то, что в первом классе их задавать не рекомендовалось. Стук повторился. Учительница (имя которой Вера Степановна так и не смогла себя заставить запомнить) двумя огромными шагами дошла до двери и резко открыла её.
— Фамилия? — На персональное приветствие у учительницы совсем не было времени.
— Я из ПЧТ, — чуть слышно ответил женский голос.
— Какой ещё почты? А… Ну-ну, — кивнула учительница на неразборчивый шёпот и широко открыла дверь.
В класс вплыла невысокая полноватая женщина в белом строгом платье. Лицо её выражало крайнюю степень блаженства, которым, кажется, она была готова делиться с каждым встречным.
— Добрый день, уважаемые родители. Не отниму у вас много времени. Я представляю проект «Чокотайм». Чокотайм — это совершенная новая форма образования, которая со временем заменит любую школьную программу. Прежде всего, хочу сказать, что участие в нашем проекте абсолютно бесплатное, как и питание для участников. Мы набираем экспериментальную группу для проекта, и в младшем звене у нас осталось всего два места. Главное правило нашего проекта — никаких ненужных знаний. Мы с вами не понаслышке знаем, что такое ненужные знания, которые даёт классическая форма обучения. Кто может сказать, что такое деепричастный оборот? Или кто-то помнит третий закон Ома?
В классе послышалось расслабленное хихиканье, даже к Вере Степановне вернулся здоровый цвет лица. Она положила веер обратно в сумочку.
— Второе правило нашего проекта — никаких оценок, домашних работ и конкурентной среды. У нас нет любимчиков, отличников, двоечников и хулиганов. Третье правило…
— Постойте! — крикнул кто-то с последней парты. — По каким дням ваш кружок?
Женщина расплылась в улыбке и не торопясь ответила:
— Это не кружок. Наш проект полностью заменяет школьную систему.
— То есть это вместо школы? А чем же там занимаются дети?
— Каждый выбирает для себя понравившуюся сферу деятельности, в которой со временем становится специалистом.
— Мой ребёнок может выбрать любую профессию? — удивилась чья-то мама.
— Территория нашего проекта находится в экологически чистой зоне. Извините, я забыла принести флешку, чтобы показать вам фотографии. Дело в том, что дети приучаются жить обычной жизнью. В зоне нашего проекта есть магазины, офисы, больницы, пекарни. Ваш ребёнок сможет выбрать любую профессию и обучаться ей уже с семи лет.
Родители будущих первоклашек в восхищении замолчали.
— Вы не назвали третье правило вашей школы, — тихо напомнила Вера Степановна.
— Спасибо. Третье правило нашего проекта — не произносить слово «школа». Школа в нашем проекте отсутствует, её нет и быть не может. Желательно, чтобы ваш ребёнок в среде семьи тоже не произносил это слово и не интересовался этим устаревшим институтом.
— Вы закончили? — лязгнул голос уже почти позабытой учительницы.
— Подождите! — засуетилась Вера Степановна. — С какого времени начинаются занятия в вашей шко… в вашем проекте?
— С девяти утра, — приветливо ответила женщина.
«Даже Марка не нужно будет просить, я сама вполне смогу отвозить Асю и успевать на работу», — подумала Вера Степановна и счастливо вздохнула.
***
Река Нега текла сегодня с необычной скоростью, будто убегала от грядущей осени, туда, где тепло. Быстрее и быстрее. Дальше. Или это только так кажется? Юлия Владиславовна не могла понять, да и не хотела. Три берёзки у реки уже желтели. Наверное, через пару недель окончательно озолотятся. Этот пейзаж — три берёзы и широкая Нега — Юлия Владиславовна могла изобразить даже с закрытыми глазами: уже седьмой год она работала за столом, что стоял перед окном с этим видом.
Казалось, зефир и мармелад фасовались уже сами собой, а Юлия Владиславовна только следила за тем, чтобы в пластиковый пакет попадало нужное количество граммов. Она знала, что пять мармеладных брусков — это примерно двести девяносто граммов, а одиннадцать зефирок — ровно триста граммов. Но вот незадача — одиннадцать зефирок никак нельзя слепить по парам, чтобы они эстетично упаковались в пакет. Одна всегда была будто лишняя, и её приходилось запихивать сбоку, чтобы не портила репутацию Среднегородского кондитерского завода.
Однажды Юлия Владиславовна так осмелела (или разозлилась?), что пошла к заведующей по комплектации и показала наглядно: одна зефирка в упаковке точно лишняя.
— Нужно сделать пакеты больше или уменьшить граммовку. Пусть для зефира будет норма двести девяносто пять граммов на пакет, — посоветовала Юлия Владиславовна.
— Успокойтесь. Тратить лишний материал для расширения пакетов никто не будет. А уменьшать граммовку — тем более. Посмотрите сами, — заведующая указала на пакет с уродливой, смятой лишней зефиркой, — маленький объём продукта в тесной упаковке создаёт ощущение изобилия.
Юлия Владиславовна только пожала плечами. Она понятия не имела, что имеет в виду заведующая по комплектации.
Звонок на обед собрал всех сотрудников в столовой. Юлия Владиславовна, как всегда, села за один стол со знакомой из другого цеха.
— Борщ пересолили, — начала разговор Юлия Владиславовна.
— А мне нормально. Как ваш Лёня, куда пойдёт после одиннадцатого? — поинтересовалась коллега. — Мой второй курс мехмата закончил — сложно, говорит. Ну, я помогаю чем могу.
Впервые за долгое время Юлия Владиславовна почувствовала себя выше и успешнее коллеги из соседнего цеха. Она выпрямилась и выдержала небольшую паузу.
— Лёня больше не пойдёт в школу. Он уже устроился на работу.
— Да ладно?! — От такой новости коллега даже оторвалась от обеда.
— Да. Лёня будет работать программистом.
— А у него как с информатикой?
— Какой ещё информатикой? — фыркнула Юлия Владиславовна. — Я же говорю — программистом. Он уже давно умеет коды писать… или как там? В общем, школьная информатика тут ни при чём. Учат детей тому, что не надо. Лёня уже всё знает и умеет, а что не знает, ему подскажут.
— А как же высшее образова… — Коллега замолчала.
— Ерунда, — махнула рукой Юлия Владиславовна. — Кому оно нужно, ну кому? Лишняя трата времени и денег. И вообще, по секрету тебе скажу: высшего образования скоро вообще не будет. Дети будут сразу учиться тому, что нужно в жизни.
— Запустили вы своего Лёню! — встряла в разговор проходившая мимо сотрудница из цеха.
Юлия Владиславовна никогда не видела в сыне «запущенного» ребёнка. Она часто замечала других детей: безвольных, надрессированных, как говорили другие, воспитанных — и не хотела, чтобы Лёня стал таким же. Не ругала за двойки и прогулы, делала вид, что не знает содержимого карманов сына. Разве можно давить из-за оценок, из-за каких-то учителей, которым что-то не понравилось? Нет, Юлия Владиславовна решила ещё давно: у её сына будет свобода выбора.
Заводской звонок снова позвал рабочих.
Вот опять Нега куда-то бежит. Опять непослушная одиннадцатая зефирка никак не влезает в пакет. Юлия Владиславовна чётко делала свою работу, смотрела на то, как прячется за Негой солнце, смотрела на желтеющие листья берёзы и где-то там, ещё дальше, пыталась разглядеть светлое будущее сына.
***
— А мои с ума сошли. Записали Аську в какую-то продвинутую школу, где ничему не учат, — шептал в трубку Марк.
— Классная школа, — улыбнулась Ника.
— Вернее, это мама хочет. Отец — ты знаешь…
— Знаю. — Ника накрылась одеялом и прислонила телефон ближе к щеке. — Ещё неделю — и мы увидимся. Смешно, что мы учились в одной школе, а встретились только в «Бобрах».
— Смешно, — грустно ответил Марк. — Я вот думал, может, и мне это не надо? А потом тебя вспомнил. Как у костра сидели, как ты платье своё подпалила. Голубое.
— Голубое, — подтвердила Ника. Ей было приятно, что Марк помнит цвет платья.
— В школе я могу видеть тебя каждый день. А если пойду работать — нет. Да и СУО я обещал отцу.
— А сам-то хочешь?
Марк не успел ответить — Ника внезапно бросила трубку.
Сквозь тонкое одеяло попытался пробиться искусственный свет. Тяжёлые шаги приблизились к кровати, и Ника попыталась сделать вид, что спит.
— Знаю, что не спишь.
Одеяло было сорвано резким движением знакомой пухлой руки, Ника зажмурилась от яркого света и закрыла лицо руками.
— В последний раз я повторяю, — тучная женщина уселась на Никину кровать и начала говорить в пустоту, — никаких встреч, никаких звонков, никаких переписок. Тебе осталось учиться два года. Не время для…
Любви — наверное, хотела сказать Никина мама. Но не сказала. Ника не была уверена, что мама вообще знает, что такое любовь. Может, и слова-то такого она никогда не слышала, а если и слышала, то всегда откладывала поиск его значения в интернете или в словаре на потом. А если бы и нашла значение, всё равно бы ничего не поняла.
У Лидии Петровны были веские причины не знать про любовь. Во-первых, никакой любви она не видела с детства: родители были заняты содержанием семьи. Во-вторых, ей нужно было воспитывать и растить дочь одной, что уже ставило под сомнение существование такого явления, как супружеская любовь. Так получилось, что отец Ники пропал за два месяца до её рождения. И в-третьих, Лидия Петровна работала главным бухгалтером в Среднегородской администрации. Понятие любви не могло затесаться между цифрами и бумагами.
— Нужно ставить цели и добиваться их, — начала обычную речь мама Ники. — Вот у тебя какая цель?
Ника не знала. Но человек без цели для Лидии Петровны — пустое место.
— Окончить школу, — выдала заученный ответ Ника.
— Вот и заканчивай. Никаких звонков, встреч, перепи-сок. Я видела его в «Бобрах». Обнимаются ещё. Это гормоны, ты пока не понимаешь. У гормонов тоже есть цель. Сказать какая?
— Ну скажи, — безучастно согласилась Ника.
— Размножение. Тебе это нужно?
— Нет, — еле слышно ответила Ника и снова закрылась одеялом.
Лидия Петровна ушла в свою комнату, переоделась, занялась обычными домашними делами: ужин, стирка, глажка. Обязательно телевизор, чтобы в голове не промелькнуло ни одной свободной мысли. И всё же ночью, когда все дела были переделаны, бухгалтерские таблицы закончены, а сон никак не приходил, мысли начинали звучать всё громче и громче. Правильно ли она воспитывает Нику? Может, любовь всё-таки существует и стоит её поискать где-нибудь: у себя дома, на работе, на улице? А как её найти, по каким признакам? Лидия Петровна больше верила в существование чисел — они хоть и казались мнимыми на бумаге, но очень легко воплощались в деньги, которые можно потрогать и ощутить их значимость в жизни.
И зачем она отправила этим летом Нику в лагерь «Бобры»? Вот, теперь выкручиваться надо из этой «любви». Лидия Петровна внезапно вспомнила, как в Никином возрасте встретила одного мальчика и… и… Нет. Она снова включила телевизор, чтобы не нырять в воспоминания.
За стеной Ника говорила по телефону. Думала, что мама спит или не слышит. Лидия Петровна встала с кровати, взяла со стула сумочку, запустила внутрь руку. Нужная бумажка нашлась сразу.
«Это знак», — решила Лидия Петровна.
Никогда она не верила в высшие силы, а сейчас сама убедилась — это знак. Лидия Петровна развернула бумажку и прочитала в сотый раз за день надпись крупными буквами: «Проект “Чокотайм”. Жизнь без ненужных знаний».
***
— Парикмахер людей стрижёт,
Охранник людей стережёт,
Садовник ровняет кусты,
А какую профессию знаешь ты?
Весёлая девушка кружилась, прыгала вокруг пятнадцати подопечных.
— Ну же, Асенька. Твоя очередь! — Девушка нежно взяла Асю за руку. — Какую профессию ты знаешь?
— Продавец, — тихо произнесла Ася.
— Умница! — Девушка захлопала в ладоши и продолжила играть.
Вера Степановна прыгала вместе с новой «учительницей» Аси. Прыгала, смеялась, не забывая попутно запечатлевать памятное событие в телефоне.
Такой сказки она и представить не могла: огромная озеленённая территория, похожая на небольшой городок с развитой инфраструктурой. Вдоль ровной асфальтированной дороги — разноцветные домики: магазины, кафе, больницы, офисные здания. Всего Вера Степановна и не запомнила. Она погрузилась в восхищение от того, что видела: аккуратные аллеи, цветущие клумбы, непривычно чистый воздух, но главное — Ася теперь под присмотром весёлой и доброй девушки. Никаких тетрадей, никаких домашних заданий и тем более фонда класса. Как же чудесно, что она успела записать Асю сюда. И как же странно, что все остальные родители в классе отказались участвовать в проекте.
— А здесь находится кухня, — указала на огромное здание тонкая женщина в белом платье.
Вера Степановна уже давно ушла от Аси исследовать самостоятельно территорию новой «школы».
Толпа старшеклассников следовала за женщиной-гидом и с не меньшим любопытством рассматривала городок.
Наконец, утомившись, Вера Степановна присела на новенькую скамейку и выдохнула. Мимо проходили маленькие группы подростков, им рассказывали о городке приветливые девушки в строгих белых платьях. Где-то вдали послышалось журчание. Вера Степановна пошла на звук и уже через минуту увидела реку.
— Надо же. Нега и здесь протекает!
Женщина зачерпнула ладонью воду и умылась, будто снова и снова пытаясь убедить себя в том, что происходящее не сон.
— Это не Нега, — послышался голос слева.
Высокий мужчина стоял рядом с Верой Степановной и оценивающе смотрел на реку.
— Это искусственная река. Она сделана для того, чтобы дети чувствовали себя как дома. Ведь все участники проекта — жители Среднегородска. Я сам проверял. — Мужчина улыбнулся.
— А вы здесь работаете? Учите чему-то? — заинтересовалась Вера Степановна.
Мужчина снисходительно покачал головой.
— Учить? Это грубое слово. Учительство предполагает наличие объекта и субъекта знаний. А в городе все жители равноправны, нет высших, нет низших. Вам ведь рассказывали? — Внезапно мужчина нахмурился, испугавшись, что незнакомка ничего не знает о правилах проекта.
— Да-да, — вспомнила Вера Степановна. — Рассказывали. И всё-таки чудесное место! Я так рада, что моя дочь будет здесь уч…
— Жить, — помог подобрать нужное слово мужчина. — Не в прямом, конечно, смысле «жить». Спать ребята будут у себя дома, а здесь — пробовать настоящую жизнь.
— А почему ваш проект называется «Чокотайм»?
— Разве вам не проводили экскурсию? — снова нахмурился мужчина.
— Я так засмотрелась, что… — Женщина покраснела из-за своей растерянности.
— Так и быть, я расскажу вам об основных принципах работы нашего городка.
Незнакомец подставил Вере Степановне локоть и повёл её к главной дороге.
— По обеим сторонам улицы расположены двадцать три основных заведения — от кафе до хирургического отделения госпиталя. Ближе к центру имеется кухня — место, где жители едят. Меню у нас очень разнообразно. При желании вы можете сами составить список рекомендуемых блюд для своего ребёнка.
— Это очень кстати! — вспомнила Вера Степановна. — Ася терпеть не может рыбу, фасоль, гречку, огурцы, если они, конечно, не солёные... — Женщина резко замолчала и снова покраснела от осознания собственной болтливости.
— Надеюсь, сладкое Ася любит? — поинтересовался мужчина.
— Как и все дети, — вздохнула Вера Степановна. — Но зубы…
— Пирожные «Чокотайм» проверены ведущими стоматологами, аллергологами и диетологами страны. От них не будет никакого кариеса, диатеза и лишнего веса. Каждый день ребята будут получать такие пирожные в качестве… — Мужчина остановился и задумался над подходящим словом. — В качестве награды. Нет, мерзость. Ну что за слово «награда»?! Опять этот соревновательный мир.
— Может, в качестве поощрения? — робко предположила Вера Степановна.
— Это ещё хуже. Пусть будет топливо. В качестве топлива. Понимаете, мы ведь с вами едим с этой же целью — чтобы были силы. И ребята будут получать безвредные пирожные, чтобы у них было топливо для полноценной жизни. Впрочем, скорее всего, я говорю непонятно.
— Послушайте, а деньги есть в вашем городе? Ведь дети будут работать и должны получать за это деньги, как в настоящем мире.
— Вы совершенно правы, — кивнул мужчина и повёл Веру Степановну дальше по асфальтированной дороге. — Деньги у нас есть. Но поймите, дело не в недоверии, не в скупости. Нет-нет, поймите меня правильно. Деньги здесь, в нашем городе, другие.
— Ненастоящие, да?
Мужчина снова остановился и посмотрел вдаль. Толпы детей и подростков уже бегали по городу без наставников, смеялись, шумели, валялись на траве.
— Знаем ли мы, что по-настоящему настоящее? — задал вопрос в небо мужчина. — Деньги тут не похожи на те, что вы получаете на вашей работе. Но они есть. Вы поймите, мы хотим немного отойти от того мира, который за оградой нашего города. Здесь свои правила.
— Я понимаю, — закивала Вера Степановна. — Как игра.
Мужчина вздохнул и устало посмотрел на незнакомку. Она снова была не права, но объяснять ей что-либо уже не было сил.
Внезапно на улице заиграла приятная, но громкая мелодия.
— Вот! — Мужчина указал пальцем в небо и в блаженстве улыбнулся. — Время обедать.
Постепенно к кухне потянулись группы из малышей и детей постарше. Ася шла вприпрыжку с новой подругой, смеялась, озиралась на девушку в белом платье. Учительницу, наставницу или вожатую — Вера Степановна не знала, как её называть.
Родители остались ждать снаружи. Они выглядели так же, как их дети, — счастливыми, одухотворёнными, наконец-то выдохнувшими после долгого школьного марафона. Наконец что-то стоящее и нужное — чистый воздух, никакого давления от учителей, полезные знания. Наконец кто-то услышал их молитвы (или прочитал сотни гневных обращений в министерство образования Среднегородска).
— Кажется, я вас знаю. — Вера Степановна подошла к женщине лет сорока пяти в затёртом коричневом платье. — У вас Суриков Леонид?
— Да, мой сын, — с гордостью ответила женщина.
— А у меня Марк. Они вместе учатся.
— Марк? Помню, помню. Так вы тоже его сюда перевели? — Женщина посмотрела на Веру Степановну, высоко задрав подбородок.
— Не-ет, — засмеялась Вера Степановна. — Сюда пошла учиться моя младшая, Ася.
— Не учиться, а пробовать настоящую жизнь, — чётко произнесла собеседница. На секунду Вере Степановне даже показалась, что мама Лёни Сурикова тоже работает в этом проекте. — Лёня здесь будет работать. Он уже всё знает и умеет. Ему предлагали и другие работы, но он выбрал именно это место. Жаль, что школа отняла у него десять лет жизни. Может, он мог начать карьеру и раньше.
Вера Степановна пожала плечами. Может, ей тоже стоило отправить сюда Марка? Так ведь он в СУО собирался.
— Марк будет поступать в СУО, — попыталась оправдаться Вера Степановна. — Ему нужно закончить шк… — договаривать она не решилась. Вдруг на это слово здесь сработает сигнализация?
— Пустая трата времени, — смело заявила мама Сурикова и отвернулась.
Из кухни потянулись дети. Кажется, они были довольны ещё больше, чем раньше. Первый день закончился, каждый участник теперь знал, где он будет проводить время в ближайшем году — не учебном, а настоящем, жизненном.
К Вере Степановне подбежала Асина наставница в белом платье.
— Не забудьте ваш договор. — Она протянула три скреплённых степлером листа. — Внимательно прочитайте дома и принесите подписанный экземпляр.
— Обязательно, — приветливо кивнула Вера Степановна. — А как мне к вам обращаться?
— Мария. Помощница Мария.
— Значит, помощница, — наконец услышала нужное слово Вера Степановна. — Значит, завтра к девяти, забирать в час дня — всё верно? Ещё я хотела сказать… Понимаете, Ася у нас немного зависимая девочка… от телефона. Вы не могли бы проследить, чтобы она им не увлекалась?
— Телефоны дети оставляют в сейфе, как только заходят на территорию. Наш проект категорически против экранного времяпрепровождения, — протараторила Мария.
— Но как же… — Вера Степановна в сотый раз за день покраснела.
— Вы можете следить за Асей с помощью камер видеонаблюдения, они здесь повсюду. В договоре указан сайт и ваши данные для входа на него. В любой момент вы сможете узнать, чем занята ваша дочь на территории городка.
Вера Степановна расплылась в улыбке.
Довольные дети вместе со счастливыми родителями покидали этот райский городок. Но только до завтра.
Ася рассказывала маме обо всём, что увидела сегодня, крепко держала её за руку, прыгала, повторяла заученные стишки, а Вере Степановне даже в голову не пришло задать дочке традиционный вопрос: «Тебе здесь понравилось?» Ответ был очевиден.
***
— Помним, что среднее и старшее звено — самый трудный материал. Почему?
— Перед началом работы им нужно пройти «Дракона».
— Верно. Помним, что среднее и старшее звено — это самый продуктивный материал. Почему?
— Они быстро овладевают навыками, запоминают алгоритм действий.
— И у них есть нужные знания. Нужные — ключевое слово.
По огромному белому залу расхаживал директор проекта и проверял, как юные помощники и помощницы запомнили свои обязанности. Через десять минут ворота городка откроются и начнётся второй день работы проекта «Чокотайм».
— Это новая эра в образовании. Тьфу! Гадость. Забудьте слово «образование». Новая эра жизни. Настоящей жизни. Вы должны помогать, направлять, показывать. Да-да, показывать. — Директор улыбнулся, найдя подходящее слово. — Именно показывать! Так. До одиннадцати дня у нас «Дракон»…
— А как же… — перебила помощница Мария.
— Малышей это не касается. Вы играете с ними, можете уже разводить по объектам. А после обеда усиленное обуч… Усиленная работа. Через неделю наш городок должен зафункционировать, как часики.
И жизнь проекта закрутилась. В открытые ворота вливались потоки радостных детей и подростков. Уже каждый знал, куда ему идти. Малыши липли к весёлым помощницам, а подростки занимали очередь в комнату «Дракона».
— Вы все знаете игру «Дракон», — кричала в толпу помощница для подростков. — Это когда отключают интернет и по экрану бегает дракон. Он перепрыгивает через кактусы, пригибается от птиц. Вам нужно сыграть в эту игру.
— А разве там не динозавр был? — выкрикнул кто-то из толпы.
— А зачем это?
Девушка слегка замялась, но быстро выпрямилась и ответила:
— Основной принцип нашего проекта — всегда говорить правду. Никакого обмана. Поэтому я объясню. Пока вы играете в эту игру, к вам будут подключены специальные датчики, которые во время прыжков или приседаний дракона будут убирать из вашей головы ненужные знания. Мы все помним: проект «Чокотайм»…
— Жизнь без ненужных знаний! — хором поддержала толпа.
Ника стояла третья в очереди на «Дракона». Последняя неделя для неё прошла как во сне. Мама забрала телефон и талдычила про какой-то «Чокотайм», про цели, про выбор профессии. Но Ника не знала — чувствовала, что дело не в профессии и не в школе. Мама просто хотела оградить Нику от Марка. Есть какие-нибудь проекты, где мамы учатся понимать своих детей? Ну или просто учатся любви? Ника не знала.
— Удалят ненужные знания? — Парень, что стоял перед Никой в очереди, повернулся к ней. — Ну, спроси меня что-нибудь.
— Что? — Никин голос дрожал: она боялась предстоящей процедуры.
— Да что хочешь, из школы. Ну, закон там какой-нибудь, правило. Только не сложное.
— Ладно. — Ника выдохнула. — Жи-ши пишется с буквой…
— И! — засмеялся парень. — Теперь что-нибудь посложнее.
— Семь умножить на девять! — крикнул кто-то из конца очереди.
Парень задумался, но через полминуты выдал:
— Шестьдесят три. И правда, зачем мне эта информация?
— Следующий, — пригласила парня в комнату «Дракона» одна из помощниц, и он прощально махнул очереди.
Ника покрылась потом, её руки и ноги тряслись, сердце колотилось. А если… если она забудет Марка? Может, это тоже ненужное знание? Да нет, это ведь не знание, а что-то другое. Факт существования человека. Она ведь будет помнить маму, людей из этого городка. А если… если мама попросила тех, кто здесь работает, удалить вместе с ненужными знаниями Марка из её головы? Мама могла, могла о таком попросить. Ника невольно заплакала, и тут же девушка-помощница взяла её под руку и повела в комнату «Дракона».
— Не надо так волноваться, — успокаивала девушка. — Это совсем не больно. Абсолютно. Это даже интересно.
И вот Ника уже сидит в огромном кожаном кресле. К вискам и затылку чьи-то руки приклеили липкие кружочки с проводами. Включился огромный телевизор. В ладонях у Ники оказался примитивный джойстик с двумя кнопками — «прыжок» и «пригнуться». Больно действительно не было. Правда, из-за волнения Ника раз пять врезалась в кактусы, и игра начиналась заново.
— Пятью пять?! — спрашивала толпа, когда Ника вышла из комнаты.
— Третий закон Ома?
— Жи-ши?
Знакомые люди произносили незнакомые слова. Ника не понимала, чего они от неё хотят, но хорошо осознавала, что сейчас прошла процедуру по удалению ненужных знаний. Вон там кухня, где она вчера ела прекрасные пирожные «Чокотайм» и бутерброды с красной рыбой. В час дня её заберёт мама — это Ника тоже помнила. И Марк. Марк! Он остался у неё в голове. Одна мысль зацепилась за другую: Марк — «Бобры» — костёр — смех — робкие объятия. Ника всё помнила и была этому рада.
Очередь в комнату «Дракона» смеялась над теми, кто из этой комнаты выходил. Они действительно уже ничего не знали из школьной программы. Но очередь уменьшалась, смеющихся становилось меньше, а тех, у кого голова освободилась, — больше. Смеяться над большинством было не принято, поэтому оставшиеся десять человек уже не задавали школьных вопросов выходящим из комнаты «Дракона», а молча ждали своей участи.
За помощницей Викой плелась Ника с пятью сверстниками.
— Кто-нибудь уже выбрал объект? — поинтересовалась Вика.
— Я бы хотела в пекарню, — откликнулась полная девочка.
Ника шла вдоль цветущих аллей, разглядывала красоту вокруг. Нет, ещё вчера этот городок не был таким красивым. А сегодня будто обновился. Цветы стали ярче, улыбки помощников — шире, небо — чистое. Утром было пасмурно, моросил дождь, а сейчас — ни облачка. Мысли о городке снова перебил Марк. Как теперь она его встретит? Нужно прийти в школу. Но вечером уже нет уроков, а утром Ника здесь. Даже адреса его она не знала, и в соцсетях его нет. Что же делать?
— Слышь? — Кто-то толкнул Нику сзади.
Она обернулась и увидела того самого парня, который перед комнатой «Дракона» просил её о чём-нибудь спросить.
— Давай знакомиться? Леонид. Можно просто Лёня. А я ещё помню, что «жи-ши пишется через и».
— Ника, — нехотя кивнула девушка и снова отвернулась.
Впереди уже виднелось розово-коричневое здание — пекарня. Возле неё стояли четыре подростка и помощник-пекарь, который собирался учить подопечных своему делу.
— Подождите нас! — крикнула помощница Вика и вместе с девушкой, пожелавшей стать пекарем, помчалась вперёд.
— Жи-ши с буквой и! — не унимался Лёня. — Я всё помню.
В Никиной группе осталось четыре человека: она, Лёня и ещё две девочки. В какой области себя пробовать, Ника не знала. В седьмом классе она мечтала стать ветеринаром, в девятом — дизайнером. А сейчас, когда должна быть в десятом классе, размышления о профессии затмились Марком. Ника снова будто потрогала эту мысль в своей голове: Марк на месте. А где они с ним познакомились?
— Так. Остальные не решили? — Помощница Вика вернулась к группе.
— Жи-ши с буквой и! — прыгал и показывал язык Лёня. — Я всё помню.
Ника поборола почти непреодолимое желание треснуть этому Лёне чем-нибудь по голове.
— Успокойся, Леонид, — улыбнулась помощница. — «Дракон» удаляет знания в течение часа. Хорошо застряло у тебя это правило. Ты, кажется, программистом хотел? Это надо в обратную сторону идти, к зданию управления городом. Дойдёшь сам?
Лёня кивнул, скривил лицо в улыбке и вприпрыжку побежал на свою первую работу. Оставшиеся три девушки испуганно переглянулись.
— А вы идите куда хотите. Смотрите, как работают и готовятся работать другие. До завтра должны выбрать себе профессию.
— Навсегда? — испугалась светловолосая девушка.
— Конечно, нет, — успокоила помощница. — Вы всегда можете сменить сферу деятельности.
— Сферу? — не поняла Ника.
— Деятельности? — переспросила другая девушка.
— Работу, — объяснила помощница, и девушки сразу поняли, о чём речь.
По обеим сторонам широкой асфальтированной дороги пестрели разноцветные домики — кафе, пекарня, поликлиника, магазин. Ника остановилась возле магазина. Нет, она никогда не мечтала работать продавцом, просто идти дальше не было смысла: там виднелись госпиталь, ветеринарная клиника и огромный участок, на котором что-то строилось.
Трое подростков и одна маленькая девочка уже слушали инструктора.
— Всё, что вам необходимо, — уметь пользоваться кассой, — уверял инструктор. — Пробиваете товары, получаете деньги, отдаёте сдачу. Всё написано на экране. — Инструктор показал на экран кассы.
— А если касса сломается? — спросил парень лет пятнадцати.
— На этот случай у вас есть калькулятор! — Инструктор достал из-под стола маленький прибор для вычислений. — Тут есть кнопка «плюс». Например, купили молоко за один и хлеб за пять. Делаете один плюс пять.
— Шесть! — выдала правильный ответ Ася.
Инструктор нервно улыбнулся, медленно подошёл к девочке и наклонился.
— Пользуйся калькулятором. Тебе не нужно уметь считать самой. — Инструктор выпрямился и посмотрел на остальных слушателей. — Всё понятно?
В маленьком супермаркете находилось всё необходимое для жизни — от хлеба до бытовой химии. «И зачем кому-то покупать здесь продукты? — подумала Ника. — Ведь в городке есть столовая».
Ника засмотрелась на Асю. Неужели такая маленькая девочка уже может работать кассиром? Выходит, что может. Ведь нет ничего сложного в том, чтобы нажимать кнопки калькулятора или кассы и выдавать сдачу. Вдруг Асины глаза показались Нике очень знакомыми. Да, у Марка точно такие же глаза — и цвет, и разрез! Да и в последнем разговоре с Никой он рассказывал о том, что сестру хотят отдать в какую-то странную школу. Она ведь его сестра! Нужно сейчас же сказать ей, что Ника помнит о Марке, но не может с ним связаться.
— Ася! — крикнула Ника и побежала к девочке.
Шаги громко отдавались в висках, и Ника ощутила себя тем самым драконом, за которого сегодня играла.
«Нужно помнить о Марке», — заставляла себя Ника.
Ася была уже совсем близко. Она вопросительно смотрела на незнакомку.
«Пусть передаст Марку, чтобы сегодня пришёл к школе вечером».
Ещё два шага, и можно говорить.
«В шесть вечера», — решила Ника.
— Что? — наконец спросила девочка.
Знакомый сигнал позвал детей на обед.
Ника стояла перед девочкой и пыталась вспомнить, что хотела ей сказать. Или ничего не хотела?
— Что? — ещё раз спросила испуганная Ася.
— Ничего, — растерянно ответила Ника, глядя в незнакомые глаза. — Ничего.
***
В школе всегда что-то теряется: на алгебре теряются иксы и игреки, на истории — смыслы политических реформ, на русском — запятые. В школе всегда надо что-то рыть, копать, бурить, находить специально потерянную истину. Об этом случайно задумался на уроке геометрии Марк. Вообще, он должен был думать над доказательством теоремы, то есть снова что-то находить. Когда-то давно какой-то математик нашёл путь к этой геометрической истине, и теперь миллионы старшеклассников обязаны проходить этот путь снова и снова.
«Зачем?» — снова задумался Марк.
Он тоже потерял что-то. Пока ещё не понял, что именно, но точно потерял. Может быть, смысл. Может быть, настроение.
«Точно! — вспомнил Марк. — Карандаш!»
Он укатился под парту, пока Марк раздумывал над теоремой.
— Фетров, что потерял? — заметила Марка под партой учительница.
— Карандаш укатился, — честно ответил Марк.
Под партой валялось много всего: старательно отгрызенная резинка, шпилька для волос, скомканные бумажки. Марк выискивал карандаш, натыкаясь на грязные ботинки соседа по парте, цепляясь рубашкой за надоедливый крючок для ранца. Искал увлечённо, с азартом. Так и норовил себя обмануть, что единственная проблема мира — его потерявшийся карандаш. Нужно только найти, и всё будет как прежде: папа встанет с инвалидного кресла, мама заберёт Аську из этой дурацкой недошколы. И Ника. Ника обязательно вернётся. Наконец потерянный предмет отыскался возле стула. Марк выдохнул, сел прямо, крепко держа карандаш в руке, но радости не последовало. Не карандаш он потерял, а что-то более незаметное. Вот как, оказывается, бывает: ищешь что-то, ищешь, находишь — а не то. Можно и притвориться, что то, чтобы не переискивать…
Кашу из мокрой земли поливал мелкий дождь. Ветер становился сильным и ледяным, где-то уже наполовину оголились деревья, где-то — ещё стояли в ярких листьях. Середина сентября. Закутанный в тёмно-жёлтый шарф, Марк сосредоточенно шёл домой. Ему всегда надо было идти быстро, и главное — к цели. Даже гулять просто так не мог, не мог бродить, созерцать. Всегда был нужен конечный пункт. И сейчас прохожие вряд ли бы подумали, что этот старшеклассник не знает, куда себя деть после учебного дня — Марк шёл чёткими шагами, голову слегка наклонил вперёд, будто пробивал путь для остального тела. И это тело действительно шло домой, а вот мысли путались и уводили Марка то к последней встрече с Никой, то к грядущему ЕГЭ, то к папе-инвалиду, то к непонятной Асиной «школе».
— Уже работает в магазине! — неделю назад заявила сияющая от счастья мама. — Зарабатывает чокотаймики.
— Что это? — не понял Марк.
— Деньги такие. В том городке все ими расплачиваются.
— Потребителя вырастила, — вставил отец.
Странно, но впервые за время папиной болезни Марк был с ним согласен: тыкать в кнопки и давать сдачу — это не дело для шестилетней девочки. Ей бы в школу, учить буквы и цифры.
«А зачем?» — снова кто-то задал вопрос внутри Марка.
В пять лет дети болеют вопросом «почему?», а через десять лет начинается лихорадка «зачем?». Сначала хотят узнать, как всё устроено, а потом — понять смысл.
От «зачем?» Марк не мог избавиться. Он редко вслух произносил этот вопрос, но внутри он звучал по десять раз на дню.
Зачем алгебра, английский? Зачем ему знать химию и биологию, если он не сдаёт по ним ЕГЭ? Зачем ему надевать чёрные сапоги, если ещё не сильно слякотно? Зачем мыть посуду, если у мамы вполне есть на это силы?
Вопрос «Зачем Асе этот “Чокотайм”?» Марк не задавал. Он сам понял зачем. И в ответе заключалась привлекательность этого проекта. Затем, что Ася уже чему-то там научилась и уже (в отличие от брата) зарабатывает какие-то деньги, пусть даже ненастоящие. Там, в неведомом Марку городке, был смысл, были действия, была реальность, а тут, в обычной школе, учат чему-то невидимому, бесполезному.
Наконец Марк добрался до дома и уже хотел юркнуть в свою комнату, но отец остановил его в коридоре.
— Надо бы тебе в СУО сходить, с преподавателями познакомиться. Как будущему абитуриенту.
В мыслях Марк уже отказался от поступления в СУО, устроился на работу и жил отдельно от родителей и Аськи. Но и другой сюжет тоже был — а если поступит, то что дальше?.. В это «дальше» мысли зайти не могли, а в привычную реальность с работой — легко.
— А смысл? Зачем?
Марк уже подошёл к двери в комнату, но всё же ждал объяснений от отца.
— Смысл? Ты что, не хочешь?
— Что такое СУО? Среднегородский университет образования. Что он разрабатывает? Ничего. Ты в школе был? Там всё так же, как и сто лет назад. Нет никакого смысла туда поступать.
— Ты же сам хотел. Ещё месяц назад! — припомнил отец.
— Я ещё тогда не видел настоящего смысла, — выдохнул Марк и зашёл в комнату. — Стал умнее, разборчивей. Ты не поймёшь.
Марк захлопнул дверь и устроился в компьютерном кресле. Он вроде всё уже решил: пойдёт работать после одиннадцатого класса. Нет, он бы и сейчас пошёл, но раз уж начал учиться, надо закончить. И всё же внутренний зуд не прекращался: может, стоит и дальше идти учиться? Но зачем, зачем, зачем? Зачем знать, как работает лампочка, ведь она работает. Ты нажал на выключатель — лампочка горит, все довольны. Зачем разбираться в строении растений, кому это помогло в жизни? Почему нельзя просто жить?
Марк крутанулся в кресле, сделав ровно три полных оборота. В этот момент он подумал, что земля тоже крутится, что один оборот — это триста шестьдесят градусов, а три — тысяча восемьдесят градусов. А если бы этих знаний не было? Он бы просто крутанулся в кресле, и жизнь бы никак не поменялась.
Кресло подняло волну воздуха — и со стола упали карандаш и незнакомая голубая бумажка. Марк нагнулся, схватил листок и прочитал: «Среднегородский университет образования. День открытых дверей четвёртого октября. Приглашаем будущих абитуриентов. Сделай образование современным!»…
