автордың кітабын онлайн тегін оқу Проект «Чокотайм»: жизнь без ненужных знаний
— …география, русский язык, английский…
На треснутый деревянный стол падали учебники. Обложки шлёпались друг о друга, словно здоровались и знакомились с коллегами на ближайший учебный год.
— Алгебру надо?
— У меня остался учебник с прошлого года. Там за десятый и одиннадцатый сразу.
— Знаю. Химия, физика. Так… что ещё? Литературу я выдала вначале. Посмотри, есть?
— Можно побыстрее? — слышалось чьё-то пыхтение сзади.
Марк пересчитал учебники и вышел из школьной библиотеки.
«География, русский, английский, химия, литература, история, русский. Или русский уже был?» — продолжали перекликаться в голове дисциплины.
Школьное крыльцо усыпали жёлтые листья, но в воздухе ещё висела августовская жара. Через неделю здесь пройдёт последнее для Марка праздничное первое сентября, а через год он поступит в СУО — Среднегородский университет образования. По крайней мере, Марк на это очень надеялся. Десять лет назад отец Марка преподавал там основы метапредметных знаний. Десять лет назад, когда Марк только услышал это слово, он долго не мог его запомнить. А сейчас уже знал его значение.
Из школы выходили одноклассники, заходили ученики из других классов.
— Ну что, Фетр? Может, ну её? — подбежал к Марку Лёня Суриков.
— Что? — Марк отошёл от входной двери.
— Да я про школу. — Суриков зашарил в карманах в поисках нужного предмета, и Марк лихорадочно заозирался.
— Не суетись, Могила ещё в отпуске! — Суриков так и не нашёл в кармане нужную вещь и скрестил руки на груди. — Я ж только из учительской!
— Ты, я смотрю, уже ничего не боишься. — Марк разглядел на лице Сурикова чуть пробившиеся усы.
— Слушай. — Суриков взял Марка под руку и отвёл в угол крыльца. — Веришь — нет! Фартануло! Все десять лет кому-то что-то доказывал, подставляли меня. Сколько раз к Могиле вызывали?! А сейчас фартануло! Устроился классно.
— Не понял. — Марк нахмурился.
— Прощай, академик! Ухожу я. Нашёл место получше этой дыры. Документы только что забрал. Пока ты косинусы под тангенсы будешь загонять, я уже пару тачек куплю.
Суриков грубо похлопал Марка по плечу и убежал вглубь школьной рощи на чей-то свист.
Марку нужно было дождаться пяти часов. Он прошёлся по школе, заглянул в открытые кабинеты. Он старался не поддаваться мыслям о Сурикове. Кто его поймёт? Учиться Суриков действительно не хотел все десять лет, поэтому и вызывали к Могиле. Один раз кабинет химии поджёг из-за двойки. А про тачки наверняка напридумывал. Ну куда он пойдёт после десятого класса? На кассу или охранником? И всё же Марк чувствовал себя неуютно после этой встречи. Зачем Суриков ему попался на глаза, зачем всё рассказал, ведь они даже приятелями никогда не были?
— В последний бой?
Марк краем глаза увидел Ниншу.
— Здравствуйте, Нина Шамилевна, — сказал Марк на автомате.
Учительница физики стояла перед Марком в непривычном наряде: лёгкий летний сарафан, соломенная шляпа с широкими полями. В таком виде вряд ли она смогла бы говорить о законах Ньютона, теплопроводности и прочих физических терминах. Ещё ведь только август, учителя не успели превратиться в недовольных наставников в строгих костюмах. Пока что они — бабочки в разноцветных платьях-коконах: ещё чуть-чуть — и полетят. Или наоборот — летают учителя летом, а на учебный год заворачиваются в рутину из бесконечных бумаг, журналов и нерадивых учеников, чтобы в конце учебного года выпорхнуть на свободу? Как бы там ни было, Марк не привык разговаривать с учителем, который ещё не занял свой привычный пост.
— Не передумал? СУО?
— Не передумал, — тихо ответил Марк, и ему почему-то стало стыдно.
Кожаный портфель, набитый учебниками, тянул вниз, к только что помытому полу, отдающему летней душной влажностью. Зачем он приковал себя к этой школе? Может, надо было как Суриков — найти работу и не тратить время на логарифмы и деепричастия? Или как Лисицкая Варя, которая ушла после девятого в колледж учиться на повара-технолога. Нет, на повара Марк сам бы не пошёл, но есть ведь и мужские профессии, для которых не нужен десятый и одиннадцатый класс, — сварщик, сантехник. Менеджер, в конце концов.
— Чаю хочешь? Только что вскипел, — снова заговорила Нинша.
Марк заглянул в кабинет физики — на непривычно пустом учительском столе стояли гранёный стакан и тарелка с печеньем.
— Нет, — слегка злобно ответил Марк и направился обратно к выходу.
Вся его злоба слилась в одной мысли: ни ему, ни Нинше, ни Могиле не нужна эта школа. Школа — пережиток прошлого. Как пещера. Только пещера эволюционировала: превратилась в дом или в многоэтажку. А школа — нет. Сто лет назад была школа, сейчас тоже школа. И через двести будет. Для Нинши школа — место, где можно отдохнуть, пообщаться, поучить молодёжь. Все ведь знали, что у Нинши нет детей и, соответственно, внуков. Для Могилы школа — место власти. Для остальных учителей тоже найдутся причины, чтобы ходить каждый будний день в это здание. Это нужно им, но не ученикам. Вернее, нужна не школа, а что-то иное — общение, зарплата, чувство власти. А школа лишь средство, проводник.
Марк почувствовал себя обманутым. Будто кто-то десять лет твердил ему, что вот-вот — и он выиграет джекпот, а лотерейная серия на самом деле уже давно просрочена. Неужели это всё из-за Сурикова? Неужели какой-то двоечник открыл ему глаза на происходящее?
Циферблат на наручных часах показывал без пяти минут пять. Опаздывает.
Марк бродил по коридору медленным шагом и спорил с собой: нужен ему этот одиннадцатый класс или, может, тоже устроиться куда-нибудь и не тратить время зря? А как же СУО?
Мысли неожиданно переключились на пролетевшие летние каникулы. Марк взглянул за окно, уловил качнувшуюся северным ветром берёзу — и тут же перед глазами встал подол голубого платья, обрывистый женский смех, смятые в кулаке ромашки, которые он теребил, не зная, что сказать. Светло-русые волнистые волосы, пахнувшие костром. Тонкие длинные пальцы, гладившие его щёки.
Входная дверь резко скрипнула, к Марку быстрым шагом направилась женщина с двумя продуктовыми пакетами и дамской сумочкой в руках.
— На! — Женщина протянула Марку ключи и продуктовые пакеты. — Через две минуты начало, успею.
— Надо бы уже третьи ключи сделать.
— Надо, надо, — быстро согласилась женщина. Она поправила светло-коричневый брючный костюм и направилась к лестнице. — В холодильнике окрошка! — раздалось эхо по школьным коридорам.
— Наверное, последняя окрошка в году, — задумчиво произнёс Марк и пошёл домой.
***
Вера Степановна вертелась, чесала локти, без конца поправляла пиджак нового брючного костюма.
— Тетради в крупную клетку, три штуки! — орала на весь класс учительница.
Нет, на самом деле она не орала, просто это голос у неё такой, как заверяла сама же обладательница устойчивого женского альта. Только перед директором она могла усмирить голос до тихого фальцета, а вот перед родителями учеников этого делать было не обязательно.
— Без опозданий, в восемь ноль-ноль… форма… канцелярия. Прописи…
До Веры Степановны слова Асиной первой учительницы доносились обрывками. У дочки — первый класс, у сына — выпускной, ЕГЭ. Она волновалась за обоих, но больше всего за Асю. Та, в отличие от Марка, была нежная, плаксивая и ужасно трусливая. В первом классе Марк уже мог постоять за себя не только перед такими же семилетками, но и перед учителем. А Ася… что её ждёт с такой учительницей?
Вера Степановна покрылась красными пятнами. Она достала из сумочки веер и принялась обмахиваться, попутно пытаясь вникнуть в план внеклассных мероприятий, фамилии авторов учебников, тонкости адаптации к учебной деятельности. Конечно же, конечно же, конечно, нужно не забыть про самое святое — фонд класса.
В дверь тихо постучали. Учительница не прекратила вещать о важности домашних заданий, несмотря на то, что в первом классе их задавать не рекомендовалось. Стук повторился. Учительница (имя которой Вера Степановна так и не смогла себя заставить запомнить) двумя огромными шагами дошла до двери и резко открыла её.
— Фамилия? — На персональное приветствие у учительницы совсем не было времени.
— Я из ПЧТ, — чуть слышно ответил женский голос.
— Какой ещё почты? А… Ну-ну, — кивнула учительница на неразборчивый шёпот и широко открыла дверь.
В класс вплыла невысокая полноватая женщина в белом строгом платье. Лицо её выражало крайнюю степень блаженства, которым, кажется, она была готова делиться с каждым встречным.
— Добрый день, уважаемые родители. Не отниму у вас много времени. Я представляю проект «Чокотайм». Чокотайм — это совершенная новая форма образования, которая со временем заменит любую школьную программу. Прежде всего, хочу сказать, что участие в нашем проекте абсолютно бесплатное, как и питание для участников. Мы набираем экспериментальную группу для проекта, и в младшем звене у нас осталось всего два места. Главное правило нашего проекта — никаких ненужных знаний. Мы с вами не понаслышке знаем, что такое ненужные знания, которые даёт классическая форма обучения. Кто может сказать, что такое деепричастный оборот? Или кто-то помнит третий закон Ома?
В классе послышалось расслабленное хихиканье, даже к Вере Степановне вернулся здоровый цвет лица. Она положила веер обратно в сумочку.
— Второе правило нашего проекта — никаких оценок, домашних работ и конкурентной среды. У нас нет любимчиков, отличников, двоечников и хулиганов. Третье правило…
— Постойте! — крикнул кто-то с последней парты. — По каким дням ваш кружок?
Женщина расплылась в улыбке и не торопясь ответила:
— Это не кружок. Наш проект полностью заменяет школьную систему.
— То есть это вместо школы? А чем же там занимаются дети?
— Каждый выбирает для себя понравившуюся сферу деятельности, в которой со временем становится специалистом.
— Мой ребёнок может выбрать любую профессию? — удивилась чья-то мама.
— Территория нашего проекта находится в экологически чистой зоне. Извините, я забыла принести флешку, чтобы показать вам фотографии. Дело в том, что дети приучаются жить обычной жизнью. В зоне нашего проекта есть магазины, офисы, больницы, пекарни. Ваш ребёнок сможет выбрать любую профессию и обучаться ей уже с семи лет.
Родители будущих первоклашек в восхищении замолчали.
— Вы не назвали третье правило вашей школы, — тихо напомнила Вера Степановна.
— Спасибо. Третье правило нашего проекта — не произносить слово «школа». Школа в нашем проекте отсутствует, её нет и быть не может. Желательно, чтобы ваш ребёнок в среде семьи тоже не произносил это слово и не интересовался этим устаревшим институтом.
— Вы закончили? — лязгнул голос уже почти позабытой учительницы.
— Подождите! — засуетилась Вера Степановна. — С какого времени начинаются занятия в вашей шко… в вашем проекте?
— С девяти утра, — приветливо ответила женщина.
«Даже Марка не нужно будет просить, я сама вполне смогу отвозить Асю и успевать на работу», — подумала Вера Степановна и счастливо вздохнула.
***
Река Нега текла сегодня с необычной скоростью, будто убегала от грядущей осени, туда, где тепло. Быстрее и быстрее. Дальше. Или это только так кажется? Юлия Владиславовна не могла понять, да и не хотела. Три берёзки у реки уже желтели. Наверное, через пару недель окончательно озолотятся. Этот пейзаж — три берёзы и широкая Нега — Юлия Владиславовна могла изобразить даже с закрытыми глазами: уже седьмой год она работала за столом, что стоял перед окном с этим видом.
Казалось, зефир и мармелад фасовались уже сами собой, а Юлия Владиславовна только следила за тем, чтобы в пластиковый пакет попадало нужное количество граммов. Она знала, что пять мармеладных брусков — это примерно двести девяносто граммов, а одиннадцать зефирок — ровно триста граммов. Но вот незадача — одиннадцать зефирок никак нельзя слепить по парам, чтобы они эстетично упаковались в пакет. Одна всегда была будто лишняя, и её приходилось запихивать сбоку, чтобы не портила репутацию Среднегородского кондитерского завода.
Однажды Юлия Владиславовна так осмелела (или разозлилась?), что пошла к заведующей по комплектации и показала наглядно: одна зефирка в упаковке точно лишняя.
— Нужно сделать пакеты больше или уменьшить граммовку. Пусть для зефира будет норма двести девяносто пять граммов на пакет, — посоветовала Юлия Владиславовна.
— Успокойтесь. Тратить лишний материал для расширения пакетов никто не будет. А уменьшать граммовку — тем более. Посмотрите сами, — заведующая указала на пакет с уродливой, смятой лишней зефиркой, — маленький объём продукта в тесной упаковке создаёт ощущение изобилия.
Юлия Владиславовна только пожала плечами. Она понятия не имела, что имеет в виду заведующая по комплектации.
Звонок на обед собрал всех сотрудников в столовой. Юлия Владиславовна, как всегда, села за один стол со знакомой из другого цеха.
— Борщ пересолили, — начала разговор Юлия Владиславовна.
— А мне нормально. Как ваш Лёня, куда пойдёт после одиннадцатого? — поинтересовалась коллега. — Мой второй курс мехмата закончил — сложно, говорит. Ну, я помогаю чем могу.
Впервые за долгое время Юлия Владиславовна почувствовала себя выше и успешнее коллеги из соседнего цеха. Она выпрямилась и выдержала небольшую паузу.
— Лёня больше не пойдёт в школу. Он уже устроился на работу.
— Да ладно?! — От такой новости коллега даже оторвалась от обеда.
— Да. Лёня будет работать программистом.
— А у него как с информатикой?
— Какой ещё информатикой? — фыркнула Юлия Владиславовна. — Я же говорю — программистом. Он уже давно умеет коды писать… или как там? В общем, школьная информатика тут ни при чём. Учат детей тому, что не надо. Лёня уже всё знает и умеет, а что не знает, ему подскажут.
— А как же высшее образова… — Коллега замолчала.
— Ерунда, — махнула рукой Юлия Владиславовна. — Кому оно нужно, ну кому? Лишняя трата времени и денег. И вообще, по секрету тебе скажу: высшего образования скоро вообще не будет. Дети будут сразу учиться тому, что нужно в жизни.
— Запустили вы своего Лёню! — встряла в разговор проходившая мимо сотрудница из цеха.
Юлия Владиславовна никогда не видела в сыне «запущенного» ребёнка. Она часто замечала других детей: безвольных, надрессированных, как говорили другие, воспитанных — и не хотела, чтобы Лёня стал таким же. Не ругала за двойки и прогулы, делала вид, что не знает содержимого карманов сына. Разве можно давить из-за оценок, из-за каких-то учителей, которым что-то не понравилось? Нет, Юлия Владиславовна решила ещё давно: у её сына будет свобода выбора.
Заводской звонок снова позвал рабочих.
Вот опять Нега куда-то бежит. Опять непослушная одиннадцатая зефирка никак не влезает в пакет. Юлия Владиславовна чётко делала свою работу, смотрела на то, как прячется за Негой солнце, смотрела на желтеющие листья берёзы и где-то там, ещё дальше, пыталась разглядеть светлое будущее сына.
***
— А мои с ума сошли. Записали Аську в какую-то продвинутую школу, где ничему не учат, — шептал в трубку Марк.
— Классная школа, — улыбнулась Ника.
— Вернее, это мама хочет. Отец — ты знаешь…
— Знаю. — Ника накрылась одеялом и прислонила телефон ближе к щеке. — Ещё неделю — и мы увидимся. Смешно, что мы учились в одной школе, а встретились только в «Бобрах».
— Смешно, — грустно ответил Марк. — Я вот думал, может, и мне это не надо? А потом тебя вспомнил. Как у костра сидели, как ты платье своё подпалила. Голубое.
— Голубое, — подтвердила Ника. Ей было приятно, что Марк помнит цвет платья.
— В школе я могу видеть тебя каждый день. А если пойду работать — нет. Да и СУО я обещал отцу.
— А сам-то хочешь?
Марк не успел ответить — Ника внезапно бросила трубку.
Сквозь тонкое одеяло попытался пробиться искусственный свет. Тяжёлые шаги приблизились к кровати, и Ника попыталась сделать вид, что спит.
— Знаю, что не спишь.
Одеяло было сорвано резким движением знакомой пухлой руки, Ника зажмурилась от яркого света и закрыла лицо руками.
— В последний раз я повторяю, — тучная женщина уселась на Никину кровать и начала говорить в пустоту, — никаких встреч, никаких звонков, никаких переписок. Тебе осталось учиться два года. Не время для…
Любви — наверное, хотела сказать Никина мама. Но не сказала. Ника не была уверена, что мама вообще знает, что такое любовь. Может, и слова-то такого она никогда не слышала, а если и слышала, то всегда откладывала поиск его значения в интернете или в словаре на потом. А если бы и нашла значение, всё равно бы ничего не поняла.
У Лидии Петровны были веские причины не знать про любовь. Во-первых, никакой любви она не видела с детства: родители были заняты содержанием семьи. Во-вторых, ей нужно было воспитывать и растить дочь одной, что уже ставило под сомнение существование такого явления, как супружеская любовь. Так получилось, что отец Ники пропал за два месяца до её рождения. И в-третьих, Лидия Петровна работала главным бухгалтером в Среднегородской администрации. Понятие любви не могло затесаться между цифрами и бумагами.
— Нужно ставить цели и добиваться их, — начала обычную речь мама Ники. — Вот у тебя какая цель?
Ника не знала. Но человек без цели для Лидии Петровны — пустое место.
— Окончить школу, — выдала заученный ответ Ника.
— Вот и заканчивай. Никаких звонков, встреч, перепи-сок. Я видела его в «Бобрах». Обнимаются ещё. Это гормоны, ты пока не понимаешь. У гормонов тоже есть цель. Сказать какая?
— Ну скажи, — безучастно согласилась Ника.
— Размножение. Тебе это нужно?
— Нет, — еле слышно ответила Ника и снова закрылась одеялом.
Лидия Петровна ушла в свою комнату, переоделась, занялась обычными домашними делами: ужин, стирка, глажка. Обязательно телевизор, чтобы в голове не промелькнуло ни одной свободной мысли. И всё же ночью, когда все дела были переделаны, бухгалтерские таблицы закончены, а сон никак не приходил, мысли начинали звучать всё громче и громче. Правильно ли она воспитывает Нику? Может, любовь всё-таки существует и стоит её поискать где-нибудь: у себя дома, на работе, на улице? А как её найти, по каким признакам? Лидия Петровна больше верила в существование чисел — они хоть и казались мнимыми на бумаге, но очень легко воплощались в деньги, которые можно потрогать и ощутить их значимость в жизни.
И зачем она отправила этим летом Нику в лагерь «Бобры»? Вот, теперь выкручиваться надо из этой «любви». Лидия Петровна внезапно вспомнила, как в Никином возрасте встретила одного мальчика и… и… Нет. Она снова включила телевизор, чтобы не нырять в воспоминания.
За стеной Ника говорила по телефону. Думала, что мама спит или не слышит. Лидия Петровна встала с кровати, взяла со стула сумочку, запустила внутрь руку. Нужная бумажка нашлась сразу.
«Это знак», — решила Лидия Петровна.
Никогда она не верила в высшие силы, а сейчас сама убедилась — это знак. Лидия Петровна развернула бумажку и прочитала в сотый раз за день надпись крупными буквами: «Проект “Чокотайм”. Жизнь без ненужных знаний».
***
— Парикмахер людей стрижёт,
Охранник людей стережёт,
Садовник ровняет к
