Оглавление

Отправление

Билет мне продали за две минуты до отхода поезда. Кассир осторожно спросила:

— Успеете? Нумерация с хвоста, у вас последний вагон, но бежать нужно быстро.

— Спасибо! Успею! — ответил я и побежал.

Зима. Холод. Снег. Сумка весом в пятнадцать килограммов. Семнадцатый вагон.

Добежал. Языком до плеча не дотянулся, но вытянул его и дышал, как бешеная собачка. Билет, паспорт протянул проводнице. Та посмотрела на меня мельком, сказала сухо и по-деловому:

— Проходите в вагон.

Я кивнул, начал подниматься и услышал голос проводницы:

— А я уж думала, что одна в вагоне поеду.

Хотел было обернуться, но не стал. Подумал, что по ходу разберёмся.

Поезд тронулся. Минут десять я пытался отдышаться. Вроде получилось. Всё. Домой.

Поезд набирал скорость. Я запихнул тяжеленную сумку под свою нижнюю полку. Повернулся и увидел, что в купе я не один. А что такое тогда мне вслед проводница сказала?

На полке, напротив меня, сидел молодой человек лет тридцати пяти, в спортивном костюме. Похоже, ехал он без вещей. Я не увидел ни вещевой сумки, ни чемодана, ни верхней одежды. На крючке возле двери купе висел только мой пуховик.

Попутчик молча наблюдал за мной. Смотрел, как я достаю из сумки вещи, чтобы переодеться. Переоделся. Подумал: «Хоть бы отвернулся, в окно посмотрел, что ли. Чего на меня-то пялиться?»

Вошла проводница. Спросила:

— Чай или кофе принести?

— Да. Спасибо! Лучше чай. А то я в поездах и так плохо сплю, а после кофе вообще не засну.

Она молча вышла, а я… Остался в растерянной задумчивости: «Почему она не предложила чай или кофе моему попутчику?»

Прошло ещё минут пять. Попутчик продолжал молча смотреть на меня. Это очень напрягало, и я пытался не смотреть в глаза попутчику, видел его только боковым зрением, глядя в окно.

Наконец проводница принесла чай. Я прочитал на её бейджике: «Людмила Волкова». Подумал: «Какая забавная фамилия для сотрудника РЖД, удобная для ловли безбилетников». Спросил:

— Людмила, извините, вы сказали, что я один в этом вагоне еду.

Она ответила:

— Да. Вагон к составу только-только прицепили. Из Москвы в Казань к новогодним праздникам большой поток намечается. Ну, а пока затишье. Особенно из Казани в Москву. Но чтобы один пассажир в вагоне был, такого я не припомню.

— А как же… — я хотел спросить про своего попутчика, но, взглянув на него, прервал вопрос: тот приложил палец к губам, показывая, чтобы я молчал.

Увидев мою растерянность, Людмила спросила:

— Вы что-то ещё хотели?

— Да, — я решил выйти из положения и придумал какой-то странный вопрос: — Обычно, учитывая мой командировочный опыт, последним цепляют плацкартный вагон, а здесь купе, да ещё и чистенькое такое. Почему?

— Это же фирменный поезд, «Премиум», в нём только вагоны-купе.

— А-а-а-а, — многозначительно протянул я, и Людмила вышла из купе.

«Она его не видит, — пронеслась в голове шокирующая мысль. — Он что, привидение?»

— Признаться, я тоже думал, что поеду один в вагоне, — наконец произнёс попутчик. — Давайте познакомимся, что ли?

— Давайте, — согласился я.

— Вас зовут Сергей Анатольевич, а меня… Ох… Зовите меня просто Попутчик. Когда-то у меня было имя, но зачем оно нужно, когда вот уже как двадцать лет меня им никто не называет?

— Простите, а как вы моё имя узнали? Вы мысли умеете читать?

— Да нет, — улыбнулся Попутчик, — просто через плечо проводницы в ваш паспорт заглянул, когда вы в поезд садились.

— Простите, а почему она вас не видит?

— Да что вы всё простите да простите? Хотите спросить меня о чём-то — спрашивайте, без всяких «простите». Меня никто не видит уже двадцать лет. Не видит и не слышит. И вы бы не увидели, если бы я всё-таки не решил вам показаться.

— Но… что? Как?

— Сергей Анатольевич, вы только не удивляйтесь. Не так. Вы можете удивляться, но только не волнуйтесь, не беспокойтесь.

Признаться, после этих слов я, наоборот, стал волноваться и беспокоиться. Заметив это, Попутчик решил немного подробнее рассказать о себе:

— Я попутчик поневоле. Можно сказать, невольный попутчик. Вы извините, так долго ни с кем не говорил, что в словах путаюсь, сбиваюсь, но… Я действительно уже двадцать лет как катаюсь в этом вагоне. Вернее, как катаюсь? С лета на запасном пути простоял. Вы бы знали, насколько это невыносимо. Когда к этому поезду мой вагон прицепили, я так рад был, а здесь обломчик вышел. Пассажиров-то нет.

— Простите… Ой… А я что, не пассажир?

— Вы, Сергей Анатольевич, один едете, а значит, будете молчать всю дорогу. Только вон с Людмилой парой фраз перекинетесь. А я ведь, с тех пор как не живу в привычном понимании, историями пассажиров питаюсь. Хожу между купе и слушаю. Ну, нет у меня другого развлечения. Спать мне не нужно, есть тоже. Своей жизни нет, своих историй нет. Живу историями других людей. И, знаете, мне это нравится. Хотите, вам расскажу? Я их все до одной помню, как оказалось. Три месяца только этими воспоминаниями и жил.

Я согласился, чтобы не расстраивать невольного попутчика, да и до сна ещё времени было вагон. Так и сказал Попутчику:

— Давайте. Времени у нас вагон. Странно, почему время измеряется вагонами?

Он улыбнулся и не задумываясь ответил:

— Потому что оно здесь бесконечно. Я это точно знаю.

— И всё-таки мне очень интересно, кто вы и как оказались вагонным.

— Пожалуйста, не называйте меня вагонным, это обидное для меня прозвище. Я — Попутчик. И не спрашивайте меня обо мне. Давайте о других. О тех, кто однажды прокатился в этом вагоне, о тех, кто поведал случайным попутчикам свои истории, свои тайны, свои переживания. Вы же знаете, что случайным попутчикам можно рассказать то, что никому не расскажешь. Так что… Мне повезло, что мой рай оказался таким. Что я могу прожить ещё много-много жизней других людей…

Глава 1. Разлука

История 1. Лида

Это было самое шумное купе в вагоне. Три молодые женщины после совместно выпитой бутылки шампанского трещали как сороки, весело смеялись, вспоминая случаи из своей жизни. Четвёртая, дама с огненно-рыжими волосами и надменным лицом, сидела, молча глядя в окно на проносившиеся мимо дома и деревья. Наконец она уступила настойчивым просьбам попутчиц.

***

Хорошо. Расскажу вам свою историю, но предупреждаю: вряд ли она вас повеселит. Было это лет семь назад. Я училась тогда на третьем курсе филфака. Он подошёл ко мне на студенческой вечеринке и пригласил на танец. Я смерила его взглядом. Худющий мальчик в потёртых джинсах и футболке, в очках и с неуверенной улыбкой — таких вокруг тысячи. Я же — звезда курса! Парни ходили за мной табунами. Но у меня была уже тогда цель — красный диплом МГУ и карьера, а мужчины — дело десятое.

И всё же я снизошла и позволила пареньку закружить меня в ритме танца. Танцуя, он то краснел, то бледнел. Несколько раз пытался со мной заговорить, но слова застревали у него в горле, а я, усмехаясь про себя, не стремилась ему помочь. Танец закончился. Мы кивнули друг другу и разошлись в разные стороны, даже не познакомившись. Уже через пять минут в кругу подруг и поклонников я и думать забыла о нём.

Наверное, месяц прошёл с того вечера. Я возвращалась после лекций домой, шла по бульвару не спеша, любовалась яркими красками осени, как вдруг кто-то грубо дёрнул меня за руку, да так, что я отлетела в сторону, еле оставшись на ногах.

— Что, чёрт возьми!.. — начала я орать, но тут поняла, что этот рывок спас меня от пролетевшего мимо велосипедиста.

Я наконец взглянула на спасителя: им оказался тот самый парень с вечеринки.

— Спасибо, — буркнула я, — но мог бы и поаккуратнее.

— Извините, — опять покраснел он.

— Ладно уж. Давай познакомимся, что ли? Меня Лида зовут.

— Костя.

— А ты, оказывается, умеешь говорить, — усмехнулась я. — Чем занимаешься, Костя?

— Как и вы, учусь в универе. На геолога.

— Хватит уже мне выкать. Давай перейдём на «ты».

— Хорошо. Можно мне вас… тебя проводить до дома?

— Нет, мы уже почти пришли. Пока, — я помахала ему рукой и свернула в свой переулок.

Он стоял и неловко махал мне вслед.

Через пару дней мы опять встретились на бульваре. На этот раз он шёл мне навстречу. Я поняла: это не случайность, но сделала вид, что меня ситуация не касается. Поздоровались. Костя развернулся и пошёл рядом. Я не возражала. Вскоре мы уже встречались почти каждый день. Он не просил меня ни о чём, не намекал на свидания, походы в кино или кафе. Меня это устраивало. Просто рядом был человек, с которым можно было поговорить на разные темы. Со временем он раскрылся. Оказалось, Константин много читает, путешествует по России. Калининград, Урал, Камчатка… Где он только не бывал!

Рассказы его были интересны, но он умел и слушать. Как-то я спросила про его идеал женщины.

— Не знаю. Не задумывался, — пробормотал он, в очередной раз покраснев.

— А зря! — мне почему-то не понравился его ответ. — Вот мой идеал мужчины — это человек, который одинаково хорошо работает головой и руками. Хочу, чтобы он хорошо зарабатывал. Хочу, чтобы он был способен на смелые поступки. Хочу, чтобы на него можно было положиться и опереться. И да! Я ненавижу ложь. Кто хоть единожды солжёт мне, перестаёт для меня существовать. Что скажешь?

— Ты права, — сказал он после некоторой паузы. — Около тебя когда-нибудь должен появиться именно такой мужчина.

Сейчас я думаю: «Какая же я была идиотка!»

После последнего экзамена летней сессии он встретил меня с букетиком ромашек.

— Сдала?

— Конечно. Отлично.

— Поздравляю! — он протянул цветы. — У меня тоже сессия позади. Пойдём погуляем?

— Пойдём.

Мы долго шли молча, наслаждаясь солнечным июньским днём.

— Я хотел тебе сказать, — начал он, запинаясь.

— Ну что ты мямлишь? — подстегнула я его, ожидая услышать что-то вроде признания в любви.

— Я уезжаю на неделю в горы, — наконец выдавил он.

— Зачем? — разочарованно выдохнула я.

— Мы с ребятами едем на Алтай, хотим покорить Белуху.

— Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт, — засмеялась я.

— А туристы, дураки, тащат в гору рюкзаки, — подхватил Костя. — Мне, как будущему геологу, будет этот поход полезен.

И он стал красочно описывать предыдущие походы в горы и тайгу. У подъезда моего дома мы попрощались.

— Упадёшь в пропасть — домой не приходи! — пошутила я на прощанье.

— Я вернусь, — Костя помахал рукой, отвернулся, ссутулился и быстро, почти бегом, двинулся прочь.

Через неделю он не появился. Не появился и через две. Звонок с незнакомого номера застал меня за чашкой кофе.

— Здравствуйте, это Лида?

— Да. Кто это?

— Михаил, друг Кости.

— А что, сам он мне уже не может позвонить? Нанял вас секретарём?

— Нет, я уже вам сказал: я его друг. Мы вместе ездили с ним на Алтай. Он дал мне ваш номер на всякий случай.

Какой-то комок застрял в горле.

— Лида, вы меня слышите?

— Да, — прошептала я.

— Нас накрыла лавина. Звоню вам из больницы. Нога в гипсе, поэтому прийти лично к вам не могу.

— Что с Костей?

Зловещая пауза в трубке…

— Что же вы молчите?! — ору я.

— Костю не нашли…

Трубка выпала из рук. Я прорыдала весь день и всю ночь. Мама, как могла, успокаивала меня, но всё было напрасно. Перед глазами стояла ссутулившаяся фигура Кости, уходящего вдаль.

Вы спрашиваете, что же было потом? Потом я ездила в больницу к Михаилу. Он рассказал все подробности той экспедиции. Потом я ездила на Алтай, в тот самый лагерь, откуда они выдвинулись покорять очередную вершину. Я разговаривала с сотрудниками МЧС, участвовавшими в спасательной экспедиции. Я ездила в местное отделение полиции, чтобы узнать, не появлялся ли в последнее время человек, у которого пропала память. Всё было напрасно, никаких следов.

И всё-таки мне кажется, что когда-нибудь я встречу его, улыбающегося, идущего навстречу с букетом ромашек. Ух, какую пощёчину я ему тогда влеплю! Давайте спать, девочки. Поздно уже.

В купе было очень тихо. Попутчицы молча заняли места согласно купленным билетам.

Александр Васильев

***

Попутчик сделал паузу, чтобы я смог пережить эту историю. Должен сказать, чтобы не повторять вышесказанное предложение каждый раз. На протяжении всей дороги после каждой истории он делал паузы, то ли для того, чтобы понаблюдать за моей реакцией, то ли для того, чтобы самому «пересобраться» с мыслями. Думаете, нет такого слова «пересобраться»? Ошибаетесь. Как ещё назвать состояние, когда с мыслями нужно разобраться, а потом снова собраться?

То-то и оно.

Он разобрался, собрался и продолжил…

История 2. Руслан и Людмила

Эту историю рассказал мужчина в возрасте, в каком — сказать сложно, но, судя по седине и морщинам на лице, примерно предпенсионном. Перед тем как начать откровение, он и его попутчики наблюдали из окна купе классическую трогательную сцену расставания мужчины и женщины. Объятия, поцелуи, слёзы на её глазах, извинения на его лице. Мужчина вскочил в вагон, а женщина повесила голову и устремилась к началу перрона, скрывая слёзы от прохожих, которым совсем не было до неё дела.

***

— Да. Точно такая же ситуация была и у меня лет десять назад, — произнёс вслух, задумавшись, мужчина предпенсионного возраста.

Его никто не перебил, а наоборот, попутчики смотрели на него в ожидании рассказа. Он это почувствовал и продолжил:

— Я никому о ней не рассказывал. О той женщине, с которой был знаком на курорте десять дней, которую любил целых три дня. Вы скажете, что три дня — это очень мало для слова «любил»? А как вам такое, что «люблю до сих пор»?

У меня в жизни всё уже сложилось. Всё на своём месте: работа, жена, дети, уже два внука. Всё шло и продолжает идти своим чередом. И я никогда не буду ломать ни свою жизнь, ни жизнь своей семьи, ни жизнь Людмилы. Да, её звали Людмила. Кстати, меня зовут Руслан. Вот так. Вам не кажется иногда, что в некоторых именах уже заложена какая-то… пророческая, что ли… связь? Я пять дней пересекался с ней в санатории, не обращая на неё внимания, а тут представились по случаю друг другу, услышали имена друг друга и… оба-на — какая-то искра. Семь дней общения ни о чём, семь потерянных для счастья дней — и на три дня в омут ангела. Про чертей не скажу ничего, хотя, может, и они попутали. Хотя путают бесы, по-моему. Так говорят ведь: бес попутал, в тихом омуте черти водятся. У меня в голове тогда всё перемешалось и на место до сих пор не встаёт.

И всё. «Ваше время истекло»! Чего-то я сегодня одними цитатами общаюсь. Видимо, потому что своих слов для этой… «нет повести печальнее на свете»… не хватает. Слишком поздно встретились Руслан и Людмила, чтобы из их любви что-то получилось.

«История не любит сослагательного наклонения», даже если это история двух людей. Слава богу, никого больше она не задела. Но я иногда думаю: а что было бы, если бы мы разрушили свои семьи, стали жить с ней вместе? Мои дети не признали бы её. Это точно, потому что для них наш брак с мамой — это что-то святое и нерушимое. Её дети не признали бы меня, потому что у неё была такая же ситуация, только хуже. Там на ней всё держалось, а муж копейки зарабатывал, да ещё и пропивал ползарплаты, но дети почему-то его любили, и Людмила не готова была что-то менять в своей жизни. Жили бы одинокие, как бурундуки, старились, ворчали друг на друга и упрекали бы фразами типа «это ты мне жизнь сломал», «это ты меня из семьи увела». Не нужно такого!

Может быть, я об этом так думаю для самоуспокоения, самооправдания, чтобы не думать о том, что всё могло бы сложиться, и счастливо. Может быть, но мне легче думать так, а не страдать от якобы «потерянного рая».

Мы расстались — и всё! Отпустили друг друга.

…

Наблюдали сцену перед окнами? Я уверен, что кто-то и десять лет назад смотрел, как я обнимаю и целую её на прощание. Это был самый сладкий поцелуй в моей жизни. Она плакала. Не рыдала, но слёзы, как в литературных штампах, «сами катились по её лицу». Солёные. Я помню их вкус, потому что чувствовал их у неё на губах. Кто-нибудь наблюдал, но нам было наплевать, потому что, кроме неё и меня, не существовало на перроне и в вагонах других людей. И весь мир был — только я и она.

Мы расстались. Руслан и Людмила расстались навсегда. И здесь ни при чём «судьба-злодейка». Здесь «причём» только наше решение. Мы были сильнее нашей страсти. И я очень рад этому. Мы сильные люди! Мы справились и расстались.

— Ты для меня ничего не значишь.

— Почему тогда ты плачешь?

— Я для тебя ничего не значу.

— Почему тогда я плачу?

Ещё одна красивая цитата. Ну уж извините, день у меня такой, цитатный. Да и вообще… Взбудоражили меня эти «расставальцы» на перроне. Всколыхнули. Хотя ведь это я решил, что у них всё так же, как у не книжных Руслана и Людмилы. А на самом деле мы ж никто не знаем, что там у них-то.

…

Что сейчас? И недели не проходит, чтобы я не думал, не вспоминал о ней.

Я довольно-таки продвинутый пользователь интернета. Я искал её. Хотел хотя бы как-то, хотя бы что-то узнать о её жизни. Хотел просто понаблюдать со стороны. Хотел знать, что у неё всё в порядке, что она счастлива. Ничего не нашёл. Билл Гейтс не только богатый, но и умный. Это он такое придумал: «Если тебя нет в интернете, то ты не существуешь». Я есть. А её нет.

…

Ладно. Может, и хорошо, что меня прорвало сегодня впервые за десять лет. Пойду курить!

Сергей Анатольевич Доброеутро

История 3. Найда

Они ехали в купе вдвоём. Сначала болтали ни о чём, а потом решили поиграть в откровения.

***

Один сказал:

— Сначала вы. Потом я. Откровение за откровение.

Второй ответил:

— Идёт.

Первого я хорошо помню. Седой, с усами. На вид лет пятьдесят. Очень хмурый, грузный, с одышкой. Сразу видно, что начальник: тон у него начальственный, покровительственный. И он очень стеснялся своего откровения. Как сильные люди боятся слабости. Второго я не очень запомнил. Первый продолжил:

— Вот ты знаешь, что собаки говорить умеют? Вижу, не веришь ты мне, за сумасшедшего считаешь. А я сам слышал. Сам.

У родителей моих в будке у дома собака жила. Дворняжка рыжеухая, Найдой звали. Так вот, она говорила. Четыре раза говорила, а сам я только два раза слышал.

Первый раз Найда, родители сказывали, целый час слово одно лаяла «ма-ма», пока отец за ворота не вышел и старшего моего брата Гришу не подобрал.

Во второй раз уж они с матерью Найду слушали. Сразу к воротам побежали. А там я лежу. Подкидыш, значит. В нашем селе всё по-простому. Если родители своим дитя признали, значит, так оно и есть.

Мне пять лет было, я сам Найду услыхал, как она маму зовёт. Так у нас брат третий — Андрюха — появился.

Прошло два года. Ох. Зима лютая стояла. От морозов венцы столетние у изб трескались. Найду мы в дом забрали. Старая она уже была. Смотрю, а Найда плачет, вот прямо как человек слезами плачет и хрипит своё «ма-ма».

Сорвался я. Побежал к калитке. Притащил кулёчек холодный. Но мать сестрёнку Надю выходила. Сейчас Надька — девка здоровая такая. Трое девчонок у неё, а всё они с мужем о пацане мечтают.

Ты потерпи, не зевай, не зевай парень. Нелегко человеку тёмное на свет доставать, да ещё и говорить об этом.

В общем, родители нас всех четверых в люди вывели. Образование дали.

Не поверишь, я, когда малой был, всем говорил, что в Питере учиться хочу в железнодорожном институте. Вот откуда это во мне?

Так и вышло. Поступил на инженера. В общаге жил. А на последнем курсе мне родители квартирку махонькую сняли, чтобы я поменьше куролесил да диплом получил вовремя.

Они и так люди небогатые, а всё же выделили деньги на меня, обалдуя. И это отрезвило меня. Бросил я пьянки-гулянки, за учебники засел.

И тут приходит как-то хозяйка квартирная, вроде как своё имущество проведать. И, как крыса недовольная, всё носом водит: то обои отошли, то кран капает.

А сама — не старая ещё. В соку самом. Тоненькая, хрупкая. Ей бы гримасу брезгливую с лица убрать — красотка будет.

Но эта — как зуб больной ноет. Заставила меня и обои подклеить, и кран подтянуть. Обещала так каждый месяц с ревизией приходить.

Ушла она, а я, веришь, дышать не могу. Так влюбился. До боли в паху. Так меня эта женщина скрутила. Я ночами выл, подушку грыз, дни считал. Ждал всё, когда она придёт.

День тот я забыть никогда не смогу. Помирать стану, а буду всю жизнь в мыслях прокручивать. Каждую секунду того дня проживать-пережёвывать буду. Каждую.

Помню, пришла она, хозяюшка снов моих тёмных. По-весеннему вся распахнута. Плащ светлый, сапожки белые. Походила она по квартире, пыль пальчиком поискала — не нашла. Домой засобиралась. Довольная такая.

Я в прихожей стоял. Ждал чего-то. И оно случилось. Повернулась ко мне голубушка и так приветливо улыбнулась… Рванул я к ней, сгрёб в охапку так, что косточки в ней хрустнули. Сомлела она и тихонько так: «Ой!» Обмякла вся.

Мне же запах её женский в нос ударил, и «ой» это тихое в душу ввинтилось. Разжал я руки и навзничь грохнулся. Этот запах и голос… да ещё лай собачий: «Ма-ма».

Мать это моя была, понимаешь ли ты? Это я в мать свою… говорить не буду. Сам понимаешь.

А я в кому тогда впал. В коридорчике том. И не хотел в жизнь возвращаться.

Что там, между небом и землёй, я тебе не буду рассказывать. У каждого свои личные ад и рай имеются. И там и там побывал. Когда мне час пришёл, меня честно спросили: куда мне надобно? Я жизнь выбрал. Трудную, тёмную, но жизнь.

И жил я эту жизнь. Временем лечился, как мог. Семья у меня — жена любимая, дочь Надюшка. Работа на железной дороге. Начальником небольшим, но ответственности — на два инфаркта хватило.

А вчера мне родители позвонили. Долго молчали в трубку. Потом мать не выдержала и сказала, что та, которая из Питера… в общем, поняли они всё, когда я из комы в горячке выходил, кричал что-то, а сам не знал, что они рядом. Так вот, заболела она. И недолго ей осталось. М… Маме моей.

Я в Питер рванул. Оказалось, поездом всего быстрее получается. А я уснуть боюсь. Боюсь помереть во сне. От горя.

А тебе вот выговорился. И теперь…

Второй тогда своим откровением так и не поделился.

Оксана Царькова

История 4. Пролетая над опустевшим гнездом

Историю эту я услышал из уст женщины лет сорока пяти. Она была невысокого роста, с длинными вьющимися волосами, собранными в хвост, сероглазая. Когда улыбалась, лицо её как будто светилось изнутри. Так и хотелось назвать её ласково — Леночка. Речь её была не очень быстрой, с частыми паузами, во время которых женщина переводила взгляд на пробегавший за окном пейзаж. Не могу сказать, что история Елены меня чем-то удивила, однако засела она в моей памяти крепко.

Вот что рассказала о своей жизни обаятельная попутчица.

***

— Всю жизнь прожила я в Сызрани. Окончила пединститут, вышла замуж и стала преподавать английский в колледже. Вроде поначалу работа меня устраивала. Потом родилась дочка, и я на три года полностью переключилась на материнство. Кристина росла подвижной и любопытной — только успевай следить, чтобы чего не натворила. Но я старалась не выстраивать вокруг неё забор из запретов: здоровый ребёнок — это живой ребёнок.

После декрета я ещё какое-то время преподавала в колледже, но зарплата не особо радовала. Стала смотреть по сторонам: где я ещё могла бы пригодиться со своей специальностью? Нашла вакансию в бюро переводов — почему бы не попробовать себя в качестве переводчика?

По выходным мы с дочкой ходили куда-нибудь гулять — чаще по берегу Волги или возле кремля. А через некоторое время наша маленькая Сызрань стала нам тесна, хотелось показать Кристинке другие города. Уже когда она пошла в школу, мы побывали и в Тольятти, и в Ульяновске, и в Самаре. И каждый раз нас тянуло всё дальше и дальше. Иногда ездили на экскурсии в составе групп. Но чаще сами придумывали маршрут. Дочка заводила для каждого города тетрадку и старательно рисовала в ней карту интересных мест, которые хотела бы увидеть. «Мама, мы с тобой как лягушки-путешественницы», — сказала мне однажды Кристина. Я только посмеялась в ответ.

Через несколько лет к нашим поездкам присоединились одноклассники Кристины и их родители. Кто-то из нас в порядке очереди был экскурсоводом для нашей весёлой компании. Дочкины тетрадки теперь заполнялись не только рисунками, но и короткими путевыми заметками. Сама она называла свои записи дневником путешественницы.

И вот наша долгожданная поездка в Петербург… Это было в начале лета, Кристина перешла в девятый класс. Город ей не просто понравился, она буквально влюбилась в его романтично-величественный образ, рассматривала широко распахнутыми глазами старинные здания, мосты, площади. А поздно вечером мы сидели на балконе гостиничного номера и наслаждались открывшейся очам красотой. Ведь это был сезон белых ночей! Дочка читала свои заметки, которые с каждым разом нравились мне всё больше. «Кристина, у тебя здорово получается! Если бы я в твои годы умела так складно писать, то отправила бы свою статью в какой-нибудь журнал для молодёжи», — сказала я ей. Тогда я сказала так потому, что хотелось сделать ей комплимент. Но Кристина задумалась и с тех пор время от времени задавала вопросы… Кто такой корреспондент? Чем занимается редактор? Как собирают статьи для журнала?

Прошло три года… За это время Кристина твёрдо решила, что будет учиться на журналиста. Готовилась к экзаменам со всей серьёзностью. Когда с ЕГЭ было покончено, настало время выбирать вуз.

— Я хочу учиться в Петербурге. Давно собиралась тебе об этом сказать, но боялась, что ты сильно расстроишься, — не очень уверенно сообщила дочка.

— Петербург — это так далеко! Можно же и в Самаре получить хорошее образование, — сразу выпалила я.

— Да, конечно. Но я давно мечтала, что вернусь в Петербург. Он такой необыкновенный, что целого года не хватит, чтобы налюбоваться. И потом, там гораздо больше возможностей для журналистов, чем в Самаре.

Отговаривать Кристину не стала, ведь я сама воспитывала её так, чтобы она видела как можно меньше преград в жизни. В конце концов Петербург — это не другая страна.

Кристина поступила в Петербургский университет. Мы вместе поехали туда: я хотела увидеть своими глазами, где будет жить и учиться дочь. Она была в таком восторге, что любые маячившие на горизонте трудности, даже жизнь в общаге, были ничтожны по сравнению с её счастьем.

Спустя несколько дней Кристина провожала меня на вокзале.

— Мама, спасибо, что ты всё-таки отпустила меня, — сказала она и бросилась обниматься.

— Как я могла не отпустить? Я же знаю, как это важно для тебя.

Мы ещё постояли пару минут обнявшись. Потом я поспешила в свой вагон, чтобы не заплакать.

В течение нескольких месяцев после возвращения домой я очень тосковала по дочке. Мы созванивались через день, но всё равно мне её не хватало.

— А как же ваш муж? Он вас поддерживал в это время? — спросила Елену соседка по купе.

— Да, поддерживал, насколько хватало его энергии. Муж на десять лет старше меня. Мы познакомились во время моей учёбы в институте: Сергей был моим преподавателем по зарубежной литературе. Его очень увлекала исследовательская работа, поэтому в пору Кристининого детства он писал одну за другой диссертации, литературоведческие статьи. Мы очень разные: Сергей — домосед, ему милее всего привычная обстановка и тишина: так легче пишется. А мы с дочкой постоянно искали новые впечатления. Так что всей семьёй очень редко путешествовали.

Я не представляла, как буду ездить теперь в одиночку. Хотя была же наша школьная компания — несколько одноклассников дочери и их родители. Как-то на волне грусти я позвонила маме Кристининой одноклассницы — Ольге. Вспомнили наши подростково-родительские поездки. В них был не только интерес. В них был ещё и глубокий смысл. Когда мы делились друг с другом впечатлениями, мы лучше узнавали наших детей: каким они видят этот мир, какие у них жизненные ценности, — а они замечали в своих родителях что-то такое, что нечасто проявляется в повседневности, как будто взрослые на короткое время давали свободу своему восторженному внутреннему ребёнку. После наших путешествий родители и дети становились ещё на шаг ближе друг другу.

Ольга давно работала в турфирме менеджером, но, по сути, уже переросла эту должность и подумывала о том, чтобы открыть своё агентство.

— Елена, а давайте создадим с вами бюро семейных путешествий. Будем организовывать поездки по такому сценарию, чтобы семьи не только знакомились с городом, но и участвовали в командных викторинах, учились вести блог о путешествиях. Тем более что вы когда-то работали преподавателем в колледже, умеете общаться с подростками.

Такое предложение, конечно, стало неожиданностью для меня. Одно дело — загореться идеей, совсем другое — осуществить её. Но муж Ольги, бизнесмен, пообещал, что поможет нам справиться со всеми трудностями.

Нашу турфирму мы назвали «Лягушка-путешественница». Первое время клиентов было мало, но постепенно, когда люди узнали о нашем необычном формате путешествий, их стало появляться всё больше. Эта работа не только помогла преодолеть чувство тоски от разлуки с дочерью, но и открыла для меня новую, увлекательную страницу жизни.

Анна Леонтьева

История 5. Последняя война

Эта женщина была немолода: наверное, она уже разменяла седьмой десяток. Имела лишний вес, но полнота её была приятной. Никто не мог бы назвать её жирной коровой. От неё веяло умиротворением, уютом и теплом. Наполовину седые волосы, густые, богатые, скручены в тугой аккуратный узел на затылке, лишь на висках и сзади, на шее, кудрявятся несколько прядей. Несмотря на приметы времени: седину и морщины, — было видно, что в молодости она была очень красива. Она везла с собою кучу сумок, из которых аппетитно пахло домашней выпечкой, но на обычную торговку с пирожками была совсем не похожа.

***

Моя бабушка часто говорила: «Лишь бы не было войны». Так получилось, что в нашей с мужем жизни снова невольно присутствует война. Уже пятая.

Мой муж окончил военное училище и почти сразу после выпуска попал «за речку», в Афганистан. Я нянчила двухлетнего сына, ухаживала за пожилым свёкром и мучительно ждала вестей. Бегала по многу раз в день к почтовому ящику, а получив письмо, перечитывала ночами много-много раз. Мои письма к нему были добрыми и позитивными. Я писала о прочитанных книгах, о новом спектакле в драмтеатре, перечисляла всё, что говорит и делает наш маленький сын, скрывая страшный диагноз, поставленный его отцу, и гибель любимой собаки. Ему пока не надо было об этом знать. Ничего, что может его ослабить, ему не было нужно.

Он тоже не писал о самом страшном — о смерти, которая была верной спутницей наших ребят. Писал о том, как нас любит, вспоминал о поездках по Союзу, планировал новые путешествия. Это был не обман. Это — стремление защитить наш маленький мир от бед и невзгод.

А потом была Чечня. Бои в Грозном, уничтожение боевиков в горах. А он писал, что видел на склонах эдельвейсы. Это так красиво, и мы обязательно увидим их вместе. А я понимала, что война — это не прогулка в горах. Ходила в храм и молилась за мужа и за его сослуживцев. Хотя до этого была атеисткой.

Я посмотрела «Чистилище» Александра Невзорова. И несколько дней спала с включённым светом. Хотя фильм этот художественный, снятый в псевдо-документальном стиле, но в нём война показана без романтики и прикрас, приоткрыта вся её звериная сущность. Война — это очень страшно.

Вернувшись с войны, он ничего не рассказывал о боях. А потом отвёз меня в те края, где цвели эдельвейсы. Но совсем не туда, где шли бои.

Через несколько лет мужа отправили военным советником в Африку, в одну из стран в районе экватора. Это не было лёгкой прогулкой, знакомством с экзотическим континентом. Здесь противники не просто убивали друг друга. Дикие племена, в том числе — людоедские. Он писал мне стихи Константина Симонова: «Жди меня, и я вернусь, только очень жди…» И я верила и ждала. И сын ждал. Когда муж вернулся, мы сыграли свадьбу сына.

В мирные периоды не всегда наша жизнь была увита розами. Мой муж в быту не очень простой человек. Довольно придирчив к вопросам питания: он ни за что не будет несколько дней подряд есть один и тот же суп или котлеты. И руководить очень любит, на службе ведь был начальником, в подчинении у которого бывало и по двести человек. Например, ему очень хотелось, чтобы сын пошёл по его стопам, чтобы династия офицеров продолжилась. А сын выбрал себе мирную профессию врача, и я уважаю его выбор.

Когда муж начинал командовать в семье, не обсуждать что-то вместе, а требовать, чтобы все поступали так, как он хочет, я порой говорила: «Так, полковника выключи, пожалуйста. И давай решать всё вместе». Бытовые вопросы — это не то, из-за чего стоит ссориться, если есть главное — любовь и верность.

Я думала, что войны и бесконечное ожидание в нашей жизни закончились после Африки, но не тут-то было. В Сирии он работал в наземной службе аэродрома. Война — это нелёгкое дело. Но он привык быть там, куда Родина пошлёт.

В феврале двадцать второго сразу же отправился в военкомат. Его не хотели брать: возраст. Но он пришёл снова через месяц, потом через два. Он не участвовал в боях. Его взяли водителем грузовика, отвозившего на передовую боеприпасы, обмундирование, продукты.

«Не волнуйся, Светлана, я в тылу. По сути, это ж просто обоз». Но на войне и мирное население зачастую погибает, а уж по «обозам» враги нередко бьют прицельно.

Сейчас он серьёзно ранен. Я еду в госпиталь. Пирожки вот везу. Зачем так много? Ну, он ведь не один там лежит. Меня встретят на автомобиле. Даша, молодая девушка, студентка, волонтёр.

Так случилось, что, не разводясь, мы с мужем постоянно расставались, несколько лет провели в разлуке.

Но я очень надеюсь, что это наша последняя разлука, последняя война. Я хочу мирно жить, растить внуков, сажать цветы на даче. Хочу ночами спать, а не ждать и молиться. И чтобы тысячи жён и матерей тоже спокойно спали и растили детей и внуков.

Ломакина Ирина Евгеньевна

История 6. Без разлук нет счастья встречи

Эту историю рассказала женщина лет пятидесяти, спортивного телосложения, стриженая, с тихим голосом и грустными глазами.

***

Я, наверное, была мамой-клушкой. Тяжело с детьми расставалась, пока они маленькими были. И в детсад их отдавать не спешила. Они у меня родились с разницей в два года, поэтому я из одного декрета в другой перепрыгнула. И пять лет дома просидела. Некоторые мамаши ребёнка в два года в ясли отдавали, хотя сами не работали. Я этого не понимала. Я начиталась Никитиных, а у них один из главных постулатов гласит: «Ребёнок должен расти среди своих». Поэтому сын в три года пошёл в детсад, а дочь — в пять. Ну, слава богу, мне мама помогала: иногда забирала себе одного или обоих на часок-другой.

Младший сынок общительный был, ко всем шёл, особенно любил всяких бабушек. А вот дочка была привязана ко мне безмерно. Если мы куда-то шли всей семьёй, она сразу меня за руку хватала: «Я с мамой». А сыну папа доставался.

И везде она хвостиком за мной ходила, даже если было с кем дома остаться. Я в магазин, и она со мной. Я в гости, и она туда же. И нигде ведь не мешала, даже когда совсем маленькая была. Приходим с ней, к примеру, к моей старой тётушке, у которой в доме игрушек-то сроду не бывало. Не беда. Спрашиваю: «Шкатулочка есть какая-нибудь — с катушками, шпульками, ленточками, напёрстками?» Конечно, есть. Для ребёнка это новые игрушки. Сидит, играет, приговаривает, у неё там целый волшебный мир.

А когда дочке исполнилось пять, я первый раз надолго с детьми рассталась. Они пожелали остаться недели на три у бабушки, моей свекрови. Там был свой дом, огород, тишина, воздух, да ещё у соседей девчонка была чуть младше нашей дочки. Подружка опять же.

Ну, оставили, уехали. Это же и нам неплохо — маленько от детей отдохнуть. Но первый день для меня был испытанием. Приехали, внесли вещи, муж уехал ставить машину в гараж, потом ещё гулял, домой не спешил.

А я одна места себе не находила. Бродила по квартире неприкаянная. Тут игрушки на полу валяются, тут какая-то детская одежда лежит, но тишина… Непривычная, страшная, невыносимая тишина. Такая тоска на меня навалилась… Бросила всё и ушла из дома. Не помню уж куда: к родственникам или к подруге, — не важно, лишь бы не быть одной в пустом доме.

Вечером отпустило: пришёл муж, отвлекли дела, а утром — на работу. Потом я привыкла к свободе, но всё равно скучала. Если видела на улице, что кто-то ведёт малыша за руку, ужасно хотелось тоже ощутить в своей руке детскую ручку.

Детям-то хорошо жилось у бабушки. Она их любила, возилась с ними. Но всё равно чуть ли не каждый день отвечала на вопрос, когда мама приедет.

А когда мы приехали, это была такая встреча… Я вошла через калитку во двор. Мне навстречу дочка из дома бежит. Прыгнула на меня и приклеилась. Я её обняла и села на лавочку. Она молчала. Только периодически отстранялась и смотрела на меня серьёзно. Будто проверяла, действительно ли это я и не исчезну ли сию минуту. И опять прижималась крепко. И сердце её билось так сильно… Я не сдержала слёз, хотя старалась их спрятать, и улыбалась.

Дочка успокоилась и стала рассказывать про свои детские дела. Тут и сынок вышел. Но он сдержанно меня принял. И потащили они меня показывать книжки, игрушки, рисунки, поделки… Говорили наперебой, я только успевала поддакивать то одному, то другой. И так это было важно и интересно — то, что они говорят.

Много у нас было с тех пор расставаний, и давались они легче. Но ту встречу после разлуки забыть не могу.

Елена Осипова

***

— Скажи, пожалуйста, дорогой Попутчик, а почему у тебя все истории про разлуку? — спросил я. — Я понимаю, что без разлук и встреч не будет, но всё же, почему?

— Не волнуйтесь, Сергей Анатольевич, не все. Хотя вы правы, за двадцать лет я столько историй про разлуку услышал, что… Как-то много в вагонных разговорах разлуки. Вы хотели бы сменить тему?

— Пожалуй, что да.

— Пожалуйста…

Глава 2. Любовь и страсть

История 7. Её глаза

Этого пассажира я очень хорошо помню. Вижу прямо сейчас, как будто перед собой. Ему немного за сорок. Он высокого роста, плотный. Сидит прямо, руки спокойно лежат на коленях или на столе, лишь иногда он ерошит вьющиеся, светлые, без седины волосы.

***

Ну что ж, раз речь зашла о любви, давай и я расскажу свою историю. Почти два года назад я встретил женщину. Хотя… как встретил? Это была просто одна из клиенток.

Я работаю инструктором в фитнес-клубе, индивидуальные занятия веду. И ко мне разные люди приходят: и парни, и девушки. Но чаще — зрелые женщины, они доверяют мне больше, что ли. Я не тупо выполняю хотелки типа «похудеть в талии» или «подкачать попу». А смотрю, какие у человека проблемы и что можно скорректировать без вреда для здоровья. Например, человек жалуется на растущий живот, а причина — в неправильной осанке. Сперва доступно разъясняю. Потом неспешно работаем.

И вот женщина эта. Она понравилась мне уже тем, что готова была заниматься сама. Пришла со сколиозом и с запросом, чтоб я показал ей упражнения для спины, а она бы делала их дома почаще.

Ещё она умела слушать и слышать. Знаешь, как бывает? Человек что-то у тебя спросил, ты распинаешься, объясняешь, он кивает, но смотрит пустыми глазами или со скепсисом. А через день тот же вопрос задаёт. Эта — не так. Она всё впитывала сразу.

А потом выяснилось, что у неё дома книги по нумерологии есть, а я как раз недавно в эту тему полез. Ну и напросился посмотреть книжки. Заехал, посмотрел книги, выбрал одну почитать. Она предложила чай, и мы сидели и разговаривали часа два. О чём? Да обо всём. Просто знаешь же, как бывает: ты что-то говоришь, а твой собеседник подхватывает. Хотя и спорили немножко, но так, о деталях. Мне реально не хотелось уходить. Она больше про меня расспрашивала. И я разоткровенничался, кой-какие семейные и рабочие проблемы ей вывалил.

О себе она говорила мало. С мужем развелась, сын уехал учиться. Работает онлайн: что-то там по бухгалтерии и отчётам. Не ожидал, но она оказалась немного постарше меня, хотя похожа на взрослую девчонку.

Красивая ли она? Как сказать… Обычная женщина, сухощавая, стриженая: на улице встретишь — не обратишь внимания. Вот только глаза. Как она смотрела! Нет, не призывно вовсе, а как-то тепло, обволакивающе. И голос у неё был волнующий: низкого тембра, негромкий, мягкий.

Про любовь и отношения мы тоже говорили, но так, абстрактно. Она, кстати, сказала одну интересную вещь: «Женщина должна восхищаться своим мужчиной». И спросила: «Тобой жена восхищается?» Задумался я. Нет, это не про мою жену. У нас и по молодости была игра в одни ворота: я любил — она принимала. А теперь и у меня всё остыло.

Через недельку я книжку вернул. И мы опять долго сидели, пили кофе и разговаривали. А потом плавно как-то так получилось, что оказались в постели. И произошло это просто, будто так и должно быть.

Не думай, я никогда не заводил шуры-муры с клиентками, хотя некоторые намекали. И были у нас в клубе среди тренеров такие любители, коллекционеры женщин. Но я знал, что эти интрижки всегда плохо кончаются. И зачем мне лишние проблемы?

А вот с ней — случилось. И это не похоже на интрижку. Не знаю, как объяснить, но чувствую, что эта женщина — для меня.

Она призналась, что влюбилась в меня сразу. Но ведь ни словом, ни жестом не выдавала себя почти год. Никаких случайных прикосновений, никакого кокетства.

Она в постели сперва стеснялась и зажималась, но потом… Это была потрясающая женщина! Просто сногсшибательная! И не потому, что умелая, совсем не в этом дело. Просто она смогла расслабиться и отпустить себя. Она говорила, что ей ни с кем не удавалось это раньше. А меня до неё никто так не обнимал. Она делала всё, что хотелось ей, а я от этого кайфовал. Нет, это не была бурная страсть. Просто от неё шёл такой поток нежности и тепла, что я таял и растекался, как сливочное масло.

Вот говорят, что женщины любят ушами. А мы разве нет? Разве не понравится услышать что-то вроде «от твоего взгляда всё внутри переворачивается»? А ещё она — да, восхищалась мной! И как человеком, и как мужчиной. Говорила, что она любит меня через все органы чувств. И она тоже казалась мне совершенной и божественной.

Знаешь, вот мы иногда в каких-то рамках воспринимаем секс как нечто постыдное, запретное. А я с ней понял, как это естественно и красиво. Особенно если есть душевное родство. Ведь пресловутое наслаждение, к которому все стремятся ради собственного эго, — это не главное. Ценно творчество в процессе и то, чем партнёры обмениваются. Хорошо, когда есть что отдать и есть желание отдавать.

Ну, повстречались мы около полугода, и тут я испугался, что сильно привяжусь к ней. Ещё жена что-то заподозрила и начала вопросы задавать. И я взял паузу. Сказал этой моей женщине, что буду занят некоторое время. Она приняла это молча, на занятия ходила, мы разговаривали на общие темы, она улыбалась, но эти глаза, блин…

Месяц я выдержал. А потом прибежал к ней с цветами и шампанским. Обнял её, а она расплакалась. Я, говорит, со своими чувствами — как переполненный стакан. Призналась, что очень скучала. Думала, что потеряла меня, мучилась и старалась избавиться от привязанности, — отпустить, не цепляться.

А через неделю она уехала в Петербург ухаживать за больной матерью. Мы стали переписываться. И знаешь, что она мне однажды написала? Сейчас прочту. Очень уж трогательно.

«Ты стоил мне стольких слёз. Слёз радости, умиления, восторга, очищения и освобождения, а также грусти, боли и отчаяния. Но в этом нет твоей вины, это был мой выбор. Ни о чём не жалею. И благодарю тебя за каждую мою слезинку».

Мы не виделись уже месяца три, кажется. Я выбил командировку и еду туда, где она. Так хочу увидеть её глаза…

Елена Осипова

История 8. И бродят по Земле дожди

Уставшая женщина лет сорока пяти смотрела в окно вагона, за которым накрапывал дождь. Темнело, она была грустна и задумчива. Рыжеватые волосы, зелёные глаза, в которых вдруг блеснули слезинки. Или её спутнику это показалось?

***

Я люблю тёплые летние дожди. Особенно ночью. Когда сидишь у окна в кресле, в тепле, под пледом, с интересной книгой и чашкой ароматного чая, а в ногах свернулся мурлыкающий кот. На даче тоже люблю, на веранде с открытыми окнами, когда в дом проникают свежие запахи чисто умытых кустарников, ягод и цветов: флоксов, пионов, ночных фиалок и душистого горошка.

И в дороге люблю, когда дождинки ударяют в лобовое стекло, а дворники их аккуратно смахивают прочь. В поезде люблю слушать шум дождя под мерный стук колёс. Они напоминают мне тот дождь.

Это было давно, в прошлом веке. Иногда мне кажется, что не со мной. Словно фильм посмотрела, хороший, добрый, нежный…

Стояли последние тёплые августовские деньки. Я поссорилась с парнем и не хотела идти на дискотеку. Подружка Анька силой вытащила меня из дому. Ей срочно нужно было выгулять новенькую кофточку и увидеть одного мальчика.

Её мальчик на дискотеку не пришёл. Зато пришёл мой. Он кидал грустные взгляды в мою сторону, я тоже видела только его, все остальные лица расплывались. Танцевала, отрывалась, делая вид, что мне всё безразлично. Мы были юными, гордыми, и никто не решался сделать первый шаг. Так частенько бывает, когда тебе семнадцать.

И всё-таки он пригласил меня на последний медленный танец и вызвался проводить домой. Сначала мы пошли провожать подружку.

Анька жила на городской окраине, в посёлке, который в народе называли Нахаловкой. Там жило много пьяниц, хулиганов и откровенных бандитов. Одной девчонке поздно вечером там лучше было не появляться.

Погода была ясная, небо звёздное. Мы весело болтали втроём. Он держал мою руку, нежно её поглаживал. А у меня по спине бегали мурашки, я ощущала себя самой счастливой на свете.

А когда возвращались обратно, погода резко изменилась, вдруг пошёл дождь. Вначале он был тёплый и ласковый, но вскоре усилился, превратившись в ливень.

Я была в одном тонком платье, которое скоро промокло насквозь. Он отдал мне джинсовую куртку, которая тоже быстро напиталась влагой.

Вначале мы обходили лужи, но вскоре перестали это делать. Вода была повсюду: стекала струями с волос, хлюпала в обуви. Мы шли по пустой дороге, укрыться было негде: ни деревца, ни единого здания.

Останавливались, согревали друг друга дыханием, целовались под дождём. Мы забыли обо всём. Проходили несколько шагов — и снова останавливались, и опять целовались до самозабвения.

Добравшись до моего подъезда, ещё долго не могли расстаться. Мокрые, нежные, счастливые. И ведь не заболели.

Была ли это любовь? Или просто влюблённость, время первых нежных прикосновений, зелёный возраст бабочек в животе?

Не сложилось. Через несколько дней я уехала на учёбу в другой город. И встретила другого мальчика. А он — другую девочку. Помните, я не знаю, чьи это строчки: «На то она и первая любовь, чтоб быть ей не особенно удачной»?

Когда я вспоминаю эту ночь, этот дождь, меня охватывает светлая грусть о том, что не сбылось.

Мне грех жаловаться на судьбу, дом — полная чаша. Иногда, правда, я ощущаю себя прислугой, но это только потому, что бог не послал мне дочку, помощницу. Муж, трое сыновей, кот и пёс — и те мужики. А легко ли хотя бы прокормить шестерых мужиков?

В обычной жизни они со мною не слишком ласковы, заняты своими мужскими делами. Только в праздники и в отпуске ощущаю себя счастливой. И, как ни странно, когда болею. Вот тогда мир вертится вокруг меня.

В моей жизни было немало радостей, но, когда идёт дождь, я часто вспоминаю ту ночь как один из моментов наивысшего счастья и улыбаюсь. Я благодарна судьбе за то, что он в моей жизни был — этот дождь. И этот мальчик. Эти воспоминания — «несказанное, синее, нежное»…

То, что не сбылось, кажется нам волшебным. Почему-то думается, что тот мальчик всегда меня на руках бы носил и пылинки сдувал.

Вспоминая о круговороте воды в природе, думаю, что есть ведь где-то эти капельки, которых мы оба касались губами.

Позже я услышала стихотворные строки, разбередившие душу, мне даже показалось, что это я их написала:

Закончилась, ушла та ночь,

И звёзды вряд ли выше стали,

Но бродит по земле тот дождь,

Что мы с тобою целовали…

Ломакина Ирина Евгеньевна

История 9. Вольт

Эту историю рассказала седая старушка 70 лет, в очках с толстыми линзами и вязанием в руках.

***

Его звали Вадим. Ну, это уж я потом узнала. А тогда, впервые встретившись с ним в парке, я сразу обратила на него внимание. Высокий, стройный, голубоглазый блондин с вьющимися волосами. Он меня даже и не заметил, прошёл, не обернувшись. Обидно, однако!

Вскоре после этой встречи я пошла всё в тот же парк со своим лабрадором Вольтом. На мою беду Вольт заметил в стороне от тропинки чёрного кота и так рванулся, что я не удержала поводок. Вольт тут же исчез за деревьями. Но это было не самое страшное. Поскользнувшись, я рухнула прямо в лужу. Поднявшись, с ужасом смотрела на порванные колготки и потоки грязи, стекающие с куртки. Слёзы сами брызнули из глаз.

— Не плачь, — услышала я через какое-то время.

Повернувшись на голос, сквозь слёзы увидела того самого парнишку. Он держал на поводке пойманного им Вольта и протягивал носовой платок.

— Спасибо, — буркнула я, вытерев слёзы.

— Меня зовут Вадим, — представился он.

— Наташа, — еле слышно всхлипнула я.

— Давай провожу тебя до дома, — предложил он.

— Нет, спасибо, — отказалась я: мне было стыдно, что он видит меня в таком виде.

— Ну как хочешь, — он протянул мне поводок, развернулся и зашагал в сторону детской площадки.

С тех пор мы стали встречаться с Вадимом всё чаще. Иногда вместе выгуливали Вольта, иногда гуляли по дорожкам парка, а то и просто сидели на лавочке, смеялись и болтали о пустяках, облизывая эскимо на палочке.

Теперь по вечерам я частенько думала о том, как он посмотрел на меня сегодня при встрече, что сказал. Мама заметила мою рассеянность.

— Наташа, что с тобой? Ты не заболела? — она пощупала мою голову.

— Всё нормально, мама. Устала, пойду спать.

Но и во снах теперь Вадим часто приходил ко мне. Иногда мне снилось, как мы, взявшись за руки, бежим по лесной тропинке. Сквозь ветки сосен в глаза брызжет солнечный свет. Вадим громко смеётся, я отвечаю ему звонким смехом. И, кажется, что тропинка не кончается и что впереди нас ждёт что-то очень хорошее. Иногда снилось, что мы сидим на террасе, а вокруг бушует гроза. Сверкают молнии, грохочет гром. Потоки воды такие плотные, что в трёх метрах ничего не видно. Мне страшно, я прижимаюсь к Вадиму, а он обнимает меня и старается успокоить.

Мне уже сейчас трудно вспомнить, что здесь было сном, а что случилось наяву. Но то, как он меня впервые поцеловал, я помню и сейчас. Я пригласила его на день моего рождения вместе с другими друзьями. Он пришёл, прямо в прихожей вручил подарок и, смущаясь, неловко чмокнул меня в щёку. Я вспыхнула от неожиданности, но мне было очень приятно. Потом мы прошли в комнату. Я познакомила его с другими гостями. Он мгновенно влился в коллектив. Была у него такая способность. Мы здорово повеселились. Это был на тот момент лучший день рождения в моей жизни.

А потом…

— Что потом, бабушка?

— А потом он внезапно исчез. Я позже узнала, что его отца, офицера, неожиданно перевели в другую воинскую часть, и они так срочно уехали из нашего города, что даже вещи им потом контейнером коллеги отправляли. Вадим даже не успел прибежать проститься.

— И он не пытался тебя разыскать?

— Как, Ниночка? Адреса моего он не знал, хоть и побывал в гостях. Мобильных телефонов тогда не было. Да и было нам тогда всего по восемь лет…

Александр Васильев

История 10. Развод

Они ехали в купе вдвоём. Один чуть старше, другой чуть моложе. Ехали молча, пока не приняли коньячку, который развязал язычки. Выяснили, что оба в разводе. Молодой рассказал о своём: мол, женился по молодости… А тот, что чуть старше… Ну, как старше? Тридцать пять — сорок… Так вот. Тот, что чуть старше, сразу обозначил причину развода так…

***

Я развёлся, потому что влюбился в проститутку.

Да. Так уж случилось. Я вообще от жены не гулял никогда, но рано или поздно, поверь, любой срывается. Хочется чего-то такого, чего с женой ты не попробуешь. Вижу вопрос в глазах: почему? Да потому что любишь и уважаешь человека, с которым живёшь, не хочешь его унижать. Жена — это не только постель, это друг, это сестра, поэтому постель становится нежной, но скучной. Может, и для жены это было так же. При разводе она сказала, что ей надоел скучный и серый секс со мной.

Да. Короче, я был в командировке. В гостиницу пришёл поддатый, свободный и счастливый. Наверное, знаешь, как это в гостиницах бывает, телефонный звонок в номер:

— Добрый вечер! Мужчина, не хотите развлечься?

— Хочу!

Они пришли вдвоём, якобы на выбор. Я выбрал двоих. Правда, вторая послужила лишь элементом живой порнографии, а вот вторая… искусница. С ней кувыркались часа четыре. Я много чего и не помню. Да. Помню, что она пришла не в короткой кожаной юбке и чёрных колготках, а в обыкновенном скромном летнем платьице, под которым оказалось красивое до одурения тело. И помню, главное, она мне шептала на ухо:

— Люби меня сильнее! Ты меня так сильно любишь. Люби ещё…

Я два месяца потом слышал её голос в ушах. Я два месяца думал только о ней.

Да. Жену совсем оставил без внимания. А однажды просто сказал ей, что не хочу её. Невозможно жить с женщиной, которую не хочешь. Вот так и развёлся.

Дальше? Дальше не выдержал. Взял отпуск на неделю и забронировал номер в той гостинице. За неделю пересмотрел всех девиц гостиницы, а она никак не появлялась. Уже думал, что потерял навсегда. И не спросишь-то ничего ни у кого. Я даже имени не помнил. Как-то не до того той ночью было. Да…

И всё-таки в последнюю ночь она появилась. Естественно, я выбрал её. Я оплатил сразу восемь часов. И теперь уже не она шептала мне слова любви, не она обслуживала меня, а я облизывал её с головы до ног, с такой дикой страстью, что она… Хотя, я не знаю, что она. Она принимала мои ласки и только подыгрывала им. А потом я голый стоял перед ней на коленях и признавался ей в любви, как богине.

Да. Я боялся её потерять. А она принимала меня всего лишь за сумасшедшего клиента. Я говорил ей столько красивых слов, а она кивала, поддакивала и никак не хотела оставить мне личный номер телефона.

Я рассказал ей, что из-за той, первой, ночи с ней я развёлся с женой, что уже почти полгода думаю только о ней, что схожу с ума и постоянно слышу её нашёптывание: «Ты меня так сильно любишь».

Она рассмеялась, не грубо, не нахально, слегка, и наконец откровенно призналась:

— Ох, мужички, ох дурачки. Да это мы с девчонками экспериментировали. На одном из занятий в институте, в котором я учусь, на курсе по психологии нам рассказали, что если мужчине во время наивысшего удовольствия начать шептать на ухо, как ему хорошо, как он любит, то это проникает в самую глубину его подсознания, и ему кажется, что он влюбляется. Извини, пожалуйста. Ну, хочешь, я теперь тебе какую-нибудь гадость скажу на ухо?

— Не хочу! — ответил я.

Её слова заставили меня задуматься. Я был расстроен, подавлен, уничтожен.

Прошёл месяц. Мысли и печали опали, исчезли, растворились. Да!

И я снова поехал в тот город. Но теперь уже не в гостинице пытался её поймать, а возле институтов. В городе всего три института, в которых есть курс психологии. Две недели понадобилось, чтобы её найти, выследить и внаглую прийти к ней домой. А потом ещё и ещё, ещё и ещё…

Да. А вообще, это я тебе хотел рассказать, чтобы ты верил женщинам, которые умеют тобой манипулировать. Психологини, бл…

Он ехал дальше молча. Он протрезвел. Он не хотел продолжать рассказ, но какая-то незавершённость напрягала его. Через какое-то время то ли своему попутчику в купе, то ли самому себе, убеждая себя, уговаривая себя, он тихо проговорил:

— Ну и что, что она трахается за деньги, ну и пусть, что разница у нас в пятнадцать лет, ну и хрен с ним, что манипулировала, экспериментировала… И плевать, что она пока мне не верит. Я-то её люблю! Да. И у меня нет более светлых воспоминаний, чем о тех «грязных» ночах.

Сергей Анатольевич Доброеутро

История 11. Архитектоника любви

Эту историю рассказала высокая стройная шатенка с благородной проседью в аккуратно уложенных в «греческий» валик волосах возраста «вокруг 50-и». Когда женщина ухожена, в её возрасте трудно разобраться: может, 45, а может, и 55 лет… В свободных джинсах и куртке, под которой оказался серый свободный свитер с высоким воротом…

***

«Женщина, погружённая в своё настоящее, без мужчины подобна реке без русла: она течёт, но не знает, куда приведёт её течение. Её мир — это сны, где реальность расплывается, а желания, как правило, не сбываются…» — задумчиво проговорила она.

После развода, который был для меня болезненным «фильтром», я искала новую точку душевного равновесия. Есть такая «вероятностная теория смыслов» В. Налимова… Лет 20 назад я прочитала книгу «Спонтанность сознания. Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности». Может, потому что тогда я только-только закончила аспирантуру и мой ум был погружён в математические абстракции, книга на меня произвела неизгладимое впечатление. Суть этой теории в том, что мы очень похожи на текст, который сам себя все время реинтерпретирует, т. е. личность — это прежде всего интерпретирующий себя самого текст…

В теории смыслов важную роль в объяснении того, как личность воспринимает, интерпретирует и структурирует свой «текст», имеет понятие «фильтра». «Фильтр» — это процесс, через который внешняя информация подвергается трансформации, прежде чем попасть в сознание человека. Он не просто «пропускает» информацию, а «обрабатывает» её, адаптируя к личному опыту, ценностям и восприятию. Поэтому смысл, который личность придаёт какому-либо событию или объекту, часто зависит от того, через какие «фильтры» эта информация проходит… Такими «фильтрами» могут служить влияющие на нас люди: родители, учителя, друзья, любимые, важные события: окончание школы, особенно когда мы уезжаем из родного дома, или создание своей семьи, тем более — «распад» её…

Прохождение через «фильтр» часто бывает «болезненным», ведь «ломаются» все твои «сонастройки» с внешним миром. Вот и для меня тогдашнее «прохождение фильтра» было болезненно… Спасением стало чтение и сочинительство романтических миниатюр… Мне казалось, мир вокруг выглядит серым и минималистическим, как идеальная математическая формула: дом — работа — редкие встречи с близкими, которые скорее «напрягали», чем помогали в поисках душевного равновесия.

Моя жизнь со временем упорядочилась, но душа заледенела, а доверие к противоположному полу, казалось, было напрочь уничтожено. Любое появление мужчин в кругу моего общения вызывало лишь иронию, а иной раз — и сарказм в их адрес. Тогда же где-то прочитала, что мужчина отличается от женщины способностью проникать в бездны (на что, как обычно, усмехнулась), а женщина отличается от мужчины тем, что носит бездну в себе (да уж, подумалось, лишь бы эта бездна полностью не «поглотила» её самоё)…

Мы столкнулись случайно на книжной ярмарке около стенда книг по философии: оба потянулись к одной и той же книге, и наши руки невольно соприкоснулись… Я отдёрнула руку, будто обожглась, а он, улыбнувшись, произнес:

— Обожглись? Рука моя вроде не ручка чугунной сковородки, — и добавил, пока я соображала, что бы ему съязвить в ответ, вполне дружелюбно: — Берите-берите! Меня, видимо, провидение вообще сюда за чем-то другим привело…

Мужчина, строящий своё будущее без женщины, похож на корабль без якоря: он устремлён вперёд, но не ощущает земли под ногами, мечтая о горизонтах, которых, возможно, нет.

Оказалось, он — журналист. За плечами у него — бурная молодость, неудачный брак, несколько громких скандалов после пьянок. Его очерки и статьи нравились читателям, но он сам оставался недоволен: ему казалось, что его слова — лишь пустые декорации. Он был мастером создавать иллюзии в своих произведениях, но в реальной жизни всё рушилось. Он жил будущим, где всё должно быть идеально: он пишет гениальный роман, у него любимая семья — жена и дети. Но в жизни всё шло наперекосяк, и он не мог понять, с чего начать…

Слово за слово, мы разговорились. Он рассказывал о работе, мечтах так искренно, что моя всегдашняя ирония и недоверие незаметно для меня самой начали таять. А глубина его размышлений стала растапливать лёд моей души. Мы ни о чём не договаривались, но через неделю вновь столкнулись в книжном магазине и больше уже не расставались. Он, радуясь, рассказал, что наконец начал писать роман и как впервые за последние годы почувствовал, что его будущее наполняется смыслом. А я с удивлением поняла, что рядом с ним мой мир перестаёт быть ледяным сном, становясь живым и настоящим.

Говорят, только когда сон женщины и иллюзия мужчины соединяются, они начинают гармонично дополнять друг друга. Сон перестаёт быть просто грёзой, становясь основой для совместных мечтаний, а иллюзия обретает форму, превращаясь в реальное действие. В этом соединении раскрывается нечто большее, чем просто жизнь, — открывается Вечность, которая живёт не в днях или годах, а в мгновениях истинной близости.

Сегодня у нас семейный праздник: 7 лет, как мы вместе. Мы научили друг друга жить здесь и сейчас, ценить каждый момент. У нас теперь есть крылья для общей мечты, а будущее — без страха. В нашей реальности появилась Вечность — то самое чувство, которое больше времени и пространства.

Gus_Eva

История 12. Предчувствие любви

«Моя история абсолютно реальная, в чём-то даже интимная…» — произнесла женщина, сидевшая у окна купе. Невольно обернувшиеся на голос остальные пассажиры изумились его бархатистости, а может, и таинственности. Наблюдая, как сосредоточенно их попутчица смотрела в окно, они свыклись с мыслью, что она, скорее всего, не примет участия в разговоре, да ещё на такую щекотливую тему, как любовь.

Женщина была уже немолода, но не лишена привлекательности. Аккуратно собранные в замысловатый пучок седоватые волосы придавали шарм всему её образу, но голос… Голос просто завораживал. И, вопреки ожиданиям, она всё же поддержала беседу. И только самый невнимательный из слушающих не заметил бы двух бесят, по мере повествования всё сильнее резвившихся в её глазах.

***

Этот новый, 1993-й, я вспоминаю до сих пор. И если сейчас эту историю я и рассказываю, то только вам. И, наверное, потому, что пришло время.

Он, этот год, ещё не наступил, а я уже знала, что он готовит мне реальные перемены. Потому что 92-й, «обезьяний», так и не прояснил мне, куда идти дальше: к умным или к красивым, — а разорваться вроде как было рановато.

Нужно заметить, что чуйкой я всегда обладала отменной. Как Доцент из «Джентльменов удачи»: всегда чувствую.

Вот и в тот раз чувствовала. И хоть до события было ещё несколько дней, я чувствовала, что оно заранее буквально пожирает меня странной неизбежностью. Я словно знала: следующий год, Петуха, точно припас мне что-то. Скажем, яичко. Может, даже и золотое. Однако лучше по порядку…

Сначала мы столкнулись с проблемой уехать.

Стоп! Я же не сказала главного. Мы — это ваша покорная слуга и моя подруга Жанна — симпатичная брюнетка украинского разлива, с которой мы вели наш скромный бизнес.

Суть его была в том, что в Москву мы возили копчëную колбасу, обратно — растворимый кофе. А значит, ошибался миф, гласящий, что колбасой пахла только электричка из столицы в провинцию. Пахли ею и поезда дальнего следования. Точнее — фирменный экспресс «Москва — Николаев». Его услугами мы пользовались особенно часто: он делал остановку прямо в нашем городе.

Но в тот год обратных билетов не оказалось, и перед нами вовсю открывалась перспектива встретить новый год где-нибудь на Курском вокзале. И это ещё в лучшем случае.

Как опытные «челноки», мы озаботились билетами сразу же по приезде. Но ситуация была хуже, чем представлялось. Да ещё ввели именные билеты. Как в самолёте. Бояться было нечего: мы ничего не нарушали, а «зарабатывали» не от хорошей жизни.

Билетов не было и в Трансагентстве, но мы выпросили-таки их у самогó начальника до Знаменки — узловой станции под Киевом. Помогла случайно оставшаяся у меня книжка водителя трамвая. Дескать, помогите, как коллеги коллегам. Мы целый месяц возили ваших — помогите добраться к своим.

А ведь водителем я тогда уже не работала. В Москве требовали справку с основного места работы, а из своего депо я, нащупав коммерческую жилку, уволилась. Но дело даже и не в этом.

Получив билеты, я отчётливо ощутила, что самая короткая дорога та, которую знаешь. Поэтому за пару часов до отъезда рванула Жанку за руку: едем, мол, на Курский, я что-то чувствую…

И точно: билеты на наш поезд появились, но боковые, и у туалета. Да плевать! Зато в час дня в своём городе, а не за 165 км от дома с нулевой гарантией успеть к бою курантов…

А в это время…

— Володь, надо что-то решать, — Лена не впервые поднимала этот вопрос. — Время идёт, часики тикают. Мне тридцатник скоро, а, как говорится, ни ребёнка, ни котёнка.

Володя нехотя отставил бокал с пивом, поднялся из-за стола и, сполоснув руки, подошёл к Лене:

— Давай так, зай, я съезжу домой, всё расскажу маме, и, как она скажет, так мы и поступим!.. — Володя заложил выбившийся локон за ушко подруги. — А то поехали вместе?

— Да нет… Стрёмно как-то, первый раз, и надолго. Давай ты один пока.

— Ну, как знаешь. Провожать-то поедешь?

— А как же? Тебя одного вообще нельзя отпускать: в момент подцепишь кого-то!.. — и Лена шутливо ущипнула Вовку за щëку.

Тот неуклюже увернулся, взмахнул рукой, зацепив тумбочку, отчего напомнил о себе обожжённый в сушилке палец (Володя работал автомаляром).

— А чем болтать, давай-ка лучше замени-ка мне пластырь, а то поеду, как бомжара…

Этот факт ещё сыграет свою роль.

Ребята встречались второй год. Им действительно пора было либо расписаться, либо съехаться и жить, как тогда модно стало говорить, гражданским браком. Кстати, ранее гражданским и считался брак, зарегистрированный в органах ЗАГСа. Иные виды союзов назывались сожительством. Кому и почему вдруг пришла в голову замечательная идея назвать сожительство гражданским браком, неизвестно. А за давностью лет ещё и потерялась в абсурдах постфактумов канувшей в небытие страны с шикарным названием СССР…

…Итак, билеты на Николаевский поезд были у нас в руках. Но нужно было что-то придумать со знаменскими. Коммерческая жилка не давала нам сдать их обратно. И мы, не сговариваясь, помчались на Киевский вокзал.

— Два билета до Знаменки! На сейчас! — эти несколько слов подействовали на очередь желавших уехать в родные края больше, чем красный плащ тореадора на быка.

Не смутило очередь и последнее уточнение: «Две цены!»

Из разных концов гудевшей толпы вышли двое ребят и подошли к нам, резонно спросив:

— А как мы сядем в поезд?

— Ватсон, элементарно, — села на своего конька Жанка, — еду я.

Она ткнула пальцем в первого из стоявших рядом парней:

— Ты провожаешь. Там потом разберётесь с проводником, раз нашли две цены… Или передумали?

Ребята переглянулись. А я на минутку представила ход их мыслей: «Ну, отóрвы! Додумались же!» Но, подхватив свои вещи, парни всё же пошли за новоявленными нуворишами, то бишь за нами.

Проводнику мы объяснили, что нас провожают мужья, и вся наша компашка с молодым задором и хохотом ввалилась в вагон.

«Дело» было сделано — «маврам» можно было уходить. Попрощавшись, мы покинули вагон через дверь соседнего, хохоча от предложения, поступившего в последнюю секунду: «Вы красотки. Может, вам рвануть с нами?»

Но нет, лично я шла своим путём. Навстречу своему счастью, которое уже «чувствовала»…

— Мне только до Тулы. К вам можно? — спросил парень проводника-девушку в очень идущей ей форме с двумя рядами пуговок.

Девушка стояла у двери вагона, как рождественская куколка у ёлки.

— Ща-а-з-зз! — раздалось сзади парня змеиное шипение. — Так я тебя сюда и посажу.

— Пошли в другой вагон! — и Лена (а это была она) дёрнула Володю за рукав куртки. — Найдём бабу постарше, к ней ты хотя бы приставать не будешь!

И странная парочка, как позже окрестила её «куколка в форме», пошла дальше вдоль состава. Откуда ей было знать, что именно пожилые проводницы работают в тех вагонах, где пересекаются судьбы случайных и неслучайных попутчиков?

— Оля, Жанна! Сюда, вот ваш! — провожавший девчонок их общий знакомый и почти менеджер по продажам дядя Валя стоял возле смущённо улыбавшейся женщины-проводника. Судя по её улыбке, он уже успел отпустить немолодой, но с приятными чертами лица даме пару комплиментов.

А мне вдруг вспомнилось, как мы ехали в троллейбусе на экскурсию. Тогда — в Кремль. Валентин Николаевич, он же дядя Валя, как абориген и экскурсовод, в свободные от торговли моменты знакомил нас с Москвой.

Тогда он тоже, передавая деньги за проезд, отпустил комплимент даме глубоко «за». Мол, отчего же не помочь такой прекрасной девушке (так и сказал), чем ввёл меня в ступор: печëное яблоко было куда красивее этой дамочки.

А на вопрос, зачем он это сделал, очень просто ответил:

— Думаешь, сам не вижу? Но, видишь ли, Оленька, какое дело. Вот я сказал той пожилой даме пару приятных слов. Ей стало приятно, так? Представь, что она оказалась начальницей… нерадивых сотрудников, может, и твоих родных, которых давно намеревалась уволить. А тут вдруг, получив всего лишь пару добрых слов в троллейбусе утром, по дороге на работу, передумала. Добро, Оленька, должно идти по кругу…⠀

Тогда мне возразить было нечем. Вот и сейчас, поверив прогнозу дяди Вали, мы спокойно проследовали в свой плацкартный вагон. Нашли нужные места, не сразу обратив внимание на сидевшего у окошка парня. Наши-то места были боковыми.

В вагоне чувствовалась хозяйка: было по-домашнему тепло, пахло углëм и ещё чем-то неуловимым. В наших же венах, тоже теплом, всё ещё поигрывал коньячок, принятый «на дорожку». А полумрак вагона, я это точно знала, делал наши лица особенно привлекательными. Да в тридцать с хвостиком ты и так выглядишь будь здоров, — в возрасте с самой прекрасной кожей, волосами и, чего уж там, желаниями.

Тут-то я и заметила скромно сидевшего у окна парня. Даже не его самого, а его глаза, расширившиеся от созерцания картины прощания двух молодых (кровь с молоком) дев и пожилого мужчины. Нет, они не были по пять ещё не вышедших из обращения копеек. Но та-ки́-ми!..

А ещё я обратила внимание на руку парня, которую он всё время стыдливо прятал и сразу, и потом. Видимо, из-за несвежего пластыря на среднем пальце. И мне подумалось: человек, не разучившийся стесняться, не может быть плохим.

«Что ж, ваш выход, сударыня!» — и я включила в себе актрису пополам с кокеткой. Это был убийственный приём. Это я тоже знала.

Потом было дружеское, с невиданным доселе ликёром «Амаретто» застолье. Несмотря на предупреждение сотен появившихся бульварных газетёнок, разумно советовавших не распивать спиртное в поездах с малознакомыми людьми.

Я чувствовала — и этого было достаточно.

И были стихи на прощание у ступенек вагона под обмен телефонами и хлопающую глазами проводницу, на вопрос которой, что он делает, Жанка своим полубаскóм фамильярно ответила: «Не видишь, что ли? Стихи читает!..»⠀

И как итог — ЗАГС! На меньшее я была не согласна. Но это уже будет совсем другая история…»

Ольга Тушнова

***

— Да, — сделав очередную паузу между рассказами, произнёс Попутчик: — Любовные истории слушать всегда очень интересно. А вы заметили, Сергей Анатольевич, что любовь очень часто связана с разлукой, с расставаниями?

— Вся наша жизнь — это встречи и расставания, — с претензией на философию подметил я и добавил: — А между расставаниями и встречами включается режим ожидания.

Может, не к месту, но вспомнил фразу одной знакомой:

— Тот, кто умеет ждать, приобретёт весь мир.

— Я тоже где-то эту фразу слышал. Может быть, ваша знакомая однажды ехала в моём вагоне? А давайте я вам подслушанные истории про ожидания расскажу?

Не дождавшись моего согласия, он начал следующую историю…

Глава 3. Ожидание

История 13. Мама

Эту историю рассказал невысокий худощавый мужчина со шрамом под левым глазом, крепкими жилистыми руками и наколкой «В И Т Я» на пальцах правой руки.

***

Батя мой дальнобойщиком был. Когда из рейса приезжал, всегда мне подарки привозил, возился со мной, книжки на ночь читал. Было мне двенадцать лет, когда он уехал в рейс и не вернулся. Фуру его пустую в лесу нашли, а товар и отец исчезли бесследно. Наверное, на банду напоролся.

Стали мы жить с мамой вдвоём. Она бухгалтером работала, денег хоть и немного получала, но старалась, чтобы у меня было всё как у других ребят. Хотела вырастить из меня достойного человека.

На день рождения в четырнадцать лет подарила мне магнитофон переносной «Томь 401». Ох, как я был рад! Это ж можно было музыку и во дворе, и в парке слушать! Высоцкий, «Битлы», «Смоки». В парке всё и произошло. Подвалили ко мне два амбала и говорят:

— Было ваше — стало наше! Давай сюда свою игрушку!

Вцепился я в магнитофон, к груди прижал. А в душе понимаю: всё равно отнимут! И тут сзади голос:

— Отстаньте от мальчишки!

Поворачиваю голову. Вижу парня лет двадцати, в джинсах, короткой кожаной куртке, руки в карманах.

— Чё сказал? — сплюнул себе под ноги один из нападавших. — Мы тя щас тут и похороним.

Только парень спокойно вынимает кулаки из карманов. Щёлк! И в его правой руке оказывается нож. Хулиганы попятились.

— Валите отсюда, а то порежу на лоскуты! Ну! — топнул он ногой.

Парней как ветром сдуло. Опять щелчок. Ножа как не бывало. Незнакомец поворачивается ко мне, улыбается, протягивает руку:

— Меня Лёня зовут.

— А я — Витя, спасибо, — пожимаю я протянутую ладонь.

— Пойдём, провожу до дома, а то ещё кто-нибудь пристанет. Ты бы в парк с магнитофоном вечером не выходил, — посоветовал новый знакомый.

Пока шли, познакомились. Лёня рассказал, что он студент. Учится в каком-то театральном вузе.

— Увидимся ещё, — он пожал мне на прощанье руку, а я нырнул в подъезд своего дома.

Прошёл, наверное, месяц после нашей встречи. Выхожу я вечером во двор, а на лавочке напротив нашего подъезда Лёня сидит.

— Привет, ты как здесь? — обрадовался я ему.

— Тебя жду. Помощь нужна, — пожал он мне руку.

— Всё, что угодно.

— Понимаешь, сестра захлопнула дверь в квартире и не может попасть домой. Надо залезть через форточку и открыть дверь изнутри. Я бы и сам залез, но по габаритам не подхожу. И да, квартира её на третьем этаже. Попасть можно только с пожарной лестницы. Не побоишься?

— Не побоюсь, — твёрдо ответил я.

Хоть и страшно было, но в форточку я залез. Дверь открыл и спустился вниз к Лёньке.

— А где сестра?

— В магазине. Сейчас она придёт. Беги домой. А я её здесь дождусь. Спасибо. Что бы я без тебя делал!

Радостный, что помог другу, я побежал домой. А через два дня в дверь нашей квартиры позвонил участковый. Тут я узнал, что квартиру, которую я открыл, обворовали: вынесли какую-то ценную икону XVIII века. Дальше всё было как во сне: следствие, суд и решение суда — воспитательно-трудовая колония. Лёню я, кстати, больше так никогда и не увидел.

— Я буду тебя ждать, — шепнула мне мама на прощанье.

Я впервые увидел у неё на висках седые волосы.

В колонии мне пришлось непросто. Мой маленький рост и худоба провоцировали ребят покрупнее докапываться до меня. И хоть я не раз был побит, но зато научился драться. Когда через два года я переступил порог дома, меня встретила совершенно седая женщина:

— Как я ждала тебя, сынок!

Я устроился на завод учеником токаря. Жизнь начала налаживаться. В коллективе ко мне относились как к сыну полка. Норовили подсунуть в обеденный перерыв бутерброд. Мол, ешь, поправляйся, подрасти тебе надо. С девушкой подружился. Её Леной звали. Я уже был токарем четвёртого разряда, когда к нам в смену пришёл новый работник Николай. Ему было лет сорок. Почему-то он невзлюбил меня с первого взгляда. Насмешки, ругань, всякие гадости — чего я только от него не наслушался. Коллеги пытались его урезонить, да куда там!

— Эй, недоносок, — ухмыльнулся он как-то в очередной раз, — зря ты за Ленкой ухлёстываешь. У тебя ещё женилка не выросла.

Чёрная пелена закрыла мне глаза. Я схватил с верстака подшипник и бросил в обидчика. Как в замедленной съёмке, подшипник ударил Николая в висок. Потом обидчик медленно падал навзничь и ударился затылком о соседний станок.

Следствие было недолгим. Всё происходило на глазах десятка свидетелей. Снова суд и колония, теперь уже для взрослых. И снова мама, стоя без платка на морозе, с почерневшим от горя лицом, кричит мне, садящемуся в автозак:

— Я буду ждать тебя, сынок!

Не хочется вспоминать те восемь лет, что я провёл за решёткой на этот раз. Сколько пар тапочек я сшил за те годы — не сосчитать. Относились ко мне зэки с уважением — статья такая. Мне удалось держаться на расстоянии и от блатных, и от начальства, проходил весь срок в «мужиках». Наколки мои оттуда. Лена, с которой мы познакомились на заводе и собирались пожениться, написала мне вскоре, что встретила другого. Единственное, что согревало душу, это мамины письма. Мама приезжала ко мне на свидания при каждой возможности, хоть для этого надо было потратить несколько дней. А я с тоской в душе видел, как она стареет на глазах. Правда, и мама к концу срока стала приезжать всё реже и реже, а последние полгода писала, что приболела: ногу подвернула и не может приехать.

Вернувшись, я долго звонил в дверь, пока вышедшая на шум соседка не сообщила, что мама в больнице, и отдала ключи от нашей квартиры. Я забросил вещи и поехал по указанному адресу. Оказалось, это онкологическая клиника. Я поднялся в палату к маме. Она открыла глаза и улыбнулась мне через боль:

— Здравствуй, сынок, я дождалась.

Это были её последние слова. На кладбище я дал ей слово, что больше никогда не сяду в тюрьму. Много чего было в моей жизни, но одно знаю твёрдо: никто не будет тебя ждать из армии, из тюрьмы, с войны, с учёбы, с работы так, как мама. Наши мамы готовы нас ждать ВЕЧНО.

Александр Васильев

История 14. Жена моряка

Пожилой мужчина тяжело вздохнул, прежде чем приступить к рассказу. На вид ему было не менее семидесяти пяти. Он был сухопарый, седой. Орлиный нос выдавал кавказские корни, гордый взгляд живых карих глаз делал его словно бы моложе.

***

Впервые я увидел свою жену, не поверите, в подзорную трубу. Наш корабль возвращался из дальнего похода в порт приписки. Я стоял на вахте на корме и радовался. Сколько бы ни было на земле красот, а своё, родное щемит душу по-особому.

Кажется, на родине всё другое: и горы, и море, и чайки. Вроде бы просто каменистый утёс, а вспоминаешь, как ныряли с него мальчишками. Крошечный островок — мы приплывали сюда на лодке с друзьями, ловили рыбу и тут же запекали её в костре, обмазав глиной.

Родной посёлок у подножия гор. Девушка стояла на скале, любуясь рассветом. А я залюбовался ею.

Словно статуэтка, девушка стояла,

И моряк направить к ней корабль поспешил,

Он в неё влюбился, и её назвал он

Птичкой на ветвях его души…

Вот прямо как в этой песне, у нас получилось.

Я с трудом дождался, когда причалили, и сразу направился на поиски понравившейся девушки. В той стороне, куда она шла с какой-то женщиной, располагался частный сектор.

Я подходил к старушкам, сидевшим на лавочках возле домов, расспрашивал о том, что меня интересовало. Представился родственником этих женщин. Времена тогда были другие, люди были более открытыми, не такими настороженными, как сейчас, многие мне помогали.

Так я узнал, что интересующая меня семья снимает часть дома номер семнадцать по улице Виноградной.

Когда я подошёл ближе к этому дому, то понял, что адрес дали правильный. Девушка, которая мне понравилась, набирала воду из колонки.

— Здравствуйте, — произнёс я машинально.

— Здравствуйте, — приветливо ответила она.

Я любовался ею, мгновенно охватив взглядом её всю — с головы до пяток. Мне нравилось всё, что я видел.

На ней была белая блузка с матросским воротником, тёмно-синяя юбка в складку, шляпка с небольшими полями. Каштановые волосы, стрижка каре. Острые скулы, худенькие руки, выпирающие ключицы. А глаза — ах! Не оторваться — какие глаза! Карие, бархатные, с длинными ресницами, огромные, как у оленёнка Бэмби.

Девушка тоже смотрела на меня, не отрывая глаз. Вода из ведра перелилась через край, промочив насквозь её теннисные туфли из белой парусины. Я снял ведро, поставил его на землю.

— Меня зовут Мансур.

— А я — Мила.

— Разрешите, я вам помогу, — я взял из её рук ведро.

Мы подошли дому, где они остановились. Нас встретила женщина лет сорока. Как выяснилось, мама Милы.

— Иди наверх, — скомандовала она дочери, та послушно поднялась по скрипучей лестнице.

— Я хочу с вами поговорить, молодой человек. Кто вы такой, откуда взялись?

Я немного рассказал о себе.

— Моей дочери всего шестнадцать лет. Ваши ухаживания совершенно неуместны, — сказала мама Милы.

— Почему? — спросил я недоумённо.

— Будем честны. Вы — взрослый мужчина, на десять лет старше моей дочери. Что у вас может быть общего?

— Я никогда не обижу вашу дочь. У меня самые серьёзные намерения. Я согласен подождать, пока она подрастёт.

Моя будущая тёща удалилась в дом. Она сочла разговор законченным.

Я приходил ещё несколько раз — меня не хотели слушать. Но мне всё же удалось тайком подстеречь Милу у поселкового магазина, куда её послали за хлебом. Она дала мне свой адрес и разрешила писать.

Мы переписывались почти год, в отпуск я отправился к городу, где жила Мила. Пришёл к матери моей красавицы. На этот раз при разговоре присутствовала и бабушка. Она подняла ещё одну непростую для меня тему.

— Но ведь вы — мусульманин? — сказала бабушка.

— Да.

— Для нашей семьи это очень важный момент. Мы всех своих детей растим в православной вере.

Но так меня захватила любовь, не поверите, что я согласился принять православие.

Тут надо сказать о том, как моя семья отнеслась ко всему происходящему. У нас и сейчас бывает, что родители невесту находят, а меня вообще с детства сосватали. А я от невесты отказался. Это большой позор и для девушки, и для всей её семьи — богатой и знатной, и для нашей семьи. Но я стоял на своём: моя жизнь, женюсь по любви.

Отец меня проклял, запретил использовать приставку к фамилии -заде, говорящую о знатности рода. Так я больше не увидел ни отца, ни мать, с братом тайком общался. А к родителям только на могилы приехал, много лет спустя, поклониться праху.

Как только моей красавице восемнадцать исполнилось, так мы и поженились. А в девятнадцать она уже Андрюшку нянчила.

Мальчонка-то у нас беспокойный уродился. Вот он однажды днём заснул, и ласточка моя с ним рядом прикорнула. А ко мне сосед пришёл, Борис. У него телевизор сломался, а тут как раз футбольный матч важный транслировали «Зенит» — «Спартак».

Мы в соседней комнате тихонько болели. Шёпотом. А потом разругались — вдрызг. И совсем не потому, что за разные команды болели.

В перерыве матча Борис мне вдруг и говорит: «Ты вот в разных странах побывал, а какие бабы в постели лучше — болгарки, немки, итальянки, а то, может, японки?»

Я ему ответил, что жену свою люблю и ей не изменяю.

— Ну ты и дурак! Милка ведь ни о чём и не узнала бы, — сказал Борис.

— Вали отсюда, козёл безрогий! И забудь сюда дорогу! — завопил я.

Андрейка плаксивый был, нас двоих уматывал. Я переживал: как моя малышка с ним справится, когда я в рейс уйду? Но к тому времени тёща к нам приехала, очень выручила.

Второго ребёнка в ближайшее время не планировали. Но любили друг друга сильно. Мила забеременела. Не убивать же. И родилась у нас двойня — Анька и Ванька. Тёща моя к тому времени скоропостижно скончалась: сердце, вишь, оказалось больное.

Вернулся я из похода, а трое малышей совсем мою ласточку ухайдокали. Активные ребята были, шумные. Похудела она сильно. Одни глаза на лице.

И решил я больше в море не ходить, устроился на берегу. Пошёл на завод судоремонтный. Вырастили детей, они у нас хорошие. Андрюшка тоже моряк, на линкоре служит. Несколько лет назад подарили нам дети путёвку в круиз по Средиземному морю. Хорошо мы тогда отдохнули.

А сейчас Мила моя уже месяц у дочери гостит. У Ани тоже двойня родилась. Королевская! Это так говорят, когда сразу и мальчик, и девочка. Вот Мила и поехала, чтобы помочь. Звонит вчера — голос усталый. И эти ребятки шустрые оказались — Ромка и Софийка. Я вот тоже, значит, в помощь к ним еду. Давненько я колыбельные не пел…

Ломакина Ирина Евгеньевна

История 15. «Любовь нечаянно нагрянет…»

Эта история прозвучала из уст мужчины лет 35. Возможно, он был моложе: из-за ранней седины в тёмно-русых волосах трудно было определить его возраст. Он был высоким, с приятными чертами лица, но движения его были небрежные, а голос тихий, будто какой-то безжизненный.

***

После окончания педуниверситета я пошёл работать в школу учителем истории. Конечно, в московской школе молодому преподавателю нелегко завоевать авторитет учеников. Порой казалось, что я шёл по полю, где всегда был риск наступить на мину. Но если по-настоящему любишь свой предмет, то интуитивно чувствуешь верное направление.

Каждый день из радиодинамиков можно было услышать школьные новости. Это была давняя традиция: любой ученик мог рассказать о важных событиях своего класса, учителя тоже выступали со своими сообщениями. Как только я немного освоился в школе, вызвался вести на радио рубрику «Занимательная история».

В один из дней в радиорубке я увидел десятиклассницу Лизу. В десятых классах как раз проходила неделя литературы, и Лиза вдохновенно рассказывала об олимпиаде «Мой Пушкин». Я невольно залюбовался ею, пока ждал своей очереди выступать. Бледненькое симпатичное личико, широко открытые голубые глаза, волосы собраны в высокий хвост… Что-то знакомое было в её внешности. Лиза закончила свою речь, но, заметив, что я пристально смотрю на неё, не смутилась:

— Теперь ваша очередь, Владимир Сергеевич!

Дома я иногда пересматривал книги о творчестве знаменитых художников. Для меня это лучший способ расслабления после напряжённого рабочего дня. Несколько таких книг в разное время дарили моим родителям, поэтому альбом с репродукциями картин Ильи Репина я хорошо знал ещё со школьной поры. Вот и в этот вечер сел полистать его. Дойдя до середины книги, я удивлённо замер. «Портрет С. Л. Любицкой», 1877. Как Лиза была похожа на эту девушку! Поразительное сходство! Для меня это был некий знак судьбы.

Встречаясь в школе, мы здоровались и обменивались многозначительными взглядами, но я не мог придумать повод, чтобы заговорить с Лизой. Она мне очень нравилась. Однако Лизе было 16 лет, а мне — 24. А главное — отношения между учителем и ученицей. Хотя я не вёл историю в Лизином классе, всё равно никто не должен был догадываться о моих чувствах к ней. Больше всего я боялся навредить самой Лизе.

И вот, на моё счастье, случай представился. Раз в неделю я ходил в нашу районную библиотеку: в читальном зале можно было смотреть редкие книги по истории, которых не было в свободном доступе. В один из вечеров, едва переступив порог библиотеки, в гардеробе я увидел Лизу, стоящую перед зеркалом.

— Здравствуй, Лиза! Какая встреча! Неужели нынешние тинейджеры ещё ходят в столь немодное заведение? — иронично спросил я.

— Здравствуйте, — по испуганному взгляду Лизы было видно, что и она не ожидала увидеть меня здесь. — За всех не могу отвечать, но лично я часто беру здесь классику. Русскую и зарубежную.

Мы разговорились. Лиза оказалась весьма начитанной девушкой, особенно ей нравились произведения Бунина и Грина: в них много чувств и романтики.

После этого разговора я каждый раз шёл в библиотеку, надеясь вновь встретить там Лизу, но тщетно.

Перед Новым годом стало известно, что один из наших учителей истории увольняется, поэтому его нагрузку распределили между остальными историками. Мне достались десятые классы. Это означало, что Лиза будет учиться у меня.

Помню, первый урок был довольно волнительным: мне трудно было выдерживать на себе заинтересованный взгляд любимой ученицы, когда я рассказывал новую тему. Чем больше я узнавал Лизу, тем яснее видел, насколько она умна и прелестна, как будто и впрямь сошла с картины XIX века. Дома я вёл дневник, которому поверял сердечные тайны, ведь о запретной любви никому не мог рассказать. Я часто представлял, как приду к ней на выпускной вечер, признаюсь в своих чувствах, крепко обниму — и мы убежим в летнюю ночь, потому что наконец-то нам можно ВСЁ. Ожидание было для меня мучительным, учебные месяцы тянулись слишком долго. Каждая дневниковая запись завершалась словами: «До нашего счастливого дня осталось… дней».

Но, к моему удивлению, Лиза немного опередила мои намерения. В конце одиннадцатого класса, после завершающего урока, на котором я пожелал ученикам удачи на ЕГЭ, она подошла ко мне и сказала слегка дрожащим от смущения голосом:

— Владимир Сергеевич, недавно бабушка рассказала, что она, будучи невестой моего деда, целый год переписывалась с ним, когда он уехал на БАМ. И только через письма она по-настоящему смогла узнать, какая у него душа. Я тоже написала вам письмо, — Лиза протянула конверт и быстро вышла из класса.

Теряясь в догадках, я начал читать… Оказалось, целых полтора года наши чувства были взаимными. Благодаря письму я как будто открыл драгоценную шкатулку Лизиной души — настолько она была чистой и в то же время созвучной музыке моей души.

Как только Лиза поступила в университет, мы поженились. Наша идиллия длилась два года, пока не началась пандемия. Как ни старался, я не мог уберечь свою любимую от слишком ранней смерти: она умерла от ковида в 20 лет.

С тех пор прошло уже четыре года… Я по-прежнему через свой дневник почти каждый день общаюсь с Лизой. И не представляю, что когда-нибудь другая женщина сможет занять в моём сердце её место.

Анна Леонтьева

История 16. Я могу тебя долго ждать

Эту историю рассказала немолодая уже, статная женщина с круглым лицом и ямочками на щеках. Более всего восхищали её длинные русые волосы, заплетённые в косы, уложенные вокруг головы, как корона.

***

Знаете, после внезапной смерти мужа я совсем не могла спать. Бывает, встану, открою окно и смотрю… Смотрю вдаль, и чудится мне сквозь выхлопные газы проезжающих мимо машин нежный, сладковатый запах цветущих вишен маминого сада.

Почти тридцать лет мы прожили с мужем в мире и согласии, воспитали двух сыновей. Сыновья остались жить в Якутии, а мне очень захотелось вернуться на родину, в Краснодарский край, где я родилась и выросла, где медленно и величаво течёт река Дон, где в потайном уголке моего сердца всегда жили воспоминания о Володе, первой несбывшейся любви.

Мы познакомились в конце восьмидесятых. Я, кареглазая, стройная, с туго заплетёнными косами, стояла в ДК нашего села. Волновалась перед выходом на сцену, повторяя в голове каждое слово песни, что должна исполнить. Неожиданно ко мне обратился молодой парень.

— А эту старинную песню знаешь? — он тыкал пальцем в листок бумаги.

От неожиданности я чуть не ударилась головой о стену:

— Знаю, — вгляделась я в листок, — её моя мама пела, очень длинная протяжная песня.

— Споёшь мне? — попросил парень.

— Нет! Мне на сцену сейчас выходить, отойди от меня.

— Тогда я подожду.

Странно, но волнение отступило, я вышла на сцену и отлично выступила. А на выходе из клуба меня ждал этот нахальный парнишка, напросился провожать. Так мы познакомились.

Володя мне сразу понравился. По его словам и поступкам было видно, что он серьёзный и ответственный: работал в колхозе и учился на курсах механизаторов, жил с родителями в большом доме.

В этом селе я жила временно у тётки: училась в девятом классе, потому что у нас на хуторе десятилетки не было. Но вскоре мне пришлось бросить учёбу, уехать в свою деревню: заболела мать, а семья у нас многодетная, надо было ухаживать за малышами, не до учёбы было.

Володе приходилось ходить по бездорожью пешком по десять километров. Иногда встречный грузовик его подбирал, а так он шёл по пояс в снегу или грязи, чтобы только встретиться со мной. Настойчивый парень. Придёт, вызовет меня, постоим на крыльце, поговорим. В дом редко заходил. Я сильно стеснялась: жили мы очень бедно. Да и стоять долго и разговаривать я не могла: то за скотиной надо ходить, то младшая (а ей всего два года было) заплачет. В общем, всегда я была занята. А ему десять километров назад идти по бездорожью.

В один прекрасный день Володя чуть голову не потерял: решил меня похитить. А мне ещё восемнадцати не было. Он договорился с родителями, что привезёт любимую, что я в их семье поживу, а в восемнадцать поженимся. Всё чин чинарём, свадьбу сыграем.

Приехал за мной на машине ЗИЛ, подъехал к дому, вызвал меня:

— Я сейчас украду тебя, милая. Серьёзно говорю. Родители всё знают. Уже ждут. Мы поженимся. Поедем со мной!

Я подумала: «А как же мои родители?.. Убегу — их опозорю…» Я была воспитана в строгих правилах. Хотя в своей семье не видела ни ласки, ни заботы. Только работа от зари до зари да требования завышенные. Но Володе отказала:

— Нет, завтра меня в райкоме в комсомол принимают. Это очень важно для меня. Я ещё учиться хочу, профессию получить, поступать буду. Вот только мама встанет на ноги.

Володя понял и, несмотря на косые взгляды родных, отпустил меня.

Мы твёрдо решили на следующий год после сбора урожая сыграть свадьбу. Но, видно, не судьба.

Я выросла в многодетной семье: у мамы было нас пять сестёр и брат.

Самая старшая сестра уехала искать счастье на север, жила отдельно, но у неё случилось несчастье: умер четырёхлетний сынок. Она потеряла разум от горя, отчаяние её одолело, а на руках — четырёхмесячный ребёнок.

Вот и решили на совете семьи, что я должна ехать, чтобы помочь сестре.

— Ты ответственная, надёжная, работящая. Сможешь стать опорой для сестры», — убеждала мама.

— Ну а как же Володя? Мы хотели пожениться, и десятый класс мне надо закончить.

— Ты молодая, ещё успеешь, а сейчас надо помочь сестре. Семья важнее, — отрезала мать.

Я стала собираться в дорогу, а путь был неблизкий, в Якутию. Заикнулась Володе позвать с собой…

— Нет, я не могу оставить старых родителей, да и в Якутии очень холодно, боюсь замёрзнуть, — отшутился парень.

Письма стали мостом между нами. Но вскоре Володя перестал отвечать на письма. Что случилось, я не знала. Писала маме. Она ответила, что Володя жив, здоров, работает в колхозе.

Жила у сестры, а сестра в декрете с малышом — мне надо было искать работу. Устроилась секретарём в военкомат. Работала и училась в вечерней школе. Получила среднее образование, аттестат. Там и познакомилась с будущим мужем.

Сестра, к которой приехала, от безумства не оправилась, умерла. Ребёнка её ни в какой детдом я не отдала, усыновила. Муж меня поддержал, а вскоре и свой сын родился.

Теперь у меня было двое сыновей, а разница между ними — несколько месяцев. Люди смеются: «Они же братья, а такие разные. От разных отцов, наверное». «Нет, они двойняшки», — всем говорила.

Двух детей подняли с мужем. Никакой разницы между детьми не делали, свой или чужой, оба свои, родные. Тяжело приходилось, конечно, но выдержали. Вскоре мужу дали квартиру большую, трёхкомнатную, на всю семью.

А когда муж умер, у детей учёба, работа, свои семьи. Я почувствовала себя очень одинокой. Задумала перебраться на родину, в родное село, сменить квартиру на дом. Купила билеты, полетела в Краснодар. Жила пока у младшей сестры. Дома нашего на хуторе, как и самого хутора, не осталось, мамы и брата не было в живых. Я ведь почти тридцать лет не приезжала.

Но дело делать надо. Поехала на автобусе осмотреть окрестности. Как же всё изменилось! Прекрасные асфальтированные дороги, село утопает в зелени, новый ДК сверкает белоснежными колоннами, новый бетонный мост через реку переброшен, разбит парк, все дорожки плиткой выложены… Иду, смотрю — глаз радуется, восхищаюсь изменениями.

По пути разговорилась с женщиной:

— А не знаете ли, здесь раньше жил Наливайченко Владимир, он мой старинный знакомый.

— Да, знаю. Владимир Иванович жив, здоров. Он староста нашего села, сейчас пенсионер, уважаемый человек. А что ему передать?

Я порылась в сумке и дрожащей рукой на клочке бумаги написала номер телефона и имя.

Ждала пять дней, засматривалась на телефон, боялась из дома выйти: вдруг пропущу звонок…

— Здравствуйте! Я хочу услышать Анастасию, — от его слов по мне будто ток пробежал, сразу его узнала.

— Да, это я.

— По телефону невозможно договориться. Приезжай, если сможешь. Вот мой адрес, — сказал и положил трубку.

Трубка, пикая, повисла у меня в руке, я же горько заплакала… Как рассказать, что тридцать лет не приезжала, была замужем? Как объяснить предательство? Как вымолить прощение? Да и нужно ли через столько лет встречаться?.. Меня одолевали тяжёлые думы.

Поразмыслив, всё же решилась — поехала. Ехала в автобусе, а в это время он ждал меня на трассе, на своём автомобиле. Приехала, подошла к дому его родителей, который хорошо знала ещё с прежних времён, а дома — никого. Пришлось ждать на лавочке под яблоней. Оглядываюсь — и таким всё знакомым, родным показалось: то же крыльцо с крашеными перилами, колодец во дворе, сад… Так же скрипит на ветру старая слива, летят по ветру лепестки вишни. Из нового — высится белая длинная теплица. Легко мне стало, свободно… Кажется, всю жизнь здесь и жила…

— Я всю жизнь прожил в родительском доме, никуда не уезжал, ухаживал за родителями и проводил их в последний путь, — рассказывал о себе Володя. — Выкопал сорок колодцев односельчанам, посадил не одну сотню деревьев, развёл сад. Всю жизнь работал в сельском хозяйстве на разных работах. Когда сменилась власть, взялся восстанавливать разрушенную церковь. Собрал бригаду, работали по вечерам, в выходные, колокольню заново построили, колокола заказал, отлили заново. Храм теперь белоснежным красавцем стоит, сверкает куполами. Тут уже начальство из РПЦ помогло сусальным золотом купола покрыть… Я теперь при церкви служу, сана не имею, но садовником, сторожем за порядком слежу, всё при деле.

Семью не завёл. Ни одна женщина после тебя не смогла приглянуться… Хотел поехать к тебе, но не знал адреса. Потом письма перестали приходить. После смерти родителей, разбирая старые журналы, нашёл твои письма. Родители прятали, не показывали, чтобы я тебя забыл. А я не забыл…

Я только и смогла взять его за руку и заплакать, заплакать и запеть ту старую песню, что пела мне мать, о которой он спрашивал тогда, в клубе, в молодости. И смотрела на него сквозь слёзы.

— Если ты свободна, выходи за меня замуж.

— Да, я свободна, и ты мне люб, но должна посоветоваться с сыновьями.

— Опять в Якутию поедешь?

— Нет, письмо напишу.

Сыновья разрешили: «Мама, если тебе будет хорошо, мы не против, живи и радуйся». Так я продала квартиру и переехала в дом к Володе.

Мы снова, как в молодости, строим планы на будущее, вместе ходим в местный ДК, записались в хор, поём вместе.

А я солирую. Голос, золотой мой голос, как в молодости, несётся над степью, над лесом, несётся над разлившимся Доном до самого синего моря.

Ольга Ан

История 17. Дом на Фонтанке

Эту историю рассказала романтическая рыжеволосая женщина лет сорока пяти. Она достала из сумочки тёмно-синюю книгу карманного формата и положила на столик. Это был сборник стихов Анны Ахматовой «Бег времени». И тихо, как бы вспоминая, начала свой рассказ.

***

Строки из какого-то уже забытого фильма, попавшие в резонанс с моим душевным состоянием, а позже — сборник стихов «Бег времени», с которым неразлучна по сей день… В далёком 1989, узнав об открытии в честь 100-летия Анны Ахматовой музея, мечтала попасть сюда больше 20 лет…

И вот наконец я в Санкт-Петербурге… Город в тот год был раскалён добела невероятной жарой: в тени +40, о градусах на солнце лучше не вспоминать. Бреду по Фонтанке, пытаясь не пропустить поворот в Литейный переулок… И всё-таки пропускаю! Пространственная ориентация для женщины — неподвластная штука. Завернув явно не туда, обречённо озираюсь по сторонам. Если бы не изнуряющая жара, с удовольствием побродила бы незнакомыми улочками.

Навстречу две женщины — мать и дочь (не ошиблась) — петербурженки. Узнав, что ищу музей Анны Ахматовой, дружно в два голоса начинают пояснять. После их объяснения оказываюсь в арке, ведущей во двор музея. Куча строительного материала, где-то раздаётся звук механической ножовки. Тенистый дворик встречает относительной прохладой. В кассе предлагают автоматического гида, но мне хочется встретиться с духом Анны наедине. На скамейке напротив входа в подъезд перевожу дыхание…

Как долго я ждала этой встречи, мечтала попасть сюда, собирая вырезки из газет, журналов об Анне. У меня дома — целая полка сборников её стихов и книг о ней. В голове крутились ахматовские строчки когда-то популярного шлягера.

Наконец, почувствовав себя готовой к встрече с любимым Поэтом, захожу… На первом этаже дома — многочисленные арендные помещения, лестница ведёт на третий этаж. Прихожая. У окна — смотритель музея, старушка божий одуванчик (из-за копны седых волос), начинает говорить со мной на английском языке. На моё удивлённое приветствие, улыбнувшись, переходит на русский. «Перед вами иностранцы зашли…» — поясняет. На фотосъёмку надо покупать разрешение, но она по-свойски шепчет: «Если незаметно, то и так фотографируйте!» На мой наивный вопрос «А пальто на вешалке в прихожей — ахматовское?», вновь улыбнувшись, отрицательно качает головой…

Из прихожей сразу попадаешь на кухню. В длинном коридоре бывшей питерской коммуналки несколько дверей. У одной стоят три девушки, внимательно слушают автоматического гида в телефоне. Спрашиваю шёпотом: «Дальше — в эту дверь?» Они отрываются от телефона и щебечут что-то на английском, а смотрительница машет рукой: «Дальше!» В конце коридора попадаешь в литературно-историческую часть музея — Белый зал, sub specie aeternitis (под углом зрения вечности), по-ахматовски — «Я помню всё в одно и то же время…» Здесь семь инсталляций и Стена Плача: стеклянные витрины, на которых росчерком Анны строки её стихов, за витринами — предметы её времени…

Вторая часть музея мемориальная. В ней восстановлены лестница, прихожая, кухня, коридор, кабинет Пунина, столовая, комната Ахматовой, куда она перебралась после разрыва с Пуниным и в которой, по её словам, к ней возвращались стихи. Комната Ахматовой 1945 года, где она жила с сыном после возвращения из эвакуации до 1952 года…

Тихо захожу в каждую комнату. Посетителей почти нет. Вроде и смотреть не на что: скромное убранство комнат, — но даже те немногие предметы, побывавшие в руках Ахматовой, стены и вещи, окружавшие её в трудной, по сути, одинокой жизни, переполняют трепетным чувством благодарности за уникальное творчество, за стихи, которые никогда не станут безликими, не оставят никого равнодушными, потому что пульсируют её любовью, страданием, болью… душой Анны…

Gus_Eva

***

— А чего вы ждёте? — спросил я Попутчика.

— Новых историй, — — не задумываясь, ответил он. — Вы же понимаете, да и говорил я уже, что живу этими историями. Для меня это и пища, и смысл. И если уж так вышло, что впервые вагон едет пустым… почти пустым… и я не могу подслушать ни одну историю, то давайте я продолжу и перескажу вам, дорогой мой и единственный в определённом смысле Сергей Анатольевич то, что накопил в себе за время бесконечного путешествия по повторяющимся маршрутам.

— Как вы поэтично о себе рассказали… — заметил я.

— Кстати сказать, а давайте я вам стихи почитаю?

— Сами сочинили или тоже подслушали?

— Да упасите меня высшие силы, я ничего не пишу: ни прозу, ни поэзию. Я слушаю и запоминаю, — он задумался, потом добавил: — Иногда читаю. Вы знаете, стихи в поездах читают нечасто, хотя такое тоже случается. А вот пишут… Под стук колёс… Да, да! Колёса отбивают ритм, слова и мысли ложатся на бумагу или в экран смартфона. И вы знаете, попадаются интересные сочинители, интересные зарифмованные творения. И я всё-таки сказал бы — любопытные стихи.

— Читайте уже…

— Вы знаете, чтец-то я не очень, не актёр всё-таки, — похоже, он волновался.

— Читайте уже!

Он вздрогнул и сразу начал читать…

Глава 4. Стихи

История 18. Встреча с морем

Эти стихи ночью написал в своём телефоне мужчина лет тридцати пяти, блондин, сильно загоревший, по пути домой, на север, с грустными глазами. Днём говорил, что на прощанье бросил в море монету, а оно в ответ… плюнуло в него ажурной пеной: волна как бы возвратила монетку.

Ломакина Ирина Евгеньевна

История 19. Больная любовь

Актёр известный он в двух столицах.

Ну и, конечно, давно женат.

Уж много лет роман наш длится,

Но кто же в этом виноват?

Не вылезает он из экспедиций,

К себе зовёт он меня опять.

И сердце снова на встречу мчится,

Чтобы на сутки счастливым стать.

Такая вышла любовь больная,

Меня за это ругает мать.

Сама я тоже чётко понимаю,

Что скоро поздно будет рожать.

А он, конечно, детей не хочет,

Троих и так уж нужно поднимать.

И, невзирая на хмельные ночи,

Мне запрещает от него рожать.

Автор этого стихотворения — женщина в возрасте немного за тридцать, с грустными глазами. Внешность неяркая, глаза серые, с поволокой. На первый взгляд — далеко не красавица, но есть в ней что-то мягкое, уютное, домашнее. Она из тех, на которых хочется смотреть и смотреть… Разговаривает словно бы сама с собой…

Ломакина Ирина Евгеньевна

История 20. «У Левона»

Однажды у окна в купе сидел симпатичный мужчина лет сорока, рядом с ним лежал футляр с музыкальным инструментом. Мужчина что-то быстро писал в блокноте. Сидевшая рядом женщина поинтересовалась: «Музыку сочиняете?» «Нет, я саксофонист, а пишу стихи», — ответил музыкант. И я заглянул:

История 21. «Чуть солнце встанет над рекой…»

Нечасто в поездах читают стихи, но было и такое, что… Запыхавшись, в купе вошла милая, светленькая, немного грустная девушка. Пассажиры поинтересовались, чем она расстроена. Девушка рассказала, что поссорилась с другом. Но уверена, они обязательно помирятся. И прочла стихотворение:

***

— А почему все пассажиры, которые пишут или читают стихи, грустят? В твоих описаниях у всех грустные глаза или грусть на лице.

— Не знаю, — ответил Попутчик, — но… хорошее замечание. Наверное, в веселье и в радости стихов в большинстве своём не пишут, если, конечно, не играют в буриме.

История 22. Буриме

В одном купе сидел попутчик-заводила, ярко помню…

⠀

— Для буриме не каждому из нас

Достаточно умений и талантов, —

В ответ ему, прищурив правый глаз,

Ответил я, закрыв страницу Канта.

⠀

— Так ведь никто не слышит… И потом,

Особого умения не надо.

Достаточно сказать в стихах о том,

О чëм попросят те, кто с вами рядом.

⠀

Включайтесь, ради бога, господа,

Не бойтесь, это более чем классно.

Не умирать с тоски же всем, когда

Плестись почти полсуток… Как, согласны?

⠀

— Я — за! — вскричала девочка, и — раз,

Папашу своего схватив под ру́ку:

— Ну, папочка, ведь ты в кроссвордах ас,

Что, не осилишь эту вот науку?

⠀

— Да я-то что, валяйте, чем же чëрт

Не шутит, а особенно в дороге?

— Прекрасно, — я, смеясь, сказал. — Народ,

Держись и ум затачивай по крохе!

⠀

— Я первая задам слова, о'кей?

— А нам лишь и осталось подчиниться,

Раз девушка — одна среди мужей

И в школе ещё, видно, ученица.

⠀

— Итак, слова: вагон, перрон, вокзал…

— Не много ль аналогий? — возмущаюсь.

— Да пусть как хочет, — сверху поддержал

Её зачинщик Слава.

— Ладно, каюсь…

⠀

— И вот ещё… чай! В нéчет или в чëт?

— Довольно, только чей черёд слагать их?

— А пусть, кто всё придумал, и начнёт,

А мы посмотрим… — и, одëрнув платье,

⠀

Затихла, в предвкушенье закусив

Губу, и, хитро глянувши на Славу,

Подумала: «Какой, должно быть, псих

Придумал эту трудную забаву?»

⠀

Но Вячеслав — так звали паренька —

Не растерялся и, вздохнув поглубже,

Изрëк: «Пустой перрон, издалека

Мелькнув прощальным глазом в тёмной луже,

⠀

Растаял твой вагон, чему не рад

Был я, разрыв предвидев неизбежный,

Хотя минуток пять ещё назад

Тебя считал желанной, милой, нежной…

⠀

Зайду в кафе, которыми кишит

Вокзал людских страстей — разлук, печалей…

А как же встречи? Что ж тогда, не жить?

Да, есть и встречи, но, увы, вначале…»

⠀

— Печально как… — я отозвался. — Что ж,

Наверное, и мой черёд поплакать…

— Ну, почему? Ловите: роза, нож,

Вода… и вот ещё глагольчик — крякать.

⠀

Я улыбнулся: молодость… азы,

Но взявшийся за гуж не отступает.

И нáчал: «Если твой, как нож, язык,

Остëр, то, видя розу, что алкает:

⠀

Дать ей воды или, не крякнув — хрясь! —

Пустить под нож без капли сожалений?

Ты, может, и не конченая мразь,

Но и не совершенство устремлений!..»

⠀

— Как тонко… — Пал Сергеич в свой черёд,

Огладив благородные седины,

Слегка подался, слушая, вперёд:

— Что ж, я готов держать ответ, мужчины!

⠀

— Ну вот и хорошо, — ответил я, —

Вы старше всех, задачка посложнее:

Мужчина, аппетит, собака, тля —

Вот слов набор, что вам представить смею.

⠀

Задумавшись секунд на восемь лишь,

Отец семейства, в знак рождённый Рака,

Сказал: «На зависть аппетиту тли,

Не забывай, что ты и не собака,

⠀

А человек, мужчина, джентльмен

И помнить должен: все мы в мире гости.

Не требуй за предназначенье цен,

Смысл бытия — не лишь собаке кости».

⠀

— Как погляжу, философы вокруг

Подобрали́сь, один ловчей другого! —

Звезда и поезд, ветер и мечты —

Не сложно, дорогая?

— Нет, не сложно.

⠀

Чуть морща по-девчачьи, как по мне,

Прекрасный лобик выпавшим вопросом:

«Один из них реален был вполне, —

Сказала девочка, — второй не так серьëзен.

⠀

Скорее, легкомыслен, по-мужски —

У них, у вéтров, часто так бывает.

Вот он и вздумал наперегонки

Соревноваться с поездом, играя».

⠀

И стушевалась.

— Всё? — спросил отец.

— Да вот с мечтой не знаю… закавыка…

— Ты молодец! — сказал я. — А конец

Позволишь мне придумать, Вероника?

⠀

Я лишь начну чуть-чуть иначе, да?

Не против, Пал Сергеич? Вы — мой гений!

Я прям увидел: ночь, гудок, звезда

В порывах ветреных переплетений…

Итак,

ПОЕЗД и ВЕТЕР

⠀

Один из них реальным был вполне,

Второй — по молодости — несерьёзный.

Их случай свёл в полночной тишине

И разорвавший её стук колёсный.

⠀

Что их объединило — не узнать

Нам никогда. И лучше, что не знаем:

Природы парадоксов не понять,

Поскольку парадокс неосязаем…

⠀

И юность, поиграть решив пока,

Препоном встала на пути у мóщи,

Но мощь, намяв изрядно ей бока,

Заставила отстать у первой рощи.

⠀

Тогда, сменив законы сил на ум,

Пусть и не очень ей самой присущий,

Решила подсобить, слегка подув,

Но в том же направлении — в идущем.

⠀

А сделав вывод: вместе легче им, —

Вдруг удивилась простоте тандема:

Союз двоих полезно неделим,

Когда в нём нет намёка на дилемму.

⠀

Теперь в соревновании всегда,

Стремясь догнать и перегнать друг друга…

Им по ночам Полярная звезда

Путь освещала с севера до юга.

⠀

Она — свидетель таинства двоих

В желаньях, пусть порой амбициозных.

Кто нé был там, того бы не постиг,

Будь он хоть в сотню раз их и серьёзней.

⠀

Да! Внешне несравнимы, но ведь суть

Их жизни лишь одна: даёшь движенье!

Пусть даже одному проложен путь,

А сердце запускает напряженье.

⠀

Второй всегда был волен сам вершить

Свой выбор без управы и подсказки,

А вот судьба смогла за них решить,

Соединив хоть в выдуманной сказке.

⠀

Пусть кто-то возразит мне: мол, абсурд!

И что? На свете всякое бывает:

Чем больше ты в предназначенье крут,

Тем больше и препятствий выпадает.

⠀

***

— Уважаемый невольный попутчик по имени Попутчик! — сказал я. — А вы знаете, который час?

— Нет, — ответил он с какой-то наивной детской интонацией.

— Уже больше часа ночи. Не пора ли нам поспать?

— Сергей Анатольевич, вы забыли, что мне не требуется сон.

— Нет, это вы забыли, что мне сон требуется.

Он тяжело вздохнул.

— Я вам сейчас такие истории расскажу, что с вас сон как рукой снимет.

После этих слов тяжело вздохнул я.

— Да не вздыхайте вы так! Ну, подумаешь, одну ночь не поспите.

Представьте себе, что зачитались интересной книгой. Неужели с вами такого не бывало?

Я не ответил. Бывало, конечно, но…

— В жизни людей, — поучительно сказал он, — случаются и трагедии, и комедии. Ну, это я их так называю. Хотя и сами люди считают часто произошедшие с ними события трагичными или комичными. Я вам сейчас такие

вперемешку и расскажу. Слушайте!

Варианта не слушать у меня не было.

Глава 5. Трагедии и комедии

История 23. Ненавижу

На эту девушку и проводница, и многие пассажиры, вышедшие на станции на перрон покурить или просто размять ноги, обратили внимание ещё при посадке. На вид ей было лет двадцать. Высокая, худенькая, в джинсах с дырками на коленях, она была явно чем-то сильно расстроена.

Её провожала очень красивая женщина с грустным взглядом. Она протянула девушке пакет, который та оттолкнула, бросила на землю, словно ей дали в руки ядовитую змею. Нехитрая снедь рассыпалась по перрону, на пирожки тут же налетели птицы, а жареную курицу утащил в зубах огромный и грязный бездомный пёс.

Девушка заскочила в вагон, забросила на верхнюю полку рюкзачок из джинсовой ткани, сама уселась внизу, подтянув колени к груди и закрыв лицо руками. Поезд тронулся, она убрала руки от лица. В глазах дрожали злые слёзы. «Ненавижу!» — выдохнула она.

***

Я ненавижу свою мать, как бы страшно это ни звучало.

Во-первых, она лишила меня отца. Папка хороший был, я помню. Он учил меня на велике кататься и на коньках. Даже наряды куклам мы шили вместе. И с уроками мне помогал. Он не пил, на других женщин не заглядывался и зарабатывал хорошо. И для меня, второклассницы, известие о том, что родители решили расстаться, стало громом среди ясного неба.

Я у тёти своей спросила, почему родители развелись. «Вырастешь — поймёшь. Мама папу твоего никогда не любила». Как так — не любила? И замуж выходила — не любила? И меня рожала — не любила? И десять лет отца просто терпела?

А потом Она препятствовала нашим встречам. Отец через пару лет женился, в его новой семье моя сестрёнка родилась. И жена у него была добрая. А Она, видно, боялась, что я сравнивать начну и пойму, что такое хорошая, дружная семья, где все друг друга любят.

Она увезла меня в другой город, отчимы у меня несколько раз менялись. То мы жили с дядей Сашей, то с дядей Серёжей, то с дядей Славой.

Во-вторых… Ну, расскажу обо всём по порядку.

Худо-бедно я выросла, поступила в медучилище. Но была я всё равно… раненой, что ли: ни подруг настоящих, ни парня постоянного. Боялась к людям привязываться, боялась, что они из моей жизни исчезнут, как когда-то папа.

И вот однажды в ночном клубе я встретила мужчину своей мечты. Я заметила его сразу, как он стал появляться в этом клубе. Восемь недель подряд я изо всех сил пыталась привлечь его внимание. Безуспешно! Внешность ведь у меня не слишком выигрышная — белобрысая, длинная, излишне худая.

Я шла на многочисленные ухищрения, чтобы привлечь его внимание: надевала безумные наряды, применяла всё содержимое четырёх толстенных косметичек, красила пряди в неоновые цвета. Надевала розовые лосины в стиле девяностых, леопардовые туники… Он не обращал на меня никакого внимания!

Единственное, что меня утешало: он всегда уезжал из клуба в одиночестве. В разгар веселья, часа в три ночи. Постоянно следила за ним взглядом, вот и замечала его уход.

Каждый раз около трёх часов появлялся автомобиль с водителем и увозил моего принца в неизвестном направлении. После его ухода я ещё с полчасика танцевала, но мне уже ничего не было интересно. Вызывала такси и ехала домой.

Я потеряла всякую надежду познакомиться с моим принцем. В ту субботу надела простую белую футболку, коротенькую кожаную юбочку бордового цвета, волосы просто слегка выпрямила утюжком. Минимум косметики — только тушь и блеск для губ. Юбочка обнажала ноги, немного чересчур, а ножки у меня ничего, вполне себе зачётные ножки. В зеркале я выглядела шестнадцатилетней, свеженькой, молоденькой и довольно хорошенькой.

И он подошёл ко мне. Представился Виталием. Танцевал со мною, я от одних его взглядов просто в космос улетала. Прикосновения его рук к моей руке, талии, плечу, бедру просто обжигали, били током.

Нарушая обычай, он пробыл в клубе до четырёх утра. Потом шепнул мне страстно: «Поедем к тебе?» Мне эти слова не показались банальными. И я, словно под гипнозом, назвала водителю свой адрес.

Я не была девственницей, но весь мой небогатый опыт рухнул в тартарары и был мгновенно забыт. Это был мужчина моей мечты. Он предугадывал все мои желания. Впервые в жизни я была такой чувственной и раскрепощённой в постели, любила его каждой клеточкой своего тела. Я сама не знала, что я такая, на что способна.

Потом он задремал, я неохотно вынырнула из кольца его рук и пошла в душ. Стоя под струями воды, мечтала о совместном будущем, даже придумывала имена нашим будущим детям, подбирая те, что больше всего сочетались с отчеством Витальевич. Мне было жалко, что вода смывает с моей кожи следы его ласк, но я верила, что всё ещё будет.

Выйдя из душа в полотенце, обмотанном вокруг тела и в махровой чалме на голове, я направилась на кухню. Шла, окрылённая любовью, вдыхала чудесный аромат кофе. Подумала о том, какой Виталий молодец, как он предугадал моё желание — чашка кофе была сейчас мне совершенно необходима.

То, что предстало моим глазам, разбило все мои мечты. Виталий был в одних джинсах, с голым торсом, босиком. Я залюбовалась им. Сложён, как бог. Вот только джинсы совершенно лишние…

Но мужчина моей мечты на меня даже не взглянул. Он во все глаза пялился на… мою мать.

Позже он мне сказал, что влюбился в неё с первого взгляда, что сразу понял, что это женщина его мечты. Видно, пока я душ принимала, мимо нашей кухни пролетал Амур, и, то ли по пьянке, то ли с устатку, он и всадил стрелы любви в первых встречных.

Она стояла у окна в белом атласном халатике и была просто сногсшибательно красива.

Так вот бывает, когда тебе двадцать один, мужчине тридцать два, а твоей матери тридцать девять…

Почти сразу они стали жить вместе. Она ушла к Виталию. Но я не могла находиться в нашей квартире, где всё напоминало о той ночи и о разлучнице. Не только квартира давила на меня стенами, любимый город стал вдруг тесен для нас троих.

Ненавижу!

И тогда я позвонила Наташе. Это — моя крёстная, сестра отца. Даже после развода родителей я часто у неё гостила во время каникул. Каждый год Наташа приезжала в Петербург, мы с ней ходили в музеи, ездили в пригороды, катались на кораблике по рекам и каналам. Сидели на лавочке в Летнем саду или в одной из любимых кофеен и говорили обо всём, обо всём.

Так случилось, что Наташа — мой самый близкий человек. Я рыдала в трубку, сумбурно рассказывала о том, что произошло. А она сразу сказала: «Приезжай!»

Наташа живёт одна. После трагической гибели любимого она отвергала ухаживания других мужчин. Однолюбом оказалась. И детей у неё нет. Она обещала помочь с работой. И квартира у неё трёхкомнатная: «Живи хоть всю жизнь». Всю не всю, там посмотрим. Но на первое время мне её помощь очень нужна. Вот я и еду к ней. В Красноярск.

Ирина Евгеньевна Ломакина

История 24. Когда деревья были большими

В купе вошёл мужчина с осанкой, придающей ему внушительность и авторитет. Его возраст был приблизительно около пятидесяти лет. Он был одет в строгий костюм тёмно-синего цвета, который идеально сидел на подтянутом теле. Брюки, аккуратно заутюженные, касались дорогих чёрных туфель, начищенных до блеска. На лице мужчины светилась уверенность, а его глаза, проницательные и внимательные, словно сканировали окружающее пространство, запоминая каждую деталь. Он непринуждённо вклинился в разговор попутчиков.

***

Давно это было. Когда деревья были большими, жизнь казалась бесконечной, сердце работало без перебоев, а праздники радовали душу.

Собрались мы как-то раз отпраздновать день рождения нашего друга Сергея. Нет, не в ресторане. В нашем маленьком городке ресторана-то и не было. Впрочем, нет его и сейчас. Да даже если бы он и был, всё равно мы в него бы не пошли, предпочитая встречу на природе.

Дача, банька, шашлыки, соловьи, рюмка водки под солёные огурчики — что может быть лучше? Впрочем, стоп! Не было у нас там никаких рюмок! Стаканы были. Да и водки не было. Был спирт, заранее разбавленный, как и полагается, пятьдесят на пятьдесят. Почему заранее? Эх вы, молодёжь! Ежели спирт разбавить водой, нагревается он — химическая реакция, братцы. Как же его пить-то горячим? А потому после приготовления сего праздничного напитка надо его в ведре в колодец опустить для охлаждения. Ну, или в сугроб сунуть на полчасика, если таковой имеется. Но был уже май. Откуда в мае сугробы?

Так вот, приехали мы на дачу к Серёге. Почему на машине? Не надо сбивать меня с толку! Не имелось тогда у нас машин. Их и в городе-то было тогда — раз-два и обчёлся. Да и не поместились бы мы все в машину. На автобусе дачном приехали. Я, Толя, Надя, Лариса, Наташа, Вова, Люда и Лёха. Такая у нас тогда сложилась компания комсомольцев-добровольцев. Хорошо, хоть не спрашиваешь, кто такие комсомольцы. Думал, не знаешь. Работали мы тогда все на химическом предприятии. А комсомол нас сдружил.

Выпили мы, значит, за именинника. Сидим за столиком в саду, жизни радуемся. Кругом вишни цветут, как невесты. Любуемся на дымок из трубы баньки. Ноздри трепещут от запаха шашлычка, жарящегося на мангале. Хорошо!

Выпили за здоровье, за тех, кого нет с нами. Тут-то Серёга и обратил внимание на Лёху.

— А ты чего такой смурной? Скрючился, молчишь весь вечер.

— Зуб болит, сил нет.

— Э, брат! Так дело не пойдёт! Ты нам своим видом настроение портишь, пойдём, я тебе мигом зубы вылечу!

Да почему сразу — стоматолог? Не был Серёга стоматологом. Был он энергетиком в пятом цехе. Вы спрашиваете, почему Лёха попёрся на день рождения с больным зубом? Э, братцы мои! Это сейчас сходить к зубному врачу — как на праздник. Приходишь, надеваешь бахилы, все тебе улыбаются, рентген сделали, укольчик вкололи. Неприятно, конечно, но не страшно. Сидишь, телевизор смотришь. А потом рот открыл, и если процедура долгая, то даже можно уснуть в кресле. И если зуб удалили, то и новый могут на место дырки воткнуть.

А во времена нашей молодости всё было не так. Заморозка была больше для виду и мало помогала. Бормашина мало чем отличалась от дрели. Рентген? Да вы что? Врач и так знает, что нужно делать. Вот сейчас зуб рассверлим, мышьяк туда засунем и через недельку милости просим ещё раз к нам наведаться. Нерв на иголку намотаем, вытащим и пломбочку поставим. Если она вывалится через неделю, придёшь ещё раз.

И это ещё повезло, если тебе лечат реально больной зуб, а то ведь могут и соседний, здоровый просверлить или выдрать! В общем, чтобы посетить тогда зубного врача, нужен был героизм. А поскольку Лёха героизмом не обладал, а наоборот, трусил при виде белых халатов и мог запросто в обморок упасть, то он и не спешил в поликлинику.

Повёл Сергей, значит, Лёху в свою недостроенную до конца дачу. Стены, пол, потолок и кровля уже были, а вот с внутренней отделкой ещё предстояло работать и работать. А потому по всем комнатам на полу валялся всякий инструмент: молотки, ножовки, дрель, топор, коробки с гвоздями и прочая дребедень. Полы белые, ещё не крашенные. Ламинат, говоришь? Не было тогда ещё ламината. Хорошо, хоть краску можно было купить в магазине, да и то — не всегда.

Так вот, завёл Серёга друга в дом.

— Разувайся, нечего грязь носить. Кто за тобой пол будет мыть?

Пока Лёха разувался, Серёга подобрал с пола молоток, да как шарахнет ничего не подозревающему Лёхе по ногтю большого пальца левой ноги! Тот взвыл от боли, схватился за ушибленное место и запрыгал на правой ноге. А Сергей не унимается. Хрясть опять молотком по большому пальцу теперь уже правой ноги. Тут уж Лёха просто рухнул на пол, катается по полу, орёт, как будто его режут.

Прибежали мы на крики. Не поймём, что произошло.

— Этот гад, — с трудом выговорил Лёха между стонами, — мне молотком по пальцам!

— Погоди, — усмехается Серёга, — ты мне ещё спасибо скажешь!

— Да пошёл ты!

— Пойдём, пойдём! Сейчас винца выпьем, и всё будет хорошо!

Надо сказать, что все работающие на химическом производстве называли спирт вином. Ведь и правда, разбавленный спирт — это уже и не спирт, водкой его тоже не назовёшь. Вот и прижилось название «вино». А настоящее-то вино даже и девчонки не пили, предпочитая тот же напиток, что и мы. Это сейчас в магазинах вина завались. Хочешь тебе — крымские напитки, хочешь — французские, хочешь — испанские. Даже чилийское вино не раритет. А в наше время на прилавках, кроме водки, портвейна «777» да «Каберне», на дне бутылки которого был осадок с палец толщиной, других вин отродясь не было. Поэтому все и предпочитали натуральный продукт.

С трудом натянув на ноги ботинки, злой как чёрт, Лёха кое-как доковылял до нашего стола.

— Ну, — поднял свой стакан Сергей, — предлагаю выпить за меня, человека, который не только знает, как обеспечить производство электричеством, но и как лечить зубы! Вам всё равно, а мне приятно!

— А ведь и правда, зубы-то у меня не болят! — вдруг послышался радостный голос Лёхи.

— А я что говорил!

Праздник продолжался до позднего вечера. И что самое интересное, помощь стоматолога не понадобилась Лёхе ни на следующий день, ни даже через год. Ногти, правда, почернели и отвалились, но это уже другая история.

Александр Васильев

История 25. Нас было пятеро

Спортивный, худощавый, черноглазый брюнет лет пятидесяти сидел, глядя в окно отъезжающего поезда. Показалось, что он расстроен, часто промокал глаза. «Что случилось? Поделитесь — легче станет», — говорили ему попутчики в купе. Мужчина начал рассказ.

***

Нас было пятеро институтских друзей. Учились в девяностые годы, крутились, подрабатывали, чтобы прокормить себя в то непростое время. Институт окончили: Валера и Никита — с красными дипломами, а я, Слава и Гриша не дотянули до красной корочки.

Дружили крепко, жили на съёмной квартире, никогда не считали, кто оплатил аренду, кто купил продукты… Получалось сообща легко и просто.

Потом разъехались по разным городам, перезванивались, встречались. Валера женился, уехал в Санкт-Петербург, открыл агентство по продаже недвижимости. Дела пошли в гору, появилось несколько филиалов. Потом организовал туристическое агентство, которое тоже стало процветать.

Я живу в Москве, возглавляю Центр логистики. Слава — в Екатеринбурге, а Гриша — в Хабаровске, Никита — недалеко от Питера.

Год назад Валера погиб, разбился на машине. Странная авария. Когда огласили завещание, все удивились: в течение года делами фирм управляет доверенное лицо — юрист из агентства недвижимости. Через год оглашается само завещание.

С Валерой жил его отец, неожиданно пропавший после аварии. Его искали, но не нашли. Отец Валеры часто гостил в моей семье, интеллигентный, умный мужчина.

Через четыре месяца после гибели Валеры мне на работу позвонила взволнованная жена, потребовала, чтобы я немедленно приехал домой.

Примчавшись, увидел заплаканную жену. Она махнула рукой и побежала в ванную. Там на стуле сидел худой старик, которого приготовилась брить и стричь наша соседка-парикмахерша.

— Отец Валеры, я его узнала, — шептала моя жена, — невестка с внуками выкинули деда на помойку, опоили чем-то. Сказал, долго не мог вспомнить, кто он. Сохранилось лишь воспоминание, как пил чай с невесткой и внуками перед похоронами. И всё…

Потом мужчина рассказал нам, что его подобрали на свалке бомжи, хорошо к нему отнеслись. Когда же он вспомнил, откуда и кто он, посоветовали к невестке и внукам не возвращаться. Родственников близких нет. Но в памяти остался мой адрес в Москве.

Бомжи нашли какого-то доброго дальнобойщика, рассказали о старике, попросили переправить в Москву.

Дальнобойщик оказался сердобольным человеком: сам привёз деда в Москву, ко мне домой. На всякий случай оставил номер телефона, сказав: если мы не сможем приютить у себя этого гостя, он отвезёт его в деревню к своей тётке.

Жена моя, добрейшая женщина, долго возмущалась Валеркиной женой и детьми. Она сказала, что её родители тоже немолодые люди, не дай бог, с ними что-то случится. Надо быть милосердными. Старика она никуда не отпустит. Дети выросли, сын живёт отдельно, и, конечно, место в нашей большой квартире для отца Валеры нашлось.

Мы спросили, почему он сразу к нам не приехал. Оказалось, невестка, сообщив о гибели сына, заперла его в цокольном помещении дома, где они жили. Он не может вспомнить, сколько она его там держала. Однажды позвала пить чай, и он очнулся на свалке. Невестка часто била свёкра мухобойкой по голове и лицу, приговаривая, как она ненавидит его, что он обуза для неё и её детей.

Сказать, что мы с женой были в шоке, ничего не сказать. Валерин отец остался жить с нами. Никита, Слава и Гриша часто приезжали к нам, навещали нас и деда. Всегда старались оказать хоть какую-то материальную помощь… Планировали купить ему вскладчину квартиру, но он отказался.

Сейчас возвращаюсь с оглашения завещания. Поехал с доверенностью от отца Валерия. На оглашение также пригласили Никиту, Славу и Гришу.

Когда адвокат зачитал завещание, не представляете, какой стоял вой и крик: всё движимое и недвижимое имущество, счета фирм перешли к Валериному отцу, а управляющими, распорядителями назначены мы, четыре Валериных друга, каждому из нас завещано по 2 миллиона рублей.

Жене Валера оставил квартиру на Московском проспекте и небольшое денежное содержание. Дети были обеспечены ещё при жизни друга.

Эта мегера, Валерина жена, никак не ожидала, что свёкр жив и рассказал о случившемся. Пришлось напомнить ей мухобойку и всё сказанное свёкру.

Возвращаюсь в Москву. Будем решать, как быть дальше.

Ирина Ширяева

История 26. Чудик

Эту историю рассказала зеленоглазая рыжая молодая женщина лет тридцати с ямочкой на подбородке. В глазах у неё светились смешинки, а сама она прямо излучала какую-то позитивную энергию. Одета она была комильфо и говорила, как бы размышляя вслух, немного картавя на французский манер.

***

Так вы говорите, что чудес не бывает? Я бы не была так уверена… Бывают дни, когда ты, не понимая почему, ждёшь чего-то… У меня такое чувство ожидания обычно возникает осенью, а тут почему-то весной «накрыло». Стою у окна, всматриваюсь в туман, окутавший город. В первые весенние дни, наполненные теплом и влагой, город наводняется подснежниками, цветами мимозы, несмелыми улыбками женщин, просыпающихся от «зимней спячки». А меня всегда удивляет весенняя неповоротливость мужчин, просыпающихся гораздо медленнее: ведь именно в эти полные ожидания чуда дни проще всего стать для кого-то обыкновенным волшебником. Ну, если не волшебником, то, по крайней мере, Грэем для своей Ассоль. Ведь что женщине надо? Чтобы шла она по городу, чтобы светило солнышко или тёплый синий вечер весь в жёлтых уличных фонарях шалью обнимал за плечи… И чтобы вдруг из толпы возник Он… И подарил маленький букет подснежников или веточку мимозы… И не важно, что будет потом: познакомятся они, или он так же вдруг исчезнет в толпе. Главное — произойдёт обыкновенное чудо: кто-то кому-то подарит доброе настроение и тёплую улыбку…

Если б я была мужчиной, то уж точно ходила бы по весеннему городу волшебником и задаривала милых женщин цветами!

Пока я мечтала о чуде, раздался телефонный звонок: трубка мужским голосом, не терпящим возражений, заявила, что он задерживается, а чтобы мне не было скучно его ждать, он пришлёт мне подарок, и, не дожидаясь моего ответа, в трубке раздались гудки. Недоумению моему не было предела, и даже подумалось, не померещился ли мне этот звонок.

Но через некоторое время в дверь позвонили… Вообще-то я никого не ждала, поэтому с опаской посмотрела в глазок двери: на пороге стояла коробка, и больше никого. В ответ на звук открывающейся двери коробка тоненько мяукнула… Раздумывать было некогда. Заглянув в коробку, увидела обворожительного трёхцветного котёнка…

Даритель этого трёхцветного чуда так и не объявился: видимо, кто-то что-то перепутал. А я вспомнила бабушку, которая очень любила именно трёхцветных кошек, уверяя, что они приводят в дом счастье.

Утром, выпив кофе с маслом гхи, налив молока новому сожителю Чудику и нарвав ему газету в импровизированный «туалет», убежала на работу, надеясь, что Чудик не????

На работе нас ожидало известие, что начальницу отдела повысили и у нас теперь новый босс. Им оказался молодой человек лет тридцати, как доложили все знающие кадровички, неженатый. Коллеги, зная моё скептическое отношение к мужскому брату, провоцировали меня на «разведку боем», чтобы сориентироваться, что следует ожидать от нового начальника. Но на первом заседании редакции всё прошло тихо, без задоринки, несмотря на провокации сотрудниц и мою иронию. Пришлось задержаться на работе, и я совершенно забыла о новом сожителе, вспомнила, только зайдя в подъезд. Поняла, что надо возвращаться в зоомагазин за кормом и наполнителем для кошачьих туалетов…

А в отделе для кошек я столкнулась с новым начальником. Он удивился не меньше моего. В разговоре выяснилось, что он зашёл за кормом для котёнка, которого подарил вчера своей девушке, а она почему-то обиделась и не отвечает на звонки. Купив всё, за чем приходили, мы направились в одну сторону. Удивление достигло максимума, когда мы зашли в один подъезд. Правда, этажи нам были нужны разные: мне — 16, ему — 6…

Мой Чудик оказался очень умным котёнком: никаких неприятных неожиданностей он не наделал, а моему приходу и корму очень обрадовался. Спустя полчаса после моего возвращения раздался звонок в дверь. Открыв, я бы волшебнику удивилась меньше: передо мной стоял мой начальник. Извинившись, он предложил мне купленный для котят корм.

За чашкой чая выяснилось, что котёнка его девушка не получила, да и не надо ей было вовсе котёнка! Оказалось, она терпеть не может котов… Короче, они поссорились. Ну, не выбрасывать же корм, вот он и решил занести его мне, раз у меня есть котёнок… И тут в кухне, где мы пили чай, появляется мой Чудик!.. У моего гостя дар речи пропал… Он смотрел то на Чудика, то на меня, а после немой сцены спросил, откуда у меня этот котёнок. Мне пришлось рассказать невероятную историю обретения Чудика… Мой гость, помолчав, сказал, что этого котёнка он вчера отравил доставкой своей девушке, которая его не получила… Видно, карма котёнка была доброй — он попал в нужные руки.

А вы говорите: чудес не бывает… Чудеса случаются там, где их очень ждут…

Gus_Evа

История 27. Зачем я швырнула букет?

Девушка лет двадцати сидела, вжавшись в самый угол купе у окна. Голубые глаза, когда-то полные мечтаний, сейчас отражали лишь блёклую реальность. В её руках был потрёпанный дневник, который она держала как некий щит, защищающий её от мира. Девушка прижимала его к груди, как будто надеялась, что слова на бумаге смогут стать верными спутниками в одиночестве. Сквозь слёзы, наворачивающиеся на глаза, она пыталась вспомнить, когда же была последний раз счастлива. Но вспоминались лишь холодные серые дни, когда улыбка становилась лишь тенью на её лице.

Когда спутникам удалось всё же её «расшевелить», она начала говорить, сначала запинаясь, а потом всё быстрее и быстрее, как будто ей хотелось выплеснуть на собеседников всё, что накопилось на душе.

***

Мы познакомились с Кириллом пять лет назад на вечеринке у друзей. Я ещё училась в школе, а он в техникуме. Между нами в первый же вечер проскочила искра. Как только он пригласил меня танцевать, я поняла: мы будем вместе. Не подумайте ничего такого. Прыгать к нему в постель я не собиралась. Да и он считал, что прежде всего надо встать на ноги. Просто нам хорошо было вместе. Мы встречались после учёбы, ходили в кино, иногда забредали в «Макдоналдс», брали там картофель фри и колу и сидели весь вечер, болтая о пустяках. Кира помогал мне иногда с уроками. У него с учёбой было всё нормально: шёл на красный диплом.

Родители мечтали, чтобы он продолжил образование в энергетическом институте. Но он не хотел уезжать от меня далеко, вот и пошёл работать после техникума в полицию. Думал, будем с ним чаще видеться, но оказалось, что это не так. Взяли его стажёром в уголовный розыск. А там работа ненормированная. То и дело выезды на происшествия. День ли, ночь ли, не имеет значения. То грабёж, то убийство, то кража. Задержания, отчёты, рапорты, отписки от прокуратуры. Закрутила его работа так, что вздохнуть некогда. Но, как ни странно, ему она нравилась.

А у меня выпускной класс, подготовка к ЕГЭ. Тоже времени свободного не было почти. Стали реже встречаться. Но не это главное. Стала я замечать, что иногда он приходит ко мне на свидание с запашком спиртного. А я алкоголь на дух не переношу. Насмотрелась в детстве на отца-алкоголика и его фокусы. Умер он, когда я в пятый класс перешла. Рассказала я ему об этом, просила, чтобы он ко мне в пьяном виде не приходил. А он засмеялся, говорит: «Какой же я пьяный? Я и выпил-то одну рюмку. У коллеги день рождения был». Потом у них был профессиональный праздник, потом надо было снять стресс после увиденных трупов в сгоревшем доме. Потом…

А потом мы с ним сильно поругались. Я заявила ему, что не хочу иметь мужа-алкаша и нам надо расстаться. Он ушёл, хлопнув дверью.

Пару недель мы не виделись. А потом вечером я услышала скрип тормозов у нашего дома. Кира приехал на отцовских «Жигулях» с букетом цветов мириться. Радостная, я выскочила на крылечко дома. Он бежал мне навстречу, бухнулся на колени, протянул цветы. Я готова была его простить, но, обнявшись, опять учуяла запах водки.

— Кира, ты опять выпил! — возмутилась я.

— Нет, нет. Это я незамерзайку в бачок наливал и на одежду случайно пролил, — оправдывался он.

— Врёшь! — закусила я удила. — Разве я тебе не говорила, чтобы ты мне на глаза не показывался в таком виде?

Я швырнула букет на землю и с гордым видом ушла домой, не слушая его оправданий.

Я слышала, как хлопнула дверца «Жигулей», как взревел двигатель рванувшейся с места машины. В тот вечер над городом был густой туман. Кира в бешенстве жал на газ, выскочив на Т-образный перекрёсток, он так и ехал по прямой до встречи с бетонным забором. Двигатель, въехавший в салон, сломал ему обе ноги и зажал в капкане.

Спасатели и скорая помощь приехали быстро. Кира был в сознании и только бормотал, что ему очень больно.

Я узнала об этом на следующий день и сразу поехала в больницу, заскочив по дороге на рынок за апельсинами. Кира, увидев меня, вымученно улыбнулся.

— Не переживай, родная. Всё будет хорошо. Врачи говорят, что через пару месяцев мы будем с тобой вальс танцевать. Я, правда, не умею. Научишь?

Из моих глаз сами собой текли слёзы и падали на его подушку. Мы целовались, пока медсестра не разогнала нас.

— Я завтра опять приду, — сказала я ему на прощание.

А на следующий день мне сообщили, что Кира умер. Оказалось, от удара о руль у него лопнул тонкий кишечник, но боль от переломанных ног была куда сильнее боли в животе. Он на живот и не жаловался. Ему кололи обезболивающие средства, но никто не догадался взять анализ крови повторно. А у него развился перитонит. Поднявшуюся температуру врачи списывали на посттравматический синдром. А потом было уже поздно.

Сейчас я живу в Москве. Ну как живу, скорее существую. Машинально встаю утром под звон будильника, машинально что-то съедаю на завтрак, как робот, выполняю служебные обязанности на работе, дом, телевизор, кровать. И каждый раз, засыпая, я думаю: «Зачем я в тот вечер швырнула букет?»

Александр Васильев

История 28. Волны мечты

Эту историю рассказала улыбчивая круглолицая женщина с ямочками на щеках и красной косынкой, повязанной на голове на манер комсомолок из тридцатых годов. Зайдя в купе, она сразу же достала из сумки всякую снедь: варёные яйца, копчёную курочку, свежие огурцы и зелень.

«А что на сухую-то ехать? Давай налегай!» — непонятно к кому обратилась она, наливая самой себе в стакан вина из бутылки, в которой болталась вдавленная внутрь пробка. Поставив опустошённый стакан на стол, задумалась, подперев рукой подбородок.

***

Мы с Люсей (ну, это подруженька моя давняя), толкнув в багажник старого жигулёнка чемоданы, детские ведёрки и пару бутылок дешёвого шампанского «Советское», мчались к морю.

Мы бежали от бесконечной готовки, стирки, родительских комитетов и будничного быта.

— Всего три дня! — кричала Люся, распахнув окно машины. — Обещаю, мы устроим адский пир!

— Не ори на всю Ивановскую! — ответила я. — С нами дети!

Дети лежали на заднем сиденье, устроившись «валетом» пятками в окно.

Дорога была долгой, знойной и выматывающей… Пока заселились в домик турбазы с красивым названием «Сосновка», хотя рядом не было ни одной сосны, пока накормили наших пятилеток, разложили вещи, принесли воды, стемнело… Дети уснули без сказки, прилипнув к простыням, как медузы.

Мы же, две матери, а по сути — свободные дамы, в это время в растянутых майках крались к пирсу, словно подростки. Бутылка тёплого шампанского в руках, ветер в волосах, счастье и свобода на лицах, только песок хрустел под босыми ногами.

У нас с Люсей была мечта — искупаться голыми в море. А когда это сделать, если не ночью?

— Представляешь, как мужья обзавидуются? — хихикнула Люся, спотыкаясь о корягу.

— Если узнают, убьют, — закатила я глаза, сердце бешено стучало.

У пирса, под серебряным диском луны, нас ждала Надя — соседка из домика номер 2, вечная жертва скуки.

— Голыми? Сейчас? Вы с ума сошли! — прошипела она, но глаза заблестели. — У меня же муж…

— Твой благоверный спит как сурок! — перебила Люся, наливая пенящееся в пластиковые стаканы. — Жизнь одна, Надь!

Шампанское оказалось кислым, но мы пили его, смеясь и спотыкаясь о собственные тени. Половину пролили в песок. Луна освещала мокрый в лужицах песок и длинные тени трёх красоток.

Скинув купальники под валун, похожий на кучку (ну, ту, что коровы оставляют на дороге), мы вошли в воду. Море было тёплым, как парное молоко, но ветер уже кружил над горизонтом, поднимая волны.

— Ой, как щекотно! — завизжала Надя, когда первая волна окатила её с головой.

— Тише! — зашикала Люся.

Но тише никак не получалось. Мы ныряли под пенные волны, крича от восторга. Шампанское ударило в голову, превратив море в гигантские качели.

— Люсь! Как здорово прыгать по волнам! — закричала я, но волна швырнула меня на песок.

— Надя! А где Надя?! — в голосе Люси прорвалась паника.

Я опять бросилась в море, волны, как цепкие руки, тянули обратно. Я металась в темноте, пока не увидела Надю, плывущую в лунной дорожке, словно она русалка и забыла о земле.

— Ты что, глухая? Почему не отвечаешь? — рявкнула я, хватая её за руку.

— А? — она блаженно улыбалась. — Тут так… красиво…

Выбравшись, мы поползли по песку, как крабы, царапая колени о ракушки.

— Камень был тут! — тыкала Люся в валуны.

— Нет, тут! Я помню… Мы не могли найти камень, под которым наши купальники.

— Я замерзаю! — ныла Надя, прикрываясь ладошкой…

Ветер выл, засыпая нас песком.

Я ударилась бедром о камень, Надя, споткнувшись, разбила палец, Люся материлась на всё побережье…

— Нашла! — криком оповестила я, вытаскивая из-под валуна наши купальники, похожие на лоскутки.

Мы натянули их на дрожащие тела — и назад в море смывать песок. Выбравшись, замёрзли, растирали друг друга, став похожими на героинь абсурдного спектакля.

— Эй, русалки! — донёсся с пляжа мужской голос.

У костра сидели парни с гитарой, на их лицах отражались языки пламени.

— Идите греться!

— Бежим! — прошептала Люся, хватая нас за руки. — А вдруг они что-то видели?

— Мы же… — я натянула майку на мокрый купальник.

— Мы, мы — русалки! — рассмеялась Надя. — А русалки не стыдятся!

И мы побежали в море снова, смывая песок, смех и страх. Вода унесла всё, кроме восторга.

Утром, загорая на шезлонге, Люся сказала:

— А хорошо, что вчера мы не подошли к костру.

— Почему? — прищурилась я.

— А потому, что быть бы нам звёздами ютуба. А такие истории… они только для нас, как мыльные пузыри: поймать не можешь, смотришь как заворожённый…

Пришла Надя с забинтованным пальцем:

— И для мужа, ему же надо что-то рассказывать про царапины… Мы смеялись до слёз. Море шумело, словно вторя нам.

Скажете, глупость? Но ведь была мечта, а мечты… Они, как волны, приходят неожиданно и иногда сбивают с ног, но мечты должны сбываться.

Ольга Ан

История 29. Небольшое увлечение

Голубоглазая девушка (женщиной её назвать трудно, хотя было ей уже за тридцать) с лёгким, естественным румянцем на лице, тремя родинками на правой щеке, расположенными треугольником, и ярким, пылающим цветом губ, тоже, кстати, естественным… Вот её рассказ.

***

В девятнадцать лет я была довольно беззаботной, радовалась жизни и наслаждалась студенческой порой. Учёба давалась легко и не доставляла хлопот. Мечты о невероятно классном будущем заполняли все мысли: карьера, деньги, моря, океаны, виллы и все сопутствующие привилегии. Вот заживу, думала я.

Где-то в середине второго курса вместе с подружкой поехала на экскурсию в Суздаль. Время за разговорами проходило очень быстро, мы даже не слушали экскурсовода. На одной из улиц решили забежать в кафе, пока остальные посещали музей. Но до кафе не дошли: поразил нас уличный музыкант. Он играл красиво, и звучание необычной мелодии заставило остановиться. Я вслушивалась, музыка была очень знакомой, но вспомнить, откуда музыка мне знакома, совсем не получалось. Я решилась подойти, поблагодарить за прекрасное исполнение и уточнить, что звучит. Парень улыбнулся и сказал, что мелодию он придумывает на ходу и готов, глядя на меня, придумать что-то ещё. Я согласилась: было интересно, на что его вдохновлю.

Через минуту слёзы текли по щекам: вспомнила родителей, бабушку, которую не видела очень давно, уплыла мыслями в детство, почувствовала мамины пироги, запах нашего дома. Музыкант смотрел на меня и играл дальше, а я не отрывала глаз от его рук: фигуристые, сильные кисти, стройные пальцы, ухоженные ногти, пальцы перебегали от струны к струне и писали по моей душе жизнь. Подруга дёргала меня за куртку и, смеясь, просила очнуться. Я посмотрела на неё и, попросив прощения за ожидание, урвала ещё пару минут.

Парню я сказала, что невероятно тронута тем, как смог он зацепить за живое, спросила, кто он и можно ли посетить его концерт, если, конечно, он выступает. Парень отрицательно помахал головой. Но с удовольствием написал мне свой номер телефона на сувенирной шоколадке, которая была у меня в руках, со словами: «Буду рад снова встретиться». Я, как дурочка, была счастлива и летела к экскурсионному автобусу. Сегодня мне больше ничего не было интересно. Даже разговоры с подругой сошли на нет, и обратный путь мы провели молча.

Следующий день я была загружена по самые уши. А к вечеру смотрела на шоколадку с непонятной надеждой.

Варианта не набрать номер не было, поэтому минут через пять я решилась. Гудки были долгие и нудные, тишина. Сердце застонало, и я положила трубку. Ужиная, как обычно, включила новости: политика, проблемы ЖКХ, дороги, образование, культура. На экране показали отрывок произведения Шопена: он был про меня. Какой коварный музыкант: ничего он не придумывает, а играет достаточно известные сочинения, но как душевно.

Зазвонил телефон. В трубке знакомый мужской голос уточнил цель звонка. Я засмеялась и назвала его Фредериком, он замолчал и буркнул что-то в ответ.

Потом он похвалил за осведомлённость и предложил встретиться в Москве через пару дней. Я согласилась. Мы встретились после обеда в сквере на Патриарших прудах.

Теперь он мне казался очень невзрачным, обычным, хлипким пацаном с очень неаккуратным внешним видом.

Вопрос его был прямым и скользким: могу ли я одолжить денег? Оказывается, он задолжал каким-то головорезам. «Зарабатывай, — сказал я, — ты же хорошо играешь!» Ответа не последовало. Он махнул рукой и исчез из моей жизни.

Мой мир рухнул. Казалось, я так трепетала тогда, а сейчас стояла обманутая и брошенная. Так случилось моё первое неудачное небольшое увлечение. Тогда это было трагедией молодой девушки. Сейчас — смех сквозь слёзы осознанной женщины.

Мотовилова Татьяна Александровна

История 30. Ловелас

Полноватая женщина влетела в вагон перед самым его отправлением. Сколько ей было лет? Явно больше полтинника. Волосы окрашены в тёмно-каштановый цвет, лишь на висках и по пробору — лёгкий намёк на седину. На ней была голубая джинсовая юбка до середины колена, такая же джинсовая куртка, которую она тут же сняла, оставшись в футболке красивого мятного цвета. Отдышавшись, она начала тараторить, рассказывать взахлёб, задавая вопросы в никуда, сама на них отвечала. Вроде бы излишне суетлива, но в момент стало ясно: с такой точно не соскучишься.

***

У нас женское купе? Да ещё и не все сели? Вот это славненько. Разрешите, я прямо здесь юбку сниму, натяну треники? Знаете ли, очень неудобно переодеваться в туалете, когда качает, а ты стоишь на одной ноге. Мы ведь уже тронулись? Если вас моё переодевание смущает, можете выйти на минуточку. Меня не смущает.

А вот раньше попутчиков в купе нельзя было выбрать по полу. С этим связано несколько довольно интересных историй. Надо бы их записать. Я, знаете ли, немного пишу.

Особенно одна история мне запомнилась. Давно дело было, больше тридцати лет назад. Я о ней долго молчала, сейчас поймёте почему. А теперь вот на язык так и просится.

Так вот. Я тогда ещё студенткой была. Возвращалась, я, значит, с зимних каникул на учёбу. Институт, где я училась, от моего родного городка довольно далеко расположен. Всю ночь ехать надо было.

Захожу, значит, в купе, а там мужиков трое. Немолодые уже, приличные с виду, а всё ж не слишком приятно. Прошлась по вагону, заглядывая в каждое купе. В вагоне было жарко, двери-то все приоткрыты. Как на грех — одни мужики.

В одном купе парнишка наверху ехал: видно, такой же студент, как и я. Но, рассмотрев его соседок по купе, я решила не меняться. Две молодые мамы с малышами и с горшками. Это ещё в «допамперсную» эпоху было. Нет, думаю, не хватало всю дорогу детские неожиданности нюхать. Да и выспаться спиногрызы толком не дадут.

Возвращаюсь в своё купе. Ну, думаю, попью чайку с маминой котлеткой, залезу к себе на верхнюю полку да и буду книгу читать всю дорогу.

Поезд тронулся, мои орлы дверь купе закрыли, достали на столик бутылочку коньяка. Лимончик тонко порезали и колбаску сырокопчёную. Предложили мне к ним присоединиться.

Один и говорит: «Извините, девушка, мы вообще-то не алкаши, из Германии едем. Пару недель вдали от родины, по хлебушку ржаному соскучились. И гречки как никогда хочется, и борща».

Я присоединиться к ним отказалась, даже мамину котлету постеснялась достать. А от колбасы этой ихней запах стоял обалденный. Лежу я у себя наверху, книга не читается, слюнки глотаю да разговоры их слушаю.

Понимаю, что соседи по купе не простые рабочие, хоть и по разным надобностям за границей гостили. Один — директор завода, ездил заключать какой-то контракт. Второй едет с конгресса стоматологов. Третий вскользь про свой доклад упомянул — учёный, значит, какой-то.

Они по одной рюмочке, значит, хряпнули, затем по другой. Коньячок им языки и развязал. И пошли разговоры… не про профессии.

Вот у нас, женщин, как? Хоть в купе, хоть в бане, хоть в палате больничной? Начинаем вроде бы говорить про разное: про книги, про музыку, про рецепты да маски косметические, про детей да про свекровей. А в итоге всё к мужикам сводится — к возлюбленным, мужьям да любовникам.

Вот и у мужиков так же! Как выпили, так и начали женщинам кости перемывать. Директор завода и стоматолог по одной истории рассказали да притихли. А третьего понесло!

И истории-то всё занимательные! Про то, как у жены заведующего базой промтоваров в шкафу сидел, а от дочки секретаря обкома через окно второго этажа по водосточной трубе улепётывал. Ну, не от дочки, конечно, а от внезапно домой вернувшегося в неурочный час папаши. Короче, Казановой ли, дон Жуаном ли ещё тем он оказался. Про актрису одну рассказывал, как они после спектакля с ней прямо в гримёрке… Хорошая, знаете ли, актриса. Сейчас-то, конечно, уже в возрасте.

Может, конечно, где приврал. Но так, знаете ли, вдохновенно всё рассказывал и правдоподобно. И обкомовские жили на улице Мира, и другие знакомые адреса прозвучали: улица Марата, например.

Меня никто ни о чём не спрашивал. Уже утром, на подъезде к конечной станции, меня ловелас спросил о том, чем я-то, собственно, в их родном городе занимаюсь.

Я сказала, что учусь в институте, назвала в каком. Тут-то Казанове и сплохело. Как начал он утренним кофе давиться… А директор завода ему по спинке постучал. Тот, значит, прокашлялся и говорит: «Простите, а вы меня не знаете?» Иду в отказ. А он так огорчённо: «Надо же, раньше студенты на нашем факультете лишь двух профессоров боялись: Свиридова и…» И он назвал свою фамилию. Фамилия была известна мне ещё с первого курса, а вот в лицо я его не знала, уже на четвёртом учась. Правду вам говорю, ей богу! Ну, тут уж и мне под нижнюю полку залезть захотелось, в отсек для чемоданов предназначенный.

Через недельку он к нам на лекцию пришёл. Толково читал, однако. А взгляда с меня не спускал. Прям ощущение было, что для меня одной он эту лекцию читает.

А после лекции попросил меня остаться. Подарил красивейший ежедневник и ручку необычную, в которой рыбка золотая плавала. Ну, из той серии, которую Куравлёв в фильме послу заморскому дарил, когда медальон у него тиснул.

«Надеюсь, Ольга, вы будете у меня дипломную работу писать», — добавил мой профессор-ловелас. У меня вообще-то другие планы были. Но от таких предложений не отказываются.

Я всё понимала, недосказанное. Он мне взглядом словно бы говорил: «Молчи о том, что слышала в вагоне!» Я и молчала, понятное дело.

Видели бы вы, как я зубрила его предмет перед экзаменом! Два раза все билеты от и до проштудировала. А он взял зачётку и поставил мне автоматом «отлично».

Я вот сейчас вам почему об этом рассказала? Столько уже лет прошло, много воды утекло, его, небось, уже и в живых-то нет…

Ирина Евгеньевна Ломакина

***

Сон как рукой сняло, но не от историй, а оттого, что я смирился с тем, что эту ночь спать не буду. Попутчик после очередной серии рассказов минут пятнадцать молчал и вглядывался мне в лицо, пытаясь понять, произвели ли впечатление его истории на меня или нет. Впрочем, не знаю, с какой именно целью он внимательно смотрел на меня, но сам я думал именно об этом, перебирая судьбы людей, переживая их ещё раз в моменте тишины.

— Вижу, вы пришли в себя после трагичных и комичных историй, — сказал в какой-то момент Попутчик, а потом без паузы, без ожидания какой-либо моей реакции на свои слова добавил: — А ещё люди любят фантазировать.

Он улыбнулся широко и открыто, как ребёнок, и пояснил:

— Да, да. Не врать. Какой смысл врать случайным попутчикам? Врут люди, когда это выгодно, с какой-то целью. Такие истории в моей копилке тоже есть, но я их не люблю. А фантазии люблю. Сами пассажиры думают, что их фантазии никто не раскусит, все им поверят, а они произведут на других неизгладимое впечатление. Бывает и такое, но не со мной. Я сразу определяю фантазии людей. И знаете, Сергей Анатольевич, мне они почему-то очень нравятся. Вот послушайте…