автордың кітабынан сөз тіркестері Внутренняя политика в царствование императора Николая Павловича
до нелепости уродливые формы[19]. Знаменитый Бутурлинский комитет объявил жестокую войну не только свободомыслию, но и просто здравому смыслу. Полицейский гнет кошмаром навис над всем русским обществом.
Сам Сперанский трудился над Уголовным Уложением, которое уже после его смерти было закончено в 1845 г.
В июле 1849 г. по повелению государя было составлено новое обширное положение о порядке продажи имений с публичных торгов, и в это-то положение были включены параграфы, в сущности, совершенно упразднявшие значение упомянутого закона: выкуп крестьян на волю при публичной продаже имений ставился этими параграфами в полную зависимость от согласия самого помещика, иначе говоря, превращался в отпуск крестьян на волю по желанию помещика.
полнено министром внутренних дел Перовским. В составленной им записке он, в сущности, оставался на почве идей Киселева: не нужно ни безземельного освобождения, ни передачи крестьянам части помещичьей земли — нужна личная свобода крестьянина с правом на обработку известной части помещичьей земли.
В 1837- в 1840 гг. вышли запрещения принимать дворян на службу в министерства, пока они не прослужат установленных сроков в местах губернских.
1831 г. было воспрещено отправлять российских юношей моложе 18 лет за границу для усовершенствования в науках, в 1834 г. срок дозволенного пребывания в чужих краях с узаконенным паспортом ограничивался для дворян пятью годами (для прочих сословий — тремя годами), в 1851 г. эти сроки подверглись дальнейшему сокращению: для дворян — до трех лет, для лиц прочих сословий — до двух. В то же время была сильно повышена оплата заграничных паспортов.
Городская реформа 1846 г. была чисто бумажной реформой. Она не опиралась на реальное соотношение наличных общественных сил, она не провозглашала какого-либо животворного принципа. Ее практические последствия свелись к кое-каким техническим починкам старой екатерининской системы городских учреждений — и только. Объединить общество на почве городского самоуправления, раздвинуть рамки муниципальной автономии и вдохнуть в ее формы жизненную энергию — такие починки, разумеется, не могли, и если составители Положения 1846 г. ставили себе подобные задачи, то совершенное ими дело не приходится признать удачной попыткой.
Пределы ведомства городских дум, круг предоставленных им дел оставался тот же, что и по Положению 1785 г., но при этом не только не ослаблялось, но даже еще усиливалось вмешательство коронной администрации в деятельность городских учреждений. Опека и надзор со стороны коронной власти опутывали городское самоуправление по рукам и ногам. Не говоря уже о том, что все наиболее важные функции отправлялись думой не иначе, как с утверждения «начальства», следует заметить, что и внутренний распорядок городских учреждений, взаимные отношения отдельных муниципальных органов в самой широкой мере подчинялись усмотрению различных «начальств». Так, распорядительная дума, по существу — исполнительный орган общей думы, была поставлена в непосредственное подчинение не общей думе, а коронной администрации. Всякий приговор общей думы, с которым распорядительная дума не согласится, последняя могла представить начальнику губернии, который со своей стороны мог внести спорное дело со своим заключением на разрешение военного генерал-губернатора. Легко видеть, что изложенное правило, в сущности, сводило к нулю право общей думы принимать самостоятельные решения по управлению городом. Но и распорядительная дума, в свою очередь, была поставлена в такое же положение по отношению к своему председателю — городскому голове. Местное «главное начальство» получило право предписывать городскому голове принимать лично, без предварительного доклада распорядительной думе, неотложные меры по делам общественного управления. Усмотрение коронного начальства продвигалось между головой и распорядительной думой точно так же, как и между двумя думами — распорядительной и общей. Система автономных муниципальных учреждений, воздвигнутая Положением 1846 г., на поверку оказывалась чистой фикцией, и отдельные части этой системы, в сущности обособленные друг от друга, превращались просто-напросто в ряд исполнительных органов коронной власти. Все вообще городское управление было отдано по этому Положению «под главное наблюдение и ведение военного генерал-губернатора». Помимо распоряжения этого последнего, не могло быть созвано ни одно собрание «градского общества» и общей думы. Военный генерал-губернатор разрешал несогласия, возникавшие между обеими думами; он же по соглашению с министром внутренних дел составлял инструкцию члену от короны, входившему в состав распорядительной думы; он же назначал одного из выбранных Общей думой кандидатов на должность городского секретаря, утверждал из выбранных кандидатов сословных старшин, утверждал в должности членов распорядительной думы и торговой депутации. Наконец, решения распорядительной думы по некоторым категориям дел обязательно представлялись на его утверждение. Наряду с военным генерал-губернатором на городское самоуправление Петербурга распространял свое «непосредственное ведение» и гражданский губернатор. Он обязательно председательствовал в распорядительной думе при рассмотрении ежегодной росписи и кроме того мог занять там председательское место в
План Екатерины II объединить всех городских жителей без различия сословий в общей дружной работе на почве городского самоуправления потерпел совершенное крушение. Нельзя было звать сословия к общей деятельности, оставляя в силе и даже еще более укрепляя сословные перегородки, разобщившие различные элементы населения. Дворяне гнушались совместной работой с купцами и мещанами, боясь запачкать свое «благородство». Купцы и мещане, в свою очередь, сторонились от дворян, опасаясь, как бы последние, проникнув в городские учреждения, не захватили в свои руки все влияние на городские дела. В результате, несмотря на закон 1785 г. и прямо вопреки его смыслу и его букве, и «градское общество» и органы этого общества — городские думы — стали фактически чисто сословными учреждениями, в которых жившее в городах дворянство не принимало участия. Это систематическое нарушение закона 1785 г. до такой степени укоренилось и вошло в жизнь, что в сознании общества утвердилась ложная мысль о том, что сам закон требует такого порядка. Недаром в 1845 г. Милютину пришлось составлять особую обширную записку в доказательство того, что Городовое положение 1785 г. не только не противоречит участию дворян в городском самоуправлении, но, наоборот, прямо и положительно включает живущих в городах дворян в состав градского общества.
Екатерининское Городовое положение 1785 г. впервые провозглашало два новых в истории нашего муниципального управления принципа: 1) объединение всех элементов городского населения без различия их сословного происхождения в одном всесословном «обществе градском»; 2) предоставление этому всесословному градскому обществу права самостоятельного заведования местным городским хозяйством не только в целях удовлетворения фискальных государственных потребностей, но и в целях удовлетворения нужд самого городского населения.