Оглавление

ОХОТА НА ЦИКЛОПА

Эта детективно-авантюрная история, наполненная яркими и удивительными приключениями, является целиком и полностью художественным вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми и приключениями описанными в этом романе. Все действующие лица, изображенные в этом произведении: их должности, имена, фамилии, совпадающие с личными данными реальных людей, упомянутые в данном произведении, простая случайность, не имеющая никакого отношения к реально существующим персоналиям.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СМЕРТЬ ПРИХОДИТ НЕЖДАННО

Все приметы говорили, что день будет неудачным. Завтракая, Селезнев, потянулся за маслом и случайно зацепил локтем чашку. Она перевернулась. Горячий чай, плюхнулся ему на семейные трусы, в районе «причиндалов», как называла жена его мужское достоинство.

— Ой! Собака, какая дикая! Ой, как же мне больно, — взвыл Селезнев, стараясь придать своему вою больше трагизма.

Он вскочил из–за стола, и запрыгал по кухне, оттягивая резинку, чтобы придать обожженному месту приток воздуха.

— Трусы чистые там, — сказала спокойно жена Анюта, — на веревке в ванной висят.

Анька давно смирилась с тем, что её муж был каким–то семейным недоразумением. Несмотря на то, что он работал в районном отделе полиции сыскарем, и даже считал себя профессионалом, в обычной жизни, он был большим ребенком, который совсем недавно встал на путь постижения науки бытия.

— А ты хоть, знаешь, что я себе ошпарил? — крикнул он через открытую дверь.

— Что же ты Селезнев, мог такое ошпарить, чего я не знаю, — спросила Анюта. — Неужели у тебя там, что–то есть? Это для меня сенсационная новость.

— А ты, что Анюта, сомневаешься?

— А ты, мне не оставил вариантов не сомневаться. Я месяц от тебя слышу — «отстань — я устал». Это тебя Бог, наказал!

— За что?

— За то, что ты не умеешь пользоваться тем, что он тебе дал, — с ехидством сказала Анюта, продолжая трапезу.

— А вдруг, у меня ожог второй степени, — иронично спросил Иван и присел рядом. — Мне почему–то чертовски больно. Наверное, пойдут водянистые пузыри. Потом они лопнут и.

— Потом твои причиндалы отвалятся, и я тебя брошу, — ехидно сказала жена. — Рот не надо было разевать, — перебила она.

— А я и не разевал, — ответил Иван

— Я вообще удивляюсь, как ты, на флоте служил? Ты, Ваня, даже по земле ходишь, как пьяный. Тебя почему–то всю жизнь болтает.

— Это потому, что я постоянно работаю мозгом. Я анализирую и логически подчиняю себе ситуацию.

— Лучше бы ты, работал тем, что себе обварил, — сказала Анюта. Она встала из–за стола, и швырнула Селезневу на колени льняное полотенце.

Иван улыбнулся. Забыв о пролитом чае, с головой ушел в смакование «Геркулеса», с паштетом из мяса индейки, который жена варила ему почти каждое утро.

Весть о смерти отставника майора Афанасьева, ударила по голове, словно обухом. Селезнев сорвался с места и во главе с опергруппой прикатил на место вызова.

— Ой, Иван Васильевич, какое у нас горе. Александра Петровича убили. Там ужас, что творится, — причитала соседка под дверями.

Сердце Ивана оборвалось. Он до последнего момента думал, что это какая-то ошибка, но это была реальность. Иван лично знал Афанасьева. Было трудно предположить, что этот тихий и добропорядочный человек, мог кому–то перейти дорогу. А еще хуже, стать объектом преступного посягательства.

— Что случилось Клавдия Михайловна, — спросил Селезнев.

— Ну, я, как обычно молоко утрешнее принесла соседу. Я стучу в окно, а он не выходит.

— Ну, а дальше! Дальше можно?

— Ой, горе то какое, — вздохнула старуха, вытерев краем платка заплаканные глаза.

— Дальше, что было, — спросил Селезнев, чувствуя, как его нервные клетки начали возбуждаться.

— Ну! Я подошла к двери. Вошла в хату, а там это. — Еле договорила бабка. Соседка снова разрыдалась, и, достав из кармана тужурки кусок белой ткани, стала вытирать лаза и сморкаться.

Капитан остановился около проема, и чтобы отвлечь пожилую женщину от рыданий, спросил:

— Эти двери?

— Да, да эти.

— И что, они были открыты настежь?

— Ну, так немножечко. Щелка была. Я глянула, а там он лежит, и кровь на ковре. В руке стакан держит.

— А вы ничего не трогали?

— Нет, товарищ капитан, ничего. Только я молоко оборонила. Банка на пол упала и разбилась.

— Хорошо Клавдия Михайловна, вы свободны — пока. Идите домой, успокойтесь и примите валерьянки.

Иван обернулся, и, увидев участкового, сказал:

— Кириллов, пригласи понятых, а потом опроси Клавдию Михайловну. Не забудь объяснение взять у неё об обнаружении трупа.

— Все товарищ капитан, сделаю, как положено, — ответил старший лейтенант. Он, нежно взяв под локоть женщину, и вывел её из квартиры. Нужно было допросить свидетелей, найти понятых и обработать жилой сектор на предмет улик.

Иван осмотрелся. Немного подумав, стал прохаживаться по комнате.

— Пиши Щеглов. Осмотр помещения, производится по адресу: улица Рабочая 92, однокомнатная квартира на первом этаже двухэтажного кирпичного дома. Осмотр производится в светлое время суток при естественном освещении. На полу на расстоянии примерно метра от нижнего левого угла единственного окна находится голова потерпевшего мужчины, лицом вверх. Ноги потерпевшего вытянуты вдоль тела и находятся на расстоянии полутора метров от северной стены квартиры, В правой руке, вытянутой вдоль тела, зажат стакан. Труп мужчины примерно сорока семи лет. В правой руке покойного зажат граненый стакан. Левая рука, откинута в сторону.

— «Хрущевский», — поправляет Щеглов.

— Стакан граненый! — утвердительно сказал Селезнев.– Пиши дальше и не отвлекайся. — Голова покойного в лобной кости между надбровных дуг, имеет отверстие округлой формы с характерным налетом предположительно порохового нагара. В упор сука стрелял! Пишем дальше. Под головой покойного явно просматривается пятна бурого цвета — предположительно похожие на кровь. А также фрагменты ткани розового цвета. Вероятнее всего, выстрел был сделан в лоб. Приблизительно сантиметров 30 — 40. Отверстие сквозное. Фрагмент, похожий по структуре на вещество мозга, лежит рядом с головой. Записал?

— Так точно, Иван Васильевич — записал, — ответил опер.

— Так пиши дальше: На полу разбросаны вещи покойного в виде фотографических открыток и каких–то записей на старой бумаге.

Иван, молча, поднял с пола пожелтевший от времени листок и прочитал: — «Боевое донесение командира второго взвода РПТР, лейтенанта Василенко Н. В. о безвозвратных потерях второго взвода, четвертой роты, триста сорок третьего мотострелкового полка от 24 мая 1942 года».

— Это тоже Васильевич, записывать? — спросил Щеглов.

— Ты что, Щеглов, будешь мне весь архив Министерства обороны переписывать? Пиши то, что я говорю.

— На месте преступления стоит, бутылка с прозрачной жидкостью. На этикетке металлического цвета бутылки надпись золотыми буквами «Царская охота», от жидкости исходит характерный запах спиртного. — Во, видал Щегол, какую водку нужно пить! Это тебе не «Снигиревка», а рублей триста, а может и пятьсот такая бутылочка стоит!

— Триста я покупал.

— Пиши дальше алкоголик! Рядом на столе на алюминиевой подставке в виде «ромашки», стоит чугунная сковорода с продуктом питания. Предположительно — жареный картофель.

— А, это зачем писать Иван Васильевич?

— А, чтобы капитану Петроченкову тоже была работа. Пусть наш уважаемый эксперт, устанавливает жареный это картофель или пареная в печи тыква.

— Прикалываешься, Селезнев? — подал голос Петроченков, опыляя по бутылке кисточкой дактилоскопический порошок.

— Я, Василий Петрович, исполняю служебные обязанности и долг старшего оперуполномоченного убойного отдела. Так, пишем дальше, не расслабляемся: Также на столе в алюминиевой суповой тарелке находятся продукты питания. Судя по внешнему виду это маринованные опята с репчатым луком в подсолнечном масле.

— Ты что, Васильевич, экспертом заделался? А может это бледные поганки с луком порей в машинном масле «Шел»? — подколол эксперт Селезнева.

— Я, Василий Михайлович, как тот чукча — что вижу, о том и пишу. А я вижу маринованные грибы! Вижу водку! Вижу жареную картошку! И понимаю, что здесь ужинали и беседовали два человека. Приятно беседовали. Выпивали вкусную водку, закусывали её вкусными грибочками с постным маслом. А потом — потом неизвестный, вытащил ствол, и хлоп — убил Александра Петровича одним выстрелом. Убил прямо в лоб! Просто так — хлоп и убил! Убил, отставного майора Афанасьева: Афганца и героя. Убил председателя поискового объединения. Убила, собака дикая, моего друга, а мне вот вместо того, чтобы думать, приходится писать, про жареную картошку. Про эти сраные опята, которые я собирал вместе с ним вот этими самыми руками, — завелся Селезнев.

Иван, расстроенный убийством друга, начал набирать обороты. Чтобы успокоиться, он достал сигарету, и, несколько раз нервно чиркнув зажигалкой, закурил.

— Петроченков, этот труп, еще вчера был моим закадычным другом! Я ведь Сашку знал с детства. Я на флот ушел, а он в армию. Он в Афгане воевал, а я ходил в дальние походы. Он майор запаса, а я еще капитан полиции. Через два года мне уходить на пенсию, а я, как был капитан, так капитаном и умру. А сейчас товарищ Петроченко, здесь на полу лежит мой друг с дыркой в голове. Я не знаю пока кто, и за что его убил. За что можно убить человека, если он никому кроме добра ничего не сделал? Парень по лесам, полям и болотам искал бойцов погибших во время войны. Он восстанавливал имена героев! И что за это его надо было убивать? Что за день сегодня такой? С утра себе яйца обварил чаем, теперь еще друга убили! Кто мне скажет, за какие грехи, мне выпали такие испытания?

— Это, Иван Васильевич, наверное, магнитные бури, — тихо сказал Петроченков, собирая улики в целлофановые пакетики. — Вот, к примеру: если мне приснился сон, что я с кем–то занимаюсь сексом, значит, хоть из дома не выходи вообще. Бери бюллетень и сиди, жди неприятность. И то все равно, что–то поганое, но обязательно случится. Ты вот Иван, себе яйца чаем обжег, это явно был тебе знак, что будет какая–то неприятность. Вот она и случилась.

— А мне товарищ капитан, если приснится говно, то это всегда к деньгам. Или зарплата или на улице просто так найду, — сказал старший лейтенант Щеглов. — Это точно, к бабке не ходи. Несколько раз проверял.

— Так мужики, что расслабились. Работаем дальше.

Иван Васильевич продолжил диктовать описание места происшествия, а в эту минуту все улики и образцы вещдоков, он как бы вкладывал в маленькие ящички своего мозгового секретера. Когда первичные следственно-оперативыные действия будут закончены, он включит свой мозговой компьютер и, начнет по крупицам выстраивать логическую цепочку преступления. Иван ходил по комнате, монотонно читая текст, как по заученному. Он описывал место происшествия, который должен был войти в уголовное дело. Это было нужно, и он всегда делал это с максимальной щепетильностью, чтобы потом не искать в деле нужных деталей и снова не возвращаться на линию старта.

Покойный отставной майор Афанасьев жил один: его жена Ольга, несколько лет назад ушла от него. Она просто не выдержала его многомесячных командировок, и эту грязь времен минувшей войны, которую тот тащил в дом со всех полей и лесов. Друзья поисковики, его одноклубники, все внесли в семейный раздор свою лепту. С каждого рейда они заполняли дом трофеями, и тот начинал напоминать склад металлолома или разоренный некрополь. Во всех углах, на всех полках, лежали ржавые фронтовые раритеты. Александр Петрович в делах поиска, как и Селезнев, был настоящий профи, и эта особенность к поисковому делу объединяла их вместе. Только капитан Селезнев искал преступников, а Афанасьев искал эхо прошедшей войны.

— Ты, Михалыч, все осмотрел? — спросил Селезнев, копошащегося возле трупа эксперта.

— Да, заканчиваю.

Иван вновь достал пачку «ЛД» и закурил. Он, по привычке, прищурив глаза, еще раз он внимательно осмотрел комнату. Несколько раз затянувшись, он подошел к тумбочке, на которой стоял добрый старый ламповый «Электрон-716» Львовского завода. Присев, Иван выдвинул ящик. Он знал, что тот наполнен ржавыми раритетами. Иван раньше не понимал: на хрена Афанасьеву все это, до тех пор, пока не увидел собственными глазами, с какой благодарностью смотрели на него люди, когда он отдавал им ржавые часы погибшего деда, или пробитую осколком ложку с именем и фамилией пропавшего без вести красноармейца. Каждый предмет в его доме имел свою судьбу и своего хозяина. Хоть и был он ржавый, но до сих пор хранил о нем тепло и память.

— Михалыч, а ты видел этот «Парабеллум»?

— Не марай руки! Фигня, на постном масле, рухлядь, — ответил Петроченков, не отрываясь от дела, — восстановлению не подлежит. Так, что по огнестрелу и возбудиться не чем.

— А что у нас в районе и отремонтировать некому? Может, не перевелись еще на земле русской умельцы? — спросил Иван. Он бросил ржавый немецкий ствол обратно в ящик и вытер руки. — А, представь Щегол, сколько из него нашего народа было побито — мама не горюй! А сейчас он раритет — мать его, музейный экспонат!

— Месяц в тормозной жидкости надо отмачивать, — сказал старший лейтенант Щеглов — Я когда–то на своем огороде пистолет «ТТ» нашел, так месяц в тормозной жидкости держал, пока он шевелиться не начал. И знаете, Иван Васильевич, расшевелил я его. Можно было даже разобрать.

— И что пострелял, наверное, вволю, — спросил капитан Селезнев?

— Ага, пострелял — постреляешь с таким раритетом. Там, проржавело все! Сдал через свою бабку в РОВД. По закону это уже утилизированный огнестрел. Она за него хоть к пенсии двести рублей получила. Один хрен на переплавку пойдет.

— Я, Сережа, доложу подполковнику Якимову, что ты, используешь служебное положение в целях личного обогащения. Ох, и навалим тебе Щеглов срок, и поедешь в Нижний Тагил этапом чашечки для мороженого штамповать. Это же надо, на целых двести рублей государство объегорил! — сказал Селезнев, шутя — Ты, Вася, хоть приблизительно установил, из чего стреляли в Афанасьева? — спросил он эксперта.

— Ну, Васильевич, судя по гильзе, это или «Вальтер-РР», или бельгийский Браунинг «Хайпауэр». Гильза, как у нас говорят РР 9Х19 «Luger», — сказал эксперт, рассматривая через лупу лицо Ивана.

— Это что, типа от «Шмайсера», что ли?

— Сколько раз говорить: не от «Шмайсера», а от «Парабеллума» — стандартный девяти миллиметровый патрон, принятый, как РР–19. 19 мм это длинна гильзы, стоял, стоит и будет стоять на вооружение Германии в 1907 году для пистолета «Р–07» «Борхарда Люгера».

— Мы в детстве такими патрончиками забавлялись. У нас товарищ Петроченков, их было тут столько, словно шелухи от семечек.

Эксперт сложил аккуратно свой кейс и, присев за стол, сказал:

— Слушай Селезнев, пора, наверное, заканчивать. Где это следак прокурорский, черт бы его побрал? Да, хотя он в принципе и не нужен. Мы за него всю работу сделали. Приедет, распишется, и будет героем! Может, я уже пойду, в заключении через пару дней все опишу. Только прошу, в эти дни не мешай мне работать, быстрее один хрен не будет. С пальчиками, как я и предполагал все чисто, как в операционной. Никаких следов. Даже покойного тщательно стерты, — сказал уныло Михалыч, рассматривая через лупу стакан.

— А ты, Михалыч, покойника дактилоскопировал?

— Обижаешь Селезнев, это аксиома — Я это в первую очередь делаю.

Иван подошел к окну. Отодвинув занавеску, он выглянул во двор. Приоткрыв форточку, он выбросил окурок на улицу и сказал:

— Да, насчет гильзы пошевелись, пожалуйста! Напряги коллег из экспертного отдела. Пусть они шустрее поработают. Ты ведь знаешь Вася, этих археологов–копателей? Уже завтра к нам в город со всей страны съедутся. Я даю сто процентов, что найдутся «борцы за справедливость». Будут в следствие свое «жало запиливать». Кто, что и почему? А у меня сейчас пока даже версии нет. Так одни эмоции. Завтра Якименко брифинг соберет и будет перед главой администрации на планерке прыгать на задних лапках. А я, Ваня Селезнев, должен его подхвостье прикрывать, чтобы ему с управления не вдули по самые — мама не горюй! Да, ты пулю с дверного косяка достать не забудь.

— Уже — ответил эксперт.

— Что уже?

— Уже достал и к делу приторочил.

— Скучный ты, Вася. Тебя, что ни попросишь, ты уже все сделал. Труп дактилоскопировал. Пулю достал. И даже марку ствола приблизительно установил, хотя этими патронами вся Европа стреляет. Нет в тебе Вася, ни тайны, ни загадки.

— Я, товарищ капитан, не Штырлиц, чтобы иметь тайны, и не баба, чтобы быть загадочным, — сказал Петроченков — Я между прочим дипломированный эксперт. Делаю свое дело не хуже других.

Иван глянул в окно и увидел, как подъехала черная «Шеви Нива». Это был следователь прокуратуры района.

— Михалыч, я на улицу. Там следователь прокурорский прикатил, пойду его встречу. А ты улыбайся, и делай вид, что мы уже на грани раскрытия, он это любит. Я лично терпеть Веретенникова не могу, а он меня.

Иван вышел на улицу.

— Здравствуйте Олег Михайлович, что–то вы сегодня припозднились. Мы уже тут все описали.

— Машина, барахлила! Датчик холостого хода полетел. Уехать не мог, — сказал прокурорский, протягивая Ивану руку.– Ну, Иван Васильевич, доложи, что тут у нас случилось?

— Тут, Олег Михайлович, чистая трагедия, как по Шекспиру. Убит выстрелом в голову отставной майор Александр Афанасьев. Вы его знаете.

— Это тот военрук из местной бурсы, который розыском у нас в районе занимался? Председатель поискового клуба говоришь?

— Так точно — он! Только розыском занимаюсь я, капитан Селезнев, а поиском занимался отставной майор Афанасьев.

— И что? Какие у тебя, Иван Васильевич, версии? — спросил следователь, проходя в дом.

— Версия пока одна — ограбление или разбой. Но что похитили, я точно не знаю. Уточню у жены, может, она в курсе, — сказал Селезнев.

Следователь осмотрел место происшествия, и сказал:

— Я вижу, Иван Васильевич, что это убийство. Умышленное убийство при помощи огнестрела. Я пока возбуждаю уголовное дело по сто пятой и двести двадцать второй. С грабежом пока не определено. То, что вещи разбросаны, это не говорит о том, что покойного ограбили. Может его из чувства мести убили, или за какие долги, а этот бардак так для понтов и ментов устроили. Определимся позже в рабочем порядке!

Пока прокурор ходил по комнате, рассматривая место происшествия Селезнев, словно угорь, скользнул в двери, и исчез на улице. Спрятавшись в УАЗик, он сел на переднее сиденье и с блаженством закурил.

— Что уже едем, — спросил водитель сержант.

— Погоди, там еще Щегол с Петроченковым, мозг Веретенникову компостируют. Я вырвался, типа допрос свидетелей устраиваю. Хочу послушать, что народ говорит по поводу убийства. Мало ли кто кого видел или, что слышал.

— Я тут уже час сижу и слушаю. Несут околесицу. Я товарищ капитан, тут такого наслушался. Вон та бабка, что в синем платке, говорила, что умер покойный от водки. Ну, типа купил самогон, выпил, и, упав на пол, разбил себе голову.

— Убили его Коля. Пуля попала прямо в лоб, — сказал Селезнев, и глубоко вздохнул — Бляха медная — хороший был мужик. Ты машину прогрей, а то меня, что–то знобит, — сказал Селезнев — Напьюсь я сегодня сто процентов. Сержант завел машину и через пару минут теплый воздух начал движение по кабине.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВЕРСИИ

С самого начала рабочего дня, начальник отдела подполковник Якимов собрал всех оперативников на традиционное совещание. В течение получаса он выслушал доводы и рабочие версии оперов. В кабинете затянулась пауза, и подполковник Якимов, бросив карандаш на стол, сказал:

— Так, Иван Васильевич, я надеюсь на ваш многолетний опыт. Мне верится, что вы, завершите все оперативно-розыскные мероприятия. В нашем районе это убийство вызвало довольно сильный общественный резонанс. Убитый отставной майор Афанасьев, герой Афгана. Это не простой бомж. Это человек, которого не только знают в области, но и в самой Москве. Это благодаря ему, и его пацанам за последние годы около десятка семей по всей стране, нашли своих отцов и дедов, которые погибли в нашем районе. Только за эти заслуги, он уже достоин того, чтобы его убийца был изобличен и наказан по всей строгости закона. А теперь, господа-товарищи офицеры, расходимся по рабочим местам. Я надеюсь, что мне не придется краснеть перед администрацией нашего города. Будь она трижды не ладна — эта администрация! — сказал Якимов, вспоминая интриги, которые плел против него глава администрации Васильев.

Поводом для получения выговора от начальника управления стала негласная жалоба частного характера от главы администрации района, на интимные связи подполковника Якимова. По городу пополз слушок, об их обоюдном посягательстве на тело секретарши местного РАЙПО Кушнеровой. Тогда это были всего лишь слухи. И они не имели никакой конкретной базы, но из областного управления внутренних дел инкогнито приехал дознаватель, который зафиксировал на видеокамеру, факт «морального разложения» начальника РОВД, с гражданкой Кушнеровой. Во избежание скандала, это дело замяли. Но уже через месяц, Якимов нанес ответный удар, и поймал бывшего друга Васильева, как участника браконьерского промысла. Это преступное деяние так же было снято на видеокамеру. Обменявшись компроматами, бывшие друзья превратились в заклятых врагов. Теперь каждый день они искали повод, чтобы по больнее ужалить друг друга, и сместить симпатии Кушнеровой в свою пользу.

Оперативники ввиду окончания совещания покинули кабинет. В коридоре, пока Иван не исчез из отдела, к нему подошел капитан Петроченков. Намекая на полученную новость, он интригующе сказал:

— Иван Васильевич, я слышал, что шеф сегодня тебя домогался. У него, что очередной гормональный взрыв, или он номинант на премию министра МВД по нераскрытым висякам? У тебя часом головка после вчерашнего не болит?

— Бо–болит, — ответил Селезнев, — ты что, Василий, предлагаешь полечиться?

— Предлагаю выпить пивка, и выслушать новости по фактам твоего нашумевшего дела. У меня для тебя, есть интересная новость. Пока там наши коллеги из областного экспертного отдела будут сочинять справки, я, как Финист ясный Сокол, готов сегодня пролить свет на твою проблему и поставить тяжелый груз следствия на рельсы быстрой раскрываемости. Только, Ваня, если можешь, то зайди ко мне минут через десять. Мне ненадолго надо отлучиться по делам. А потом мы с тобой и пивка попьем, и посидим, покумекаем о делах наших скорбных. Я после выходного сильно болен, и я не откажусь от лекарства, — прошипел эксперт Селезневу в ухо.

— Э — э, Вася, с этого места давай подробней! Что ты, там еще такое нарыл, ты хоть намек сделай, не томи капитану душу.

— Придешь через десять минут. Я буду в своей келье. У меня сейчас важный разговор, — сказал Петроченков, и помчался на третий этаж.

Иван пару секунд стоял, словно его, как таракана прихлопнули тапком. Он не мог очухаться от мысленного удара. Раз Петроченков намекнул на пиво, значит, у него появился какой-то «золотой ключик», который способен открыть потайной замочек. Тут до Ивана дошло, и он заголосил вслед уходящему эксперту.

— Э- э- э! Вася, я сейчас! Айн момент!

— Я Васильевич, буду в своем «офисе», — крикнул, обернувшись Петроченков. -Через десять минут.

— Ох, и сучий ты сын! — сказал сам себе Селезнев, и двинулся к выходу. Остановившись, Иван, как бы отошел от навалившейся проблемы, и сказал дежурному:

— Славик, если кто будет спрашивать, я на пару минут в кулинарию. Пусть подождут здесь. На допрос должны прийти по поводу Афанасьева.

Дежурный по РОВД, не отрываясь от журнала, одобрительно махнул головой. Иван вышел на улицу. Яркое утреннее солнце резануло по глазам. Похрустывая свежим снежком, Васильевич проследовал в «кулинарию», которая была на первом этаже ресторана, невдалеке от отдела. Здесь, как всегда, с утра было многолюдно. Только в «кулинарии» продавали в это время в разлив алкогольную продукцию, поэтому «больных», было достаточно.

— О, полковник Селезнев, собственной персоной пожаловал, — сказал один из утренних завсегдатаев.

— Не полковник, а капитан! Рано ты Глебович, мне полковника присвоил. Мне бы до майора дослужиться, и на пенсию. Надоело!

— Ты, Васильевич, наверное, для дела? Проходи без очереди. Мы ведь мужики понятливые, видим, что нужно.

— Глебович, никакие трубы у меня не горят! Не пил я вчера столько, чтобы сегодня тушить пожар. Это для дела надо.

— А, понял! Все молчу — молчу! Видно лиходея, какого колешь? — сказал Глебович, и крутанув ус, улыбнулся.

Продавщица Люська, при виде Селезнева, расплылась в улыбке. Она растянула накрашенный алой помадой рот, до максимальных размеров:

— Здрасте, Иван Васильевич! Что–то вы сегодня совсем не с лица будете! Видно преступники окаянные одолели, или супружница ваша, вас не тешет?

Люська звонко засмеялась.

— Не гони коней, Люда, и без того на душе тошно! Дай–ка мне для начала две бутылочки пивка — «Балтику», и рыбки сушеной. Но только, чтобы не сильно была соленая, — сказал Иван.

Продавщица поставила пиво на прилавок.

— Ну, мужички рыбку охотно берут. Назад никто еще не принес; — сказала Люська, моргая бархатными ресницами. — Может, Иван Васильевич, вам завернуть все это для конфиденциальности?

— Ладно, давай быстрее! Время не терпит. Потом пообщаемся, как «больные» рассосутся.

— Ловлю вас на слове, Иван Васильевич, — томно сказала Людмила, эротично поправляя выступающий бюст.

Селезнев, не обращая внимания на Люськин флирт, отсчитал деньги, и, бросив их в тарелку, схватил пакет с покупкой.

— О, боже, какой мужчина! Я хочу от тебя сына, — замычала Люська, разливая водку по рюмкам. Селезнев махнул рукой, и выскочил из кулинарии.

Капитан Петроченков, по мнению коллег, был настоящий «рэкетир». Чтобы на халяву да не попить пива — такого не могло быть вообще. Из убойного отдела на его «оброк», никто не обижался, ибо это было уже традицией. Личностью Петроченков был общительной. За бутылочкой пивка, мог, как эксперт рассказать больше чем требовали служебные отношения и протоколы. Селезнев знал эти особенности и поэтому даже где–то в душе был рад, что после утренней «вздрючки» на ковре у шефа ему хотелось кому–то поплакать в «жилетку». Васька был для Селезнева именно той «отдушиной», которая могла его выслушать, и посоветовать, что делать. При этом Василий Петрович, так ловко умел подкинуть какой-нибудь фактик или версию, что они, словно отмычки, отпирали сказочные дверки. А были времена когда, достав из кармана «чекушку», Иван без всякого повода, угощал капитана Петроченко, как настоящего боевого друга. У эксперта в лаборатории было уютно и тихо. Его экспонаты и вещдоки собранные не одним поколением, вызывали у гостей интерес. Было в коллекции капитана трофейное и даже самодельное оружие. Иван, как настоящий мужик, был к огнестрелу не равнодушен, поэтому всегда интересовался новинками.

— Во, Петрович, сказал Селезнев, — показывая две бутылки пива. — Теперь, давай выкладывай, что ты там такое нарыл.

— Не спеши, Васильевич. Новость от нас никуда не денется. А приготовиться русскому мужику к пивной церемонии это, как самураю к чайной. Во всем должна быть размеренность и традиция. Я сейчас твою рыбку аккуратно препарирую, а после мы по стаканчику выпьем. Вот тогда, когда пиво окажется в желудке, тогда можно начать сеанс задушевного общения! А насчет шефа я тебе скажу одно: Я, брат, блюду нейтралитет! Свою позицию я не хочу высказывать на людях. Якимов мужик правильный, и знает дело туго. Он при желании может достать даже тогда, когда выйдет на пенсию. У него, Ваня, в управлении такие ферзи сидят, что нам с тобой и не снилось! — сказал Михалыч, размеренно и спокойно и в такт своим действиям.

Он разложил леща на газете, надел резиновые перчатки и аккуратно скальпелем, словно заправский хирург, стал разбирать рыбу. Иван, глядя на его действия, томился в ожидании. Он чувствовал, что эксперт специально скрывает интересную информацию, чтобы сделать это маленький пивной «фестивалик» запоминающимся на долгие годы. Селезнев мечтал услышать то, что прольет свет на дело по Афанасьеву. Селезнев поэтому ждал и не вмешивался в его представление. По-хозяйски, обоймой пистолета, он открыл пиво, и, не будоража пены, наполнил два глубоких бокала янтарного цвета напитком.

— Ну–ну, что там у тебя, выкладывай! Уж больно не терпится знать, — сказал Иван.

— Двери закрой на ключ, — сказал Петроченков.

Он, не торопясь умело отделил филе от костей, и сложил его рядом ровной стопочкой на край газеты. Затем оторвав свободный кусок, завернул рыбные останки, и кинул в корзину.

— Ну, вот Иван Васильевич, процесс завершен! Теперь растопыривай свои ухи, и слушай!

Петроченков взял стакан и чокнулся с Иваном.

— Вчера вечером, я позвонил своему приятелю. Он в экспертно-криминалистический отделе работает. Ну, мне просто хотелось знать, что там с нашим стволом по делу твоего отставника. Как я тебе и говорил, гильза изъятая на месте преступления, и пуля из дверного косяка принадлежат — «Хайпауэру». Но это не самое интересное. Неделю назад из этого самого пистолета, но уже в Москве, в своей квартире был застрелен, знакомый нашего трупа. И заметь! Он не простой поисковик. Он целый президент ассоциации поисковых клубов «Вечный огонь» — по фамилии Сергей Солдатов. Его убийство, как полагает следствие, спровоцировано последствием скандала в «датском королевстве», то бишь в Министерстве обороны России. Прошлым летом в одном из озер в Калужской области, Солдатов со своей поисковой командой обнаружили немецкий танк Т-4 или «Тигр», я в подробности не вдавался. На него наложила лапу министр обороны Мордюков. Военные тупо признали его своей собственностью. Солдатов подал в суд, и это дело выиграл. Суд постановил, что данный танк немецкого производства. По архивам изделий министерства обороны России и бывшего СССР, он не значится. А значит, принадлежать МО он не может. В связи с тем, что находка не является достоянием государства, то все права на данный объект спора, сохраняются за ассоциацией поисковиков «Вечный огонь». Пока там шли судебные разбирательства, «Тигр» каким–то образом из боксов Нарофоминской танковой дивизии, испарился. Солдатов, повторно подал в суд, на командование дивизией и выставил иск, в один миллион североамериканских зеленых рублей. Эту сумму за этот экспонат, предложил один из западных музеев. Вот тут и нашли дома, этого неуемного истца, с аналогичной дырой в голове? — сказал Михалыч, умело ставя вопрос своим рассказом.

— Тогда причем здесь Афанасьев!? — Спросил Селезнев, отпивая пиво из стакана — Где Москва, а где наш Велиж?

— Вот тут Ваня, сокрыто самое интересное! По свидетельским показаниям жены Солдатова Ирины, наш потерпевший Афанасьев, был знаком с ним. Они еще со срочной с Афгана вместе дружили. За месяц до убийства Солдатова, Петрович жил у него целую неделю в Москве. Он ковырялся в подольском архиве МО. Я так думаю, Ваня, этим делом в Москве занимаются все кому не лень. Следственный комитет Москвы, СК, ФСБ, а возможно, что даже и всемирная лига сексуальных меньшинств, как говорил турецко-подданный Остап Бендер. Так что, братец, не ровен час, ждите гостей. Даю зуб, они на днях сюда пожалуют. Им же надо познакомиться с тобой, да прошуршать по нашим тайным закромам. Так что, готовь сухие дрова, и топи Ваня, свою русскую баню! — сказал Михалыч, растягивая рот в улыбке.

— Да, Михалыч, спасибо, утешил, — погрузился в раздумье Селезнев, — лучше бы я взял водки. Теперь из–за этих столичных «Аниськиных», нам не будет прохода. Спинным мозгом чую, что в этом деле скрыты такие тайны. Мне сдается Афанасьев, был неугодным свидетелем. Возможно, на его глазах кого–то и когда-то убили, а возможно пронюхал какие–то тайны! А может, он лично знал убийцу Солдатова? Вот поэтому его и завалили, для уверенности — так сказать зачистили. А может быть, что они крутили одно общее дело, да задолжали своим кредиторам!? — размышлял вслух Иван, посасывая кусок хребта сушеной рыбки. В комнате повисла пауза.

— Раскручивать это дело, теперь предстоит, Иван Васильевич, тебе! Я не думаю, что кто–нибудь из столичных гостей, задержится здесь надолго. Уж больно наш район не изобилует увеселительными заведениями. Да и взять здесь, кроме молока да картофеля им нечего. Я не думаю, что москвичам в кайф по нашему району шаркаться, — сказал капитан Петроченко.

— Ну, Михалыч, ты голова! Может, после работы зайдем в кулинарию!? Может, по соточке опрокинем, за твой интеллектуальный разум? — сказал Селезнев, допивая пиво. — Что-то мне как–то тоскливо на душе. Жалко мне Афанасьева.

— Я Ваня, мзду не беру, мне за державу обидно! Нет, мне бутылочки пива на сегодня хватит, а водку пить надо в выходной, и под хорошую закуску. Будет, что новое, то я обязательно тебе расскажу. Тогда милости просим с бутылочкой снова мою келью, — сказал эксперт, посасывая хвостик сушеного леща.

— Дурак ты, Михалыч! Я к тебе с душой, как к своему парню, а ты все думаешь, против тебя интриги плетут. Да я между прочим, тебя по дружбе хотел угостить! Ты меня можно сказать, на месяц вперед в этом деле продвинул. Должен же я тебя отблагодарить.

— Не суетись, Ваня. Будет вечер — будет пища! А теперь пора. Все давай, шевели караваями, — сказал Петроченков.

Иван несколько секунд постоял в коридоре в раздумьях, и на волне впечатлений двинулся мимо дежурного, так и не сообщив о месте убытия. — «Кому надо, тот на мобилу звякнет», — подумал он, и выскочил из отдела, чувствуя, что нужно добавить голове лишний градус.

Люська вновь, увидев Селезнева в кулинарии, расплылась в улыбке. Желание флиртовать, еще не пропало.

— Что решили, Иван Васильевич?

— Не терзай мне душу. Сто пятьдесят «рябины на коньяке» и закусить пару виноградин — сказал Селезнев.

После того, что он узнал от Петроченкова, все мысли его были с покойным Александром Афанасьевым. Иван старался в своей голове проиграть версию с «Тигром» и вроде бы эта версия была, по его мнению, правильной, но не единственной. Раскрыв преступление, как ему сейчас казалось, он открывал себе путь не только к майорским погонам, и счастливой и обеспеченной пенсии. Внутри него прямо затрепыхалось сердечко от предчувствия удачи. Сто грамм алкоголя могли успокоить его нервный зуд, чтобы придать телу маломальскую работоспособность.

Люська, повинуясь пожеланию, налила в пластиковый стакан «рябины на коньяке», и, вытащив веточку винограда, подала покупку Селезневу прямо к столу.

— У тебя что, Ваня, какие неприятности? — спросила она, стараясь влезть в душу.

— С чего это ты взяла? — спросил, улыбаясь, Иван. Он взял стакан, и одним глотком проглотил содержимое.

— Да на вас, Иван Васильевич, лица нет! Еще с утра вы были малость краше, а сейчас будто жабу земляную проглотили. Что начальство вас так гнобит? А может в личной жизни какие катаклизмы? — спросила Людмила, заигрывающе улыбаясь.

Иван, отломив пальцами пару ягод винограда, закусил, и, поглядывая на аппетитный бюст, сказал:

— Ты Люся, баба хорошая! Формы при тебе, приятные моему глазу. Вот только никак не понимаешь, что работа в полиции, это тебе не хухры-мухры! Это ого–го какая -ответственность!

— Ого-го говоришь? И убийцу Афанасьева найдете, или опять дело в архив отправите?

— Он мне Люся, другом был. Я с ним по лесам и болотам ездил. То, что делал Александр Петрович, достойно уважения. Я буду не я, если я не найду эту падлу! — сказал Иван, и крепко сжал в руке пластиковый стакан.

Люська, растрогавшись воспоминаниями, вытащила из кармана платок, и вытерла накатившую на глаза слезу.

— Я вам, Иван Васильевич, верю. Вы обязательно убийцу найдете. Найдите его! Я ведь хорошо Петровича знала. Он же какой мужик хороший был! За всю жизнь мухи не обидел, — сказала Люська, и вновь достав платок, вытерла повлажневший нос.

— Чую, Люся, на днях москвичи к нам пожалуют. Век бы их не видеть. Будь наготове. Леонтьевне скажи, чтобы дежурные порции стояли в холодильнике. Да и сама нафуфырься, может, жених какой залетный приедет. Смотришь, влюбится в такую красоту неземную.

Люська обнадёжив душу теплым словом Селезнева, заулыбалась. Она аккуратно сложила носовой платочек, и спрятав его в рукав, спросила:

— А что Иван Васильевич, им у нас делать?

— Да, так. Дела, — ответил Селезнев.

Люська встала из–за стола, и, крутнув задом, отправилась за стойку.

— Ну не хочешь говорить — не говори. Я все равно узнаю.

— Ну, как тебе угодно будет, — ответил Селезнев. Он, достав сигарету, закурил. Сам себе, улыбаясь, вышел из кулинарии и глубоко вдохнул свежего воздуха. Настроение, не смотря на скопившиеся проблемы, пришло в норму. Обаяние Людки, да «рябина на коньяке», сделали свое дело, и ему стало настолько хорошо, что даже захотелось поработать. С таким приподнявшимся настроением можно было заняться делами допросом свидетелей, по делу которых Иван вызвал на одиннадцать часов.

Селезнев был из тех оперов, которые всей своей сущностью стоят горой за человеческую справедливость и торжество закона. Службу в органах, после торгового флота, он начал еще в чине сержанта. Все эти годы Селезнев, заочно постигал таинство криминальной науки и за годы учебы на юриста, получил диплом о заочном высшем образовании и сразу был произведен в старшие лейтенанты.

— Иван Васильевич! Вы это куда — вы что пьяный!? — проорала Люська, выскочив следом за опером.– Папочку то свою забыли!

От этих слов продавщицы на Селезнева обрушился, словно ушат холодной воды. Он остановился. Подумал, и развернувшись в обратном направлении, подошел к ней.

— От тебя, моя красотулька, у меня кругом голова пошла, — сказал он, приблизив свои свернутые в трубочку губы к Люськиной щеке.

— Я уже готова, — сказала она тихо, и глубоко вдохнув, выкатила наружу свой роскошный бюст.

Иван взял из её рук папку, и, закатав назад губы, сказал:

— Спасибо.

Наверное, как любовница, Люська — была бабой идеальной. Белокурые волосы, роскошный бюст и красивые ноги, могли быть достойной наградой любому мужику за дорогие подарки. Но её непонятная приторность и слащавость, убивали в ней женщину для совместной жизни. Она не понимала своих ошибок и повторяла их вновь и вновь. По этой причине она разводилась третий раз, и, наверное, это были не последние её походы замуж. Представив Людку в качестве жены, Иван на третий день совместной жизни, вполне бы созрел, для того, чтобы застрелиться из табельного оружия.

— Это все? — проорала она вслед Селезневу.

— А ты, что хочешь, премию или бронзовый бюст на Родине героя?

— Вас хочу, Иван Васильевич, — ответила она тихо, и исчезла за дверями кулинарии.

— Ну, как–нибудь, — ответил Селезнев.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

МОСКВИЧ

Как предсказывал патрон, похороны «Петровича» действительно вызвали существенный резонанс. Съехались все председатели поисковых клубов страны. Как подобает отставному офицеру, впереди гроба, несли подушечки с орденом и медалями, которые он честно заслужил, в Афганистане. Было много военных из районного и областного военкомата. По решению местной администрации, за его заслуги перед народом, тело Александра Петровича решено было придать земле на городском кладбище, рядом с воинским захоронением. Благодаря его усилиям, сотни воинов, нашли там свой покой. Как и подобает на похоронах офицера, гроб с телом покойного под звук залпа караула, было предано земле. Люди говорили теплые слова в его адрес.

Селезнев в скорбном молчании стоял среди провожающих, ежась от холода. Он внимательно всматривался в лица гостей, и думал о превратностях судьбы.

— Ну, что Иван Васильевич, замерз, — спросил подкравшийся капитан Петроченков.

— Да, что–то сегодня холодно.

— Что ни говори, а мне мужика жалко. Глянь, сколько народа собралось. Почти полгорода.

— Жалко, — сказал Иван с дрожью в голосе. Он склонился и положил на свежий холмик две кроваво–красные гвоздики.

После похорон в здании администрации города, собралось совещание руководителей силовых ведомств района. Глава администрации, почтив память поисковика минутой молчания, незамедлительно перешел к делу:

— Уважаемые господа, товарищи полицейские и гости! Убийство в нашем городе, столь значительной фигуры, обязывает нас разыскать убийцу и наказать его в соответствии с тяжестью преступления. Какие будут у вас по этому поводу предложения, Михаил Михайлович? Может вы, нам расскажите, что сделано за эти дни, — обратился он, к начальнику местного отдела.

Подполковник Якимов встал и, опираясь на папку в дерматиновом переплете, начал доклад:

— На сегодняшний день, известно одно: бывший майор Афанасьев погиб от огнестрельного ранения в голову, с расстояния не более полуметра. В его крови обнаружено незначительное количество алкоголя. Это дает нам право предполагать, что убийца и жертва, были знакомы, раз совместно распивали спиртные напитки. Оружие преступника криминалисты нашей области идентифицировали. Этим оружием является пистолет Бельгийского производства «Хайпауэр». На месте преступления обнаружена гильза и пуля. На них также имеются следы от деталей пистолета данной марки. По данным УВД области, нам стало известно, что точно такая же гильза обнаружена при осмотре места убийства, президента ассоциации поисковых клубов и московского поискового объединения «Вечный огонь» Солдатова Сергея Николаевича. Данные по оружию и боеприпасам полностью совпадают. Нами установлено, что Афанасьев, совместно с Солдатовым, работал с архивами города Подольска. Это обычная практика поисковых команд, которые таким образом разыскивают информацию, ориентируясь на боевые донесения. Они связаны с ним не только единым делом, но и давней дружбой. Вместе они служили в свое время в Афганистане в одном полку. Месяц назад Афанасьев гостил у Солдатова в Москве. Он вполне мог быть свидетелем, какого-нибудь преступления!? Или же проблем с последними находками, по которым ведется судебное разбирательство. На сегодняшний день мы отрабатываем только одну версию, это версия заказного убийства! В связи с тем, что это преступление вышло за рамки нашего района, и пересекается с убийством в Москве, нам в помощь, придан следователь по особо важным делам московской прокуратуры Сергей Тимофеевич Тимофеев, — сказал подполковник.

Следователь прокуратуры поднялся, и обозначил свое присутствие на совещании.

На вид это был человек довольно неприметный, среднего роста. Его чуть прищуренные глаза, вполне соответствовали его имиджу следователя СК. С первого взгляда создавалось такое ощущение, что он способен глазами просверлить не только подозреваемого в преступлении, но и бетонную стенку.

После непродолжительной паузы, начальник РОВД продолжил.

— В нашем районе по данному делу следствие возглавляет следователь прокуратуры, и оперуполномоченный уголовного розыска Селезнев Иван Васильевич. Он по службе лично знал Афанасьева. Неоднократно Селезнев курировал его поисковую команду. Вы, сами понимаете товарищи, что все поисковые работы связаны с обнаружением не только пригодного оружия, но и взрывчатых веществ, которые могут быть применимы террористами для совершения террористических актов.

Закончив доклад, начальник РОВД присел и положил папку на стол.

Скрестив на столе руки, Васильев нервно начал крутить карандаш. Было видно, что каждое слово Якимова его раздражает. Окинув глазом собравшийся народ, он остановил взгляд на Селезневе и тут же обратился к нему:

— Иван Васильевич, что вы скажете. У вас есть у вас какие дополнения или может свои личные соображения, или хотя бы рабочие версии? Нам интересно послушать? Может быть вы, уже вышли на финишную прямую? Может, определили хотя бы мотив преступления!?

Селезнев встал из–за стола. Почесав свою проявившуюся лысину, он сказал:

— Как вам сказал Начальник РОВД, подполковник Якимов, версия на сегодняшний день одна, это убийство. Озвучивать конкретные факты и найденные нами улики на данный момент считаю не целесообразным.

Все присутствующие недовольно зашевелились.

— Следствие, товарищи, только началось, и предвосхищать раскрытие это обрекать себя на очередного «глухаря», — сказал раздраженно Иван.

— Про «глухаря» Иван Васильевич, забудьте. Иначе вам придется уйти на пенсию в звании капитана, сказал с места начальник РОВД — Нужно найти преступника и желательно заказчика.

— Ага, как в кине, — сказал Селезнев, и покорно закрыв папку, присел. Больше он не проронил ни слова. В эту минуту Селезневу не хотелось ни говорить, ни озвучивать версии. Был неизвестен мотив преступления и кто, и какие силы стоят за этим. Совещание закончилась, и народ, поднявшись с мест, направился на выход из кабинета главы района. Иван спустился в раздевалку. Московский следователь, надевая пальто, увидел Селезнева и окликнул его.

— Иван Васильевич, пожалуйста, притормозите, пожалуйста. Хочу, поближе с вами познакомит