Глава 2

Рита вздрогнула. Еще не здесь, но уже и не там. Сон догорал, как угли. Виделось, что она стояла босиком на холодной серой земле своего прошлого и смотрела, как плавились части ее старой детской комнаты. Мебель, игрушки, остовы цветов в горшках на раме окна – все это, как подожженная с уголка фотография, съедало самое себя, капало горячими каплями на пол, осыпалось черными лохмотьями. Ускользающая зыбкость сна. Все больше здесь, все меньше там.

Она почувствовала свое тело в постели. Мягкой, чуть сырой от пота, но теплой. Отодвинула замерзшую ступню от огненно-рыжей струйки, тающей в реальности, но все еще ползущей к ней по потрескавшемуся паркету детской, и наконец открыла глаза. Стася лежала под боком. Рита уткнулась в ее кудрявую макушку, втянула запах топленого молока. Приподнялась на локте. На тахте у противоположной стены спала мама. Во сне ее лицо было совсем неживым, каменным, не выражающим никаких эмоций. Оно было страшно похоже на ее собственное лицо. Рита осмотрелась. А как она вообще оказалась в комнате дочери? Наверное, вчера заснула, пока читала ей сказку. Тогда почему за ней не пришел Кирилл? Вспомнились картинки из вчерашнего вечера. Она, Стася, мама идут после детского сада по парку. Мягкий сентябрь целует щеки, гладит и шебуршит волосы, но ей все равно холодно. Она улыбается, пинает с дочкой копны лежалых иголок лиственниц, бегает за удаляющимся хохочущим подолом сиреневого пальтишка, но внутри разрастается глянцевая корка льда. Мама улыбается, но смотрит на нее обеспокоенно.

Рита глянула на экран телефона. До будильника оставалось полчаса. Лучше встать сейчас, чем маяться бесконечным потоком мыслей. Подоткнула одеяло под спину дочери и спустила и без того замерзшие ноги на холодный пол.

В их с Кириллом комнату уже пробрались первые лучи зари. Холодно-сизые облака расчерчивали малиновые и нежно-розовые штрихи. Окна верхних этажей дома напротив заливались румянцем, дышали новизной. Где-то за деревьями внизу пикала сдающая назад машина. Рита перевела взгляд на диван. Кирилл спал сладко, по-детски. Отбросил одеяло, свернулся кольцом вокруг подушки, будто хотел от нее отгородиться, занимать в этом доме как можно меньше места. В своих снах честный, искренний, уязвимый. Почему люди перестают быть такими, какие они есть на самом деле, как только просыпаются? Как только он откроет глаза, они нальются равнодушием, безразличием, уверенностью, что вязнуть в болоте каждодневного прожигания жизни гораздо эффективнее, чем многократно разбиваться на мелкие кусочки и собираться заново.

Рита натянула в полумраке штаны, свитер, взяла с полки свою медицинскую карту и вышла из комнаты. В коридоре, когда она уже оделась, услышала, как наверху собираются соседи. Гулкий топот из одной комнаты в другую. Оттуда-туда, туда-оттуда, топ-туп-топ-туп. Так и она мечется, мечется, то могу, то не могу, уйду – не уйду, у-у-у. Рита приложила ладонь к шее. Сдавила. Неприятно, закашлялась, подкатили слезы. Зачем собирать волю в кулак, чтобы сказать: «Эй, а как ты там? Давай поговорим!» Проще спрятаться в домик, закрыться в коробочку, упасть на дно колодца и пережидать там бурю. Почему никто не говорит, что пережить обрушившуюся на тебя стихию – еще не значит, что все позади. Разрушения не уходят навсегда, они просто отступают, чтобы зайти с другой стороны.

Рита звякнула связкой ключей, брякнула двумя поворотами заедающего замка и шмыгнула в стылое тихое утро.

Хмурое небо надувало щеки. Казалось, еще чуть-чуть, и оно разразится чем-то холодным, мокрым, навевающим тоску. Рита закуталась в шарф. Помятые сном прохожие выходили то из одного, то из другого подъезда. Кто-то, наоборот, с блаженной отрешенностью возвращался домой. Пик-пик-пик, тревожный металлический скрип парадной двери и физически врезающийся в тебя удар. Драмс. Белое посыпалось с неба. Рита подняла голову, не сбавляя шаг. Серые шерстяные тучи плевались снегом. Мелким и белым. Как звучит снег? Это только кажется, что его не слышно, что он летит беззвучно. Снег падает на лицо, на землю, на машины и дома с бесконечным «а-а-а-а-ах». Легким, почти неслышным. Так звучит душа, уходящая навсегда из живого тела; тело, освобождающееся от тисков боли; аромат, изливающийся из сломанного цветка. Так звучит еле заметная улыбка, которую уже разлюбили.

Высокие сосны, за шершавыми стволами которых виднелась поликлиника, качались на ветру, расчесывали небо темно-зелеными иглами, сыпали белоснежностью. В трехэтажное старое здание, с облупившейся на стенах розовой краской, спешили страждущие. У входа на скамейке сидел дед в больничной пижаме и резиновых тапках на босую ногу. Курил свою утреннюю сигарету, сдабривал улицу булькающим хриплым кашлем, трепал за ухом черно-белую дворнягу, а та виляла ему в ответ завернутым в бублик хвостом.

Внутри уже было полно народу. Рита разделась в гардеробе, притулилась на двадцати сантиметрах больничной лавки, возле грузной дамы с вязаными розами на груди и кусачим взглядом поверх медицинской маски. На другом конце лавки сидел сухонький старичок с телефоном в руках. Он увлеченно играл в ту же игру, в которую любил играть Кирилл. Время от времени он отрывал от экрана грустные, запрятанные под обвисшими веками глаза и замирал. Поймав Риту за слежкой, он оскорбительно вперился в нее и вопросительно вскинул голову, мол, чего тебе? Рита промолчала, дед фыркнул и отвернул от нее телефон. Толпа больных прибывала. Несла на своих волнах охи-ахи-вздохи, а иногда взрывы перебранок на повышенных тонах. Бедная ручка кабинета под номером шесть терпела натиск молодых, старых и других, не поддающихся идентификации рук. Все хотели попасть к терапевту. Прием по нечетным дням с утра до обеда, по четным – с обеда до вечера. Рита посмотрела чуть выше, на табличке значилось имя врача:

САЛОВ ГЛЕБ ЛУКИЧ

Что это еще за имя? Сало, хлеб и лук… Какая-то еда, а не имя. М-да, кажется, сегодня ее не ждет в этом чистилище ничего хорошего. Лучше бы…

Рита не успела додумать колкую мысль, как по очереди прокатился легкий гул, словно волна, выплеснувшая на пляж всю свою силу и растворившаяся в песке.

– Ну наконец-то! – запричитали бабушки-завсегдатайки. – Уже пять минут девятого.

– Какая наглость!

– Ага, смотрите-ка! Совсем совесть потерял! Плевать на пациентов.

– Да сдались мы ему… Этим Саловым все с рук сходит.

– Круговая порука!

– Вот именно.

Рита вытянула шею, посмотрела, кто же там идет. По коридору устало шел высокий бугай. Про таких говорят «кровь с молоком». Волосы его смолились чернотой и курчавились, гладко выбритые щеки синели в тусклом свете люминесцентных ламп, под глазами – следы бессонных ночей. Кажется, кто-то всю ночь не спал и наполнен отнюдь не молоком, а чем-то покрепче.

Белый халат доктора поражал безупречной накрахмаленной выправкой и абсолютно ровным рядом наглухо застегнутых крупных пуговиц. Никакого натяжения и рассеянной неопрятности. Рабочая форма сидела на нем без изъяна, будто ее выдала не кастелянша больницы, а отшил частный мастер в итальянском ателье. В строгом вырезе халата при этом торчал мягкий ворот тонкого свитера. Ноги в выглаженных брюках ступали твердо и уверенно. Все в очереди разом замолчали, только широченные желтые кроксы в крупную дырку поскрипывали по полу при каждом шаге Салова. Скри-скря-скри-скря. Рита хотела было уже закатить глаза, как ее снесло терпкой волной «Олдспайса». Доктор шарил по карманам в поисках ключа, перекладывал из одной руки в другую свои папки и кашемировое пальто цвета аравийской пустыни. Снова толпа зашелестела, закрякала, загудела.

Наконец ключ юркнул в старую замочную скважину. Салов широко распахнул дверь, тонкий голосок деда с телефоном воззвал к широкой белой спине:

– Дохтур, а заходить-то мона?

– Да подождите вы! – рявкнул категоричным басом Салов и скрылся со звонким хлопком в кабинете.

Рита отвечала на стандартные вопросы доктора, а тот с осязаемым безразличием вбивал полученную информацию в компьютер. Рита оглядела небольшой кабинет: пять дипломов на стене, неролексы, выглядывающие из рукава, маленький кусочек метеорита на подставке монитора и подарочное издание Атласа анатомии Грея в шкафу. И это все, чем этот сноб может похвастаться? Хотя нет! Не все. Еще довольно ухоженный замиокулькас на подоконнике и добротно сделанный, реалистичный макет головы человека на столе. Отчаянный бедняга, начисто лишенный кожи, смотрел на своего хозяина ошарашенными глазными яблоками, а вместо улыбки скалил ровные белые зубы, демонстрируя кроваво-красное натяжение лицевых мышц. Вот бы ее ученики выдавали ей такой же идеальный оскал на занятиях.

Так, а тут еще что? Под календарем с изображением Люка Скайуокера на стене висела пришпоренная канцелярской булавкой дама-цыганка. Надо же! Много лет у них с мамой в серванте стояла такая же репродукция. Пышная прическа, пухлые губы, точеный крупный нос, но главное – глаза. Открытые, добрые, баюкающие осязаемой теплотой. Этот взгляд был совсем не похож на взгляд хитрых вокзальных побирушек, обвешанных золотом и детьми. Дама смотрела из-под красивых черных дуг бровей и будто говорила: не грусти детка, все у тебя будет хорошо. Ведь будет?

Рита была настолько увлечена рассматриванием картинки, что не заметила, как открыла рот.

– И как давно у вас это? – Салов на всякий случай посмотрел за спину, туда, куда был обращен взор зависшей Риты.

– Что? – Рита пыталась вернуться в нить диалога.

Салов внимательно на нее смотрел. В какой-то момент Рите показалось, что уголки его губ дернулись, но нет, они оставались неподвижными. Лицо Салова было отстраненным и непроницаемым, словно все его существо излучало отвращение и брезгливость.

– Как давно у вас онемение в конечностях? – спокойно переспросил он.

– Э-э-э… не знаю.

– А кто знает?

– Я хотела сказать, что не помню точно. Это началось не явно, не в какой-то конкретный день. Просто мне стало казаться…

– Так есть онемение или кажется?

Если бы Рите сказали сейчас, что перед ней сидит оболочка с искусственным интеллектом, она бы не удивилась. Кусок метеорита, только больших размеров.

– Не кажется. Онемение есть. И я все время чувствую холод внутри. Особенно когда больно… Ну, то есть когда испытываю стресс.

– Это все?

– Ну да… Наверное…

Салов смотрел на нее без слов и молчал. Через какое-то время он отвернулся к монитору, поводил мышкой по коврику, пару раз покликал кнопками клавиатуры.

– Флюорография.

– А, – отмахнулась Рита. – Нет, мне бы только направление на анализы.

Салов впился в нее испепеляющим взглядом:

– Девушка, флюорография свежая есть?

– А! Нет, свежей нет.

– Ну вот когда будет, тогда и приходите.

– Но, Глеб Лукич… мне бы только анализы сдать…

– Кирсанова, – Салов скосил глаза на медицинскую карту, – Маргарита Павловна. В базе снимок от прошлого года. Нужна свежая картина, ясно?

– Ясно, – капитулировала Рита, но тут же решила зайти на второй круг увещеваний: – А без этого никак?

– Никак! Вдруг у вас туберкулез уже… – Салов махнул ей в сторону двери, подпер голову кулаком, снова залип в мониторе компьютера.

Рита поднялась со стула, стянула со стола свою карту, двинула оторопело к двери. Какой еще туберкулез? Что за бред! У порога она все же обернулась:

– Ну, может… как-то можно…

– Нельзя! – рявкнул доктор. – Как будет снимок, приходите на повторный прием. Если поторопитесь с ФОГ, успеете взять талон ко мне на следующую неделю.

– Угу…

Делать было нечего, битва была проиграна. Рита поплелась на выход.

– Э-э-э… как вас там… Кирсанова! – оживился Салов, когда она уже схватилась за ручку двери.

Рита натянулась струной в надежде, что он передумал и, возможно, все же выпишет ей направление на анализы хотя бы на завтра.

– Что?

– Следующего зовите! А то они там будут весь день торчать. И так с вами много просидели.

И вот тут-то кончики его улыбки впервые дернулись вверх, а глаза демонически блеснули. Риту затрясло и одновременно затошнило. День был безнадежно испорчен.

Вдохнуть и не дышать! Как это верно. Рита шла с флюорографии через редкие сосенки больничного двора. Синицы при виде ее тревожно вспорхнули с кривой узловатой ветки, улетели, вернулись, запрыгали туда-сюда, тию-тию-тию. Откуда-то несло жареными котлетами с томатной подливой. Рита выхватила взглядом растрескавшуюся патину коры, ровные срубы сучков, выброшенные на корни древних деревьев синие трупы бахил. Посмотрела на улицу, мелькавшую между стройными стволами, а перед глазами отчего-то встала ее сирая кухонька. Почерневший от пригоревшей еды противень в мойке, стол с пятнами от чая, вечно мигающие лампочки под потолком и Кирилл. Сытый, довольный, никуда не спешащий. Ему всегда и при любых условиях было хорошо. Удобно. Все как-нибудь и кем-нибудь вымоется, уберется, разрулится. Вдохнуть и не дышать! Сколько лет назад она вдохнула эту сладкую семейную жизнь и перестала дышать. Совсем. Ведь всегда можно перетерпеть. Зачем что-то обсуждать, решать, менять, если можно потерпеть? Ведь сама выбрала, сама захотела, а теперь разонравилось? Выдумала несуществующие проблемы. Все терпели, и ты терпи. Глупая квелая рыба, выброшенная на пустынный берег. Стоило ли выходить замуж тогда? На что она польстилась? На когда-то проявленную инициативу начать и в итоге не закончить ремонт? Купленный сюрпризом ковер в комнату? Оплаченную пополам путевку на море? Насколько же глубока была в ней дыра, что она принимала любое распускание павлиньего хвоста за любовь и заботу?

– Ритос, а ты тут чего? – Она обернулась почти у самого выхода из двора больницы. Тимур сверкнул лучезарной мелкозубой улыбкой. Еще бы зализал свои темные патлы назад и был бы настоящим красавчиком. Рита буквально ощущала, как тело Тимура фонит молодостью и здоровьем. Не хватает только золотистого кокона энергетической ауры. Нет. Из них двоих ей никогда не выбрать, кого любить больше, Альку или Тимура.

– То же самое хотела спросить у тебя! – ответила она. – Зачем ты сюда приволокся? Ты вообще кашляешь когда-нибудь? Никогда тебя не видела больным.

– И не дай бог тебе застать меня с температурой! Я становлюсь просто невыносимым. Готов всех убивать!

Рита цыкнула:

– М-да… я бы тоже кое-кого убила.

– Да ладно! Ну, говори, кто тебя обидел, сестренка? – Тимур привлек Риту к себе, похлопал ее по спине, но Рита с улыбкой отпихнула его.

– Наш врач, представляешь! Бесит меня, урод. Мне всего-то нужно было анализы сдать, а он… Заставил флюорографию проходить… и фамилия у него дурацкая… Салов.

– Знаю гада, – кивнул Тимур. – Вечно свое корыто ставит у нашего гаража, закрывает мне проезд, старикан.

Рита нахмурилась в недоумении. Вроде не такой уж он и старый.

– Проще в платную клинику сходить, чем к такому… Дешевле будет.

Тимур кивнул.

– Да забей на него. Лучше скажи, как ты, Ритос? Ваще не слышно, не видно тебя стало.

Она не знала, что сказать. Что ее жизнь – это сплошной ад, но в целом все как у всех и может считаться нормальным? Кажется, она смотрит на Тимура с открытым ртом, надо переходить в наступление. Нападение – лучшая защита.

– Это я-то спряталась? Тебя вообще никогда нет. Где ты пропадаешь в последнее время? Когда мы собирались втроем? Ты, Алька, я, а? Когда?

– Что-то как-то у всех все пошло под откос…

– О чем ты?

Тимур выдержал паузу, просверлил в ее глазах зрачками дыру и тут же соскочил с темы:

– Ладно, давай, рад был увидеться…

– Так, стой-стой, ты не сказал, зачем сюда приходил, а? – Рита схватила чуть было не сбежавшего Тимура за рукав. – Опять за свое?

Рита была в курсе всех проблем Тимура, Алька ничего от нее не скрывала. И как ее брат попал в свору Попа, и как профукал практически все унаследованные после смерти их родителей деньги, и как в один момент понял, что вот-вот провалится в пропасть.

– Ты же больше не с ними?

– Да-да, Рит, ты не волнуйся, я завязал. Честно.

– А что тут между деревьями копошишься, прячешь что-то опять, кладмен хренов?

– Да ничего я тут не прячу. Че как мать себя ведешь?

Рита сконфузилась, ослабила хватку. На модную прическу ее друга упала хвоинка.

– Я приходил узнать у доктора…

Тимур не успел договорить, как веселое треньканье айфоновского рингтона заполнило пустынный двор больницы.

– Что узнать? – Рита хотела дернуть Тимура сильнее за куртку, но тот уже вырвался из захвата. Приложил указательный палец ко рту, мол, тихо, ответил на вызов и, махнув ей на прощание, пошел в противоположную сторону.

– Да, привет, не гони, щас буду, – глухо донеслись до нее слова удаляющего Тимура, обращенные к невидимому телефонному собеседнику.

Рита проводила Тимура взглядом до угла больницы. Когда он скрылся за розовой обшарпанной стеной, она чуть ли не бегом рванула домой.

В прихожей было темно. Рита стянула сапоги, забросила на полку шарф, пристроила на крючок пальто. Выглянула из-за стены. Из кухни раздавался голос:

«Хороших женщин лучше, как щенков, разбирать сразу от титьки матери. А приводить взрослую суку в дом, не зная ее характера, – чревато».

Кирилл смотрел очередной ролик про отношения.

– А, это ты? – Голос Кирилла неожиданно зазвучал приподнято, с какой-то загадкой.

– Может, хватит, а?

– О чем ты?

Рита прошла к мойке, оперлась на столешницу. От грязной посуды несло тухлятиной. К глазам подступили слезы, но не выкатились, застыли солеными линзами.

– Опять нет работы?

– С чего ты взяла?

Рита обернулась, посмотрела поверх головы Кирилла: сзади него на стене висели их выгоревшие на солнце фотографии.

– Что? Я уже говорил тебе! Я работаю. Делаю все возможное, чтобы принести домой деньги.

– Но их не хватает.

– А это что? – Кирилл отдернул штору: на подоконнике стояла в крошечном горшке чахлая метелка гиацинта. Такие неделями стоят в супермаркетах. – Я дарю тебе цветы, приношу продукты, что тебе еще надо?

Рита не могла вымолвить ни слова. Все они, словно в сломанных песочных часах, застряли в пережатой глотке.

– Ну вот же! – Кирилл схватил горшок с гиацинтом, выставил практически перед ее носом. – Вот, нашей вечно недовольной маме цветочек купил. Чтобы она не злилась и не ругалась, чтобы была счастлива!

– Спасибо.

Взгляд Кирилла тут же потемнел. А сам он словно окаменел, превратился в высокую холодную статую с чуть подрагивающими ресницами.

– Никакой, на хрен, благодарности! – швырнул он горшком в стену. Черная земля взметнулась окопным взрывом и тут же полетела вниз: на стол, на табуретки, на пол. Ошметки, крупные и мелкие, полностью разрушенной основы. Но вот вопрос: основы чего?

– Только и делаешь что ноешь! – Кирилл примял ногой толстый стебель светло-зеленого цвета. Гиацинт хрустнул. – Ноешь! Ноешь! Ноешь!

Рита все смотрела и смотрела, как тапок из овечьей шерсти давит и давит красивую жизнь. Слушала, как рвутся сочные растительные волокна, как звучит последний вздох нежности. Кухня внезапно заполнилась свежим травяным ароматом, чуть острым, с металлической нотой. Это была нота необратимости.

– Ну вот, теперь у тебя не будет цветочка. Все из-за твоего упрямства. Все тебе не так…

– Так что будет, если я от тебя уйду?

Она зажмурилась, ожидая ярости Кирилла, но ничего не произошло. Странно, неужели ей снова показалось и она не произнесла эти слова вслух? Кирилл улыбнулся, еле заметно чмокнул ее в макушку, вышел из кухни, собираться на работу. В коридоре низким спокойным голосом залепетал блогер:

«Ты один против стаи. Сможет ли она полюбить тебя? Нет, брат, она не сможет. Вся ее семья, для которой ты никто, никогда не примет тебя за члена их общины. В их плане – подсадить тебя на любовь, а потом выкинуть на обочину жизни…»

Рита присела к сломанному цветку, погладила его раскуроченную сердцевину, взяла в ладошки, побаюкала, а потом резким движением выбросила в мусорку. Собрала землю и, закончив с уборкой, пошла в комнату работать.

– Оскал, так, хорошо, Сеня! Тянем, губы, тянем.

В окошке зума на Риту пялился с виду не совсем здоровой улыбкой худой розовощекий восьмиклассник в желтой футболке с пиксельными человечками из «Майнкрафта». Сзади него простирался размытый фон, в котором угадывались полки, забитые кривыми рядами книг, разномастными коробками, фанко-фигурками из каких-то игр или сериалов.

– Теперь представь одуванчик и подуй на него со всей силы. Ппп-пух!

– П-у-у-у-ух!

– В английском языке тянем не гласные, а согласные, понял? Давай еще разок, п-п-п-ух! Слышишь, как звучит? Звук «п» становится твердым, но с приятным придыханием.

– П-п-п-пу-у-х!

– Уже лучше! Молодчина. А теперь представь, что счастливые мама и папа открывают на Новый год бутылку с шампанским. П-п-поп!

– Это типа «Хлоп!» у нас? – скучающе спросил Сеня.

– Классно, правда?

– Правда, Маргарит Пална… А во сколько мы сегодня заканчиваем?

Рита даже опешила от неожиданной смены разговора. Посмотрела в правый нижний угол ноутбука. Она совсем потеряла счет времени. Занятие уже десять минут как закончилось. За окном прогромыхал проезжающий грузовик. Стукнулась клювом в стекло и тут же упорхнула синица. Промолчали в голубой вышине необъятные облака.

– Мне это… на треньку идти надо, Маргарит Пална…

– Все, Сеня, все. Мы хорошо сегодня поработали, горжусь тобой! К следующему уроку приготовь мне такие звуки, как с пробкой, вылетающей от бутылки шампанского, договорились? Все, что услышишь вокруг себя, о’кей?

– А неприличные можно? – Лицо Сени было абсолютно серьезным.

– А неприличные… – Рита еле сдержала улыбку. – Просто запиши в тетрадь.

Она попрощалась с учеником, нажала «Завершить конференцию для всех участников», откинулась на спинку стула.

Вечером приехала Алька, опять одна, без Тимура. Суетная, всклокоченная, со странно бегающими туда-сюда глазами. Несколько раз, будто бы совсем случайно, она чуть задерживала свою жаркую кисть то на спине, то на плече Риты. Голубая венка на лбу едва заметно подрагивала, привлекала к себе взгляд, путала мысли. Алька сказала, что не хочет торчать у Риты одна дома, решили вместе идти за Стасей в сад.

Позже, когда они уже вышли из выкрашенной серебрянкой калитки, Рита заметила, что никто из них особо не стремился завести разговор, обе молчали и по очереди расспрашивали Стасю по дороге домой о том, как прошел день. День. Почему в этом слове так много силы? Ден-н-н-нь. Как звон колокола. Удар гонга. Или самый последний шанс исправить все.

– Ты слышишь?

– Ты это мне? – Алька недоуменно покосилась на нее, прищурила один глаз, будто пыталась просканировать ее.

Рита ничего не ответила. Помотала головой, сильнее прижалась к плечу подруги. От Алькиного бомбера из овечьей шерсти пахло розовым перцем, кардамоном и чуть-чуть чем-то животным.

День. Первый день октября по-праздничному просыпался на их головы листьями. Под ногами дребезжала остывающая сырая земля, хрустели камушки, расползались под подошвами забродившие мягкотелые ранетки. В ноздри забиралась терпкая пьяная прелость. Стася скакала чуть впереди, на ее шапке маятником качался помпон на вязаном шнурке. Туда-сюда, туда-сюда. С тобой-без тебя, с тобой-без тебя. Вдох-выдох, вдох-выдох.

– Аль, ты это слышишь?

– А? Ты опять там что-то бормочешь, Рит? Слушай, ты не много работаешь, а, дорогая?

– Пока нет, но скоро надо будет взять больше часов. Еще пару учеников бы для полного финансового счастья…

– Рит! – Алька остановила ее. – Я прекрасно вижу, каково тебе. Не надо хорохориться…

– Ну дай немного похорохориться. Без этого я совсем загнусь.

– Ты скажи, я займу… – Алька продолжала, будто совсем не слышала подругу.

– Аля! Все правда нормально. Ты что, меня не знаешь? Я взрослая дееспособная женщина…

– Бла-бла-бла! Женщина, которая, спасая семью, весело летит с обрыва сама.

Внутри Риты опять похолодело.

– Ты когда со своими в последний раз качественно проводила время? – Аля не унималась. – Говорила по душам, откровенно и долго, а не вот эти твои минутные подачки нежности и вялого юмора?

– Стася, зайка, иди-ка сюда! – Рита, не обращая внимания на слова подруги, позвала дочь. Когда та подбежала к ней, она притянула ее к себе, присела. Стряхнула с курточки прицепившийся листик, стала поправлять шапку, убрала выпроставшиеся светлые волосики, гладила сатиновые щечки-яблочки, трогала вздернутый к небу носик. Пальцы не гнулись, подрагивали, источали холод.

– Зайка, расскажи-ка мне, что вы сегодня делали?

Стася молча хлопала глазами.

– Ну! Скажи что-нибудь мамуле. Хочу поболтать с тобой.

– А что сказать?

– Ну, например, чем вы сегодня занимались в саду.

– Да ничем особо… Рассказывали про мам.

– М-м-м, и что ты сказала?

– Что ты у нас царевна.

Рита выразительно глянула на Альку, мол, вот видишь, все в порядке, не преувеличивай. Но тут Стася добавила:

– Потому что у тебя пальцы всегда холодные, как у лягушки. Так это правда? Ты настоящая царевна?

Стася взяла ледяную ладонь Риты и приложила ее к щеке.

– Настоящая, – выдохнула Рита.

– Это плохо. – Васильковые радужки Стаси вдруг потемнели.

– Почему?

– Потому что настоящие царевны ничего не готовят, и я, значит, стану худеть, худеть, пока совсем не… не исчезну?

Стася часто-часто заморгала ресницами, поджала губки, попыталась несколькими глотками воздуха остановить поток чувств, но плотину неудержимо прорвало.

– Эй, ты чего? – Алька подскочила к малышке, принялась утирать ей слезы. – Нам с тобой до исчезновения как до Китая пешком. А давай приготовим маме… ну, то есть нашей царевне, тыквенный пирог?

– Тыква, бе-е-е! – Стася успокоилась, но все еще всхлипывала.

– Ну ешкин кот! – Алька театрально сдвинула брови, почесала большим пальцем подбородок, перевела взгляда на Риту: – О’кей, какой пирог хочет наша царевна?

Губы Риты не двигались, молчало и ее тело.

– Ну! – тихо шикнула Алька, толкая Риту в бок.

– Шоколадный, – наконец ответила она.

– С клубничным мороженым! – Стася запрыгала на месте, захлопала в ладоши. От былой грусти не осталось и следа.

– Ну что, пойдем? – Алька обвила рукой плечико Стаси.

– А мама?

– А мама – принцесса! И она пока погуляет, хорошо? Иначе не будет никакого сюрприза.

– Сюрприз для мамочки! – Стася снова запрыгала. – Ура!

Алька нагнулась к Рите:

– Ключи!

Рита без слов повиновалась. Достала из кармана куртки тяжелую связку, протянула ключи Альке, коснулась ее горячей ладони своими бескровными ледышками.

– Ты анализы-то сдала? – вдруг тихо, выкручивая звук на предельный минимум, спросила Алька. Рита скользнула по лицу подруги. Все же оно странное, странное, странное. И эти прилипшие ко лбу темные волнистые пряди, и эти нездорово розовые щеки, и глаза с оголтелой тревогой.

– Завтра, – выдавила Рита, и ее голос показался ей же самой грубым и одеревенелым.

Алька кивнула, потом немного постояла в нерешительности и сказала:

– Ладно, принцесса, иди-ка прогуляйся. С полчасика. Сходи на свой любимый пляж или еще куда. Разгрузи голову и приходи нормальная, а не как выжившая в зомби-апокалипсисе.

Рита выдавила подобие улыбки и подумала, что самыми оптимистичными и развеселыми в фильмах про зомбаков обычно бывают уже зараженные. Поцеловала Стасю, помахала им вслед. Прошла пару шагов в сторону пляжа, с тоской обернулась. Алька со Стасей брели в сторону их дома. Две родные фигурки. Большая и маленькая. Рояль и гобой. Текучая мелодия горячей лавины и робкие перекаты веселого ручейка. Что за шутник приставил к ним ее, замерзшую полешку без единой мелодии внутри?

* * *

Сегодня пляж был пустынным, жалким. Ветер порывами гнул траву, шевелил седые чубы волн. Заросли камыша жалобно выли, хотели сбежать с насиженного места, да не могли. Пустая пачка из-под чипсов взлетела вдруг и на полном ходу врезалась в черный ствол изогнутого карагача, увешанного разноцветными ленточками. Затрепетала фольгированными крыльями, затужилась, а потом вырвалась, легкая, на свободу и покатилась перекати-полем, пролетела мимо Риты, убежала в придорожные заросли ивняка. Прямо напротив знакомого разлома на дороге. Вот где земля разверзлась. Открыла портал жалоб и страданий. По ком? По ней? По ее жизни, которая уже никогда не станет прежней? Кирилл. Она думала, что сможет стать для него особенной, закроет все его мужские потребности, прокачает самооценку, заслужит самые высокие очки. Лайки, репосты, сохранения. Но чем больше пытаешься все сохранить, тем быстрее приближаешься к «схоронить». Уложить свою жизнь под толщу тяжелой комковатой земли и вновь и вновь пытаться дышать. Рита скорее перепрыгнула провал в асфальте, чтобы ее не утащило на ту сторону, но где-то внутри она уже чувствовала, что это неизбежно. По полоске пляжа к ней приближался человек. Сумин. Ветер трепал его волосы, хлопал полами куртки, заставлял щуриться от резких порывов, но она не могла не заметить легкую улыбку на его лице. Сумин шел спокойно и уверенно, попеременно выбрасывая руки вперед. В одной из них он держал нож. Даже с дороги Рита слышала, как белый металл гудит на ветру пугающей остротой.

Бежать обратно? Он догонит ее в два счета. Тогда она спрыгнула с края асфальта, добралась по песку до дерева, села к стволу спиной. Обхватила колени и стала, раскачиваясь, мычать под нос незатейливый мотивчик из какой-то Стасиной песенки про «обними – и сразу станет легче, обними, да покрепче…». Она была уверена, что этот человек на берегу – наваждение, фантазия, воспаленная выдумка ее мозга и никого, кроме нее, здесь, на пляже, нет. Но шаги не стихали, более того, они приближались, кроша мертвые ракушки, перемалывая под собой сырой песок. Ближе, громче, оглушающе, разрушая каркас ее внутренней тишины.

Ей нужна была опора, любая, Рита рассыпалась на куски. Тогда она зарылась обеими ладонями в остывшие колкие песчинки. Выдох. Ручейки песка сквозь пальцы. Волны шумят вдалеке, успокаивают, заглушают шаги. Шаги?

Рита обернулась.

– Привет! – из-за дерева вышел Сумин и занес над ней нож.

Она закрыла глаза, перестала дышать.

Глава 3

Поле, в котором очнулась Рита, показалось знакомым. Та же самая пустошь, покрытая слоем холодного серого пепла. Рита все еще сидела у дерева, возле которого искала убежища на пляже. Она подняла голову. На голых ветках карагача вместо разноцветных ленточек болтались выцветшие куски тряпок и полиэтилена. Они шевелились, будто их поглаживал легкий ветерок, и вроде бы никакого звука не издавали. Но Рита слышала. Тонкий, еле слышный стон, похожий на гнусавое детское пение в заброшенной часовне. Встала, приложила ладонь к шершавой коре, потом прижалась ухом к мерзлому, изрытому морщинами стволу. Внутри дерева что-то пришло в движение, будто гигантская личинка стала пробираться по влажной, тугой, хлюпающей слизью норе. Рита отпрянула, глянула вверх на голую крону. Узловатые прутики над головой вдруг натянулись все разом и указали в сторону, позади нее. Рита посмотрела за спину – неподалеку, метрах в ста от нее, клочком недобритой щетины торчал уже знакомый лес. Между стволами никак не хотели собраться в различимое слово мигающие неоновые буквы вывески. Название ускользало от нее, расплывалось цветным мутным пятном на фоне седой безликости пейзажа вокруг. Время от времени рядом с буквами вспыхивал треугольный коктейльный бокал с овалом оливки. В животе заурчало. Хотелось есть и спать. Где же тот лифт, который в прошлый раз увез ее домой? Рита посмотрела по сторонам, но ничего не увидела. Наконец она встретилась с ним взглядом.

– Ну как ты? – из-за карагача торчала голова Сумина. Смутившись от возникшей неловкой паузы, он вышел из-за дерева и расплылся в широкой улыбке. В каждом из его клыков поблескивал маленький бриллиант. Не хватало только жарких родственных объятий.

– Послушай, – начала строго Рита. – Как тебя там… Сумин! Как это все происходит? Как я здесь оказываюсь?

– Ты про переход? Сильные эмоции, чувства, захлестывающие тебя, как цунами. Это может быть страх или отчаяние, печаль и ярость. Все что угодно.

– Но почему никто другой сюда не попадает?

– Потому что это твой… твоя изнанка. Но ты, если захочешь, вполне можешь сюда кого-нибудь… пригласить.

– А где озеро? Пляж?

– Вот! – Сумин достал из кармана кожаных штанов стеклянный пузырек. Маленькая колба наполовину была заполнена песком. Сверху песка волновалось мрачное графитовое озеро.

– Господи…

– Тут он вряд ли тебе поможет.

Внезапно послышался протяжный гулкий рев. Стрекот и плевки мотора. Басовитое переругивание тарахтящих моторов, перерастающее в утробное крещендо.

– Что это? – Рита обернулась.

У самого горизонта показались три мелкие фигурки. Она пригляделась: в их сторону катили три байка в ряд, серебрились крыльями и банками глушителей, разгоняли сумрак пустой долины тремя горящими зрачками фар. Но что это… Вместо шлема на голове у каждого ездока была маска. Слева – пантера, справа – волк, а посередине – лев.

– Надо убираться в лес. – Сумин схватил Риту за руку. Его ладонь была мягкой и теплой. Этому прикосновению хотелось всецело довериться и тут же повиноваться. Но Рита вдруг вспомнила, что оставила дома подругу и дочь. С криком вырвалась из хватки Сумина.

– Стой, стой! Какой лес? А как же Стася и Аля?

– Если ты заметила, то с твоего первого исчезновения прошло совсем немного времени. Не парься, они даже не заметят. А вот то, что мы тут втыкаем в никуда и тупим, хуже только для тебя.

– Все равно, – сорвалась на шепот Рита, будто не хотела, чтобы ее кто-то услышал, но рядом и так никого не было. – Ни в какой лес я не пойду. Возвращай меня обратно. Быстро!

Улыбка сползла с лица Сумина, взгляд стал отрешенным, он смотрел будто сквозь нее.

– Отсюда нет обратной дороги. Твой путь – только вперед.

– Мой? А ты?

– А я буду рядом. Но дорога – твоя.

– Но в прошлый раз я же выбралась.

– Ты и сейчас можешь снова свалить. Но все равно вернешься обратно, и так раз за разом, пока не дойдешь до самого конца. Иного выхода нет.

– Погоди, ты хочешь сказать, что это не сон и меня не глючит? А кто эти чуваки на байках – это ж вообще какой-то бред?

– Охотники. И они будут идти по твоему следу. Говорю же, иного выхода нет. Да ладно тебе, поздно дергаться, все равно уже зашла сюда, так давай повеселимся.

– Боже… – Рите было не до веселья, коленки дрожали, она не могла пошевелиться. Рев моторов нарастал, еще больше обостряя мерзлую тишину пустоши. Она обернулась, байки были уже близко.

– Мы должны отправиться в бар «Милба».

– Туда? – Рита кивнула в сторону леса, будто смиряясь с судьбой.

– Погнали! – Сумин кинулся к дереву и скрылся за ним.

– Как? – Рита прожигала взглядом узкий ствол. – Куда ты, черт тебя возьми, подевался? Сумин!

Обошла вокруг карагача. Никого.

– Ну чего ты там! – Сумин уже был с другой стороны ствола. В вытянутом шлеме, он сидел в седле новенького байка. Мощный, сверкающий гладким металлом, с добротной кожей, мотоцикл Сумина приятно урчал двигателем. Сам же седок наклонился чуть вперед, готовый сорваться с места в любой момент.

– Погнали! – Он дернул головой. – Всадники близко.

Рита не стала проверять, насколько близко, запрыгнула на пассажирское сиденье готового к гонке байка, прижалась щекой к его прохладной косухе и превратилась в скорость.

Сумин заглушил мотор, помог Рите спешиться. Они стояли на заднем дворе бара. Тут и там у мусорных баков копошились крысы, ворошили объедки, скребли коготками, вставали на задние лапки и хищно попискивали. Деревья вокруг озарялись вспышками красного, зеленого и фиолетового. Из-за стеклянной двери доносились пьяные взрывы мужского хохота и отдаленные, лоснящиеся эротизмом ноты латиноамериканского рока. Пока Сумин закатывал байк за дерево, Рита подошла к бреши в густой чаще. Взору снова открылась долина, печальная, серая, бесприютная, а она сама стояла на краю обрыва, ведущего вниз, в бездонную воронку. На сотни километров вниз росло автомобильное кладбище. Покореженные, утратившие краску и надежду, но все еще улыбающиеся решетками радиатора – скелеты машин, байков, автобусов собирались в плоть земли, на которой она стояла. Рита сделала шаг вперед, чтобы посмотреть чуть ближе на масштабы дыры, но тут ее нога подвернулась.

– Осторожно! – Сумин схватил ее за руку, а вниз с обрыва полетели, звонко стукаясь о ржавые капоты, камушки.

– Ну прям «От заката до рассвета» тут у вас… – Рита аккуратно освободила руку.

– У тебя, – поправил ее Сумин, а затем развернулся и, сунув кисти в карманы штанов, зашагал в бар.

– Надеюсь, нас не сожрут вампиры? – крикнула ему в спину Рита.

– А это как захочешь ты…

– Что? – Брови Риты взметнулись вверх, но Сумин уже скрылся за дверью бара. – «Милба», значит… – Взявшись за ручку двери, она чуть задержалась, оглянулась – никакого рокота двигателей за ними больше не было. Рита пожала плечами и вошла внутрь.

В баре было шумно и людно. За столиками сидели толстобрюхие дальнобои, стукали о стол кружками с пивом, их длинные зизитоповские бороды елозили по пенным шапкам и цепляли на себя белые клочки. На стенах висели виниловые пластинки, постеры с ее любимыми исполнителями, скрученные с автомобилей номерные знаки из разных стран. Справа, почти как на сцене, за стойкой суетился бармен. Вернее, барменша. Тонкая и белая, как кость, с бритой головой и стальными штангами в бровях и на переносице. Ее треугольное изможденное лицо украшали, словно вырезанные из сочной клубники, губы и большие печальные глаза. Их цвета было не разобрать в тусклом свете. На лбу и шее выступили мелкие капельки пота. Казалось, это от нее, от ее измученного тоской тела, а не от покуривающих кальян верзил, примостивших свои большие задницы на пухлых таблетках барных стульев, исходил белесый пар. Девушка подмигнула Рите и поманила ее пальцем. Рита повиновалась.

– За счет заведения. – Барменша поставила на стойку рюмку с алой жидкостью. Напиток вспыхнул огоньком, неожиданно поменял цвет на светло-зеленый, его гладкая поверхность пошла шипящими пузырьками. Барменша постучала по краю рюмки длинной барной ложкой. Рита заметила на ее запястье набитый маленький глаз в треугольнике. Красотка сделала вид, что пропустила этот изучающий взгляд, она просто вдруг остановилась, скрестила руки на груди и кивнула Рите, мол, давай, пока не выпьешь, не сдвинусь с этого места.

– Так, значит, да? Ну ладно… – Рита покрутилась на стуле, поискала глазами Сумина и, не найдя, опрокинула рюмку залпом. Соленая карамель и нотки цитруса обожгли горло. Эротические ноты лаунджа тут же заиграли чуть громче, по спине побежали мурашки, от кончиков пальцев до макушки прошла теплая волна. Ее накрыло непреодолимое спокойствие, будто тело погрузили во флоат-капсулу. Альке бы здесь точно понравилось.

«Ты видишь ее?»

«Смотри!»

«Ничего не понимает»

«Такая зеленая и сочная!»

«Заткнись, придурок, ты ей не сдался»

«Какие хрупкие пальчики!»

«Уймитесь, пустые головы!»

«Сам замолкни!»

«Ш-ш-ш-ш, нежнее, парни, нежнее!»

Рита скользила глазами по столикам, кажется, все поглядывали на нее, стараясь не выдать себя. Исподтишка, поправляя бейсболки, воротники курток, поднимая будто бы случайно упавшие бумажники и пепельницы. Только один из них, плечистый и темноволосый, сидел к ней вполоборота за дальним столиком. Она не видела его лица. Заметила только большие толстые пальцы вокруг высокого бокала с пивом. Сзади, на его кожаной куртке – вышитая черная роза и надпись «Bitchy»[1]. Незнакомец оперся рукой на колено и будто хотел (неужели почувствовал ее?) повернуться к ней, но тут Риткино внимание захватила шатенистая куколка, проплывшая мимо нее. Она была в клетчатой рубахе поверх маленького черного платья. Прелестница держала в руке бордосский бокал, в котором покачивалось маслянистое красное вино. Шатенка обернулась, и Рита замерла. Пару мгновений они изучали друг друга, но потом расфуфыренная дамочка уступила ей полуулыбкой, кивнула и пошла дальше.

– Руми – местная дива, – шепнула на ухо барменша. – Гордая и неприступная, говорит, снизойдет только до сильного духом. А тот, в куртке с розой, – патрон. Когда он здесь, никто не беснуется. Все тихо.

Рита снова повернулась к бару, кивнула, на стойке она заметила вазу с черными розами, похожими на ту, что была на спине у патрона. Рита прикоснулась к лепесткам пальцами. Их бархатистость разлилась звуками пианино по бару. Барменша улыбнулась. Протянула вперед руку и, не дожидаясь ответного жеста, легонько взяла и пожала пальцы Риты:

– Я Кэт, кстати, а ты?

– Я… – Она хотела было выложить на стойку свое имя, но не успела. Двери бара с шумом открылись: на пороге стояла троица байкеров. Она не могла разглядеть их лиц полностью. Отметила только широкие раздувающиеся ноздри и мертвенно-серый оттенок кожи всех троих. Каждый из них в руках держал шлем. Вот что издалека показалось масками. Пантера, волк и лев. Словно головы от ростовых кукол, только вместо глаз зеркальные защитные визоры.

– Не дергайся, – шепнул оказавшийся внезапно рядом Сумин. – Спокойно идем к задней двери. Если будешь слушать меня, сможем уйти. Поняла?

Кэт вернулась к работе – зал бара тут же наполнил громкий зажигательный рок. Посетители застучали по столам кружками, все стали приветствовать вновь прибывших, улюлюкать и кричать. Всадники будто бы расслабились, их свирепые, рыскающие по залу взоры на миг смягчились, расфокусировались, увязли в мельтешении двигающихся туда-сюда тел. Рита без слов спустилась с барного стула, кивнула Кэт, еле успела схватить за руку направляющегося к задней двери Сумина.

– Эй! – крикнула она Сумину уже на улице. – Почему мы должны куда-то бежать? Все же нормально. Никто на нас не нападал. Они просто…

– Ты ничего не знаешь про них. Ты судишь, даже близко не представляя…

– Да с чего им вообще что-то плохое делать мне! Я никто им…

– Да сколько можно, Рит?

– Что?

– Сколько можно считать себя особенной, а? Считать себя всезнайкой, доктором «Вылечу каждого»? Когда ты в последний раз просто смотрела на другого? Слушала? А когда в последний раз слушала себя и поступала так, как чувствовала, а не так, как требуют навязанные стереотипы правильного поведения?

– Да мне плевать на все эти стереотипы!

– Нет.

– Да.

– Рита! Почему ты всегда говоришь со мной так, будто это не ты?

– Но это я!

– Ты говоришь так, будто не хочешь выделиться, выйти на первый план, проявиться по-настоящему.

– Так и есть. Я никто. Я жертва. Меня не любит муж.

– Или ты его?

Рита выпучила глаза. Если бы это была обычная реальность, она бы плюнула и давно бы ушла, но тут, в ледяной пустоши, бежать было некуда. Она только поежилась, обняла себя руками.

– Я… я… я не… Он просто перестал чувствовать меня, слышать, понимать… И почему я должна тут перед тобой оголяться, черт возьми!

– В этом-то и дело.

– Да в чем, черт возьми?

– Ты лишь делаешь вид, что тебе не нужно внимание, на самом деле ты просто жаждешь его. Ты – пуп вселенной, и все должно вращаться вокруг тебя.

У нее перехватило горло, она хотела возразить, но не смогла. Все контраргументы будто залило лавой кипящей ярости.

– Все, все, хватит, я поняла тебя, о’кей? – Рита выставила вперед ладони, словно пытаясь себя остудить и одновременно возвести между ними стену.

Сумин только ухмыльнулся. Он стоял спиной к большому дереву, с которого свисали толстые лианы, покрытые зеленым мхом.

– Скажи лучше, что это за байкеры? – Рита чуть сбавила гонор и медленно опустила руки. Она понимала, что руганью тут не поможешь. – Если все так плохо, я должна знать, кто они и зачем им я.

– Да что ты! – Она видела, как ноздри Сумина все еще раздуваются, но уже все меньше и меньше. – А для чего тебе это?

– Чтобы помочь, черт возьми, в случае чего.

– Лучше под ноги смотри.

– Что? – Рита хотела сделать шаг к Сумину, но за ее спиной что-то с грохотом повалилось. Она развернулась. Иссиня-черная крыса шевелила толстыми блестящими усами, сверкала глянцевыми глазками, шишкой розоватого носа пробовала на запах воздух. Через мгновение мохнатая тварь замерла, словно учуяла добычу, опустила передние лапки на землю и со всей прыти понеслась на Риту. Рита инстинктивно сделала шаг назад. Тишину заднего двора бара нарушил отчетливый щелчок. Трак. Не успела Рита вымолвить и звука, как обе ее ноги туго опутала холодная влажная лиана, вздернула ее тело вверх ногами. Ступни уперлись в неосязаемую небесную твердь, щеки надулись, голова начала тяжелеть и пухнуть.

– Сумин! – Рита болталась на лиане, как праздничная пиньята. Не хватало только конфет в ее кишках. – Черт тебя дери, Сумин! Прошу, помоги! Где твой великий нож? Не для этого ли ты им сверкал на пляже? Ну же, спаси меня!

Сумин оставался у дерева, его плечи тряслись от смеха.

– Ах ты ж… – Рита почувствовала, как по телу поползла еще одна лиана, обвила голову, закрывая рот, будто кляпом. Рита вонзилась в кору зубами, лиана дернула сильнее, во рту смешались вкусы мха, крови и чего-то сладковатого. Рита замычала, по вискам покатились соленые ручейки. В голове кто-то забил в барабаны.

Сумин наконец подошел к ней вплотную, их лица оказались друг напротив друга. Достал клинок и приставил его к щеке Риты. Она замерла, перестала дышать и часто заморгала ресницами. Сумин поддел ножом лиану, но тут же опустил руку, развернулся и пошел к дереву.

Рита снова замычала, задергалась, будто через секунду под ней станут разводить костер. Ей казалось, что сейчас Сумин уйдет навсегда. Отчаянно трепыхалось ее сердце, стучали вены на висках. Но Сумин не ушел. Он подошел к дереву, приложил к шершавой древней коре ладонь. Лианы пришли в движение, улизнули наверх так же быстро, как и появились. Рита рухнула на землю, покрытую пеплом, закашлялась. Приподнялась на локтях, потерла голову, но тут она вспомнила про крысу и, забыв об ушибах, тут же вскочила на ноги, закружилась вокруг себя волчком.

– Где она?

– Кто?

– Крыса.

Сумин улыбнулся:

– Здесь все так, как нужно тебе, помни это.

– Но я не хочу, чтобы на меня нападали крысы или лианы.

– Мы не всегда хотим то, что нам нужно.

Рита подскочила к Сумину, со всей дури толкнула его в грудь, но он даже не пошатнулся. Легкий смешок сорвался с его губ.

– А ты… – Подбородок ее трясся, глаза налились гневом. – Я ведь могла умереть!

– И я мог умереть. Но тебе вообще было плевать, а как я там?

– Но ты же здесь вроде как местный, наверняка понимаешь, откуда ждать опасность или нет.

– А несколько минут назад ты хотела мне помогать в случае чего. Этих случаев уже было, дай-ка посчитаю…

– Так, так, погоди, а кто сказал, что будет моим проводником, м-м-м?

Сумин раскрыл руки, приглашая Риту в объятия.

– Ладно, иди сюда.

Повинуясь и оставляя следы на сером пепле, она медленно подошла к нему. Он взял ее за подбородок, приподнял лицо, заглянул в глаза.

– Насколько же в твоей жизни было мало любви, что тебе ничего не оставалось, как поверить сказкам твоего эго, что ты особенная. Что придет Костя, Коля, Кирилл, который увидит твою избранность и бросит к твоим ногам дары. Бедняжечка моя.

Сумин прижал ее к груди. Как же вкусно пахла кожей его косуха. Рите хотелось вжиматься щекой в потертую шкуру, проваливаться к Сумину за пазуху.

– Почему ты для всех значимых людей хочешь быть особенной?

– Ну а разве ты не хочешь? – Рита отпрянула.

– Нет. Чем больше я буду для кого-то особенным, тем сильнее корона будет сдавливать мою голову, тем больше ожиданий от моей жертвы. Естественно, мои ожидания не совпадут с реальностью, и меня начнет бомбить. Типа, что за фигня? Потом я, конечно, стану отдаляться, жалеть себя, а в голове при этом: «Ну ок, раз ты так – выставлю-ка тебе самый высокий счет по требованиям. А не справишься, найду себе кого получше».

– Ну это логично, разве нет?

– Логично, но не помогает выбраться из ловушки эго.

– А что помогает? – Рита подавила зевок, перевела внимание на лес и стала гулять взглядом среди деревьев.

– Признай, что боишься сближаться и не веришь, что тебя любят. Поэтому и строишь из себя холодную фею: типа, мне вообще ничего не надо, я просто мимо проходила и решила тут всех спасти. А на самом деле – просто до усрачки хочешь быть особенной.

– Ну и как от этого избавиться?

– Начни видеть особенное в другом. Услышь его. Это уже до фига.

– Бла-бла-бла, это все разговоры. – Рита снова обратилась к Сумину, его глаза сверкнули в сгустившихся сумерках. – А тебя самого кто-нибудь слышит?

Сумин помотал головой.

– То-то же. Все это пустые долгие разговоры. А любым долгим разговорам, как водится, свойственно заканчиваться. Кстати!

Рита вскочила, подошла к дереву, легонько провела по шершавому стволу влажными кончиками пальцев.

– Почему меня не выкинуло, ведь ты говорил, что обратный переход случается при сильных потрясениях, а я сейчас испытала ой какое потрясение!

– Прекрати сопротивление, Рита! – Голос Сумина растекся липким медом, от этого ей стало не по себе.

– Я прекратила.

– Не-а, – Сумин покачал головой одновременно с указательным пальцем.

– Да что ты знаешь обо мне! – заорала Рита.

Она отбежала к задней двери бара, вбежала по ступенькам, развернулась. На лицо ее падали разноцветные отсветы мигающей с главного входа вывески, и от этого казалось, что она незаметно переодевает маски.

Деревья зашевелили ветвями, серое небо над кронами принялось закручиваться в слоистую воронку, черные птицы взметнули ввысь и улетели.

– Сейчас я покажу тебе сильное потрясение, – шепнула Рита сама себе, скосив глаза к обрыву над кладбищем машин. Сумин стоял там же, у дерева, и улыбался. Через секунду он кивнул в сторону обрыва, мол, давай.

Рита нахмурилась, не решаясь осуществить свое желание, все топталась на крыльце. Внезапно задняя дверь с грохотом распахнулась. Затылком Рита почувствовала ледяное звериное дыхание. Через мгновение она сломя голову уже неслась к обрыву. Все в этот момент превратилось в одну точку – брешь между деревьями с кусочком серого неба, в котором среди размытых белесых мазков вставал мутный пятак луны.

За два шага до пропасти Сумин резко выставил влево ногу, Рита вскрикнула, взмахнула руками и рухнула ничком на землю. Ее макушка торчала над обрывом, на лбу ширилась синева. Перед тем как закрыть глаза, Рита улыбнулась.

– Ритос! Ритос! Господи, Рита!

Ее тормошили за плечи.

– Мамочка! – Наконец она слышала вокруг себя любимые голоса, стрекот сухих камышей, предательское перешептывание бесстыжих волн.

– Стась, смотри, мать твоя башкой стукнулась, а все равно лыбится.

– Мамочка улыбается!

Рита разлепила веки – прямо над ее головой, на фоне вечернего сизого неба, вырисовывались очертания двух обеспокоенных лиц. Алька и Стася сканировали ее на вменяемость.

– Мать, ты чего заснула здесь? Ветер-то какой! А если заболеешь?!

Рита инстинктивно поднялась, сначала села, потом с помощью Альки встала.

– Сколько часов меня не было?

– Каких часов, Рит? – Алька приложила теплые пальцы к синяку на лбу.

– Ай, больно! – вскрикнула Рита.

– Вижу, что больно. Такую шишку посадить… Наверное, шмякнулась на камень, когда завалилась на песке поспать. Как знала, что за тобой все же лучше сходить, а то мало ли что… с нашей царевной произойдет.

– Так странно… Мне казалось, меня не было несколько часов.

– Прошло минут тридцать, мы только успели поставить в духовку пирог.

– Пирог? – Рита потерла лоб, голова зашумела, как от похмелья. Во рту все еще был сладко-приторный привкус древесного сока. Она снова почувствовала онемение в пальцах. Поднесла руку к лицу, пальцы дрожали.

– Пошли давай, ты замерзла! И такая бледная. Когда ты в последний раз нормально ела?

Рита пристально посмотрела на Альку, губы подруги растянулись то ли в улыбке, то ли в судороге, на мертвенно-молочном лбу проступила испарина. Она хотела спросить, отчего Алька сама выглядит чертовски больной, но радость от встречи с девчонками взяла вверх, и Рита просто крепко обняла подругу, а следом притянула к себе дочь, погладила по любимым шелковым волосикам. Вскоре, взявшись за руки, они пошли в сторону высоток. За спиной гудело озеро, перешептывалась с камышами осока, шебуршился под подошвами песок. Где-то в серых облаках ревел самолет, и в его гуле слышался рокот несущегося по бесконечной пустоши железного байка.

* * *

– Зачем тебе все это нужно? – сказал Глеб, перешагивая высокий порог гаража. Кажется, он не был здесь лет пятнадцать. Обвел взглядом покосившиеся полки, заваленные пыльным хламом. – М-да… Смотрите-ка! Вся та же рухлядь, доживающая свой век в темном заточении. Книги, газеты, банки, а это что еще за мешки? Не-е-ет. Этого не может…

Глеб подошел к ровному ряду мешков у правой стены. Бумажные, с отсыревшими дырявыми боками и запахом утраченного прошлого. Стараясь не извозиться в пыли, он раскрыл двумя пальцами заплесневелый зев мешка, стоявшего к нему ближе всех.

– Какого хрена, бать! – Глеб уставился на отца выпученными глазами. – Ты серьезно? Материны сапоги и мои детские бурки?

Он выудил из мешка крохотный войлочный ботинок с олененком на голенище.

Лука Ильич сконфуженно потупился.

– Е-мое! Что это? Попытка избежать смерти, законсервировав прошлое?

– Не твое собачье дело, – вполголоса брякнул Лука Ильич Салов.

– Я думал, это ты учил меня быть сдержанным и практичным… Не просить у судьбы авансов…

– Практичным, но не бесчувственным.

– Это все давно пора сжечь!

Глеб швырнул ботинок обратно в мешок.

– Маме там все равно, хранишь ты ее сапоги или нет. И на эту хрень я трачу свой выходной, е-мое!

Глеб подошел к плакату с полуголой девицей. Ярко-фиолетовые тени вокруг миндалевидных зеленых глаз; алая помада на еще не накачанных гиалуронкой, а выкроенных лишь природой чувственных губах; острые козьи сосцы на аккуратной большой, но не шарообразной груди, внизу подпись – «Марианна». Плакат вздулся от сырости и некрасиво топорщился на стене. Глеб подхватил его за нижний край, рванул на себя. Старая канцелярская кнопка звонко отскочила от стены и безмолвно упала в песок под ногами.

– Ты понимаешь, бать? – Глеб развернулся к отцу, тряся разорванной меж грудей Марианной. – Это все шелуха… Ее нет, тебя нет, мамы… Это все прошлое…

– Цыц, я сказал! – Лука Ильич подскочил к нему, замахнулся пятерней, но в последний момент выставил вперед лишь трясущийся указательный палец. В лучах лампочки, свисающей с потолка, седые кудри Луки Ильича сияли святостью. Пару секунд они с отцом молча смотрели на палец. Первым дрогнул Глеб: отвел глаза.

– Еще не дорос на отца голос поднимать. – Лука Ильич победно вырвал бумажные ошметки из рук сына и вдруг резко съежился. Внутри него что-то неприятно заелозило, заворочалось, затрещало, но он не показал виду.

– Бать, – Глеб все еще был на кураже. – Тебе реально гараж нужен для хлама и закруток? Выброси все свои банки с огурцами и перцами на помойку! Или вон Йосе в сторожку отвези. Я что, тебе грибов с помидорами не куплю?

– Купишь… – выдавил Лука Ильич шепотом, схватился за сердце, прильнул к кирпичной кладке стены, ослабил узел шелкового кашне, торчащего синим языком из старой стеганой курточки.

– Что, что? – Глеб кинулся к отцу, подхватил под мышки, усадил на кривоногий стул с круглой лакированной спинкой. – Дай руку! Пульс чуть высоковат, не страшно… Так, давай сделаем так.

Глеб подставил под ноги отца стопку старых газет, сбегал до ворот гаража, распахнул дверь настежь.

– Давление с утра мерил?

– Да… – Из-под приоткрытых век Лука Ильич ловко следил за беготней сына.

– Сколько?

– Да, как обычно, сын… немного повышенное. Для стариков, как я, это норма, ты ж и так знаешь, зачем заботу сыновью врубил, я не помираю еще.

– Ну что ты хочешь от меня, а?

– Помоги спуститься в яму за огурками.

– Да сиди уж. Сам спущусь.

– Нет! – заорал Лука Ильич, но тут же сбавил прыть и тяжело вздохнул: – Или спускаемся вместе, или на мне заканчивается врачебная династия Саловых, а человек, который доводит отца до сердечного приступа, мне больше не сын!

Глеб растянул губы в тонкой улыбке, помотал скептически головой.

– Ладно, отказник, пошли вместе. Где тут у тебя включается свет?

– Ты же знаешь сам.

– Под лестницей?

– Под лестницей.

– Врубил. Давай, опирайся на меня. Пошли.

– Стой!

– Ну что еще?

– Вон там еще на полке дрель возьми с дюбелями.

– Зачем?

– Внизу полка оборвалась, поможешь приделать.

– Ага, приделаю, а потом выброшу на хрен все твои банки.

– Ох, ремешочек по тебе плачет, ох и плачет…

– Держись давай! Батя! Ну! Потихонечку…

День разошелся с летним размахом. Солнце бликовало начищенным рублем на колкой синеве неба, купалось в еще не остекленевших октябрьских лужах, жмурило беспризорных котов, щекотало проезжающих мимо водителей за нос и щеки. Тимур шагал в такт бодрому кей-попу в эирподсах. Как ни странно, но с последней встречи он не видел ни Кабана, ни Попа, ни даже Лизку, которая отчего-то перестала ходить на пары. Он понимал, что никто про него не забыл. И время только прибавляет веса его висяку. Сколько он сможет еще протянуть месяцев, шухерясь от кабановской шушеры? Или дней? Часов?

За спиной что-то зашуршало, Тимур развернулся, еле устояв на ногах от внезапности. Никого. Только бурые заросли бездомной лебеды на фоне серых кирпичей гаражной стены.

В кооперативной сторожке никого не было видно, Тимур не стал заходить или звать деда Йосю и сразу пошел к повороту на свою улицу – не хотелось сейчас никого видеть, ни с кем говорить, хотелось сесть на байк и ехать по трассе в веселое никуда, где нет черной внутренней пустоты, нет неисправимого идиотизма его поступков, нет больной сестры и неподъемной суммы на непонятное альтернативное лечение, нет маячащего впереди одиночества.

На подходе к своим воротам Тимур сбавил шаг, огляделся по сторонам, сердце его заколотилось.

– Кого еще сюда принесло!

«Рафик» старика Салова на этот раз послушно ютился у хозяйского гаража, но теперь у ворот Тимура стоял незнакомый ему «Порш Кайен» цвета темной июльской ночи. Тимур на автомате зачем-то пошарил в карманах, но там было пусто. Подошел к машине. На приборной панели растянулся на брюхе велюровый бульдог в золотом ошейнике и пялился на него черными глазюками. Переднее сиденье было завалено листовками фармацевтических компаний. На зеркале заднего видения висела медалька с надписью: «Врач – это подвиг».

– Ты, что ли, машину себе новую купил, старикан? – успокаиваясь, буркнул Тимур себе под нос. – Денежки, что ли, у тебя завелись? Хм…

Он постоял у своих ворот еще немного, а потом резко зашагал к гаражу Салова. Заглянул в полумрак распахнутой двери. Из подвальной ямы доносились жужжащие звуки дрели.

– Эй, чувак, самый умный, что ли? Машину убери!

Внизу будто все стихло, а потом снова началась возня, звучали приглушенные голоса.

– Не уберешь, снесу на хрен твою новую тачилу, слышь?

И снова тишина.

Тимур уже занес ногу, чтобы перешагнуть порог чужой территории, но в этот миг сзади раздалось писклявое «мяу!».

Он обернулся. В проеме между двумя гаражами напротив, на черном полиэтиленовом пакете возле кучи строительного мусора, сидел черный котенок и смотрел на него еще небесно-синими глазенками. Звереныш пищал все требовательнее и требовательнее: «Мя-а-ау! Мя-а-ау!» Присматривался, как же спрыгнуть с пакета, чтобы подойти к большому человеку. Выпустил коготки, чтобы уцепиться за такой же, как и он, черный полиэтилен, сорвался и оказался во все еще не пожелтевших листьях пышной травы.

– Эй, мелкий! – Тимур подошел к проему между гаражами, опустился на корточки, раздвинул траву. В его ладонь ткнулся мокрый коричневый нос. – Голодный? Искал в мусоре что-то вкусное, что ли? Вот гады! Выкидывают пакеты с котятками!

Тимур взял крохотное пушистое тельце на руки, повертел в ладонях туда-сюда, будто примеряясь, хотя с самого начала знал, что никуда его брать не собирается.

– Извини, брат, нет ничего пожрать. Может, тут что есть? – Он раздвинул пошире порванный бок черного пакета. Из дыры на него смотрели туго стянутые упаковочными лентами пачки зеленых купюр. Тимур отпрянул, инстинктивно сильнее прижимая котенка к себе, утыкаясь носом в его теплую шерстяную голову. – Так ты, что ли, мой ангел-хранитель, брат?

В ответ только:

– Мя-а-у!

– Понимаю, брат, но нет ничего пожрать.

Тимур покрутил головой по сторонам, в гараже Салова голоса зазвучали чуть громче, раздался какой-то грохот. В начале улицы блеснула серебристым бампером и завернула на его улицу черная «Тойота».

– И здесь нашел, мразь кабанья!

Тимур аккуратно ссадил котенка под ворота Салова.

– Извини, брат, не могу взять с собой… Надеюсь, старикан тебя не пустит на копченый мясной рулет. Давай, сорян!

– Мя-а-а-у!

– И я так думаю! Говно я, а не человек, но мне пора…

Тимур схватил пакет, сунул его под куртку и шмыгнул в проем между гаражами.

Из двери гаража Салова показалась курчавая голова Глеба. В руках он держал трехлитровую банку с солеными огурцами. Модный белый свитер тонкой вязки вызывающе пестрел пыльными полосами.

– Бать, ты слышал мяуканье? – Он крикнул себе за спину.

Отец копошился еще на лестнице в подвальную яму.

– Мяу!

– Будь ты неладен… – Глеб не знал, куда поставить банку, топтался на месте. Не успел он ничего придумать, как из травы у порога двери высунулись треугольники кошачьих ушей. Ужаленные страхом глазищи воззрились на большого человека.

– Мяу!

– Вот она твоя кошачья морда! Попался!

Котенок ловко перепрыгнул через порог, стал тереться о дорогущие вельветовые брюки Глеба.

– Брысь! Не трогай меня! Блохастая ты скотина!

– Эй, хозяин! – К гаражу медленно подъехала мордастая праворукая «Тойота». Крупноголовый амбал опустил стекло до самого конца, выставил тупой массивный локоть, сверкнул зеркальными авиаторами. – Соседа своего по гаражу знаешь?

– Какого еще соседа? Проезжай давай!

– Да ты, видно, попутал, курчавый? – Амбал достал из-за пазухи потасканный ствол, аккуратно положил его на опущенное стекло дулом к Глебу. Девица в фиолетовом на переднем пассажирском пренебрежительно фыркнула, но при этом притянула сумочку ближе к себе. – Пацан, сосед твой, высокий такой, Тимур Мустафин, ошивался здесь только что, видал такого?

– Не видал.

– Ну ладно, че. Мы в адеквате так-то, честных людей не трогаем, да? – Амбал обернулся на тех, кто сидел на заднем сиденье.

В салоне «Тойоты» раздались гоповские смешки. Глеб стоял со своей банкой в руках, не двигаясь, его ногу царапало мелкое хвостатое чудовище, он, как мог, сохранял невозмутимое выражение лица.

– Ну ок. Но увидишь – скажи. Твой гараж теперь знаю, проведаю как-нибудь. Ну, бывай, хозяин, – сказал амбал и тронулся с места. Машина медленно прошла по гравию сухим шорохом и через какое-то время скрылась за поворотом улицы.

Из подвала наконец показалась голова Луки Ильича.

– Кто это там?

– Не знаю, утырки какие-то. Искали Мустафина, соседа твоего. Ты его знаешь?

– А как не знать. Оболтус редкостный. Придушил бы щенка.

– Твою мать! – заорал Глеб, пытаясь стряхнуть с ноги черного шерстяного обалдуя. – А я бы сейчас придушил этого кота, чтобы он не грыз мою ногу.

– Да ты мой касатик! – Лука Ильич поскорее отцепил котенка от штанины сына. Маленький комочек тут же заурчал у старика в руках, затарахтел трещоткой.

– Даже не думай, бать!

– Все-таки в кого ты такой чурбан, не пойму? Это ж животина. Живая душа, не понимаешь, что ли?

– Отдай его в сторожку Йосе, пусть мышей ловит.

– Нет. У Йоси собаки. Не отдам. Себе возьму. – Лука Ильич смерил Глеба острым взглядом. – Все равно теперь сына у меня практически нет, так хоть кот будет.

Глеб ничего не ответил, лишь пожал плечами.

– Да поставь ты эту банку! – вскрикнул Лука Ильич. – Держи кота, я за тушенкой еще спущусь.

– Сиди уже тут, сам схожу, – пробормотал себе под нос Глеб, поставил огурцы и забарабанил ногами по ступенькам.

– Поп, да я отвечаю, бабло у меня! – Кабан нервно лебезил в трубку. – Привезу в течение дня, занят немного.

В трубке затрещало матом. Кабан отодвинул телефон чуть в сторону, поморщился.

– Ладно, ладно, в течение часа.

Еще пара кивков.

– Да говорю, тебе, Поп, мне надо было скинуть пакет, менты на хвосте были. Самое ближнее было в гаражах… тут в мусоре никто бы… Да, забрали, забрали. Говорю, бабло у меня. Все, понял… в течение часа.

Кабан положил трубку, откинул свой бритый затылок на подголовник, закрыл веки. В салоне воцарилась удушающая тишина. Тюхля и Бакстер вперились глазами в зеркало заднего вида, в ожидании хотя бы какой-то эмоции или движения на лице босса, но он молчал.

– Слушай, Кабан, ну если б мы не скинули пакет с зеленью там, между гаражами, нас бы повязали… – начал было поджарый загорелый Бакстер.

Кабан поднял вверх ладонь, затыкая шестерку. Бакстер замолк, с досадой отвернулся к окну, вцепился в ручку двери так, что костяшки на его пальцах побелели.

– Да не кипишуй, Кабан, – вставил румяный толстяк Тюхля, боднув в бок Бакстера, мол, зачем встреваешь, – знаем же теперь у кого лавэ. Вон Лизка в курсах, где его найти, вечно с ним по кафешкам трется, да?

Сидевшая до этого на переднем сиденье тише воды Лизка медленно повернула голову к Кабану, тот открыл глаза и молча посмотрел на нее.

– Пышечная «Боттичелли». – Студентка в коротком кожаном мини поверх колготок в крупную фиолетовую сетку хлопнула щетками наращенных ресниц, пару раз прокрутила жвачку в аккуратном ротике, щелкнула пузырем, а после снова вперилась безучастным взглядом в пейзаж за лобовым стеклом.

– Бедная, бедная Лизка! – улыбнулся Кабан, тяжело погладил своей лапой ее колено и медленно покатил по дороге вперед. – С какими негодяями ей приходится тереться.

Глава 5

Гадкий ветер с колкой моросью хлестал по лицу, забирался через воротник толстовки внутрь, щипал за кожу и проникал дальше, в каждую клеточку тела, остужал, обездвиживал, превращал в пепел. Она открыла глаза. Вокруг нее был знакомый лес на краю кладбища машин возле бара «Милба». Единственный клочок жизни среди бескрайней серой пустоши – с согревающим грудь зельем, музыкой, хохотом уставших водил и потрепанной ветром вывеской, мерцающей в темноте.

Рита лежала в том же самом месте, где растянулась в прошлый раз, когда ее ловко подсек Сумин. Ни его, ни байкеров на заднем дворе бара не было. Она села, потерла затылок, опустила голову на колени, обхватила их руками. Не хотелось даже представлять, что там было дальше в туалете. Успели ли Алька с Тимом вылезти в окно? Или… Нет, они же остались с ней в кабинке… И вообще… Все это случилось по-настоящему или в ее воображении? А вдруг то, что происходит сейчас, не сон, но как раз наступившая правда?

– Ну и что это за фигня? – Ритку окутало облачко любимой теплой интонации. Из-за черного, увитого лианами ствола вышла Алька. Она встала прямо перед ней. Уперла руки в бока, задрала подбородок, злая как собака, но до ужаса посвежевшая. – Не расскажешь, дорогуша, а?

– Черт! Значит, я утащила тебя с собой.

– Какая проницательность!

– Господи, а Тим… – Ритка заозиралась в поисках Алькиного брата. – Надеюсь, он все же сумел выбраться оттуда…

– А мы, я надеюсь, выберемся отсюда, – язвительно бросила Алька. – Что это вообще за место? Все какое-то серое, унылое, будто ад на минималках…

Рита промолчала. Алька подала ей руку, помогла встать.

– Ты как сама? – Рите было гадко и отвратительно, что она втянула во всю эту историю больную подругу.

– Если честно, как заново родилась… И это пугает… А там что? – Она кивнула в сторону мигающих неоновых огней.

Не успела Рита открыть рот, как задняя дверь бара распахнулась и оттуда вместе с ритмичными звуками танцевальной музыки вывалился Тим. В руках он держал бутылку с какой-то красноватой дрянью, на шее его висела гавайская цветочная гирлянда, на носу висели сверкающие серебром очки-звездочки. Из подмышки торчала худющая девица, одетая как танцовщица гоу-гоу. На голове ее блестел ровными, но чуть спутанными прядями розовый парик, на полуголой груди в бандо – портупея. Казалось, Тим уже несколько часов кряду отдыхал в этом злачном месте.

– Ритка, ты че не сказала, что тут у тебя так кайфово?

Девица хихикнула, обнажив острые зубки. Тим крепче прижал спутницу к себе, махнул девчонкам рукой, мол, подтягивайтесь.

Алька с Ритой стояли в нерешительности в двух шагах от крыльца задней двери.

– Да что вы там торчите, идите сюда, будем отмечать успешный побег от каннибалов… Не дрейфь, Алька! Или струсила, как обычно? Ритос, ну скажи ей, что все нормально тут у тебя.

Тим явно не стоял на ногах, девица с малиновыми волосами его поддерживала.

– Спустись-ка к нам… на пару слов… – Алька не собиралась никуда идти.

Тим приобнял девицу, что-то шепнул ей на ухо. Та бросила в сторону Риты и Альки надменный взгляд, цыкнула и зашла обратно в бар. Тим на вялых ногах спустился со ступенек, подошел к Альке вплотную, поднял на нее красное, возбужденное от алкоголя лицо.

– С чего ты решил, что это кайфово вообще реальное?

Он ничего не ответил, присосался к горлышку бутылки и оторвался, только когда донышко уткнулось в вечернее сизое небо. Тим бросил бутылку через плечо в стоявший сзади него мусорный бак и, услышав гулкий звон стекла о металл, довольно крякнул.

– Хочешь проверить сама?

– Придурок! – Алька повернулась к Рите: – Рит, давай вытаскивай нас отсюда, я не хочу провести остаток дней в этой серой печальной дыре.

– Аль, но как? Я не знаю, в прошлые разы оно происходило как-то само и только когда рядом был… Сумин. Он обещал, что будет всегда рядом.

– Так найди его, черт вас всех возьми! – Алька заломила руки, отошла к дереву, ей сейчас хотелось все крушить и орать. Она положила ладонь на шершавую кору, внутри что-то пришло в движение. Алька тут же отдернула руку, за стволом оглушающе хрустнула ветка.

– Что за… – Она медленно обошла дерево, выглянула со стороны леса – теперь перед крыльцом бара было темно и тоскливо, как на черно-белой фотографии, никаких огоньков, музыки и баков. Только картонная стена двухэтажного здания, к которой вели словно нарисованные карандашом ступеньки. Вывеска не горела и извивалась покореженными временем и ржавчиной буквами. Тима и Ритки у крыльца тоже не было.

– Тебе нельзя туда. – Альку кто-то схватил сзади за руку и вытянул из-за ствола. Она обернулась: на нее глядел незнакомец. – Вы здесь с братом случайные гости и лучше бы никуда не соваться.

– Ты кто вообще? – опешила Алька, попыталась выдернуть руку, но хватка незнакомца была крепкой.

– Сумин! – Она услышала за спиной голос Риты. – Как хорошо, что ты здесь.

– Эй, вы чего там? – вдогонку ей крикнул с заднего двора Тим.

– Сумин! – Мысли Риты вертелись вихрем в голове, она не знала, за какую ухватиться. – Слушай, Сумин… ты можешь просто отправить их обратно, и все?

– Рита, нам нужно двигаться дальше.

– Да пойду я с тобой дальше, пойду, но отпусти их… пожалуйста.

Сумин снисходительно улыбнулся:

– Не я их сюда затащил, а ты. Тебе и вызволять их.

– Но как?

– Надо идти дальше, твой путь здесь еще не окончен.

– А они как же?

– Они… – Сумин сделал вид, что усиленно думает, в межбровье даже выступила глубокая морщинка, но тут же разгладилась. – Они пусть пока повеселятся в «Милбе». Вряд ли им повезет оказаться тут снова.

– Но Алька больна! Ей надо срочно начинать лечение, иначе…

– Больна? – Сумин отпустил Альку, та взялась за запястье, потерла его. Красный след от тяжелой руки – единственное, что ее сейчас тревожило, в остальном чувствовала себя абсолютно здоровой.

Рита кивнула ей, мол, ты как? Алька в ответ только пожала плечами.

– Помни, здесь все, как нужно тебе.

– Мне нужно, чтобы они свалили отсюда как можно скорее!

– Это твой страх говорит, но не ты. Тебе нужно иное. Смотри глубже, Ритос. – Последнее слово Сумин произнес с Алькиной интонацией. По их спинам пробежали ледяные мурашки.

– Это еще что за чел? – Тим наконец-то доковылял до дерева, у которого они стояли.

– Что за чел, брат? – Сумин передразнил Тима и загоготал на гоповской манер.

– Тормози, брат! Сначала ответь, кто ты такой? Девчонки, он вас трогал?

– Тим, успокойся, все в порядке! Это Сумин… э-э-э… типа Риткин друг.

– Короче, брат, бери сестру и отдыхай сколько влезет, а мы пока с Ритосом прокатимся.

Сумин зашел за соседнее дерево и выкатил оттуда все тот же поблескивающий новизной белый байк.

– Охренеть! – Тим присвистнул. – «Хонда Гелек» последней модели! Сто двадцать шесть лошадок, семиступенчатая коробка, идеальная по жесткости подвески, тихая, словно мурлыканье сексуальной кошечки, работа мотора и… практически вся оплата твоего лечения, Аль…

– Ты говоришь про предпоследнюю модель. Эту… – Сумин сделал внушительную паузу. – Еще даже не выпустили… там.

Он поднял указательный палец вверх. Все посмотрели туда, куда показывал Сумин, но увидели только заворачивающиеся в небе серой воронкой хлопья снежной пыли.

– Давай, брат, веди сестру в бар! – Сумин снова похлопал Тима по плечу, потом оглядел Альку и добавил: – Кэт позаботится о вас, ни о чем не беспокойтесь, но все равно будьте внимательны, никуда не лезьте. Погнали, Ритос!

Он ловко запрыгнул в седло, завел байк, выжал передний тормоз, кивнул Рите. Она подошла к мотоциклу, подняла глаза на Альку. В них читалось только одно слово: «Прости». И только когда Алька чуть моргнула, Рита села на пассажирское сиденье и обхватила Сумина за талию. Больше она не оборачивалась. Ни когда Сумин трогался, ни когда медленно выкатывал из леса, ни когда гнал байк по бескрайней мерзлой пустоши, ни когда шатающийся худой паренек с коротко стриженной брюнеткой в красном свитере поднимались на крыльцо к задней двери бара.

– Кажется, тебя уделали, сис? – Тим обнял Альку у самого входа. За стеклянной дверью разгоралось веселье, ухали басы и ударные, вступала сольным перебором гитара. Мигающее цветное освещение с каждой вспышкой меняло сценические картинки и приглашало посетителей присоединиться к действию.

– Заткнись! – Алька отвесила брату душевный подзатыльник.

– Ай! – Тим в ответ шутливо толкнул Альку плечом. – Сил, я смотрю, у тебя прибавилось. Слушай! А может, мы уже все умерли и это рай, а?

– Господи, за что ты мне послал такого дурачка!

– Так, не поминай имя Господа всуе тут.

– Иди давай! Нам все равно больше делать нечего… Только ждать…

Посетители бара громко галдели, звенели бокалами, раскатисто смеялись у бильярдных столов, двигали задницами под динамичный клубный мотивчик. Из-за двери, что вела на кухню бара, несло паленым мясом. Между столиками сновали полуголые официантки, балансируя круглыми подносами с пенящимися кружками и закусками. Тим сразу же ускакал к бару. Алька медленно шла в ту же сторону, крутила головой, нелепо отвечая ухмылкой на приветственные кивки и натянутые на бороды улыбки. Ее осматривали с ног до головы. Кто-то постоянно проходил мимо, случайно или нет толкал ее плечом. Она оглядывалась, бросала вслед пакостникам гневное «Эй, полегче!» и продолжала лавировать в толпе. Было такое чувство, что она это все уже когда-то видела, все было приятным и знакомым, родным.

Тим восседал на высоком стуле, перед ним стояли стопки на деревянной поставке, у зеркальной стены с батареями разноцветных бутылок крутилась худая барменша довольно изможденного вида, колдовала над какой-то смесью в шейкере. Алька уже хотела было подойти к брату, но ее взгляд случайно выхватил в конце зала, у старого и давно не работающего музыкального автомата, невысокую блондинку. Она была в джинсовой мини-юбке и высоких казаках. Широкие полы ковбойской шляпы скрывали ее лицо. Блондинка танцевала сама с собой, время от времени обнимая себя или вскидывая руки кверху. Кажется, она поглядывала на Альку и липко ей улыбалась. Только сейчас Алька заметила, что девица куталась в куртку Тима.

– Какого хрена… – Алька была вне себя от ярости.

Когда Алька дошла до блондинки, та резко остановилась. Развязная улыбочка тут же слетела с ее лица. Она бросила на нее пренебрежительный взгляд, а потом попыталась затеряться среди танцующих тел, но Алька успела вцепиться в черный рукав.

– Куртку сняла, живо! – шикнула она, нависая над лицом низкорослой блондинки.

– Моя! – взвизгнула она, уставившись наверх, в бешеные глаза Альки.

– Деньги где?

Блондинка опешила, но, подавив кратчайшее замешательство, спохватилась:

– Не было никаких денег! Мне ее подарили. Какой-то странный чел. А тебе-то что?

Пухлые розовые губы блондинки вдруг скривились в дьявольской ухмылке:

– Тебе же не нужны грязные деньги, а? Или передумала?

Алька отпрянула от девицы. Как это вообще возможно? Это что, сканирование ее мыслей? Какого хрена вообще… Неужели Ритка так легко ее читает? Если это, конечно, Риткина изнанка, а не просто бред в ее голове…

Она оставила в покое хихикающую девицу у музыкального автомата, стала протискиваться сквозь толпу обратно к бару. Тимур сидел к ней спиной, разговаривал с барменшей и вообще вел себя так, будто кого-то другого, но не его двадцать минут назад пытались достать из туалета кафе то ли криминальные отморозки, то ли звезданутые байкеры. Тим закатывал голову от хохота, хлопал в ладоши, когда барменша что-то незаметно подносила к стопкам и оранжевая поверхность напитка вспыхивала огнем. В ответ он активно жестикулировал и что-то оживленно рассказывал барменше и соседям по бару, потягивающим кальян через трубку в форме змеи. Наконец он стянул с себя толстовку и остался в одной растянутой футболке, с темными кругами под мышками.

– Э-э-э-й! – Алька услышала искреннюю радость, когда села рядом с братом. Рот Тима растянулся в чеширской улыбке, как если бы Алька одарила его ворохом желанных подарков. Но он избегал ее взгляда. Зрачки его прятались от нее, цеплялись за блуждающие по стенам зала огонькам диско-шара, за бульканье напитков, за белизну салфеток, которыми ловко смахивала пролитую жидкость барменша, за нежную близость поджигаемого огня.

– Придурок! – забрюзжала Алька, склонившись к его плечу. – Ты еще больше нарезался, что ли? Где твоя куртка?

– Куртка… куртка… Да она вон там… – он махнул куда-то в сторону. – Дал девчонке одной, она замерзла.

– Блин, Тим! А пакет?

– Да со мной он, Альбикокка…

– Где? – Алька чуть не зарычала, она ненавидела, когда Тим ее так называл, но сдержалась, отделалась шумным выдохом.

– Я его заныкал, не боись… – Тим взял с подставки еще одну стопку с мутно-оранжевым содержимым, приветственно поднял ее.

– Боже… – Алька оперлась локтями о барную стойку, спрятала лицо в ладони. – Нам же отдавать эти долбаные баксы… Боже… Боже…

– Вы Аля? – Она вдруг услышала мягкий низкий голос. Убрав руки, Алька увидела перед собой барменшу. Она была похожа на лисичку с бритой головой. Большие зеленые глаза, а Алька увидела это с абсолютной точностью, улыбались и дарили безопасность. – Я Кэт.

Еле уловимая ритмичная вибрация низкого голоса обняла Альку аккуратно и тактично, по телу пробежала теплая волна. Алька потупилась, но тут же снова вернула взгляд и поймала встречный, ласковый, ожидающий.

– Альбина. Можно просто Аля.

– Чего-нибудь хотите, Аля?

– Нет… Не знаю… Может быть, что-то совсем простое и легкое, мне нездоровится.

Кэт ничего не ответила, а только кивнула и нырнула под стойку, достала оттуда три замысловатые мензурки, смешала их содержимое в шейкере, вылила в треугольную маргаритницу с сахарным инеем на ободке. По стеклу до нужного уровня поднялся голубой океан с райских островов. Барменша махнула головой, мол, пей. Алька сидела в нерешительности и смотрела на Кэт не мигая. Та потянулась рукой через стойку, привлекла Альку ближе, приподняла ее подбородок, провела большим пальцем по иссохшим и потрескавшимся губам. Алька не могла сопротивляться тому теплу, что шло от руки барменши. Глаза скользнули по ее лицу. Наконец она сделала глоток. Горячая нега разлилась по телу, в ушах заголосили разбуженные трепетом кенары, бар заполнился сладко-приторными нотками свежесрезанной розы и разбрызганных по сдобе сливок.

– Это тебя взбодрит, – сказала Кэт и отвернулась к бару. На ее запястье Алька успела заметить выбитый черным треугольник с глазом внутри. Алька непроизвольно потянулась рукой к своему затылку, провела вспотевшей ладонью по ежику волос, спустилась пальцами ниже, где была точно такая же татуировка. Мыслей по этому поводу в голове еще не было. Чтобы заполнить пустоту, она поднесла засахаренный край бокала к губам и с жадностью стала пить. Кэт улыбнулась и пошла обслуживать других посетителей.

– Вэ-э-э-у! – шепотом протянул Тим. – Ты сама давай поаккуратнее.

По интонации брата Алька поняла, что он абсолютно трезв. Она уставилась на него. Тим подмигнул ей через криво висевшие на переносице неоновые очки-звездочки, приложил палец к губам.

– Но как?

– Вот ты все думаешь, что я дебил, да? Неужели ты и сама не видишь, что тут все только и делают, как лапают нас взглядами. Только и ждут, пока мы дадим слабину, чтобы потом воспользоваться нашей беззащитностью.

Алька оглянулась: все резко попрятали глаза и будто бы и правда активно занимались своими делами. Или он прав? Хотя… Может, это опять игра ее воображения? И ее ли? Но почему тогда Риткин Сумин сказал, что здесь безопасно?

– Но ты же при мне выпил! – Она вернулась к разговору.

– Святая ты простота, Алька! Дай. – Он схватил ее за руку, притянул к своей толстовке, которая лежала у него на коленях. Она была насквозь мокрая. – Кое-что выливал в вазы, что-то за спину, ни капли, понимаешь?

– Сумин сказал, что Кэт можно доверять…

– А Сумину ты с чего вдруг решила доверять? Потому что Ритке-дурочке голову от него снесло?

Алька пожала плечами, доля правды в словах брата была, но и не доверять Ритке у нее оснований не было. И еще эта Кэт… Так похожая на нее…

– Я еще не такой идиот, чтобы доверять хоть кому-то из этих упырей. Поэтому деньги заныкал… Кое-где…

Кэт поставила чистые бокалы на полку, глянула на новых гостей бара. Парнишка наклонился к уху красивой брюнетки в красном свитере и, прерываясь тихими смешками, что-то ей шептал. Вдруг сзади подошла Руми. Она положила на плечо раскрасневшегося мальчика правую ладонь. В левой она держала бокал с вином. Мальчик вытаращился на длинноволосую богиню в клетчатой рубашке и поплыл. Уголки рта сами потянулись вверх, но он тут же взял себя в руки, приосанился. Аля вопросительно зыркнула на нее; пришлось ее скорее успокоить и одобрительно махнуть, мол, все в порядке, не волнуйся.

– М-м-м, кто это тут у нас? – Неприступная шатенка потрепала парня за щеку, ее алые губы приоткрылись, обнажая светящиеся в неоне жемчужинки зубов. – Что за милый молодой человек! Как тебя зовут?

– Тим.

– Боже, что за музыка, слышите? Ти-и-иммм! Это почти что удар колокола! Как мощно, как торжественно звучит твое имя! Поможешь мне, Тимммм?

– Вы же видите, он пьян, – резко вставила Аля.

– А кто это тут у нас? – Руми обернула взор на спутницу парнишки и благосклонно ей улыбнулась. Было видно, что Але не по себе, но в то же время этот взгляд был как будто бы знаком и понятен. – Прекрасная леди – сестра нашего юного рыцаря?

– Вообще-то да.

– О, не волнуйтесь так, я украду его ненадолго. Пустячное дело. Какой-то престарелый хлюпик загородил проезд моему байку на парковке и отказывается его переставить. Всего-то нужно поговорить с ним.

Алька вцепилась глазами в брата, постаралась еле заметно покачать головой. Тим гневно уставился на нее.

– Ну как, Тимммм, поможешь?

– Тимур, не ввязывайся… – шикнула Аля.

– Да, конечно, – отрезал он и соскочил с барного стула. Аля схватила его за руку. – Это дело на пару минут, я быстро, не дрейфь!

– Но… – хотела было запротестовать Аля, глядя в спину удаляющегося Тима. Кэт поняла, что пора действовать.

– Ого! – Она дотронулась кончиками пальцев мягкого затылка Али. – У тебя такая же татуха? Думала, я одна такая, а оказывается…

Кэт заметила волнение Али, снова спрятала ее руку под своей ладонью.

– Все будет хорошо, я тебе обещаю. Пока ты со мной, ты в безопасности, слышишь? И с ним, – Кэт кивнула в сторону выхода, – тоже все в порядке. Было, есть и будет. – Она скрылась под стойкой и достала маленький пузырек, потрясла его перед носом: внутри закопошился маленький крабик. Кэт поставила пузырек на столешницу и накрыла ее металлической крышкой шейкера, с шумом поводила туда-сюда, резко открыла: на баре ничего не было, краба и след простыл.

– Здесь ты всегда будешь хорошо себя чувствовать. – Кэт достала шейкер и принялась его энергично трясти. – Больше никакой боли. Обещаю! Просто останься здесь.

* * *

Они уже несколько минут неслись по бескрайней серой пустоши. Над застывшей бесконечностью опустилась глубокая ночь, и лишь перламутровый круг луны, словно последняя неоторванная пуговица, торчал на иссиня-черном полотне неба. Рита прижалась к спине Сумина, его куртка теперь казалась задубелой, чужой, стылой. Пальцы ее одеревенели от холода, но она знала, что не ослабит хватку до самого конца, куда бы он ее ни увез. Закрыла глаза, представила себя маленькой карбоновой частицей, несущейся в космосе к своему пристанищу. Былинкой, что летит над серой холодной пустотой в поисках дома. Дома, где есть свет и кто-то, кто ее ждет и кто согреет… спасет.

Байк наконец снизил скорость. Сумин остановился, заглушил мотор, помог ей сойти с мотоцикла. Рита попыталась отогреть дыханием окоченевшие пальцы, но выходивший изо рта пар был едва теплым. Сунула руки в карманы толстовки, глянула на Сумина. Он стоял рядом и не смотрел на нее, взгляд его был обращен к бескрайнему простору, усыпанному слоем серого инея. Скрещенные, обтянутые кожей руки покоились на груди, он выглядел так, будто по-хозяйски осматривал свои владения. Рита повернула голову в ту сторону, куда он смотрел. В темноте пустошь поблескивала еле различимым свечением. Рита пригляделась: на сотни километров вокруг одинаковые низенькие стеклянные цветы, невзрачные, с тем же пепельным налетом, что и все вокруг. Казалось, что они немного покачиваются, как шатается вышка или многоэтажный дом на большой высоте: и вроде с виду стоит на месте, но все же дрожит, колеблется, туда-сюда, туда-сюда, словно хочет вырвать себя с корнем, потому что вот так раскачиваться в забытьи всю жизнь невыносимо.

– И что дальше? – Рита не выдержала затянувшейся паузы. – Это и есть наш второй пункт назначения? Зачем мы сюда приехали? Полюбоваться стеклянными цветами?

– Что тебе дает это чувство обладания? – Сумин будто не слышал или не хотел слышать ее вопросы. – Спокойствие? Безопасность? Наполненность?

– Какого обладания? – Рита прищурила глаз. – О чем ты?

– Ты ненасытная!

– Что? Это я ненасытная? А кто меня сюда все время вызывает? Надо пройти еще другие уровни! Бла-бла-бла… Признайся, что ты в меня…

Рита не успела договорить свою догадку, как Сумин выпалил:

– Ненасытная и все еще с короной на голове…

– Да, черт возьми! – От злости Рите захотелось стукнуть Сумина. Она замахнулась рукой, но оступилась, под ногой хрустнуло хрупкое, осыпалось стеклянными осколками. Тут же земля задрожала, в черноте над головой заиграли розово-алые всполохи, небо задрожало, забранилось перекатами и грохотом, выстрелило со своих высот громадными вытянутыми камнями. Рита инстинктивно присела, закрыла голову руками, защищаясь от ужаса и смерти.

– Откройся! И смотри! – выкрикнул Сумин, стараясь перекричать все нарастающий треск и рокот.

Она приставила ладонь ко лбу и опасливо глянула наверх: летевшие уже совсем низко камни вдруг обрели очертания железных клеток, внутри каждой находился человек или кто-то похожий на него. Дребезжащий скрежет прямо над головой оборвался тормозящим лязгом. Цепь, держащая клетку, натянулась, клетка подпрыгнула, выпуская ржавый стон. Рита выпрямилась, убрала руку от лица. Множество клеток на расстоянии пары метров друг от друга висело над всей пустошью вплоть до самого горизонта. Железная дверь клетки, торчащей прямо над ними с Суминым, с грохотом отворилась. Было уже не страшно, было уже все равно. Рита мысленно попрощалась с мамой, Стасей, Алькой, Тимом и… Кириллом.

– Это за мной, да? – спросила она обреченно, поднимая на Сумина усталые глаза.

Сумин опять повеселел, натянул на лицо свою фирменную сияющую ухмылку.

– Ох и дурочка ты все же, Ритка! – ответил он, схватился своими ручищами за прутья, лихо подтянулся кверху, с диким рыком забрался внутрь.

– Закрывай! – Его лохматая голова выглянула сверху.

– Не буду!

– Закрывай, я сказал!

Рита оглядела качающиеся рядом клетки – в каждой болтались тени с одним и тем же кукольным лицом с размазанными чертами. Полупрозрачные тени выли и стенали. Тихо, приглушенно, как плачет сердце ребенка, которого оставили одного в темной вечерней квартире. У-у-у-у-у. Рита не хотела смотреть наверх, где-то там с царапающим слух скрипом затворилась дверца. Бам-с! Она схватилась руками за голову, отчаянно ею замотала:

– Не-е-е-ет!

А потом все стихло. Рита открыла глаза – она сидела в своей детской комнате, без света, без никого. Где-то в зале мерно бухтел старенький телевизор, бубнил свои истории такой же старенькой бабушке, которой было совсем не до маленькой девочки в комнате. А может, она просто забыла или уснула в теплом уютном кресле, убаюканная однообразным щелканьем вязальных спиц. Неважно, душа ее была не с девочкой, а кто же тогда был с ней? Может быть, куклы, рассевшиеся в ряд на кровати и пялившиеся прямо на девочку. Смотрят, не моргают, чего-то ждут. Может, любви своей хозяйки? А чего ждет она? Она ждет маму с работы. Но ее нет. Ее так долго нет, что уже небо оделось в черное, с сероватыми петлями сползших облаков, печальное покрывало. А над стулом кто-то нависает или это только так кажется? Тусклый свет из кухни зовет и манит, но темный коридор пугает. Там ее непременно кто-то ждет, надеется на встречу с ней. А ей… ей нужно прошмыгнуть на кухню, потому что там окно, в которое она увидит мамины сапоги, спешащие к их подъезду. Встала с пола. Дошла до двери – стоит, будто у обрыва черной пропасти. Что-то стукнуло в тишине коридора, она закрыла глаза, набрала в легкие побольше воздуха и пошла. Бежать не было сил. Каждый шаг вперед порождал сзади все нарастающий шепот. Воздух за спиной будто волновался, трогал ее, касался, еще чуть-чуть, и ущипнет за футболку и потянет назад. Или уже? Да! Вот они! Эти цепкие тонкие кукольные пальчики хватают сзади, но спасительный порог светлой кухни встречает благословением. Выдох. И все, что пугало, осталось позади, там, в фиолетово-черной темноте.

В окне сыпет махровый снег. Много, пышно, волшебной стеной. Она смотрит сквозь эту белую занавесь. Дубленки, шубы, куртки, брюки с ботинками и даже премиленькие саночки с кем-то, укутанным в белую, под стать снежному безумию, шаль. Жаль… У нее нет таких саночек. Но еще жальче, что мамы все нет. Она бы все отдала: и эти треклятые санки, и свежие рогалики, которые папа принесет с работы чуть позже, и все, что когда-либо у нее будет важного и ценного, на то, чтобы только мама всегда была рядом. Обладать, обладать, обладать. Полностью и ни с кем не делясь. Мо-е-е-е. Маленький ручной зверек, который всегда, всегда будет твоим, до самой смерти.

Обладать – это быть защищенным своим правом быть особенным, единственным для другого, но при этом быть далеким, а не близким, вечно жаждать насыщения, а не любви.

Рита свесила голову, завыла:

– Нет, нет, нет, я этого не хочу!

– Не ты одна этого хотела. Взгляни, как нас тут много – зверьков, которыми хотели обладать.

– Я могу все исправить! – Рита вдруг встрепенулась, на ее лице промелькнула черта пойманного осознания. – Я ведь могу просто уйти от него. Я давно, давно об этом думаю. Прям так и скажу, как только вернусь домой. Да я ведь и говорила уже. И не раз. И сейчас повторю. Да, да, это не сложно. Вот сейчас! Так… надо собраться… Ну слушай же… Я… я… А что, если я от тебя уйду? – выдавила Рита раздраженно, с нажимом, как последнюю каплю пасты из тюбика. Но последнюю ли?

– О нет, прошу тебя! – крикнули сверху, но это был голос не Сумина, а… Кирилла! Рита подняла голову: на нее смотрели вытаращенные глаза мужа, лицо его было перекошено отчаянием и злобой. Жалкий и скукоженный, он бухнулся на колени, придвинулся к краю решетки и с каким-то яростным остервенением стал дергать прутья. – Пожалуйста, не оставляй меня!

– Вот он! – шепнул в ухо Сумин. Рита обернулась: теперь он стоял совсем рядом. – Твой зверек. Готовый на все ради тебя. Почему же он теперь для тебя не так желанен?

Сумин вытащил из-за спины стеклянный цветок, повертел его перед Ритой. Его сверкающие голубоватыми искорками лепестки и стебель дрожали хрупкостью. Края листьев грозили острыми зазубринами.

– Возьми.

Она протянула руку, хотела, минуя острые листья, схватиться за нежный стебель, похожий на полую стеклянную трубку, но тут же отдернула ее:

– Ай!

На пепельный иней упала капля крови и превратилась в каплю застывшего алого гель-лака. По стеблю пошла трещина. Острые листья и лепестки осыпались с леденящим дребезжанием. В то же мгновение по всей пустоши прошла волна оглушающего звона. Все цветы стали осыпаться. Бешеный вихрь поднялся с земли, увлекая острые осколки к небу. И вот уже над землей закрутилась огромная воронка, сулящая неизменную гибель от впивающихся в тело хрустальных игл.

– Почему просто не признаться самой себе, что ты налажала с выбором, а, Рит? – Сумин развел в стороны руки, словно за ним бушевал не стеклянный торнадо, а дул легкий ветерок. – Ошибаться – нормально, слышишь?

Но Рита его уже не слышала, она пятилась подальше от всего этого безумия.

– Стой, не бойся! Ты же помнишь, пока я рядом…

– Пошел ты! – бросила Рита и побежала от воронки, от свисающих клеток и от Сумина прочь по сломанным цветам. Впереди виднелась лишь темнота ночи. Рита бежала и плакала, кусала в кровь губы, спотыкалась, закрывалась от безумного ветра, но бежала. Внезапно она услышала, как где-то дзинькнул лифт. Она остановилась, перед ней разъехались двери и впустили в черноту пустоши мягкий оранжевый свет. Внутри стояли Алька и Тим, шарили руками по стенкам, тыкали в экран, искали кнопки. Наконец увидели ее. Рита схватилась за двери лифта. Бешеные порывы ветра трепали волосы, она еле держалась на ногах.

– Твою мать, Ритос! Какого хрена! – Тим глянул за спину Риты: жуткая гигантская воронка из осколков собирала в себя весь мерзлый пепел пустоши и подбиралась к ним все ближе, а перед ней на бешеном байке, словно предводитель этого безумия, несся Сумин.

– А ну-ка иди сюда! – Алька вцепилась в Риткину руку и, преодолевая нарастающую скорость ветра, с силой втащила ее в лифт. Обе они повалились на пол. Двери тут же закрылись, а кабина сама пришла в движение.

– Как это вообще понимать, Рит? – все еще оставаясь на полу, спросила Алька.

Рита ничего не ответила, лишь пожала плечами.

– Мы спокойно сидели… – Алька кивнула на Тима. – Ну кто-то не сидел, а шастал с какой-то девицей а-ля Сэйлор Твист, и бац – я уже открываю глаза в лифте. Рядом – мой братец со спущенными штанами. Красота! Я надеюсь, ты не оставил в баре «Милба» свое сердце, а?

– Не оставил, – буркнул Тимур. – А вот все наши деньги – да… Обшивка столешницы бара чуть отходила, я отодвинул ее, а там пустая ниша, ну и… засунул туда пакет.

Алька только глубоко вздохнула и покачала головой.

– Рит, а куда мы сейчас?

– Думаю, в реальность.

– Надеюсь, эти двери не откроются в туалете кофейни?

– Скорее, да, ведь вы меня в прошлый раз нашли там, откуда я делала переход, – на пляже.

– Отлично! – оскалилась Алька. – Ну все, Тимурик, жди встречающих…

– Думаешь, они нас ждут?

– Вполне вероятно. Пока мы тут тусили, там прошло не больше пяти минут, ты же помнишь?

– Вот доедем и посмотрим! – обиженно бросил Тим. – Когда это еще будет? Мы едем уже как на тридцатый этаж. Где вообще тут цифры?

На маленьком экранчике лифта вдруг заволновалось море, зашумели волны, стали трепетать, выть, сталкиваться друг с другом и подниматься выше и выше, в огромную водяную стену, чтобы вновь с силой обруш-ш-ш-иться!

Глава 7

Ветер усиливался. На горизонте закручивался мощный смерч, поднимал ошметки пепла, заворачивал их в воронкообразную трубу. Матовая желтоватая пелена расплывалась от эпицентра бури на сотни километров вокруг и вселяла ужас. Если бы пустошь была засажена деревьями, то они все бы уже пригнулись к земле, трепеща в дикой агонии. Волосы Риты развевались на ветру, как порванный в лохмотья флаг. Она сидела в том же положении, что и у себя в прихожей, только теперь она опиралась руками не на тумбочку, а на гладкий валун. Рита огляделась: острый горный кряж растянулся бесконечной линией справа и превращался в непреодолимую стену. Убегать от бури по земле было некуда. Машинально Рита подняла голову: едва не отвесная скала с частыми выступами терялась в сером тумане облаков. Черная слюдяная порода мрачно нависала над ней, слабо поблескивала в тусклом свете. Странно, что там, дома, у нее была почти сгустившаяся ночь, а здесь будто бы только-только занималось утро.

– Это потому, что мы идем не по графику. – Справа вдруг появился, словно из-под земли, хотя куда уже ниже этого ада, Сумин. Волосы его беспорядочно трепыхались на ветру, то взметая ввысь, то закрывая глаза. Полы косухи задирались и хлестали его по бокам и спине. – У нас сейчас только третий круг, а по плану уже должен быть четвертый! А все потому, что ты все еще не доверяешь мне… Думаешь, что все происходящее с тобой – иллюзия.

Она просто смотрела на него и молчала. Возразить ей было нечего.

– Ну или думаешь, – продолжал Сумин, – что дело в дефиците каких-то микроэлементов? Сейчас пропьешь витаминчики и добавочки и – опля! Все твое онемение, черствость души и вечная внутренняя мерзлота пройдут, да?

Рита затряслась всем телом и замотала головой, ей так хотелось заплакать и одновременно дать ему по роже, но она держалась.

Ветер набирал силу, швырял на скалу пыль, но пока еще не казался опасным – скорее раздражающим, назойливым. Особенно когда дул прямо в лицо и вышибал дыхание.

– Ладно, лезь давай!

Сумин подхватил ее за руки и поднял с земли, и Рите пришлось схватиться за ближайший выступ, чтобы не упасть. Ветер завыл. В расщелинах скал появились новые звуки – протяжные, низкие, словно сама каменная громада стонала под напором стихии.

– Куда лезть? – проорала Рита, пытаясь перекричать крепчавший ветер.

– Туда! – закричал в ответ Сумин, указывая глазами наверх.

– Но я не могу!

– У нас нет времени на разговоры!

– Я боюсь, я слабая! А если я упаду?

– Если не полезешь, тебя поднимет в воздух и крепко так припечатает башкой о скалы… – кричал Сумин, держась за камень, но слова его глохли в оглушительном вое стихии, превращались в обрывки звуков, которые швыряло ей в лицо и уносило дальше. – Так какая разница, как умирать? А сейчас… пока есть время… ты успеешь залезть. Там, наверху, есть площадка… она ведет на следующий уровень, понимаешь?

Стена была невозможно отвесной. Мелкие камушки слетали вниз, отскакивали от выступов, иной раз с силой ударяли по телу.

– Я не могу! – снова завопила Рита.

– Давай сюда. – Сумин с силой схватил ее левую ногу и пристроил носком ботинка на первый выступ, затем подсадил и поставил правую ногу на следующий. Руками она уже рефлекторно схватилась за расщелины в скале.

– Пошла! Вперед!

Рита нащупала следующий уступ подошвой ботинка, переставила ногу на него, зацепилась пальцами за расщелину между камнями, подтянула себя наверх.

– Отлично! Умница! Еще!

Она оглянулась – Сумин все еще стоял на земле. Ветер пытался сбить его с ног, но Сумин держался за холодный темно-серый камень и, сильнее и сильнее растягивая улыбку, а может, и стискивая зубы, смотрел на нее.

– А ты? – крикнула она вниз. – Не со мной?

Сумин только помотал головой.

– Ах ты ж зараза! – проворчала она самой себе.

– Ты должна сама.

Она снова посмотрела наверх, края скалы не было видно – та словно упиралась в серое небо.

Едва Рита собралась опять что-то сказать Сумину, как ее настиг рваный, почти утонувший в гуле ветра рев удаляющегося мотоцикла. Сволочь, подумала она, это же все игра для него, представление, и никакие физические силы на него не действуют. Какая же она дура, что дала снова ему себя обвести вокруг пальца.

– Да какого вообще черта! – От обиды ей хотелось разрыдаться и просто спрыгнуть вниз, но она вдруг вспомнила про дочь, маму, любимую Альку и ее бестолкового брата. «Господи! Что за испытания мне тобой уготованы? Почему просто не простить меня, как остальных?»

Песчаная пыль и камни покрупнее теперь сыпались сверху все чаще. Рита пыталась уворачиваться, но то и дело получала то по голове, то по рукам, то по спине. Она лезла дальше, высматривая наверху заветную площадку, но ее не было: шаг, шаг и снова шаг. Ей вдруг показалось, что она ползет наверх целую вечность и ничего, ничего не меняется. Смотреть вниз она не решалась. А что, если в этом подъеме вообще нет никакого смысла? Для чего он? Зачем проходить какие-то уровни, если можно закончить все прямо сейчас? Рита хотела поставить ногу на следующий уступ, но нога сорвалась. Она закричала, вниз с шумом поскакал, стукаясь о выступы скал, неровный валун, а следом с шорохом посыпались мелкие камушки. Рита подобралась, теперь она упиралась двумя носками в крохотную площадку, не более десяти сантиметров в ширину. Пальцы одеревенели, она не видела, за что можно еще схватиться, пыльная буря беспрестанно хлестала ее по лицу, хотела сбросить вниз, но Рита держалась из последних сил. «Зачем?» – подумалось ей, и только пальцы стали незримо ослабевать, скользить вниз, как неожиданно она увидела еще один выступ, совсем рядом, вот же он!

Рита сжала зубы и, превозмогая боль и усталость, со звериным рыком перебросила руку, подтянулась, нашла новый камень для опоры ноги, встала на него, и… выступ откололся. Она повисла на одной руке над бездной. Это все…

– Держу! – Откуда-то сверху ее запястье за мгновение, как она разжала пальцы, обхватила крепкая рука Сумина.

Он подтянул ее и затащил на широкую плоскую каменную площадку. Странно, но ветра здесь уже совсем не было, только легкие порывы ласково гладили лицо. Рита откинулась навзничь. Над головой плыли волглые облака. Почему-то сейчас небо пустоши ей не казалось пугающим, наоборот, она видела в нем какую-то благосклонность и щедрость.

– Наверное, даже не стоит спрашивать, как ты оказался здесь, наверху?

Сумин усмехнулся. Рита перевернулась на бок, глянула на него – он подсматривал за ней исподволь, делая вид, что прикрыл глаза.

– Знаешь, мне вдруг подумалось, что чем больше мы хотим что-то получить, тем меньше мы идем другому навстречу, – вдруг сказала Рита.

– Ты про Кирилла?

– Я про нас!

– Ну-у, – протянул скептически Сумин.

– А что про Кирилла? – Рита подставила под голову руку. – Между нами бесконечная стена. Примерно как эта. – Она кивнула в сторону скалы. – И бог знает, где ее вершина.

– Но кто возвел эту стену? – Сумин прищурился.

– Кто, кто… Так, стой! – Рита оторопела. – Ты хочешь сказать, это я?

Сумин противно фыркнул.

– Да как я? Я же все для него: и варить, и стирать, и гладить… Да я дочь ему родила!

– А он? Совсем ничего?

– Не совсем, но… ему было как будто на всех нас все равно.

– Нас? Или тебя?

– Меня.

– То есть ты жертва его отношения?

– Да! Наконец-то до тебя дошло.

– А ты розовая и пушистая, стало быть?

– Ну нет, но…

– Да ладно тебе, ну прими эту данность. Что это ты выстроила стену между вами, а не он. Что в этом такого?

– Погоди, погоди, каким это же образом я выстроила стену?

– Активным врубанием режима «ничего не хочу слышать». Ну-ка, давай припомним. Что ты обычно делала, когда всплывала острая тема, которую можно и нужно было обсудить?

– Что?

– Ты бежала мыть полы или посуду, хваталась за любую работу.

– Конечно, а кто это сделал бы, кроме меня? Ему лишь бы пивка попить, поиграть в игрушечки свои на телефоне, видосики посмотреть…

– Облегче-е-е-ние, – протянул Сумин. – Когда ты делаешь что-то из своего «должна», тебе становится легче. Ведь тебе не надо ничего решать, ни разговаривать, ни договариваться, просто быть замученной, подавленной, нелюбимой, так?

– Так, – на автомате повторила Рита.

– Ну вот. А облегчение, которое мы ищем за работой, игрушечками, синькой, твоим любимым состоянием жертвы и тэ дэ и тэ пэ, никогда не настает.

– А можно попроще, а не вот этими твоими заумными словечками?

– Ты облажалась, Рит. Изначально твой выбор был бездумным и не осознанным. Но и это не страшно.

– Я правда хотела близости.

– Но она невозможна, когда ты заменяешь себя чем-то механическим, привычным, забетонированным снаружи. Близость – это про доверие, уязвимость, контакт.

– Но у нас вроде был контакт…

– Вроде… Сексуальная тяга на первых порах и иллюзия всесильного другого, который решит все твои проблемы?

Сумин выглядел таким расслабленным, спокойным и уверенным. Его хотелось слушать, ему хотелось внимать, хотелось спрятаться в люльке из его рук и качаться, качаться так бесконечно, познавая истину и вечность.

Рита поднялась, подошла к Сумину, и в нем было столько принятия и любви. А еще читалось во взгляде что-то неуловимо ясное и знакомое. Она подняла руку и прикоснулась к его щеке.

– Закрой глаза, – шепнул Сумин. Рита повиновалась.

Потом все стихло и тут же снова зашумело. Откуда-то издалека к ней приближался бойкий, ритмичный, ужасно дикий, но в то же время абсолютно непоколебимый и хладнокровный металлический стук. Так, так, так, так. Вдобавок к нему шумливо и тягуче примешивалось тихое шипение. Все громче и громче, слышнее и слышнее, пока наконец не принял форму резкого и до боли знакомого:

– Доченька! – Рита разомкнула веки. Над ней в полумраке прихожей склонилась мама. – Ты чего все еще тут, а? Курица дойдет через двадцать минут, а пока можем кофейку попить. Я уже второй раз согрела чайник, а тебя все нет и нет. И тортик вафельный уже нарезала. Только что. Такой твердый оказался, рубила его как мясник. Ножом на всю квартиру стучала, думала, ты соблазнишься. – Мама усмехнулась, обняла Риту.

– Мам!

– Ммм?

– Мне нельзя сегодня ужинать и есть сладкое.

– И чего это вдруг? – Мама отстранилась от нее, испуганно заглянула в глаза.

– Завтра с утра в поликлинику к Альке.

– И? Это мешает тебе поесть?

– Нет, но мне еще сдавать анализы. С вечера ничего нельзя есть.

– А что с тобой, дочка? – В голосе мамы зазвучали нотки паники.

– Ничего, мам, все в порядке.

Рита встала с пола и пошла на кухню, только кинула через плечо:

– Нужно проверить дефициты витаминов. Что-то пальцы стали неметь.

Мама так и осталась стоять в коридоре, о чем-то задумавшись.

– Да не переживай, ма! – крикнула с кухни Рита. – Все со мной в порядке, иди сюда, посижу с вами. – И она забралась с ногами на широкий подоконник.

Когда ужин был окончен, Стася, поцеловав маму и бабушку, убежала играть в свою комнату. Мать составляла в раковину грязную посуду. Рита смотрела на ее худые, усыпанные пятнышками руки, и что-то неприятное и колючее завешивалось у нее в животе. Она подумала, что совсем перестала участвовать в домашних делах и почти всю работу свалила на маму.

– Дай, я сама! – Рита соскочила с подоконника, подошла к раковине, включила воду, схватилась за губку. Только сейчас она заметила, что кончики ее пальцев сбиты в кровь. Она пугливо подняла взгляд на мать и встретилась с ее изумленными глазами. Торопливо отвернулась и принялась с остервенением драить тарелки, а заодно и отмывать свои руки.

Не зная, что сказать, мама пялилась в хрупкую, сгорбленную спину дочери и качала головой.

* * *

Когда черная «Тойота» миновала кособокие деревянные хибарки, ряд крытых навесов торгашей с юга и промзону на окраине города, уже стемнело. На фоне лилового неба, переходящего в густую синь кверху, торчали строгие шпили елок и непричесанные кроны чахлых берез. Воздух серебрился и казался матовым. Изредка через дорогу пробегал суслик или еще какая-то живность. Встречные фары то слепили глаза, то переключались на преисполненный жалости и снисхождения ближний свет. Казалось, мерное покачивание машины затуманивало рассудок, погружало в дрему. Тимуру иногда даже мерещилось, что это все где-то далеко, происходит не с ним, обрывки старого ночного кошмара. Он и правда хотел было уже отключиться, как вдруг Кабан вдарил по тормозам. Всех тряхнуло вперед и сразу же откинуло назад. Тимур тут же очнулся, стряхнул наваждение и понял: либо сейчас, либо никогда.

– Слушай, Кабан! – Нужно было попробовать заболтать Кабана, как это ему всегда раньше удавалось, и, возможно, сблефовать, попросить его куда-то заехать, остановиться и уже потом затеряться среди других и по-тихому свалить, но… как назло, на ум ничего не приходило. – Ладно, я скажу, где пакет…

В салоне повисло непроницаемое молчание. Тим знал, что это плохой знак, Кабан обычно глотает наживку на раз, а тут задумался. Тим решил пойти ва-банк, сказать как есть, все равно в этот бред сложно поверить, но, по крайней мере, он предъявит не тупую отмазу или наскоро сляпанную телегу, а хрень, в которой он действительно принимал участие.

– Пакет в баре «Милба».

Кабан молча кивнул. Рядом завозился Тюхля. Тимуру даже показалось, что жиртрест очень медленно, чтобы не шугануть его, а, наоборот, усыпить его бдительность, полез левой рукой в карман.

– Что? – Тим не понимал, что происходит, но нужно было как-то выкручиваться. – Ну бар такой, для дальнобоев или типа того, новый, необычный, странный… Да отвечаю! Я был там… Погнали туда, Кабан, сам прове…

Тимур не успел договорить, как в голову прилетел оглушающий удар.

– Воу, воу, воу, Бакс, ты че такой нервный? – Тюхля поймал упавшего на него вырубившегося Тимура и тут же брезгливо отбросил обмякшее тело на сиденье.

– Много болтает, – спокойно ответил Бакстер.

– Свяжи его, – бросил через плечо Кабан, – и в жопник кинь. Посты сейчас на выезде пойдут: чтоб мордой своей не светил… балаболка.

Тюхля и Бакстер заржали.

– А че это за «Милба», пацаны? – Кабан зыркал злобными глазками то на Бакстера, то на Тюхлю. – Новый гадюшник с милфами, что ли?

Улыбки тут же сползли с лиц его подлипал.

– Да хрен знает, Кабан, – сдавленно проговорил Бакстер. По его лицу поползла тень неприязни и отвращения. Что-то давно засевшее в нем вызывало нестерпимую ярость к боссу, выжидало нужного, точнейшего момента выхода, но не сейчас… не сейчас…

– Так ты узнай, Бакс! – ответил Кабан спокойно и даже воодушевленно, будто благородно выдал тупому прихвостню мудрый отеческий совет. При этом в рыбьих глазах его плескалась желчная злоба. – Или хочешь к батяне своему под камушек лечь, а? Так ты скажи, если устал? Мы тебя в отпуск отправим.

Кабан растянул рот до ушей и затрясся всем телом от сиплого смеха. Кажется, ему доставляло огромное удовольствие лицезреть зачуханский побитый вид своей шестерки, человека, которому так и так идти на дно и помирать уголовником. Бакс полоснул Кабана быстрым взглядом и тут же опустил голову. На его щеках играли желваки.

– Ну шевелитесь, а! – снова по-свойски и даже как-то подбадривающе проговорил Кабан, нажал рычаг открывания крышки багажника, а потом стал спокойно тыкать кнопки магнитолы, настраиваясь на только одному ему известную правильную волну.

Бакстер вышел из «Тойоты», подошел к задней правой двери и с силой ее дернул, впуская в салон свежую прохладу октября. Тюхля уже вывернул руки Тима назад и связал их толстым жгутом. Проверив крепость узлов, он приподнял тело Тима, приставил ногу к крошечной заднице и жестко выпнул болтающегося дохлика из машины.

– Харе, Тюхля, понтоваться! – послышался голос Бакса с улицы. – Тащи сюда свою жирную задницу, я один его не загружу!

Пока они грузили вырубившегося Тимура в багажник, Кабан вышел из «Тойоты», встал на краю обочины. Над лесом взошла луна и укутала все призрачным светом. Вдалеке мерцало окнами несколько деревенских домиков, где-то среди них была старенькая халупа его матери. На поле покряхтывал еще не спящий трактор. Кабан выдохнул. Холодный ветер неприятно пробирался под одежду, откуда-то несло тиной и приторно-въедливым запахом разлагающегося трупа. Видимо, скинули сбитую собаку. Внизу, в овраге, журчала вода. Кабан вытянул сильнее шею, попытался приглядеться лучше, но никакого ручья там видно не было. Он сунул руки в карманы, поежился от неприятного холодка, пробежавшего по спине.

Бакстер препирался с Тюхлей, как лучше подогнуть длинные культяпки долговязого пацана.

– Ап! – Кабан резко подпрыгнул к машине и придержал крышку багажника, не давая Бакстеру ее закрыть.

– Да крепко он запечатан, не кипишуй!

– А это что? – Кабан нырнул в карман Тима рукой и выудил оттуда телефон. Самоуверенный взгляд Бакстера мгновенно потух, губы скривились в виноватой усмешке.

Тюхля чертыхнулся, почесал голову:

– Э-э-э, лоханулись, шеф. Надо выкинуть.

Кабан сверкнул глазами, выставил перед Тюхлей трубу:

– Так выкинь! На!

Он покачивал телефон Мустафина в руке, будто приглашая Тюхлю подойти ближе. Жирный медленно, словно нашкодивший ребенок, но при этом с абсолютно отрешенным выражением лица, потянулся рукой за телефоном и хотел было его уже взять, но тут Кабан резко схватил Тюхлю за шею и мощным пинком под зад столкнул с обочины. Из оврага посыпались гулкие шмяки о землю и выкрики.

– На хрена, Кабан?! – заорал Бакстер с неприкрытой злостью.

– Да Тюхля все равно не держит долго зла, все забывает, все прощает, аки ангел. – Кабан вскинул голову и заржал.

– Не, ты совсем уже… – Бакстер не договорил.

Приближающийся сзади автомобиль поморгал им красно-синим проблесковым маячком, замедлился, прошуршал колесами по гравию и наконец остановился, срезав угол перед «Тойотой». Из салона патрульной машины вышел инспектор ДПС.

– Вечер добрый! – сказал подошедший, выставляя вперед бордовую корочку. – Младший лейтенант Николай Максимов, отдельный батальон дорожно-патрульной службы управления Министерства внутренних дел по городу Челябинску. Документики предъявите!

Светоотражающий жилет на инспекторе висел мешковато, фуражка почти съехала на затылок, открывая внимательно изучающим его Кабану и Бакстеру высокий, не по годам изрубленный морщинами лоб. Инспектор вопрошающе приподнял густые темные брови, сурово посмотрел на Кабана, потом на Бакстера и снова на Кабана. Маленькие, хитрые и совсем не дружелюбные глаза патрульного ничего хорошего не предвещали.

Выражение лица Кабана при этом не изменилось. Он смотрел на инспектора в упор, но будто совсем не видел его. Наконец Кабан чуть заметно улыбнулся. Не спуская глаз с дэпээсника, он не спеша достал из нагрудного кармана документы на машину, протянул их младшему лейтенанту Максимову.

– А какова причина остановки, шеф?

– Номера у вас… – Инспектор замолчал, изучая поданные ему документы. – Кабанов Илья Леонидович… Грязные и нечитаемые. Нарушаем, да?

– Да ладно тебе, шеф, не серчай! Вон с пацанами едем в деревню к матери моей. В баню! Ну и машинку помоем заодно. – Кабан выставил поднятые вверх раскрытие ладони. – Да помоем, помоем, шеф! Ну не обессудь…

Инспектор хлопал документами Кабана по ладошке, словно примериваясь, как поступить с ним дальше.

– Вы, наверное, устали за сегодня, шеф? – спросил вдруг Кабан, кивая в сторону патрульной машины, где младшего лейтенанта Максимова явно ожидал напарник. – Может, на пивко, а? Ну пятничка ведь в конце концов. Ну без обид, шеф!

Максимов молча сверлил Кабана взглядом человека, который все еще не принял решение.

Кабан сунул руку в карман черных спортивок с лампасами и резко вынул обратно. Неловко выпавшую смятую купюру порывом ветра прибило к черному форменному ботинку, она тут же оказалась прижатой к земле грубой подошвой.

– Да отдохнуть было бы неплохо, – растянулся в смущенной улыбке младший лейтенант, вернул Кабанову документы.

– Конечно, шеф. Без обид только, лады?

Максимов присел, словно ему нужно было поправить развязавшиеся шнурки, и постучал по номеру.

– А это… – добавил он отрывисто и строго, – приведите в порядок.

Потом он козырнул, попрощался и уже пошел было к патрульной машине, как из оврага раздался стон.

– Тюхля, мать твою! – нечаянно вырвалось у Бакстера.

Николай Максимов бегом ринулся к краю обочины. Колыхаясь и матюгаясь, наверх по траве и камням ползло большое белое тело.

– Меня подождите! – простонал Тюхля.

– Твой, что ли? – спросил инспектор.

– Мой, шеф, мой! Парнишка не дотерпел до нормального толчка, понимаешь?

Максимов не удостоил его ответом.

– Доброго вечера! – сказал он, еще раз пристально посмотрел на Кабана и вразвалочку пошел к своей машине.

* * *

В палате было зябко и странно, но Алька даже была рада, что соседняя койка пустовала: не хотелось смотреть на чужую боль и слабость, а больше всего не хотелось видеть робкое сочувствие в усталом умирающем взгляде. Примерно такое сочувствие она видела прямо сейчас у кудрявого доктора, который стоял перед ней и что-то записывал в свой блокнот. Вчерашний вечер был как в тумане, но, судя по обрывкам стоп-кадров в ее памяти, именно это курчавая голова с мужественной квадратной челюстью и темными глазами, обрамленными густыми восточными ресницами, склонялась над ней и кричала куда-то в сторону: «Николаич, ну все, забирай! И там это… поласковей с ней! Ее батя направил».

– Доктор, спасибо вам! – Несмотря на слабость, Алька попыталась привстать на подушке.

– Да лежите вы, господи! – Крупный высокий врач подошел к ней и уверенно, но аккуратно уложил ее обратно. От этой заботы Альке захотелось улыбнуться, но сил не было. На бейдже она прочитала: «Салов Глеб Лукич, заведующий терапевтическим отделением».

– Зачем вы здесь? – вдруг спросила она. Очень хотелось еще немного побыть хоть с кем-то. – Вы же не онколог.

– Не онколог, но ваш лечащий врач и не я. Вы будете проходить лечение у Дмитрия Николаевича Беспоясова. Я заглянул вас проведать, посмотреть, как вы тут устроились. – Глеб постучал ладонью по железной спинке кровати и направился к двери.

– Глеб Лукич! – простонала Алька.

– Что? – отрезал, явно раздражаясь, Салов.

– Я хотела спросить…

– Все вопросы к Дмитрию Николаевичу Беспоясову, – снова резко оборвал ее Салов. – А пока лежите!

– Ну вы же все прекрасно понимаете. На кой мне лежать…

Глеб Лукич был явно ошарашен такой дерзостью, что встал как вкопанный у двери, затем медленно повернулся и посмотрел на Альку через плечо. Она продолжала:

– Сейчас ваш Дмитрий Николаевич, или как его там, посадит меня на химию, я стану овощем. Ну же, скажите! Какой процент выживания вы мне дадите, если я буду лечить здесь, у нас, свою саркому Юинга почки в терминальной стадии с метастазами в позвоночнике?

Салов пожал плечами. Другого ответа у него не было. Снова схватился за ручку двери.

– Ну стойте же! – крикнула Алька и снова его остановила. – Вы же все прекрасно понимаете. Экспериментальное лечение в Корее, которое нашел мой брат, тоже не поможет! Ведь так?

– Я не в курсе ни про какое лечение в Корее. Но не был бы даже в этом случае так категоричен. Может, и поможет. Вам-то откуда знать, если вы уже отказываетесь от него?

– Я не хочу боли, если итог известен.

– Ну-ну! Думаете, если вы вылечитесь, вы себе итог поменяете? Итог так и так у всех один. Но давайте не будем его приближать намеренно.

– Отпустите меня, а? Я просто хочу дожить счастливой.

– Скрючившись в муках и агонии? Прекрасное счастье!

– Нет, просто дайте мне обезболивающее и позвольте уйти.

– Мустафина, подумали бы о близких!

– Я только о них и думаю!

Алька отвернулась от него к стене и замолчала.

Салов еще немного постоял на пороге, а потом открыл дверь палаты и вышел.

Алькино тело затряслось от рыданий.

Рита скрипнула подъездной дверью и вошла в хмурое утро. Небо еще было космически фиолетовым, без намека на скорый рассвет. Редкие прохожие щупали ее фигуру короткими взглядами, проходили мимо и растворялись в холодной темноте. Спящая на теплотрассе кошка даже не обратила на нее внимания. Пахло приближающейся зимой, мерзко и густо, как из давно не размораживаемого холодильника. Воздух гудел трансформационной будкой, напряженно, с электрической мерностью, в общем, тоскливо. Рита скорее зашагала в сторону больницы, втянув голову в воротник куртки, прижав руки к телу, сжав челюсти – не хотелось выпускать тепло, но оно выходило из нее само. С каждым движением, выдохом, мыслью.

Оказавшись в холле, Рита сдала куртку в гардероб, чтобы, не теряя времени, подняться на второй этаж и занять бесконечную очередь в кабинет забора крови. Цветастые платки, мохеровые пуловеры и свитеры ручной вязки, стоптанные ботинки и разномастные трости – Рита своей молодостью не вписывалась в толпу пожилых недужных, она привлекала внимание, вызывала приглушенный щекотливый шепот. Чтобы не нарваться на праведный гнев и возмущения о неуступчивости и неучтивости, Рита присела на самый краешек больничной лавки. Медленное движение очереди, бесконечное бухтение старушек и шелест бумажек напускали сковывающую тело дрему. Вдруг где-то громко хлопнула дверь и заставила ее очнуться. Рита повернула голову в сторону шума. Там, в конце коридора, словно на футбольном стадионе, шла волна оживленности. И в середине всей этой возбужденно-тревожной процессии шествовал уже знакомый ей Салов. Глеб Лукич то и дело останавливался и… нет, не ласково общался с больными стариками, а аккуратно высвобождал плечи от крепкого захвата артритных пальцев, бросал короткие сухие ответы, разводил руками, отступал, если к нему делали шаг, кивал, словно кидал подачку. В общем, делал все, чтобы не контактировать с больными. Вот же мерзкий тип! Рита так засмотрелась на него, что забыла вовремя отвести глаза. Поймала резкий темный взгляд, в котором считывалось узнавание. Глеб Лукич замедлился лишь на секунду, тут же потупился, хотел что-то сказать, но губы его так и не разомкнулись. Он просто ретировался в коридор и резво застучал подошвами желтых кроксов по лестнице.

– Кирсанова! Есть? – крикнул зычный женский голос из кабинета забора крови. – Заходите!

Рита вошла в обитель стерильности, села на кушетку, закатала рукав, оголяя впадинку с кривой голубоватой веной, похожей на ветку. Холодная вата пару раз прошлась по коже, разливая в воздухе колкие нотки спирта, а следом внутрь воткнулась боль.

Палата в онкологическом отделении оказалась совсем маленькой. Голубые панели на кривых стенах, белая штукатурка и лепнина вокруг потемневших от времени плафонов. Две койки у противоположных стен, сто раз крашенные колченогие тумбы и эмалированный умывальник у двери. В углу под потолком ютился даже небольшой плоский телевизор. Над умывальником – зеркало, а в зеркале бледная, обескровленная она сама. Печальную картину разбавляло широченное окно без занавесок, за которым золотились маковки храма на берегу озера. Чуть ближе – больничный парк с соснами. На ветке, почти уткнувшейся в окно, сидела нахохлившаяся синица. Алька лежала на койке справа, лицом к стене. Под застиранной, заклейменной больницей простынкой она казалась хрупкой и неживой, совсем не двигалась, но дыхание все же угадывалось. Внутри Риты все сжалось, к горлу подкатил ком, но она собралась с силами, сглотнула, сделала глубокий вдох и сказала:

– Мустафина, что разлеглась? – Бодрый голос, с еле различимой сорвавшейся ноткой, разрезал тишину палаты.

Простыня даже не пошевелилась.

Рита беззвучно, стараясь не шуметь, хотя в палате и так больше никого не было, подошла к Алькиной койке, села на краешек.

– Ну как ты? – Рита положила ладонь на простыню. – Все будет хорошо, Аль!

Алька молчала, но Рита чувствовала, что все внутри нее было натянуто до звона.

– Еще этот Салов, терапевт! Как же он меня бесит своим безразличием и презрением ко всему, что движется.

– Салов! – Алька моментально развернулась на койке. Она сверлила Ритку взглядом, глаза на бледном, изможденном лице бешено сверкали. – Ты должна связаться с ним!

– Да что с ним связываться, вон он тут шастает по коридорам.

– Кто?

– Салов. Заведующий терапевтическим отделением.

– Да нет же, Рита! Я говорю про Луку Ильича. Его отца.

– Ну, надеюсь, тут яблочко от яблоньки хоть подальше упало.

– Не знаю, что там у тебя с Саловым-младшим, как по мне, он вроде нормальный мужик, но ты должна найти его отца. Он бывший главврач этой больницы.

– Алька, ну зачем мне его искать? Чем он может тебе помочь?

– Это он, Рита! Он вызвал «Скорую» и отправил меня сюда, когда нашел меня в гаражах.

– Капец, Алька, что ты забыла в гаражах?

– Мы хотели… Вернее, Тим хотел взять драгстер, но не успел… Подъехал Кабан, ну чел, на которого он раньше работал…

Рита понимающе кивнула.

– В общем, они увезли его.

– А тебя не тронули?

– Меня Тим затолкал в какой-то проем между гаражами, сказал бежать, найти тебя, но у меня уже не было сил, я просто упала на груду каких-то досок и мусора… Если бы не Салов и тот дед со сторожки, я бы там в гаражах и загнулась. Рит, ты слышишь меня?

Рита кивнула.

Алька наконец успокоилась, отвернулась. Теперь она просто смотрела куда-то в стену. Так они сидели в тишине минуты две. Только было слышно, как по подоконнику стучит своим клювиком синица. Чвик-чвик, чвик-чвик.

– Знаешь, в «Милбе» я совсем не чувствовала болезни. – Голова Альки упала набок. Только теперь Рита увидела, какие лиловые тени лежат под ее глазами. – У меня не было ни болей, ни страха, ничего. Мне было там хорошо, понимаешь? Но как только мы вернулись сюда, домой, весь этот ад будто усилился стократно… У меня правда нет сил, я даже встаю с помощью санитарки или врача. И… поэтому я не смогу Тиму помочь, а ты – да!

– Аля, о чем ты говоришь? – запротестовала Рита. – Что значит «помочь»? Куда я пойду? И как? У меня ведь тоже есть родные и близкие, как я могу подвергать себя такой опасности. И откуда мне знать, где они теперь все? Может, они его выкинули уже где-нибудь…

Рита прикусила язык.

– Ничего, ничего… Ты рассуждаешь очень правильно, Рит. Именно поэтому, несмотря на кажущуюся твою рассеянность и отстраненность от реальности, только ты сможешь его найти.

– Аля, это бред! Ты субъективна и совершенно точно преувеличиваешь… Вот! Просто хватаешься за соломинку! Но она ни хрена не выдержит!

Алька отмахнулась от слов подруги и продолжала:

– Если Тим еще жив, он постарается связаться с тобой. Мне он точно звонить не будет, так как помешан на моей защите, а тебя они не знают, тебя с ним и не видели никогда.

– Аля!

– Рита!

Обе замолчали, будто понимали, что сейчас тот самый момент, перейдя который они могут наговорить друг другу лишнего.

– Но при чем здесь Салов-старший? – отмерла наконец Рита.

– Он… он обещал помочь.

– Святая ты простота, Аля. – Рита ухмыльнулась, склонила голову. – Ну с чего этот бывший главврач будет помогать тебе?

– Он уже помог! Не дал «Скорой» увезти меня куда попало, позвонил кому-то, и меня привезли сюда. Видела бы ты, как твой нелюбимый Глеб Лукич тут бегал, меня определял в отдельную палату!

– Господи, да что ты от меня хочешь? Чтобы я пошла к Салову-младшему и взяла телефон его папочки?

– Номер уже у меня, – произнесла Алька медленно и не моргая, будто пересиливая невыносимую боль, губы ее еле шевелились.

– Приляг давай! – Рита спустила Альку на подушку чуть ниже, взяла за руку. Ладонь была теплой и такой крошечной, словно болезнь сжирала ее буквально физически.

– Пришлось втереться в доверие к сестричке. – Алька слабо улыбнулась. – Та знает все важные контакты нынешних и бывших сотрудников.

– Ты неисправима. – Рита покачала головой. – Где он?

– Отправила тебе уже в мессенджер. – Аля достала из-под одеяла телефон, махнула им в воздухе и, обессилев, бросила на койку.

Когда Рита уже одевалась в гардеробе, она случайно столкнулась с Саловым. Он хотел было пройти мимо, но потом, будто что-то вспомнил, стал рыться в стопке листов, лежащей у него в руках. При этом весь его вид выражал брезгливость и желание поскорее покончить с неприятным для него взаимодействием.

– А, вот! Нашел… Кирсанова Эм Пэ. Так-с. Эритроциты в норме, лейкоциты тоже… угу… угу… ну холестерин пять и семь… немного повышен, не страшно в целом… рыбку кушайте красную почаще, и все будет в порядке.

Рита смотрела на Салова в недоумении, с чего-то он сам ей зачитывает результаты, вместо того чтобы послать за талоном на прием. Но сейчас важнее было другое. Она, чуть поколебавшись, спросила:

– Глеб Лукич…

От этого обращения челюсти доктора сжались, будто сотни игл одновременно воткнулись в него, но он, превозмогая боль, подавил свою реакцию и не потерял лицо перед какой-то пациенткой.

– Глеб Лукич, – повторила Рита, – скажите, пожалуйста, только правду! Мне вы можете сказать все как есть, я ей ничего не скажу, хорошо? У Альки… то есть у Альбины Мустафиной, есть хоть какой-то шанс?

Салов закатил глаза:

– Господи, и эта туда же! Что ж вы все хороните-то ее раньше времени? Да есть у нее шанс, есть! Мизерный, но есть. Разве этого не достаточно?

Он сунул Рите в руки лист с анализами и помчался дальше по коридору.

Глава 9

Когда Рита заглянула в палату, Алька уже не спала. Она сидела на кровати в довольно бодром настроении и чистила мандарин. Оранжевые шкурки шмякались на белую простыню, наполняя воздух свежими праздничными нотами.

– Ты как? – улыбнулась Рита, уселась на край койки, достала из сумки пакет, аккуратно поставила его на тумбочку.

– Лучше всех. – Алька сложила руки на груди, не желая подыгрывать бодрому настрою подруги.

– Рада слышать. – Рита подтянула полу халата, стала разглаживать на нем невидимые складки.

Алька наклонила голову, будто решая, готова ли ее подруга услышать то, что она собирается сказать, но слова уже сами запрыгали с языка:

– А почему я раньше грустный был? А потому что мне никто обезбола не колол. А это, знаешь ли, многое решает. Я теперь почти в норме. Даже вставала сама в туалет и умывалась, представляешь? Хоть снова на человека теперь похожа.

Рита постаралась скользнуть взглядом по лицу Альки как можно быстрее, чтобы та не заметила, что ее болезненное лицо, с желтизной и темными кругами под глазами, разглядывают.

– Ну хватит относиться ко мне как больной! – Мустафина вдруг резко отложила мандарин и спустила ноги на пол. – Слушай, Ритос! Я придумала гениальный план.

Ритка кивнула, мол, давай, выкладывай.

– А давай мы меня отсюда вытащим? – Алька сделала брови домиком, вытянула губы трубочкой.

– Ты реально бо-бо совсем.

– Да просто погулять, Ритос, не волнуйся! Я ж не совсем еще поехавшая, чтобы не понимать, что для меня это опасно. Но пойми, я тут задыхаюсь. Со всеми этими стариками из геронтологического, что шастают по коридорам; с капельницами, шприцами, что в меня вкалывают десять раз на дню; с этими грубыми движениями, сочувствующими взглядами, в которых так и сквозит: «Ох, милая, как жалко-то!»

– Это нереально, нас никто из больницы не выпустит. Зачем ты меня подставляешь? С братца, что ли, пример берешь?

– Рита, не гунди! Ты совсем дурочка или и правда не понимаешь, чего я от тебя хочу?

– Правда не понимаю.

– Господи, ладно… – Алька отвернулась к стене, было видно, как в ней идет активный процесс обдумывания ситуации: она кусала губу, часто моргала ресницами, стучала кончиками пальцев по коленке. – Ну о’кей, ты хотя бы до рекреации можешь меня довести? Это где пост старшей сестры. Там большой аквариум и рыбки. Я сегодня уже там была, сидела в кресле с капельницей и тихонько наслаждалась этими безмолвными плавающими тварями.

– Ну… – Рита не любила брать на себя риски. – Давай я схожу на пост, спрошу, можно ли тебя туда отвести… Может, они дадут каталку…

– Да какая каталка, Рит! Я могу идти сама. Просто помоги мне, поддержи меня, и все дела. Ну ты че такая, а?

Рита еще немного подумала, глянула в окно на сосны, на маковку церкви, ничто из этого не давало ей никакого останавливающего знака. Ну пусть хотя бы машина просигналит! Нет? Черт…

– Ладно. – Ритке пришлось принять решение самой. – Давай попробуем…

Она подхватила Альку под руки, чтобы та поднялась с кровати, взялась крепче, напрягла все силы. Алькино лицо, чуть одутловатое и изможденное, было теперь таким близким, таким хрупким и ранимым. Этот острый подбородок с россыпью прыщиков и раздувающиеся ноздри. Сколько же она ставила на кон в этот момент! Как отчаянно было ее желание уйти от правды, хотя бы на время, хотя бы на чуть-чуть. Алька посмотрела на Риту, и кончики ее рта дернулись. Улыбка поползла вверх. Риту накрыли с головой эмоции, и чтобы подруга не почувствовала ее тряски от беззвучных всхлипов, она зарычала как зверь:

– А-а-а-а-а! Какая ты, блин, тяжелая! Ну! Вста-а-а-ли… Теперь идем. Ты и я. Вместе. Раз шаг, два…

В больничном коридоре четвертого этажа никого не было видно, все разбрелись по своим одиноким норам. Вытянутые люминесцентные светильники на потолке работали в полсилы, устало помаргивали с приглушенным гудением. Основным источником света в рекреации была включенная настольная лампа старшей сестры. Маленькая женщина с белокурым каре и в очках в тонкой оправе сидела на дешевеньком стуле с низкой спинкой и заполняла какие-то тетради. Слева от нее, на подставке, прикрученной к стене под самым потолком, моргал картинками работающий телевизор. Перед ним стояли три кресла. В том, что было ближе всего к сестре, сидела какая-то старушка в полосатой пижаме. От ее гладкой лысой головы отражались разноцветные блики: красные, желтые, зеленые, синие – в зависимости от того, что показывали на экране. Два других кресла пустовали. Это все, что можно было ухватить взглядом, стоя на пороге палаты.

– Ну что, мы готовы, Ритос? – Было видно, что Альке тяжело стоять, но она мужественно стискивала зубы и хорохорилась.

– Отмена! – шикнула Ритка. – Сестра идет.

Они отступили назад, прикрыли широкую белую дверь.

– Нужно было просто попросить эту долбаную каталку! – со злостью прошептала Рита. – Что мы за детский сад тут устроили?!

– Тихо ты. – Алька посмотрела на Риту, и та заметила в глазах подруги прежний огонек, за который и полюбила эту сумасшедшую девчонку. От этого хотелось плакать и одновременно материться.

За дверью прошлепали шаги и неожиданно затихли, зато тут же зашелестели два голоса, женский и мужской. Было слышно, как елозит по полу мокрая тряпка, металлически звякает о ведро ручка, кто-то кашляет за стеной.

– Да, можно и сейчас сгонять. – Женский голос в коридоре был слышен отчетливее, чем мужской, и в нем явно звучали игривые нотки. – Я быстро, одна нога там, другая тут. Ты присмотришь за моими?

Мужской голос, видимо, выдал что-то настолько смешное, что сестричка залилась звонким колокольчиком, но, правда, тут же осеклась. Потом дверь в запасной выход громыхнула, а по лестнице кто-то быстро поскакал.

– Все, пошли. – Алька толкнула дверь палаты ногой и вывалилась в коридор, увлекая за собой Ритку.

Они шли по полированному бетонному полу с мраморными вставками в виде ромбов. Миновали холодильник, стоящий в углу, справа от аквариума, пару круглых столиков. Когда до громадного рыбьего дома оставалось несколько шагов, Рита неожиданно почувствовала тяжелый взгляд на спине. Она обернулась и убедилась, что ей не показалось. Салов-младший следил за ними суровым взором. Глеб Лукич закачал головой, мол, совсем не одобрял то, что они с Алькой вытворяют, но при этом оставался на месте. Рита решила ничего не говорить подруге, она просто отвернулась и пошла дальше. Спина продолжала гореть.

– Ну что там еще? Куда ты смотришь? – взмолилась уставшая Алька, ее лицо пошло испариной, губы побелели, волоски на висках и шее взмокли.

– Никуда, все хорошо, – бодро и громко выпалила Рита и наконец усадила Альку перед большим аквариумом, а сама уселась рядом. Старушка в соседнем кресле дремала, склонив голову набок. Серебристые гуппи с голубой прожилкой на боку и красно-черные меченосцы сновали туда-сюда среди длинных, мерно покачивающихся кустов водорослей. Мелкая взвесь пузырьков растекалась по поверхности воды, заражая аквариум бесконечной жизнью, perpetuum mobile. Так вот он какой, а раньше она никак не могла представить, каким он может быть, вечный двигатель. А оказывается… И дело не в двигателе как таковом, а в смотрящем на него. Пока ты видишь жизнь, ее бурление, она нескончаемо продолжается.

Алька откинулась в кресле и водила глазами по салатовым бликам на мутноватом стекле. Ее не интересовали ни обитатели аквариума, ни то, как они уживаются друг с другом или как часто их надо кормить. Казалось, Алька смотрит сквозь толщу воды и, видя там, за гранью, что-то совершенно иное, светится радостью. Наконец она перевела взгляд на Ритку.

– Пора, Ритос. – Она кивнула в сторону аквариума. – Мы должны отправиться туда, в твою изнанку. Мне звонили отморозки, у которых Тим. У нас меньше суток, чтобы привезти им деньги, потом они его убьют.

Сердце Риты ошалело загромыхало. Если бы она знала, что сейчас по лестнице к ним поднимается старшая сестра, она вообще умерла бы от стыда и вины, но сестра так и не поднялась к ним. Глеб Лукич Салов аккуратно придержал ее за сиреневый рукав рабочей формы, уверив, что в отделении тихо и мирно, как и должно быть в этот час. Заболтал ее рассказами о новом сезоне ее любимого сериала про скромного учителя химии из Альбукерке, решившего потягаться с местной мафией, увел чуть дальше, купил обожаемый ею мокачино и достал из нижнего отсека снекового автомата манящий синабон в шуршащей упаковке.

– Мы не можем туда отправиться, – зашептала в ответ Рита. – У нас нет песка.

– Возьми то, что лежит на столе за аквариумом! – Алька от усталости прикрыла глаза. – Скорее…

Рита без слов повиновалась. Встала с кресла, подошла к аквариуму сбоку, сунула руку за заднее стекло, почти вплотную прижатое к стене, лицо перекосило от отвращения:

– Что это? – Она выудила из щели между аквариумом и стеной прозрачный полиэтиленовый пакетик с какой-то сероватой хренью внутри.

– Песок, – ухмыльнулась Алька. – Вчера его набрала, рискуя, между прочим, жизнью и вообще всем! Я ведь засунула в эту зеленую муть с рыбами руку и выуживала ил со дна.

Альку передернуло.

– Нужен сухой песок, – все еще пыталась протестовать Рита.

– А что, думаешь, я зря его у батареи положила, наверняка уже высох… Проверяй!

Рита зашуршала открываемым пакетом. Посмотрела озадаченно на Альку:

– Нет, ты реально чокнулась…

– Иди уже сюда и возьми меня за руку. У нас есть пять-семь минут, пока они все сюда не вернутся. И вот тогда, если они меня увидят здесь контуженую, с закатившимися глазами, нам всем конец. Погнали!

Рита схватилась за подругу, тронула пальцами мелкозернистый песок и сомкнула веки.

* * *

Круглые кожаные сиденья барных стульев мягко поскрипывали. Натертые до блеска бокалы висели в три ряда над баром, как взвод повешенных мятежников. Кэт металась по стойке, обслуживая посетителей, в полумраке, окутанном зеленоватой дымкой, танцевали ее руки с тонкими запястьями и длинными пальцами, звенело стекло, бряцали барные ложки, потрескивал лед, ошпариваемый нежной влагой крепких напитков. Кэт крутанулась вокруг своей оси с шейкером в руках и, закусив губу, стукнула им по стойке, а затем разлила по приготовленным заранее стопкам красное зелье.

– За счет заведения! – Барменша подмигнула Альке, чуть задержала на ней внимательный взгляд и, вежливо кивнув, убежала на другой конец стойки. Алька залпом опрокинула стопку, стукнула ею по гладкой столешнице, расслабленно выдохнула. Рита изумленно пялилась на подругу: сейчас та совсем не казалась больной, напротив, Алька светилась от счастья, как бывает с человеком, которого внезапно огорошили новостью о том, что его страшный диагноз не подтвердился, оказался чьей-то злой шуткой, ошибкой. Спина ее выпрямилась, синяки под глазами посветлели, щеки зарделись румянцем, не болезненным, а радостным.

– Вот это совсем другое дело, Ритос! – Алька наклонилась к ней ближе, притянула ее голову, шепнула на ухо: – Мне и правда здесь очень хорошо, никаких болей в спине или где-либо еще. Все же ты хорошая девка, Ритка, раз и ад себе выстроила охренительный. Честно! Я бы здесь осталась…

– Осталась бы она… – цокнула Рита и раздраженно мотнула головой. – Мы пришли сюда за деньгами, где они, Тим тебе говорил?

– Отодвинь аккуратно эту внешнюю панель стойки. Пакет должен быть там. Если его, конечно, уже кто-нибудь не дернул.

Рита огляделась, посетители бара занимались своими делами и не проявляли к двум странным девицам ни малейшего интереса. Рита потянулась к уху, Алька тут же стукнула ее по руке:

– Прости, Ритос, я такая неуклюжая, сейчас подниму твою сережку.

– Сиди! – Ритка пыталась отвечать спокойно, но голос все равно сорвался на визг. – Я сама.

Алька подняла ладони вверх, мол, о’кей, о’кей. Села чуть ближе к подруге, чтобы скрыть ее собой от окружающих.

– Эм, Кэт, можно тебя? – Она уложила обе руки на стойку, будто приготовилась сделать заказ, поймала пытливый взгляд барменши. Угловатая Кэт широко улыбнулась:

– Повтори, пожалуйста!

– С удовольствием. – Кэт сверкнула глазами и снова стала жонглировать бутылками, шейкерами и кубиками льда. Наконец она поставила готовый коктейль перед Алькой. Но прежде чем та успела взяться за стопку, осторожно положила чуть замерзшую от холодных емкостей и влажную от растаявшего льда ладонь на пальцы Альки.

– Хочешь остаться, Альбикока?

– Та-а-а-ак, – хитро протянула Алька. – Ты либо подслушиваешь чужие разговоры, либо читаешь мысли.

– А если и то и другое?

– То ты опасный человек!

Кэт и Алька рассмеялись. Когда над барной стойкой повисла пауза, Кэт внимательно поглядела на жгучую брюнетку напротив себя. Алька пялилась на ее темно-вишневые губы, будто ждала, что с них сейчас начнут скатываться слова. Кэт тихо проговорила, не сводя глаз с Альки:

– Если ты это действительно сделаешь, я буду самой счастливой на свете.

Внизу живота Альки прошла теплая волна, губы чуть дрогнули, но она опустила глаза и убрала руку.

– Подождешь меня? – Мягкий бархатистый голос Кэт вновь заставил Альку взглянуть на нее. – Я закончу смену через полчаса?

– А меня не выкинет отсюда? – спросила Алька, будто была уверена, что Кэт знает всю схему работы изнанки. – Ну… когда Ритка сделает переход обратно…

Кэт снова положила ладонь на ее пальцы:

– Если ты будешь со мной, то нет.

Алька всматривалась в знаки и символы, выбитые на тонких фалангах Кэт. Кажется, все эти узоры извивались, как змеи. Ей стало не по себе.

– Не бойся, со мной ты всегда, слышишь, всегда будешь в безопасности. Останься всего лишь до полуночи.

– Слушай, а это твое зелье на меня так действует здесь? Ну, что я не чувствую себя больной и все так, как было раньше, когда я была здоровой.

– Нет, не зелье. – ответила Кэт. – Все дело в том, что тут ты и есть здоровая. Жаль, здесь нет поликлиник, иначе твои анализы тут тебя бы сильно удивили. И очень даже порадовали.

Сердце Альки бешено застучало, она хотела было что-то ответить Кэт, но все слова так и остались непроизнесенными. Алька обреченно, будто ставя все на кон, улыбнулась и утвердительно качнула головой.

Ритка наконец вылезла из-под стойки. Раскрасневшаяся и потная, она озиралась, в ее руках чернел пластиковый пакет.

– Вот, – шикнула она Альке. – Забирай! Переход ты сделаешь вместе с пакетом. А мне надо идти. Скоро должен объявиться Сумин, и мы двинем дальше, на следующий круг, тут иного не дано пути.

– Стой, стой, – перебила ее Алька, отстраняясь от пакета. – Послушай!

– Ну что еще, Аль? Там твой брат у конченых преступников, его спасать надо, разве у нас есть время на разговоры?

– Деньги за Тимура отдашь ты.

– А не охренела ли ты, подруга?!

– Я останусь здесь.

Ритка схватилась за голову, а хотелось схватить Альку за грудки и трясти, трясти, пока из той не вылетит вся дурь, но еще больше хотелось выть.

– Ритос, пойми. – Алька тронула пальцем пакет. – Этого не хватит на двоих, согласись? Либо он, либо я. Тут и выбирать нечего. Только он, понимаешь?! Он мой брат, он молод и здоров, я отдам за него свою жизнь.

Алька помолчала, но потом продолжила так, словно нашла веский аргумент, хотя голос ее при этом все же треснул, она говорила сипло, сдавленно:

– Ну подумай сама. Я и двух шагов там не пройду в таком состоянии… И тем более неизвестно, спасут ли эти деньги меня или нет, а его они спасут совершенно точно.

В глазах Риты стоял ужас.

– Мы что-нибудь придумаем, Аль. – Она вцепилась в пакет, костяшки ее пальцев побелели.

Алька мотнула головой, отобрала у нее пакет и насильно стала засовывать его в Риткин баул.

– Не-а. Я прошу тебя спасти моего брата. Здесь я по крайней мере смогу его дождаться, здесь я не умру. Прошу тебя. Не ради меня, ради него. Пока есть время, Ритос, забирай деньги и позвони Салову-старшему, он… он обещал помочь…

Алька прикоснулась к ней, но Рита так дернула плечом, будто хотела сбросить с себя не только руку подруги, но и весь разговор. Ее колотило от бешенства. Чтобы не убить Альку, она соскочила со стула и зашагала к двери на задний двор. На крыльце бара стояли посетители и болтали друг с другом, попивая пиво из бутылок. Когда она, не обращая ни на кого внимания, застучала ногами по ступенькам, ее поймали за локоть. Рита обернулась.

– Явился не запылился! – Она вырвала руку, кожу словно ошпарило кипятком.

Сумин приложил указательный палец к мясистым губам и тут же расплылся в своей фирменной широкой улыбочке. Он отвел ее подальше от бара в лес.

– Ну? – Ритка неожиданно развернулась к Сумину, когда они зашли в деревья. – Куда теперь, а?

Сумин сложил руки на груди, на его широком лице все так же светилась добрая улыбка.

– Ну! – Рита вдруг подскочила к нему, толкнула в грудь. – Давай! Погнали, взорвем к чертовой матери следующий уровень, или я свалюсь в какое-нибудь ущелье и сдохну прямо сейчас.

Она заозиралась, нашла на земле короткую толстую длинную ветку, подобрала ее и замахнулась на Сумина.

– Эй, Кирсанова, не так резко! – Он перехватил удар. – Я понимаю, ты в бешенстве, с тобой опять никто не посчитался, так?

– Да, черт возьми, да! – заорала она, и в этот момент в груди что-то переключилось.

Ритка медленно опустила руку, выбросила палку, села на землю и уронила лицо в сложенные на коленях локти, сумка сползла с плеча.

– Почему я, а? – всхлипывая, спросила она.

Сумин молчал.

От сильных эмоций ее должно выбросить обратно. Неожиданно Рита вскочила на ноги, подбежала к краю обрыва, но никакой воронки из покореженных старых машин там не было. Сразу за обрывом растекалось большое мутное болото. Жижа бутылочного цвета хлюпала и надувалась зелеными пузырями. Над поверхностью тухлой воды расстилался молочный туман, в котором то и дело что-то дергано шныряло с еле уловимыми стонами, появлялось и тут же исчезало. Ближе к обрыву поскрипывал сухими стеблями, шептался с лесом тростник. Внизу, под ногами, стало мокро и склизко. Почва размягчилась, наполнилась влагой, стала засасывающей грязью. Рита почувствовала, что теряет твердую опору, ноги стали разъезжаться.

– Осторожно! – крикнул Сумин. – Постарайся сейчас не шевелиться…

– Да что со мной будет… – хотела отмахнуться она, но тут жижа под ногами смачно чавкнула, Рита плюхнулась на задницу и как со скользкой горки скатилась с крутого склона прямо в болото, собирая на себя жидкое грязное месиво.

Вода, больше похожая на остывший кисель, приняла ее с жадностью. Рита крепко сжала губы, чтобы гниль не проникла внутрь нее, забарахталась сильнее в надежде скорее оказаться на поверхности. Мутный свет, идущий откуда-то сверху, не приближался, а постепенно отдалялся. Рита собрала последние силы, устремилась вверх и наконец с жадностью схватила ртом воздух. Ее голова одинокой кочкой торчала над болотом. Сумин стоял на краю обрыва и качал головой:

– Почему ты такая упертая, а?

Ритка молчала, не хотела наглотаться болотной грязи. Сумин заметил это и разразился раскатистым смехом.

– Дурочка, эта вода не кишит сальмонеллой и синегнойной палочкой. Здесь все сте-риль-но! Не этого стоит бояться, Рита.

– А чего? – фыркнула она над водой.

– Бездействия.

– Вот и не стой на месте, вытащи меня отсюда.

– Осторожнее там… – Сумин снова прыснул.

– Ну что? – взвизгнула Рита, почувствовав, как ее ног коснулось что-то холодное, будто пальцы утопленника. – Что там?

– Не дергайся! – Лицо Сумина вдруг стало исключительно серьезным.

Рита заорала и моментально ушла под воду. Кто-то утягивал ее за щиколотки вниз. Она брыкалась и кричала. Ее крик разлетался под водой фонтанами пузырей. Где-то в зеленой мути вдруг ей увиделось лицо Кирилла. Он стоял на кухне и бил об стены тарелки. Хрупкая керамика разлеталась осколками, устилала острыми крошками стол, стулья, пол. Это, наверное, она уже умирает. Ей просто не хватает воздуха, и от гипоксии мозг выдает самые яркие картинки из жизни. Почему яркие, но со знаком минус? Почему не те, когда она была счастлива? А была ли она когда-нибудь счастлива? Кирилл отложил очередную тарелку и пошел прямо на нее. Он поднял хлипкий кулачок, замахнулся им на нее, Рита зажмурилась: удар пришелся на кухонную дверь в миллиметрах от ее уха. Неужели он сжалился? Что остановило его тогда? Что усмирило тот припадок бешенства? Картинка исчезла. Рите удалось вырваться из плена холодных подводных рук, и она снова вынырнула.

– Помоги мне! – крикнула она Сумину дрожащими губами, и тот, не сомневаясь ни секунды, прыгнул в болото.

Он проплыл вокруг нее два раза, давая понять, что под ними никого нет, и ничего не может ее держать и тянуть вниз.

– Да вытащи нас уже отсюда! – сплюнула воду Рита. – Я замерзла.

– Ну-ну… А теперь по чесноку: что стоит за твоим гневом?

– Боже мой, Сумин, не зли меня, прошу!

– Чуть что не по-нашему, мы тут же ищем, кому отвесить, да? Наказываем других своим гневом?

– Да как на них не злиться, если они такие идиоты!

– Отпусти не ярость, а ее причину.

– Но как? – спросила Рита, и тут ее ноги снова опутали мягкие волокна, похожие на пальцы. Резким рывком ее утянули снова под воду. Из-под толщи воды она услышала бульканье Сумина:

– Перестань обороняться!

Рита замерла. Холодные путы тоже. Рита почувствовала, как колышутся водоросли в жиже, и стала двигаться вместе с ними. Аккуратно, сначала одну ногу, потом вторую, она высвободилась от разорвавшегося кольца пут, выплыла на поверхность, задышала. Сумин взял ее за руки.

– Вставай!

И Рита почувствовала под ногами дно. Они стояли на берегу, и болото им едва доходило до пояса.

– Ты поняла? – спросил он, мягко выводя ее из мутной воды. – Все не так ужасно, как кажется.

– И что дальше-то? Я должна всех, кто меня злит, простить? – ответила вопросом на вопрос Рита.

Сумин угукнул.

– Но как? Как я без нее? Как я без Альки-то? А без него…

– Прости.

– Да я простила.

– Перестань быть жертвой, просто будь собой, боящейся, маленькой, не всесильной, уязвимой, в конце концов.

Рита стояла на берегу болота, с нее стекала слизь и вода. Волосы повисли сосульками, к грязным щекам прилипли клочки зеленой тины.

Когда они снова забрались на склон, Рита резко повернулась к Сумину и сказала:

– Я отдам деньги за Тимура, только… – Она пошарила взглядом между деревьями. – Кажется, я потеряла сумку с деньгами.

– Не потеряла. – Сумин достал из-за пазухи ее мокрый баул. – Держи, через минуту доктор зайдет в рекреацию. Алька будет уже в коме.

– Что?!

Сумин продолжал, не обращая на нее внимания:

– Держи сумку крепче и спускайся на лифте. Не бойся за нее. Пока она в «Милбе», в реальности с ней ничего не будет. Давай, пошла, Ритос! Ну!

Ошеломленная Рита без слов протянула руку к сумке, вцепилась в нее обеими руками и закрыла глаза.

В рекреации было все так же тихо. Женщина в полосатом похрапывала, Алька сидела на своем месте, ее голова покоилась на спинке кресла. На виске пульсировала венка. Рита хотела прикоснуться пальцами к Алькиной щеке или хотя бы подержать за руку, но по лестнице запасного выхода приближались голоса и шаги. Она помчалась в другой конец коридора, к лифту. Рита понимала, если кабина не на этаже, ее увидят и она не уйдет просто так, без вопросов и выяснений, почему тяжело больной пациент не в палате, да еще в таком состоянии после ее посещения.

Рита нажала кнопку. Двери распахнулись. Кто ей помогает? Сумин или кто-то еще? Ладно, сейчас не об этом. Так, еще одна кнопка. Давай, давай! И только когда створки захлопнулись, до Риты донеслись голоса из рекреации. Но она уже ничего не хотела слышать и знать. В голове стучало: «Домой, домой, домой!»

Очнулась она уже в своей прихожей. Запыхавшаяся, взмокшая, совершенно не ждущая ничего хорошего, Рита закрыла за собой входную дверь и сползла на пол. Дома было так хорошо. Пахло жареными пирожками и терпким чаем с чабрецом. Приятно звенела посуда. Из кухни выбежала мама.

– Доченька! – бросилась она к Рите. – Что с тобой? На тебя напали? Почему ты вся мокрая? Тебя били?

– Мама… – прошептала Рита, сил переубеждать ее не было. – Где Стася? Ты забрала ее из сада?

Мама досадливо, мол, а как иначе-то, кивнула.

– Забрала. И уже уложила. Мы с ней так много шагов сегодня находили после сада, что она вымоталась.

Рита улыбнулась.

– Она так ждала тебя, но уснула, как только положила голову на подушку.

– Мама, прости меня… я никудышная мать. – Она уставилась взглядом в уставшие глаза матери.

Мама Риты закинула на плечо полотенце, присела рядом с дочерью, убрала с ее лица прилипший мокрый локон.

– Просто скажи, что случилось?

– Мама, я тебя очень люблю и Стасю люблю… и… в общем, мне надо вечером уехать.

– Боже, Рита, куда еще? – Голос мамы чуть ли не сорвался на крик, но она тут же прикусила язык и продолжила, уже шепотом: – Я тебя никуда не пущу, слышишь?

Рита вздохнула:

– У меня нет выбора, мам.

– Выбор есть всегда! Почему ты выбираешь кого-то, а не себя? Свою семью, в конце концов!

Противное чувство вины наполнило ее до краев, закололо изнутри тонкими иголочками. Ведь и правда можно все оставить так, как есть, пусть мир заботится о других, а не она, ведь так?

– А что это у тебя тут? – Мама дернула торчащий из сумки черный полиэтилен. Из дырки разорванного пакета показались зеленые иностранные деньги. Мама зажала рот рукой, и только в выпученных глазах читался немой вопрос: «Откуда, Рита?»

– В том-то и дело, мама, пока этот пакет у меня, никому не будет хорошо.

– Ну куда ты собралась?

– А действительно, куда? – Рита заелозила, выгнулась на полу, чтобы достать из кармана телефон. – Ведь никакого адреса мне Алька не оставила. Лишь сказала, что Тимур у Кабана, но где мне его искать?

– Рита, какого еще Кабана? Что за клички уголовников! Я набираю полицию.

– Мама! – начала было протестовать Рита, и в этот момент телефон в руках завибрировал. Она вжикнула воображаемой молнией по рту, строго смотря на мать, и смахнула влево кнопку принятия вызова.

– Алло! – Ее слабый голос прозвучал нарочито громко в тишине коридора.

– Времени мало, – сказали в трубке. Рита все еще смотрела на мать и по ее впивающемуся взгляду поняла, что та прекрасно слышит ее собеседника. Отец Салова говорил чуть крикливо и очень четко, чеканя каждое слово. – Не будем сидеть до полуночи. Надо ехать сейчас, такие твари ждать долго не будут.

Мама испуганно вскрикнула. Салов-старший продолжал строго, но спокойно, как будто дни напролет только и занимался поиском пропавших людей.

– Телефон привезете?

– Да, – наконец заговорила Рита. – Но я не знаю, куда ехать, Алька… ну, то есть сестра Тимура не успела сказать мне адрес…

– Не успела?

– Это долгая история.

– Так, погодите… С Мустафиной все в порядке? А хотя… Я сейчас узнаю у сына.

– Прошу вас! Не нужно именно сейчас узнавать. Мы и правда теряем время. С Алей все в порядке. Я была у нее сегодня. Она в отделении, как и прежде. Лучше скажите, как вы будете искать Тимура?

– Номер «Тойоты» мы уже пробили, адрес владельца есть, но он явно не поможет. Они его увезли из города. Точного места у нас нет, но есть радиус зоны, где пеленговался телефон Мустафина. Сейчас мы его не видим, скорее всего, трубу забрали и уничтожили. Но есть шанс, что просто села батарея. Если второй вариант, то, возможно, Тимуру удастся как-то вернуть свой телефон, включить и позвонить вам. Хотя и это маловероятно.

Рита молчала.

– Так вы можете ехать сейчас? – спросили в трубке.

– Я… я… – Рита захлебывалась страхом и жуткой виной… Строгий непримиримый взгляд матери и посапывание Стаси в комнате лишали ее сил, делали неповоротливой, безвольной. – Понимаете, Лука…

– Ильич.

– Понимаете, Лука Ильич, у меня маленькая дочь… Вот у вас сын, вы должны понимать…

– Я понимаю.

– Ну тогда помогите мне!

– Я и так вам помогаю, разве нет?

– Вы меня неправильно поняли, Лука Ильич…

– Что вы хотите? – уже раздражаясь, спросил Салов-старший.

– Вы сможете вместо меня поехать туда? – Рита смотрела на испуганную мать и никак не могла завести разговор о выкупе.

– Куда? На деревню дедушке? У нас только зона покрытия соты. Это радиус до двадцати километров. В том районе два села – Силкин Лог и Петухово, в каждом примерно с три десятка домов, с какого начинать прикажете?

– Лука Ильич! Я отдам телефон и… Даже если они позвонят мне, вы сможете отловить сигнал, не принимая вызов, ведь так?

В трубке опять что-то зашелестело. Рите показалось, что Салов, убрав подальше от лица телефон, с кем-то разговаривает на повышенных тонах. Но он снова вступил в разговор:

– Слушайте, я приеду к вашему дому через десять минут, говорите адрес.

Сидящая рядом мама отчаянно затрясла головой.

– Нет, Лука Ильич, я не хочу, чтобы мой дом и моя семья были как-то замешаны в этом деле.

– Вы знаете, где гараж Мустафиных?

– Да.

– Давайте там тогда, приносите телефон.

Мама замахала на нее руками. Рита почувствовала, как тело цепенеет. Руки, ноги, спина, шея: все будто отсохло, исчезло, стало холодным и чужим и только с губ продолжали срываться слова:

– Лука Ильич, как вы себе это представляете? Я в такое позднее время пойду в гаражи?

– Такси, твою мать!

Мама снова вскрикнула и тут же захлопнула рот ладошкой.

– Что?

– Закажите до гаражного кооператива такси! Жду вас там через двадцать минут, – отрезал Салов и отключился.

– Рита, надеюсь, ты на самом деле туда не собираешься?

– Мама! – Рите хотелось выть, но она взяла себя в руки. – Ну ты-то хоть… Понимаешь же, что у меня нет никакого выбора. – Она сжала ручку своей набитой деньгами сумки. – Надо с этим покончить как можно скорее…

Рита подползла к матери и крепко ее обняла. Отстранилась, обняла еще раз взглядом, поднялась с пола и помогла встать маме.

– Обещаю, все будет хорошо. Я никуда не поеду, просто отдам телефон. А дальше… Не знаю… Во всяком случае, сделала все, что могла…

Стылая ночь уже накинула на город черную шаль, украшенную самоцветами вечерних огоньков. Рита смотрела на проплывающие в окне такси фонари, вывески и моргающие глаза светофоров. Голова то и дело больно стукалась о стекло задней двери, пока водитель старательно, но безуспешно лавировал между ухабами. Тело от ударов цепенело все больше. Казалось, язык навсегда прилип к нёбу, и сейчас, когда она выйдет у ворот тимуровского гаража, она просто вручит пакет с телефоном Салову, не мешкая ни секунды, сядет обратно в такси и помчится домой. Подальше от всего этого мракобесия и абсурда. Но как она узнает бывшего главврача двенадцатой поликлиники? Она ведь никогда его не видела? Хотелось верить, что в кооперативе в этот поздний час больше никого, кроме него, не будет. А еще надо как-то объяснить, что это за пакет и почему именно он, Салов, должен его отвезти бандитам.

Резкий рывок вперед вернул Риту в реальность.

– Приехали, девушка! Можно выходить.

– А-а? – сонно протянула она, выглядывая в окошко.

– Деньги уже сняли с привязанной карты, до свидания.

– До свидания, – промямлила Рита, вылезая из такси.

Машина тут же зашуршала колесами по песчаной насыпи и покатила по дороге дальше.

– Эй… куда? – только и успела она проводить взглядом постепенно удаляющиеся красные задние фонари автомобиля, потом огляделась. У третьих ворот от нее, рядом с гаражом Тимура, стояла старая угловатая серая «бэха», похожая на вытянутый катафалк. На ее капот облокачивался мужик с седой курчавой головой, как две капли воды похожий на Глеба Лукича, только чуть меньше в габаритах, что, впрочем, не прибавляло ему доброжелательности. Темные глазки-бусины так и скользили по ее фигуре, густые брови грозно хмурились. Лоб и щеки исполосовали морщины. Лицо Салова-старшего походило на ссохшийся бледный урюк. Рядом с Лукой Ильичом стоял сторож гаражного кооператива. Как на трость, он опирался обеими руками на белевшую в ночи биту.

– Вот телефон. – Она протянула Салову мобильник, дождалась, пока он его возьмет. Потом набрала побольше воздуха в легкие и выпалила, стуча рукой по сумке: – И… еще это… Отвезите, пожалуйста, за Тима выкуп. Они сказали, что, если Алька не придумает, как привезти деньги, они его убьют.

Салов замер. На его лице собиралась туча, готовая вот-вот разразиться гневом. Но вдруг в выражении лица бывшего главврача двенадцатой больницы что-то переменилось, и он смущенно затараторил:

– Не, не, не! Что за глупости? Представьте, они ждут девушку и вдруг видят, как к ним направляется какой-то дед? Да я не дойду даже до дома или где там они кантуются, получу пулю в лоб.

Рита еще какое-то время стояла перед автомобилем, словно обдумывая ситуацию, потом резко повернулась к Луке Ильичу:

– Вы отлично сойдете за жителя села.

Сторож смешливо закрякал, но тут же осекся под пристальным взглядом Ильича.

Она подошла к Салову, вручила ему пакет, затем, нисколько не смущаясь, отрывистыми движениями взлохматила его седые вихры, потянула за рукав приличной удлиненной кожанки, крутанула его вокруг своей оси, ловко выворачивая из куртки.

Дед Йося присвистнул.

– Я попросил бы! – возмутился Салов.

Рита сама опешила от своей наглости, но руки совсем не слушали голову. Писк зажатой в тисках разума мыши пробуждал в сердце рев тигра.

– Так-то лучше! – Она похлопала Салова по груди. Теперь в своем болотном свитере крупной вязки, с пуговицей у горловины он выглядел вполне себе отверженным и сиротливым на фоне такой же сиротливой и багровой луны, поднимающейся над крытыми рубероидом крышами гаражей. – А вместо куртки…

Рита вдруг подошла к сторожу и дернула его за вытертый воротник из овчины.

– Да ты что, сдурела, мать? – загоношил дед.

– Снимай! – зашипела на него Рита. – Нам для дела… А себе куртку бери.

Йося мягко кивнул и выскочил за две секунды из своего старого зипуна. Швырнул его Салову:

– Лови, Ильич! Я пока в твоей похожу. А не вернешься, так и насовсем себе оставлю, понял?

– Господи! – Салов все еще протестовал и держал заскорузлую Йосину телогрейку в вытянутой руке. – И зачем я во все это ввязался?

– Есть сигнал! – вдруг кто-то крикнул в приоткрытое окно из машины. – Телефон пацана пеленгуется в пяти километрах от Петухово и в двух от Силкина Лога.

Голосовые связки Риты натянулись, словно огрубелые канаты, мышцы шеи и лица застыли камнями, она только и смогла проговорить тихое:

– Поезжайте.

– Ильич, ну где ты там? – снова позвали из салона.

Салов открыл заднюю дверь, кинул туда ватник и пакет с деньгами, а сам хотел усесться вперед, но тут дед Йося неожиданно спросил, будто сам себя:

– А это еще кто такие? – Он кивнул куда-то в темноту.

Рита обернулась: в начале улицы показались трое. В свете фонарей она смогла различить их стройные подтянутые фигуры. Чужаки шли в ногу, и у каждого в руке был мотоциклетный шлем в виде звериной головы – волка, льва и пантеры.

– Это за мной! – вскрикнула Рита.

– Валите отсюда быстро, – скомандовал дед Йося и, расправив плечи, принял боевую стойку: – Я их задержу.

Рита не могла пошевелиться, она все смотрела на приближающиеся тени. Ей даже показалось, что глаза тех, кто пришел за ней с изнанки, блеснули красным, а рты чудовищно оскалились.

– Садись давай! – наконец ее привел в чувство крик Салова-старшего. – Какая разница, не там, так здесь прикончат.

– А он? – Рита мотнула головой в сторону старика.

– Прыгай! – еще злее заорал Салов, и она подчинилась.

Дед Йося еле успел увернуться от заднего крыла «бэхи», машина развернулась и с визгом подорвалась вперед, в другую сторону улицы.

Сторож, не сводя глаз с залетных, протяжно свистнул. Впереди шедшие тени темнели и расплывались в очертаниях, а за спиной завыла, вытягивая морду к красной луне, прибежавшая на его зов Найда. Позади поджарой полосатой собаки собиралась со всех щелей гаражного кооператива и ближайших к нему дворов скулящая осатанелая стая.

– Ну давайте, родимые, не подведите… – проговорил будто сам себе сторож, встал на изготовку и поднял биту.

– Ты Йосю не знаешь, девочка, – с водительского сиденья подал голос незнакомый Рите черноволосый мордоворот с носом картошкой и квадратным подбородком. Он зыркнул на нее в зеркало заднего вида до невозможности невинными глазами. – Это от него надо всем держаться подальше, он и его свора себя в обиду не дадут. Да, Ильич?

– Заткнись, Саныч, как пить дать куртку порвет, сатрап старый…

Рита покачала головой и прежде, чем без сил откинуться на сиденье, успела написать два сообщения:

Мам, прости, пожалуйста… мне пришлось поехать… Я все потом объясню. Запомни сейчас одно: если до завтрашнего утра я не вернусь, иди в полицию и расскажи, что я и Тимур у Кабана. Это все, что я знаю. Да, еще можешь добавить, что бывший главврач двенашки тоже у него. Может, быстрее доедут до нас…

Сеня, здравствуй! Извини, что поздно, завтра зума не будет. Мне срочно пришлось уехать по делам. Твое задание на следующий урок: найди, какие в английском языке издают звуки пила, нож, пистолет и бита.