О счастье

Несчастным или счастливым человека

делают только его мысли,

а не внешние обстоятельства.

Управляя своими мыслями,

он управляет своим счастьем.

Ф. Ницше

Человек несчастлив потому,

что не знает, что он счастлив.

Ф. М. Достоевский

Мне счастье в девках выпало:

у нас была хорошая, непьющая семья.

Н. А. Некрасов

Будучи еще студентом-медиком, я слышал историю про Мераба Константиновича Мамардашвили. Для тех, кто не знает: Мамардашвили – один из глубочайших умов двадцатого века, антрополог, философ «сократовского типа». Так вот, Мераба Константиновича как-то спросили: «В чем, по вашему мнению, заключается основной вопрос психологии?» Тот, пыхнув курительной трубкой, ответил: «Как и у всех прочих наук и практик – выживание».

Выживание! Разумеется, речь шла о выживании человека. Если кому-то режет слух слово «выживание» (согласен, от него веет чем-то сугубо утилитарным), давайте скажем: «жизнеспособность». Против жизнеспособности, надеюсь, никто не возразит?

Вот, собственно, и весь сказ. Вот и весь приз, ради которого – все наши усилия, наши человеческие радости и страдания.

Была или не была в реальности эта история, мне неизвестно. Но вполне могла быть. Такой ответ – в духе Мамардашвили. В русле его научной и жизненной философии. В конце концов, не это важно. Так же, как батоно Мераб, понимали суть происходящего и тысячу, и три, и десять тысяч лет назад. Так, я уверен, мыслящие, ответственные люди должны понимать это и сегодня.

•

Жизнеспособность – то есть возможность существовать не разрушаясь, длиться во времени – это цель и смысл жизни.

•

Получается, мы живем ради того, чтобы… жить? Не слишком ли примитивно? – Нет, все правильно. Давайте только примем во внимание, что жизнеспособность Человека – разумного социального существа – зависит от множества отнюдь не примитивных причин и условий. Человеку мало дышать, есть и размножаться. Чтобы жить, он обязан думать, чувствовать, строить общественные связи, верить в лучшее и святое, понимать значение разнообразных сложных сигналов и многое, многое другое знать и уметь[2].

А еще человек должен создавать блага.

Что ж, теперь, похоже, мои вероятные оппоненты начинают злиться всерьез.

«Что значит «должен»? Какие такие «блага»? Никто никому ничего не должен!» – согласитесь, так думают и говорят многие. Это вполне устоявшаяся точка зрения. Она существует и в быту, и в науке. Есть ученые, отрицающие не только общественные обязанности людей, но и общество как таковое, как факт.

Отсюда как раз и начинается наш разговор.

Признаться в этом непросто, но придется. Иначе не стоило все это затевать.

Сорок лет я изучаю поведение человека. Сорок лет вожу сам себя, будто библейский Моисей, по пустыне собственной головы. Многое пережито, многое осознано. Написаны книги, прочитаны сотни лекций… И в итоге – понимание простейшей и очевиднейшей истины[3]. Но понимание заслуженное, выстраданное.

А истина заключается в том, что есть всего два варианта общественного бытия человека: счастье и несчастье.

Как только я это осознал, словно остатки пелены упали с глаз! Я сразу понял, как отличить счастливую жизнь от несчастной, счастливого человека от несчастливого. Как, по каким правилам и законам, строится счастье. Что нужно делать, чтобы его обрести. Что именно погружает нас в несчастье, и как это предотвратить или перебороть. Что значит «жить правильно», то есть счастливо, и «неправильно» – в несчастье. Все вдруг стало про человека ясно и понятно.

Действительно, все завязано на жизнеспособности. Мамардашвили прав. Жизнеспособность можно наращивать, развивать. А можно, в принципе, уменьшать, разрушать, разваливать. Конечно, люди заинтересованы в первом варианте. Но, увы, часто допускают и второй. И это ведет к их гибели в прямом драматическом значении этого слова.

•

Счастье, таким образом, – это когда жизнеспособность растет. Несчастье – когда снижается. И то, и другое является результатом активности человека.

•

Особая благодарность русскому языку и русскому народу – языкотворцу! Именно в русском языке слово «счастье» имеет корень «часть»[4]. А корень, как известно, отражает суть, нечто самое главное.

«Счастье» – это краткая форма от устаревшего «сочастие» и вполне современного «соучастие». Следовательно, счастливый человек с кем-то обязательно «соучастлив». Он соучастник.

В латинском языке «часть» – это «part». Отсюда «партнерство». То же, что и «соучастие». Слова-«кальки», совпадающие и по значению, и по буквальному переводу.

Выходит, счастье – не слепой случай, не удача, выпавшая неизвестно кому неизвестно за что. Счастье – это социальное партнерство. Соучастие в общей жизни, в общих замыслах и делах.

Впрочем, так счастье понимается не всеми. В толковых словарях, включая известнейший «Словарь Даля»[5], в этом контексте фигурирует «часть» как доля, кусок, пай. Стать счастливым, следует из этого, значит получить свою долю, кусок от «общего пирога». Кто, стало быть, больший кусок урвал, тот и самый счастливый.

А еще счастье, «доля», представляется людям как судьба. И сетует человек: «Трудная, скудная доля мне выпала. Не то что соседу!»

Владимир Иванович Даль ничего сам не выдумывал, он лишь фиксировал бытующие в народе значения слов.

К обсуждению такого эгоистического, потребительского или, с другой стороны, обреченно-фатального понимания счастья мы еще вернемся. И посмотрим, реальны ли шансы на обретение счастья у того, кто тщится урвать свой кусок или кто покорно принимает «несчастную долю», живя робкой надеждой на лучшее.

Здесь же отмечу, что оба эти значения обращены исключительно к результату, к достигнутой цели, к вожделенному призу. «Так мне достанется что-нибудь ценное или нет?» – вот о чем идет речь в обоих случаях. Дадут иль не дадут? – Вот в чем вопрос!

О деятельном соучастии в создании благ, в процессе «выпекания сладких пирогов» никто из этих толкователей даже не заикается. Этого у них, что называется, «и в мыслях нет».

На самом деле, счастье – это созидательное партнерство, в котором благ (то есть факторов жизнеспособности) производится больше, чем потребляется. И это важнейший принцип существования человека!

•

Назовем его принцип «расширенного воспроизводства благ». В соответствии с ним, жизнеспособны лишь те люди, группы людей, которые производят благ больше, чем потребляют.

•

«Расширенным воспроизводством» мы назовем его потому, что производимые блага не являются невостребованными «излишками». Они поступают в общее пользование, формируют «фонды», «кладовые», откуда черпаются ресурсы, опять же, для целей развития. И люди, производящие блага, все повышают и повышают уровень адаптированности – своей и окружающих. И, соответственно, их производительность тоже растет.

А что такое «блага»? – Это все то, что служит обеспечению жизнеспособности. Куда же мы денемся от нее!

Это и материальные, и нематериальные ценности. Пища, качественная и разнообразная, экологичная среда обитания, физическое здоровье человека. Разум и душа, вера и объективная истина, произведения искусства и строительные материалы. Разве можно перечислить всё! Критерий отнесения к благам конкретного продукта природы или человеческого труда один, уже определенный. Блага повышают жизнеспособность людей.

Все блага, в соответствии с провозглашенным принципом «расширенного воспроизводства», подлежат развитию, приращению их количества и качества. Экономисты про это говорят: «добавить стоимость», романтики – «одухотворить».

А если нет? Что будет, если полученные тем или иным путем блага не улучшатся их обладателями, а уничтожатся, потратятся впустую? – Блага перестанут к ним поступать. Их приходящий поток иссякнет, а эти люди умрут. Ни больше ни меньше. Вот что важно понимать. Во всей содержательной полноте.

У человека вариантов всего два. Либо он развивает блага, работая над их улучшением, и возвращает обществу с добавленной стоимостью. И тогда в его распоряжение поступят все новые и новые блага. Их качество, сложность и объем при этом будут расти. Ведь общество кровно заинтересовано в развитии, и оно поощряет тех, кто умеет развивать.

Либо человек вольно или невольно уничтожает переданные ему блага, но требует от общества еще и еще, чтобы сохранить свою жизнеспособность. И тогда он лишается всего. От него отворачиваются все. Никому не нужен тот, кто потребляет много, а производит «ноль» или совсем чуть-чуть.

Сомневаетесь в объективности и действенности этого принципа? – Рискните его нарушить. Впрочем, никому не желаю плохого.

Итак, есть группы людей (партнеров, соучастников), благодаря которым общественные блага развиваются, а есть те, где блага растрачиваются, уничтожаются, потребляются без остатка. Первый вариант взаимоотношений называется и является счастьем, второй – несчастьем.

Счастье – фабрика жизнеспособности. Причем не только для самих партнеров, но и для общества в целом. Такое партнерство рентабельно в широком, не только в экономическом, но и в гуманитарном, смысле. Именно рентабельно. То есть затраты – материальные и нематериальные – на его содержание существенно меньше, чем исходящие от него потоки благ.

Счастливые семьи, счастливые содружества и соседства, счастливые трудовые коллективы и тому подобные – рентабельны, они развивают людей и вознаграждают позитивными эмоциями. При этом их ресурсный потенциал постоянно растет. Жизнь в них кипит!

Несчастье, наоборот, снижает жизнеспособность. Несчастьем называют альянс, на содержание которого люди тратят разнообразных ресурсов больше, чем получают взамен. Нерентабельное партнерство – вот что такое несчастье.

Русский писатель Владимир Галактионович Короленко выразился предельно ясно: «Человек рожден для счастья, как птица для полета»[6]. Убежден, понимать это нужно не как прекраснодушное пожелание, а как научную истину. Действительно, в птице буквально все – от полых костей до великолепной природной аэродинамики – подчинено полету. И в человеке есть все естественные предпосылки для построения счастливых отношений. Счастливый (производительный, жизнеспособный) человек – это норма. Счастливая жизнь должна быть у всех людей!

Несчастье, напротив, – плод неправильного поведения, следствие допущенных принципиальных ошибок, которых можно было бы избежать, знай человек о том, на каких критериях базируется счастье, как ими можно и нужно управлять. Несчастье, по большому счету, противоестественно.

В общем, «если хочешь быть счастливым – будь им!» – Это уже Козьма Прутков. Персонаж забавный, но весьма неглупый.

Я сказал, что легко теперь отличу счастливого человека от несчастного. Уверен, вы догадываетесь, почему и как! Счастливый наполнен позитивными переживаниями. Под словом «переживание» я понимаю интеграцию рационального и эмоционального. И умом, и душой такой человек оценивает свое поведение и свое состояние как прекрасное, гармоничное. Он намерен бесконечно длить это высокое качество жизни.

Счастье – это переживание максимальной жизнеспособности. Разве это душевное состояние можно скрыть? – Нельзя и ни к чему. Более того, оно заразительно. Счастливый человек распространяет вокруг себя «ауру» победительности, приподнятого настроения, оптимистического восприятия мира. Счастливый верит в людей, в их лучшее и доброе начало. Он верит в жизнь, ведь именно он ее упрочивает. Сам он довольствуется малым, в материальном плане.

Кстати, это тема для особого разговора.

Без конца разными людьми пережёвывается «проблема растущих потребностей» человека, якобы, никогда полностью не удовлетворяемых. Даже приверженцы коммунизма как общественного строя на определенном историческом этапе убоялись собственной базовой формулы «От каждого по способностям, каждому – по потребностям».

Им, детям своего времени, вечно голодным и плохо одетым, с нереализованными мечтами о буржуазной сытости, вдруг привиделись толпы обывателей с вереницами пустых телег, рвущихся за бесплатной «коммунистической» едой и одеждой, готовых растащить все склады и магазины. Где уж таких удовлетворить!

И коммунисты засомневались в реалистичности коммунизма. А зря. Если у человечества вообще есть какое-нибудь будущее, то это – коммунизм. Такой, каким он описан в трудах Маркса и Энгельса.

Мало кто, увы, принимает во внимание первую половину формулы: «От каждого по способностям». А это – одно из условий подлинного счастья. Мы это еще обсудим, разумеется.

Коммунизм – это общество счастливых людей. А счастливый, как мы уже поняли, непритязателен в плане индивидуальных удобств. Зачем ему лишнее? Горсть риса и кувшин воды в день – его потребности в пище. А подчеркивать свой общественный статус посредством дорогих вещей ему совсем ни к чему. Жажда самореализации и общественной востребованности – вот чем живет счастливый человек! Так это же не про «получать», это про «отдавать».

•

Счастье – это обязанности, выполняемые с удовольствием, с восторгом.

•

Узнаваем и несчастливый. Он наполнен тревогой, переживанием надвигающейся опасности. Кто-то осознает причину тревоги и источник опасности. Кто-то, не анализируя, боится всего на свете.

Несчастный воспринимает жизнь негативно. Как каторгу, как череду промахов и неудач. Интересно, что на этом эмоциональном фоне и объективная удача не радует, и долгожданное приобретение не утоляет печаль. Обида на жизнь и брезгливо-настороженное отношение к ней все равно остаются. Да, счастье не купишь!

•

Говорят, «богатые тоже плачут». Плачут не «богатые» или «бедные». Плачут несчастные. Счастливые улыбаются.

•

Несчастливые бедняки в каком-то смысле имеют психологическое преимущество перед несчастливыми богачами – у них есть надежда, что вот когда они наконец разбогатеют, всё в их жизни наладится. У богатых и этой надежды нет[7].

Несчастный склонен обвинять других в своем несчастии. Поэтому он вечный придира, критикан, он всем и всеми недоволен, даже вопреки здравому смыслу. Несчастный скептически воспринимает нововведения, протестует против них, даже против реальных улучшений и льгот. Но, получив их, так или иначе не отказывается. Принимает как должное. Пользуется. И ворчит, что, дескать, люди для него могли бы все это сделать и раньше, и лучше, и больше. И ни к кому не испытывает чувства благодарности.

Он любит поговорить о своих правах и раздражается упоминанием об обязанностях. Ратует за индивидуализм и с неприязнью отзывается об окружающих. Еще бы! Ведь именно его личный опыт существования в партнерстве неудачен и болезнен.[8]

Этим-то нытьем, скепсисом и сарказмом по любому поводу несчастный выдает себя с головой. Как его не узнать!

•

Если человек, прежде оптимистичный, дружелюбный и щедрый, стал вдруг раздражительным скептиком – значит, его жизнь перестала быть счастливой.

•

Главное отличие счастливого человека от несчастливого в том, что первый, в основном, производит, а второй – потребляет произведенное кем-то другим.

И что же? Разве потреблять, сидя на шее у кого-то, кто тебя везет, не мечта любого человека? Разве не в этом счастье? – Конечно, нет. Думать так, значит, глубоко ошибаться, направляя себя, наоборот, в русло несчастья. Человек – самое трудолюбивое и производительное существо на свете. В этом легко убедиться, просто оглянувшись вокруг. Созданное людьми колоссально, богоподобно!

Природа наделила каждого человека огромными возможностями и способностью этот изначально данный потенциал развивать. Если не делать этого, не применять к жизни эти дары, то последует справедливое наказание. Природа – не наивный расточительный благотворитель, она жесткий кредитор. Все неиспользованное человеком постепенно будет разрушать его изнутри.

•

Все, что мы черпаем изнутри себя и извне, из общественных кладовых, и не возвращаем обществу в обогащенном виде, разъедает, развращает и в итоге убивает нас.

•

Нет более уязвимого социального статуса, чем статус рантье. То есть человека, живущего на некий незаработанный им лично, но узаконенный доход. Проедающего доставшуюся ему от кого-то собственность. Рантье – от денежного капитала, от недвижимости, от земли, от положения в семье, от должности и так далее – обременительны для всех, включая самих себя. Они лишние, необязательные люди. Они потребители. И «все революции в мире совершаются против рантье». Не помню, кто это сказал. Возможно, Карл Маркс.

Острая проблема так называемого «общества потребления», широко обсуждаемая сегодня, беспокоящая интеллектуалов – политологов, антропологов, футурологов и иже с ними, – заключается не в том, что люди стали лучше жить материально и якобы это их развратило, обуржуазило, а в том, что количество потребителей (несчастных, «лишних») в обществе продолжает расти, а количество производителей (счастливых, востребованных и реализованных) снижается. Согласен, это тема для отдельного разговора.

Ну, хорошо, скажете вы. Допустим, что это так и есть. Но кто задает и выдвигает именно такие условия и требования? Кто заставляет людей, порой через «не могу», становиться счастливыми? Кто любыми средствами стремится избавиться от несчастных?

Ответ однозначен. Разумеется, общество. Социум. И отрицать его существование как факта глупо.

Я стараюсь не опускаться до редукционизма. Рассуждая, не свожу высшие формы существования материи к низшим. Не сопоставляю их грубо, без обязательных оговорок, без коррекции. Но здесь я не могу удержаться, чтобы не напомнить, что в природе выживание вида всегда намного важнее жизни индивидуума. Любой вид живых существ легко пожертвует одной или несколькими особями ради сохранения себя как части биосферы.

Да, человечество, социум – не просто биологический вид. Но в том, что это нечто целое и целостное, не приходится сомневаться. И в том, что люди – часть природы, тоже.

Никто из вида Homo sapiens не становится «Человеком разумным», не будучи интегрированным в общество, не получив доступа к его ресурсным кладовым. Ни знаний, ни навыков, ни умений, необходимых для обеспечения жизнеспособности, приобретенных иначе чем через социальное взаимодействие, у человека нет и быть не может.

Вот почему индивид всецело зависит от общества и всем ему обязан. А чем конкретно обязан? – Жить счастливо. Производить больше, чем потреблять. Отдавать другим больше, чем брать себе. Тем самым укреплять жизнеспособность, одновременно свою и окружающих.

И никаких, заметьте, противоречивых интересов! Никаких «запрограммированных» столкновений с другими людьми! – К чему они, если важнейший общий интерес заключен в плодотворном сотрудничестве всех со всеми. Сотрудничество – условие жизни человечества. А несчастье – неумение сотрудничать. Вот и вся мудрость жизни.

Социум всеми силами и средствами поддерживает и поощряет счастливые альянсы, как малые (семьи, общины, трудовые коллективы), так и большие (народы, страны). Общество старается их сохранить и преумножить. Распространить их опыт, обеспечить ресурсами, морально и эмоционально вознаградить.

Но также энергично социум избавляется от несчастливых общественных групп. Их просто не должно быть. От слова «совсем». Конечно, в цивилизованном, гуманном мире «избавляться» не означает «физически уничтожать». Действует другой механизм – конфликт.

•

Принципиально важно понимать, что конфликт – это не только (и не столько!) столкновение позиций, интересов разных людей и сообществ. Это прежде всего способ разрушения нерентабельного партнерства.

•

Мы обязательно подробно поговорим о конфликте как социальном явлении в соответствующем разделе книги.

Резюмируем сказанное. Итак, ради сохранения жизни Человека на Земле, ради обеспечения жизнеспособности социума, каждый отдельный человек (индивид) и каждая группа людей (социальная группа) должны производить благ больше, чем потребляют.

Тех, кто живут и действуют по этому принципу «расширенного воспроизводства благ», общество всемерно поощряет, поддерживает. Называет производителями, созидателями. Сами себя они считают и называют счастливыми. С полным на то рациональным и эмоциональным основанием.

Тех же, кто объективно потребляют больше, чем производят, и тем самым наносят постоянный ущерб различным в широком смысле социальным «фондам», групповым потенциалам развития, общество наказывает, индивидов вгоняет в депрессию или апатию, отнимая у них само желание так жить. А общественные группы, которые не справляются со своей основной ролью – не развивают партнеров, заставляют их стагнировать, деградировать, – обрекает на распад (на конфликт).

Субъективно эти люди чувствуют себя несчастными, «лишними». По сути и по названию, они потребители.

Жизнеспособное общество – это симбиоз счастливых созидателей.[9] Таковыми могут стать все без исключения. Природа не производит некачественных людей.

Счастье и несчастье, социальное амплуа «созидателя» или «потребителя» – не наследственные дары или проклятья (хотя примеры поведения родителей, воспитателей весьма существенны для формирования личности). Это не приклеенные навечно ярлыки.

Несчастный вполне способен сам или, чаще, с помощью дружелюбных, социально компетентных окружающих обрести счастье. Да и счастливый, увы, не гарантирован от ошибок. Вот почему так важно поддерживать в обществе атмосферу взаимопомощи и доверия, налаживать производительное партнерство, обеспечивать каждому человеку востребованность и самореализацию. В чем, собственно, и заключается управление общественными отношениями. «Управлять» означает развивать симбиоз индивида и социума.

Речь в этой книге идет не о выдуманных кем-то и произвольно кем-то внедряемых законах человеческого общежития. Не о том, что можно было бы, при желании, столь же произвольно изменить. Мы говорим здесь о базовых принципах самоуправления общества, о его объективных законах и механизмах, благодаря чему общество выживает.

В этом контексте не может быть «нескольких правд», «разных точек зрения». Повторю: не о точках зрения разговор, а об условиях, соблюдение которых обеспечивает жизнь, а несоблюдение грозит гибелью всему человечеству.

И мир, судя по всему, устроен так, что люди и группы людей, живущие по этим законам, получают от социума и от самой природы всемерную поддержку. А те, кто их нарушают, лишаются доступа к ресурсам и удаляются из общественных отношений. Чтобы общество не разрушилось и не погибло.

Роль этой книги в том, чтобы следование законам общественного бытия из интуитивного, экспериментально-поискового, чреватого ошибками, превратилось в осознанное поведение. Таким образом, это книга про управление – рациональное воплощение законов и принципов самоуправления социума в конкретных обстоятельствах.

Счастье и несчастье – не брошенный Судьбой слепой жребий, а плоды компетентного (или некомпетентного) управления взаимодействием. Так к этому и нужно относиться. Со всеми вытекающими последствиями.

Что, кто-то не верит в жизненность этой схемы? Воспринимает ее как утопию? Не думает, что все вот так просто и очевидно? – Это потому, что он, этот «кто-то», не пробовал быть счастливым. Потому что боится отпустить привычный поручень потребления (подчас весьма скудного по объему и качеству, но как будто гарантированного, вытребованного у окружающих) и стать свободным и гордым Человеком-созидателем. Производителем материальных и духовных благ.

А надо бы попробовать!

Здесь неплохо было бы рассказать анекдот, чтобы снизить градус назидательности. Но, увы, ничего подходящего я не припоминаю. Поэтому предлагаю читать книгу дальше.

О конфликте

Тот, кто хочет уладить конфликт, борется за будущее.

В. Тарасов

История в итоге аплодирует не конфликтам обществ, а их примирению.

Г. Киссинджер

Здоровые компромиссы превращают конфликты в хронические болезни.

И. В. Гете

Что ж, продолжим. Уютно расположившись в кресле (торопиться и волноваться не следует), поговорим, поразмышляем о жизни. Попробуем объяснить все ее явления и стороны, с которыми мы сталкиваемся постоянно. В рамках которых существуем.

И начнем не с самого приятного. Обсудим конфликт.[10] Это русское слово происходит, как известно, от латинского conflictus – «столкнувшийся».

Глубоко укоренилось мнение о том, что конфликт – это борьба за обладание ресурсами. На поверхности конфликта – столкновение позиций, мнений, декларируемых интересов и прочее. А по сути, дескать, это грызня за лучший кусок пирога.

Обратите внимание, как очевидно эта точка зрения смыкается со взглядами на природу счастья. Если счастье понимается, как обладание «частью»-куском. Очень любопытно! Это особая философия присвоения и, в конечном счете, потребления. «Я буду счастлив, если получу свой пай».

Между тем, жизнь обходится с каждым человеком так, как он сам обходится со своей жизнью. Желающему строить она предоставляет стройплощадку. Стремящемуся воевать – поле боя. Судьба – весьма справедливая и комплиментарная «дама». Она готова, даже в кредит, дать любому желающему то, чего он действительно хочет. Во что верит, что ценит больше всего на свете.

И если кто-то намерен воевать с окружающими за право обладания некими ценностями, благами – он получит эту войну. Однако победа ему не будет гарантирована. Не только он, но и у него будут стараться эти блага отнять. Недаром говорится, «готовишься к войне – рой две могилы: одну для своего врага, вторую для себя».

Более того, постепенно выяснится, что в число врагов-конкурентов такого человека входят не только изначально чужие ему люди, но и его близкие. Друзья, родственники, дети, родители. Отнимать придется и у них. А как же! Такова логика процесса. Война за «лучший кусок» подступит к самому порогу дома, ворвется внутрь – все разрушит, сметет, отравит. И водрузит свой флаг посреди пепелища. Флаг не мира, а перманентной войны.

Ведь борьба «за место под солнцем» никогда не заканчивается. Как смертоносный вирус, она переносится с погибших на еще живых. Если этот modus vivendi называется счастьем, то что же тогда несчастье?

Откуда же берется такое видение жизни вообще и конфликта в частности? Меня поражает, насколько почитаемо в народе, даже среди его наиболее развитой части – интеллигенции, это мировоззрение: «Жизнь – борьба»!

Как упорствуют люди, доказывая себе и другим, что в мире всегда была, есть и будет ожесточенная конкуренция за право на жизнь, за «лакомые куски» общественных ресурсов!

Почему это так? Только ли исторический опыт бесконечной череды лишений и бед здесь играет ключевую роль?

На первый взгляд, да. Испокон веков многие люди жили и живут тяжело. Вряд ли найдется хотя бы один человек, который никогда не переживал неприятностей, никого и ничего не боялся. Не совершал бы ошибок, возвращавшихся к нему травмирующим бумерангом. Отсюда сакраментальное «Errare humanum est» – человеку свойственно ошибаться.

К тому же, никто не живет исключительно частной жизнью. Человек – существо общественное и вынужден нести бремя не только индивидуальных невзгод, платить не только за собственные ошибки. Каждый из нас, в той или иной степени, отвечает за грехи своей семьи, своей общины, своего народа. Платит по общим счетам.

Короче говоря, не ошибешься ты – ошибутся другие, а за последствия расплачиваться будете вместе. Как тут не впасть в уныние! Как не объявить этот мир полем ожесточенного сражения, с которого живым не уйти!

Кто-то из античных мудрецов (увы, не помню, кто именно) сформулировал такой посыл: «В этой жизни мы нежеланные гости. Всё здесь дается нам с огромным трудом. Нам неуютно и безрадостно. И нам тоже никто не рад. Так почему же мы боимся вернуться домой?»[11]

Вот как! А ведь это уже не просто признание неизбежности смерти. Это откровенный призыв полюбить смерть. «Вернуться домой». Вот, оказывается, где у человека дом – в загробном мире! А здесь, на земле, все ему заведомо чуждо и враждебно.

И такое отношение к жизни – не чья-то экстравагантная, редкая точка зрения. Мировые религии утверждают то же самое: «Лучшее ждет вас за гробом». Так формируется распространенное мнение о принципиальной невозможности счастья.

«На свете счастья нет, но есть покой и воля». Эту строчку А. С. Пушкина цитируют часто, покачивая при этом головой и печально улыбаясь. Вот, дескать, какие мудрые слова. Но, позвольте, это же слова не самого поэта, а его вымышленного персонажа! И этот персонаж называет себя «усталый раб». Это для усталого раба не существует счастья.

Кто же те люди, которые узнают себя в пушкинском герое, отождествляют себя с ним? Чьи они «усталые рабы»? – Божьи? А, может, собственных заблуждений?

Чтобы воспринимать жизнь враждебно и/или депрессивно, нужно быть уязвленным и разочарованным этой жизнью. То есть быть несчастным человеком. И убеждать себя, что альтернативы этому нет. Что все люди таковы. А кто не такой, тот либо лжец, либо – дурак.

•

Выстраивается такая концепция: Мир человеку враждебен, он арена ожесточенной борьбы за место под солнцем, за «кусок пирога». И выбор здесь невелик. Человек либо включается в эту схватку, теряя достоинство, убивая в себе все человеческое, и тогда получает шанс стать «счастливым», то есть обладателем вожделенного жирного куска, либо устраняется, оставаясь «несчастливым», гордым и грустным наблюдателем, лишенным «пая», но зато сохранившим порядочность.

Есть и промежуточный вариант: можно отламывать куски от пирога, но иногда, ограничивая свою алчность, кое-что уступать и «ближнему».

Да, есть еще надежда, что «кусок» свалится тебе на голову сам, без усилий с твоей стороны. Приверженцы этой концепции спорят лишь о том, кого в этой расстановке считать «умным», а кого – нет.

•

«Счастливы только дураки» – весьма расхожее мнение. Умные, по этой версии, постоянно грустны, подавлены, ибо страдают от осознания несовершенства мира.

Подобное мировоззрение трактует счастье как обладание жирным куском, «частью», «паем». И признает, что счастье – или результат успешной конкуренции, или чистая случайность, удачный жребий, выпавший одному, счастливцу, но не доставшийся всем остальным. В обоих случаях, получается, счастье – большая редкость, за которую еще и приходится платить. Подчас нечеловеческую цену. Поэтому, на всякий случай, это же мировоззрение объявляет счастье выдумкой, вредной иллюзией, утешением глупцов.

Обратите внимание: признание счастья как реальности, хотя и редчайшей, и непризнание счастья как такового в этой концепции не противоречат друг другу. Это взаимодополняющие трактовки.

А может, так называемым «умным» следует перестать ужасаться, а постараться объективно оценить обстановку? Увидеть альтернативу «пораженчеству», апологетике несчастья? Ведь эта альтернатива существует. Разве жизнь состоит из одних поражений, из одних потерь? Разве не за счет мирного сотрудничества, не за счет совместного производства благ мы продолжаем жить?

Ты, умный и оттого несчастный, к тебе обращаюсь я – счастливый и, видимо, с твоей точки зрения, глуповатый.

Вот утром ты проснулся и встал с постели (постель, кстати, изготовили люди на фабрике – и кровать, и матрас, и все иные причиндалы). Вышел на балкон (дом тоже кто-то построил), вдохнул утренний воздух. Вернулся в комнату, оделся (костюм ведь не ты сшил, не так ли?). Позавтракал (хлеб испек булочник, масло сбил молочник). Пошел на работу. Влез в автобус (его водитель поднялся затемно, чтобы довезти тебя до пункта назначения). И далее, как говорится, «по списку»…

Ты, объявляющий себя перманентно и закономерно несчастным, разве не понимаешь, что окружающие не покладая рук ежечасно создают условия для твоей жизни? Разве созданного, произведенного кем-то в жизни меньше, чем разрушенного?

Если бы люди больше разрушали, а не создавали – жизнь человечества давно бы оборвалась. Значит, люди, в основном, по своей сути и на практике, созидатели. Почему же они должны уставать от жизни, бежать от нее?

Дружище, выглядит так, что это ты не умеешь быть благодарным. Но почему? – Не потому ли, что тебе никто не благодарен? А такое возможно, лишь когда ты потребляешь общественных благ больше, чем производишь сам. И благодарить тебя не за что.

Разное это видение жизни – счастливое и несчастное! Несчастливые избирательно копят негатив и психологически готовят себя к тягостному и беспросветному существованию. В иное они не верят. У них нет другого опыта.

Время идет, современность становится историей, а несчастные люди продолжают упорно отрицать саму возможность построения счастья, управления своей судьбой. Отгораживаются от производительного, радостно-созидательного мира. Предпочитают его в упор не видеть, нежели признаться, что он существует. Ведь сами они к нему не принадлежат.

Счастливые воспринимают жизнь совсем иначе – как бескрайнее море возможностей.

Так что распространенность точки зрения «воинов-конкурентов» и/или «скептиков» говорит не о её истинности, а лишь о том, как много в социуме несчастных людей, тиражирующих свое миропонимание.

•

Есть люди, сделавшие несчастье если не своей религией, то традицией, передаваемой ими из поколения в поколение.

•

Вернемся, однако, к конфликту. Собственно, далеко от темы мы и не отходили. Мы лишь исследовали истоки отношения к этому явлению как к борьбе за жизненно важные ресурсы. И пришли, надеюсь, к выводу, что так воспринимают конфликт разочарованные, ожесточенные, изначально конкурентные… одним словом, несчастливые люди.

Счастливые во всем видят целесообразность и уместность. Кроме понятного воодушевления, такое видение создает широкое пространство для работы с конфликтом. Для управления им. Напротив, констатация столкновения заводит нас в тупик.

Допустим, семеро голодных людей имеют доступ к пяти свежеиспеченным пирожкам. Каждый из потенциальных едоков хотел бы съесть все пирожки сам. Но существуют и иные мнения.

Чего мы добились, констатируя это? – Ничего. Какие у нас при этом появились возможности уладить этот конфликт? – Никаких.

Уговорить проголодавшихся людей «поделиться по-братски»? – Надолго ли хватит этой временной сытости? Признать, что в случае возникновения драки за пирожки победит сильнейший? – И что с этим пониманием делать? Впасть в еще большее уныние? Порадоваться за того, кто наелся за счет других?

Ни то, ни другое, ни нечто третье (например, всем сделать вид, что никто не голоден) принципиально не изменят ситуации: едоков семеро, пирожков пять. Как этим можно управлять, если управление, по сути, развитие? – В данной парадигме – никак. Ничего здесь нельзя ни прирастить, ни улучшить.

Но если рассмотреть эту ситуацию по-другому, увидеть в ней этап чего-то более общего – сразу появляется поле для маневра!

Конфликт – не борьба за преимущества, а механизм устранения недостатков. Именно этим он и полезен обществу.

Стоит задаться вопросом: как случилось, что несколько человек одновременно столкнулись с острой нехваткой продовольствия? Что к этому привело? – И вот уже закономерная череда новых вопросов и решений выстраивается сама собой.

Кто, когда и какие допустил ошибки? Чем эти ошибки обусловлены, каковы их причины? Что необходимо предпринять, чтобы их исправить и не допускать впредь?

Очевидно, что это и есть управление. Отвечая на подобные вопросы, решая выявленные проблемы, мы встаем на путь рационального осмысления конфликтной ситуации и ее переделки. Мы оздоравливаем «приболевшие» отношения.

В нашем простеньком примере, с едоками и пирожками, происходит все, что и в других конфликтных ситуациях, – жизнь людей оказывается под угрозой. И необходимо выяснить, почему это произошло и что нужно предпринять, чтобы реанимировать взаимоотношения, а угрозу устранить.

Целесообразно ли вообще как-то реформировать группу, не обеспечившую жизнеспособность партнеров? Или следует управлять ее естественным распадом, а на руинах из оставшихся ресурсов создавать нечто новое, более рентабельное?

•

Существо конфликта именно в этом. Конфликт – своего рода «санитар леса». Он призван избавлять социум от несчастливых альянсов, будь то семьи, деловые сообщества или даже империи. А в счастливых социальных группах конфликтов не бывает.

•

Можно ли обеспечивать рентабельность (напоминаю, в самом широком, не только в материальном, смысле) группы без конфликта? – Можно. И нужно! Именно для этого существует управление как род деятельности, как симбиоз теории и практики.

Но обсудить это положение мы сможем только системно. В логике процесса социального взаимодействия. Так давайте сделаем это!

Любое взаимодействие, как мы понимаем, направлено на повышение жизнеспособности. Но вступление в партнерство с указанной целью требует ресурсных вложений. А как же! Ничего лишнего, необязательного природа не терпит. Зачем же ей создавать социальную группу, заведомо несчастливую, то есть непроизводительную?

Группирование людей, по сути, является объединением их индивидуальных ресурсных потенциалов в общий потенциал группы. Без этого не выжить. Человек нежизнеспособен в одиночку.

Вот почему «на входе» в партнерство человека спрашивают: «Чем ты располагаешь?»[12] И человек, в свою очередь, спрашивает себя и окружающих: «А мне зачем нужно в эту группу вступать?»

Представим (и это не будет противоречить объективной истине), что каждый индивид может существовать в двух принципиально различных сферах социального бытия. Назовем их а) «зона рискованной жизнеспособности» и б) «зона устойчивой жизнеспособности». Это существование может быть последовательным и параллельным.

Последовательное существование, в данном контексте, это когда прослеживается переход из одной зоны в другую. От рискованной жизнеспособности в конкретной социальной группе индивид перешел к устойчивой жизнеспособности в той же самой группе. Например, вначале был в трудовом коллективе новичком, существовал «на птичьих правах», но потом обрел заслуженное уважение и высокий прочный статус мастера своего дела.

Параллельное существование в указанных сферах происходит, когда один и тот же человек одновременно является счастливым и несчастливым партнером. К примеру, счастливый в дружеской компании несчастлив в семье. Это вполне может быть. Мы не касались этого вопроса раньше, что ж, коснемся теперь.

•

Человек редко бывает членом только одной социальной группы. Наши отношения с миром разнообразны. Поэтому можно быть одновременно и счастливым, и несчастливым.

•

Да, разумеется, это сказывается на общем восприятии своего «Я». Человек в подобных случаях старается определить, осознанно или интуитивно, что для него важнее – какое именно партнерство? Семья, друзья, коллеги по работе? Его миропонимание становится сложным, неоднозначным. «Жизнь – непростая штука», – так он говорит.

Но в итоге даже в столь многовалентной ситуации человек стремится к счастью, а от несчастья уходит. Ведь он хочет жить – ни больше ни меньше. Поэтому одни отношения рушатся, а другие – всемерно укрепляются.

И в новые альянсы мы вступаем по тому же побуждению, по тому же мотивационному вектору: от несчастья к счастью, от рискованной жизнеспособности – к устойчивой. Это крайне важно понимать! Все перемещения людей из одной зоны в другую – от великой миграции народов до ухода из несостоявшейся семьи – это поиски счастья. Вот почему главным управленческим вопросом в таких случаях становится: «От чего бегут люди и что они хотят обрести на новом месте?»

Как в стихотворении «Парус» М. Ю. Лермонтова: «Что ищет он в стране далекой? Что кинул он в краю родном?»

Беда, если осознания происходящего нет и поиск счастья ведется интуитивно, методом проб и ошибок. Тогда промахи неизбежны и каждая серьезная ошибка обязательно приведет в тупик. Важнейший в жизни поиск придется начинать заново, а уже созданное – разрушать, неся большие материальные и нравственные потери.

Неменьшая беда – полагать, что уходящий из отношений человек один во всем виноват, что именно он разрушитель. И ставить на него клеймо негодяя, не анализируя объективных причин его ухода. Такая оценка ситуации чревата многократным повторением ошибок в будущем. Это и есть «одни и те же грабли», на которые, по мудрому народному выражению, вновь и вновь наступает недотёпа.

И совсем уж большая глупость – бросаться «с головой в омут» новых отношений, не утруждая себя вопросом, кому и зачем все это нужно. На эмоциях. На истеричных «хотелках». Повинуясь слепому инстинкту охотника, преследующего дичь, азарту спортсмена, любой ценой добывающего приз.

Новые отношения всегда создаются взамен неудавшихся прежних. Это надо отчетливо понимать. И спрашивать себя: «А я смогу сыграть здесь позитивную роль? Смогу стать подспорьем в поисках счастья именно для этого человека (этих людей)? Хочу ли я этого?» И только ответив на них – действовать.

•

Кто-то скажет, это неромантично. Слишком расчетливо. Согласен. И в этом значении (только в этом, и ни в каком другом) самый счастливый брак – брак по расчету. По здравому управленческому расчету.

•

Еще одно принципиальное утверждение: никто (за исключением разве что профессиональных мошенников) не вступает в отношения с намерением их рано или поздно разрушить. Люди хотят быть вместе, нуждаются во взаимодействии. Это, как уже не раз мы повторяли, в нашей социальной природе. И все мы с надеждой следим за тем, в какую сторону меняется создаваемый нами новый альянс. Становится ли нам лучше, радостнее жить, крепнет ли в нас чувство удовлетворенности происходящим. Есть ли объективные успехи. В этом смысл нашей совместной деятельности.

Хорошо, если это партнерство нам нравится. Значит, мы встретили адекватных людей. Вместе мы движемся к счастью. Так держать! Плохо, если наоборот.

Бывает ли, что новые отношения с самого начала нас не устраивают – опустошают нравственно, материально, заставляют терпеть ощутимые неудобства? – Конечно, бывает. И это мощный сигнал к их пересмотру, реформированию и даже, возможно, к разрушению, так сказать, «в зародыше». Зачем плодить то, что заведомо нежизнеспособно?

Представьте, вы пришли на собеседование при приеме на работу. А вас подвергают так называемому «стресс-интервью»: задают бестактные вопросы, унижают, открыто над вами насмехаются, заставляют страдать физически и морально. Любой нормальный человек спросит себя и других в подобной ситуации: «И зачем это все?»

Приемное испытание всегда моделирует реальные условия труда. Поэтому, если применяется стресс-интервью, значит, эта работа сопряжена со стрессами, к которым соискатель вакансии должен быть устойчивым, ведь так? Какие же это стрессы, хотелось бы знать? Это, что, деятельность в заведомо экстремальных условиях? – Вроде бы, нет. Обычный офис со стандартным функционалом. Получается, в этой компании эмоциональный стресс – норма взаимоотношений! А ведь это явное указание на неумение управлять. Или на расчетливое злоумышление.

Я помню, некий директор страховой компании признавался мне по секрету: «Как отказать застрахованным клиентам в выплате премии, на которую они по договору не имеют права, для меня не проблема. Я требую от своих сотрудников отказывать тем, кто это право имеет». Вот как! Понятно, что такая работа разрушает психику. Не эти ли директора ищут себе работников с повышенной стрессоустойчивостью?

Кстати, об экстремальных видах деятельности. Я полжизни занимался отбором кандидатов на службу в особых условиях. И утверждаю: чтобы определить уровень устойчивости к стрессу, совершенно не нужно человека унижать. Для этого разработаны другие психодиагностические инструменты.

Так что стресс-интервью – это самодеятельность убогих недоруководителей. Я своих студентов настраиваю: столкнулись с чем-то подобным – уносите оттуда ноги!

Однако давайте не станем сразу же, не успев ни в чем разобраться, нырять в несчастье. Предположим, наш выбор партнеров удался, и вместе с ними мы замечаем, субъективно и объективно, рост качества совместной жизни. Рассмотрим позитивный вариант.

Выход из зоны рискованной жизнеспособности, как правило, происходит постепенно. Счастье не падает людям как снег на голову. Оно имеет довольно четкие признаки, до которых, как говорится, еще нужно дожить.

Поэтому принимать охвативший нас душевный подъем от преодоления одиночества за подлинное счастье недальновидно и небезопасно. Высока вероятность острого разочарования и, как следствие, формирования устойчивого неверия в саму возможность счастливых отношений. Лучше подождать, не торопиться «сжигать лягушачью кожу»[13].

Счастье заявит о себе громко, ясно. Двумя как минимум понятными сигналами. Надеюсь, вы уже догадались, какими. Вот именно! Так и есть! Многократно об этом говорено.

По-настоящему счастливый человек непременно ощутит свою необходимость в сложившемся партнерстве. Наступит время, когда без него здесь просто не смогут жить. Это проявится буквально во всем: и в радостном блеске встречающих его глаз, и в обращенных к нему важных просьбах, и в привилегиях, охотно ему предоставляемых со всех сторон. Не почувствовать этого нельзя!

И второе: ему самому как никогда прежде не захочется из этих отношений выходить. Потому что в них он обретёт себя. Самореализуется. И станет больше всего на свете бояться потерять все это.

Если же человек получает удовольствие от неких взаимоотношений, но не дорожит ими всерьез, значит, счастья он еще не познал. И его социальное положение шаткое.

Отсюда, например, тревога жены по поводу частых поездок мужа «с друзьями на рыбалку». Когда ей подолгу приходится жить одной. Или неудовольствие мужа от привычки жены все невзгоды и проблемы «доверять маме». А он при этом остается как бы в стороне.

Даже если это на самом деле друзья, а не скрываемая до поры любовница. И это, действительно, мама, а не тайный любовник. Все равно, легкость, с какой супруги расстаются друг с другом надолго или разбрасываются тем, интимным, что касается только их, указывает на неразвитость этих семейных отношений. Следовательно, на их неустойчивость. Незрелость.

Социологи и социальные психологи используют термин «референтное партнерство». «Референтный» в данном случае означает «тот, с кем ты себя соотносишь». Так говорят о людях, с которыми хочется взаимодействовать, иметь общие цели и смыслы. По-русски это значит «свои».

Кто для каждого из нас «свои», «наши»? – Это принципиальный вопрос. Счастье – это и есть референтное партнерство. В нем – все свои. А если нет? Если «свои» где-то в другом месте – скучают, любят, ждут тебя? Значит, то, созданное наспех, что ты объявляешь обретенным счастьем, – неправда, иллюзия, обман и самообман. На данном этапе развития.

Качество отношений следует оценивать объективно. Без опережающих фантазий. Нужно понимать, что переживаемый партнерами рост взаимной привязанности, взаимной благодарности – это предпосылка к счастью. Но еще не само счастье. Пока люди способны обходиться друг без друга, пока они друг для друга приятны, удобны, но заменимы на кого-то еще, их отношения не являются полноценно счастливыми.

Было время, когда я до слез обижался на свою невесту – мою будущую жену – за то, что своими неприятностями она делилась не со мной, а с подругами. Радостные новости она спешила сообщить мне. Но горе от меня прятала. И это меня не на шутку расстраивало. И тревожило. Прошли годы, прежде чем самым важным человеком, самым близким другом для этой женщины стал я, как и она – для меня.

Ничего страшного. Поначалу у всех так. Это закономерный этап становления группы. И надо работать над развитием взаимоотношений, задаваясь вопросом, куда двигаться дальше, где пролегает путь в желанную перспективу. Но пока воздерживаться от принятия юридически и морально весомых взаимных обязательств.

Известная российская актриса, руководствуясь самыми благими намерениями, усыновила мальчика из детского дома. Поначалу оба этих человека – взрослый и ребенок – не чаяли друг в друге души. Потом, однако, их отношения испортились. Я полагаю, потому, прежде всего, что эта актриса не поняла и не приняла на себя функции педагога, ответственного за развитие мальчика, и главное, умелого и терпеливого. Эта роль, в отличие от многочисленных театральных ролей, ей не удалась. Ребенок стал капризничать, протестовать, воровать деньги и прочее, из-за чего он был возвращен обратно в приют. Травму получили оба. Да, так бывает, к сожалению, когда объявляешь себя счастливым раньше времени.

Ну, хорошо. Допустим, счастье наступило, сбылось. Будет ли оно вечным? – Разумеется, нет. Сегодняшняя востребованность завтра может быть исчерпана. И, как в песне, «отряд не заметит потери бойца». Самореализация перестанет быть таковой, как только изменятся выполняемые группой задачи. Жизнь, которая еще недавно была легкой и окрыленной, как Пегас, превратится в усталую клячу.

Счастье необходимо поддерживать, как огонь в очаге, ни в коем случае не допуская прекращения развития – застоя и деградации – соучастников.

•

Стагнация в отношениях, застой, – это предвестник кризиса. А кризис – база для конфликта.

•

Поговорим о кризисе. Самое время. По моему мнению, кризис – это столкновение людей с непреодолимыми трудностями. Появление такой актуальной задачи, не решить которую непозволительно – иначе сама жизнь будет поставлена под угрозу, а решить невозможно. В данных условиях. При современном состоянии ресурсов, доступных индивиду и социальной группе.

Кризис следует за периодом застоя. Он из него логически вытекает. Механизм его возникновения таков: люди построили референтную группу (обрели счастье) и успокоились на достигнутом, «почили на лаврах». Их потребности как будто удовлетворены. Стремления развиваться дальше почти не осталось. «Чего еще желать?» – спрашивают они, счастливо улыбаясь. И приговаривают: «От добра добра не ищут. Лучшее – враг хорошего».

Но жизнь-то – внешняя по отношению к индивиду, к его референтной группе – продолжается, не замирая ни на секунду. Условия жизни постоянно меняются. И если этого факта не учитывать, то можно неожиданно для себя оказаться «вне игры», выпасть из динамичного контекста. Внезапно оказаться не у дел, столкнувшись с серьезной преградой. Это и будет кризисом.

Представим человека, который собрался, к примеру, на прогулку по городскому лесопарку. В момент, когда он принимал такое решение – погулять в свое удовольствие, – он был сыт, находился в тепле, чувствовал прилив душевных и физических сил. Выйдя из дома, он какое-то время сохранял позитивный эмоциональный настрой. Но затем он устал, проголодался (а еды он с собой не захватил), продрог и вдобавок вымок под начавшимся ливнем. Точек общепита, остановок транспорта, даже проезжих дорог поблизости нет – лесопарк обширный, а человек этот предпочел удалиться от благ цивилизации и удалился. И вот мерзлый, мокрый и мучительно одинокий, потерявший ориентацию в пространстве, он стоит под деревьями и плачет. Каково? Вот так прогулялся! Хорошо если все это обойдется без негативных последствий, прежде всего – для его здоровья.

Это пример кризиса. Надеюсь, пример простой и понятный. Так в жизни и происходит, в какую сферу ни загляни.

Напомню, счастье – это переживание максимальной жизнеспособности. Счастье дает человеку уверенность в собственных силах, в своей неуязвимости и победительности. Важно, чтобы эта уверенность не превратилась в ложную и праздную самоуверенность, а была постоянно подкрепляема делами.

О том и речь, что счастье нужно поддерживать, как огонь в очаге. Жизнеспособность необходимо обеспечивать сегодня и при этом смотреть в будущее. Там она потребует еще больших усилий, еще больших ресурсных вложений. Адекватных реальным вызовам. И чтобы там, в перспективе, не оказаться беспомощным, человек заботится о своем развитии. Совершенствует навыки, умения, приобретает новые знания и опыт.

Недаром говорят: «Хочешь, чтобы подковы приносили счастье? – Прибей их к копытам и паши, паши, паши…»

В нашем примере, с бедолагой в лесопарке, разве нельзя было подготовиться к прогулке как следует? Проложить удобный и разумный маршрут, запастись едой, одеться по погоде, прогноз которой узнать в интернете или по радио? Но он ничего этого не сделал, положившись исключительно на свое текущее позитивное состояние, и поставил себя на грань выживания.

Кризис возникает там, где люди оказываются неготовыми к изменившимся обстоятельствам их жизни. И ладно бы эти изменения в принципе были мало предсказуемы и мало управляемы. Падение метеорита, скажем, или извержение вулкана, или иное стихийное бедствие. Так нет – кризисы возникают на самых ожидаемых, банальных, поворотах жизненной дороги. Поэтому здесь и появился пример с лесопарком. Разве этот горожанин не знал, куда идет? – Об этом и разговор.

Разве родители подростка не знают, что он заканчивает школьный курс обучения и ему необходима качественная профориентация на ближайшее будущее? Почему же они полагаются на непроверенные данные, по сути, на слухи, о востребованности профессий? Почему не изучают индивидуальность своего ребенка, чтобы помочь ему реализовать себя на жизненном поприще? А толкают туда, где, как им кажется, будет устроиться проще, без лишних амбиций, или наоборот, престижнее, доходнее?

Кризис в семейных отношениях при этом неизбежен. Подросток не поймет и не простит тех, кто указал ему ложный путь. Даже его любимых папу и маму. Если все вместе они не исправят допущенных принципиальных ошибок.

Разве человек, вступающий в пожилой возраст, не должен понимать, что его физическое здоровье нуждается в постоянной поддержке? И не в интуитивной, самодеятельной, а под руководством опытных врачей-геронтологов? Зачем же он рискует своей жизнью и судьбой тех, кто с ним тесно связан, не обращаясь за консультацией, не меняя образа поведения?

Ведь кризис может наступить мгновенно. Когда из цветущего бодрячка этот возрастной человек в одночасье превратится в моргающее неподвижное существо. И то, что раньше было ему несложно сделать, станет нерешаемой проблемой. Страшно звучит, но это, увы, распространенный случай.

Разве политик, руководитель государства, готовясь силовым военным способом уладить противоречия с соседями, не должен задумываться о возможных последствиях этого? Я уже не говорю о моральной стороне дела. Но в самый неподходящий момент у его страны могут закончиться ресурсы для продолжения боевых действий. Вместо желанной победы его армия придет к сокрушительному и позорному поражению.

Выше мы говорили о том, что кризис в любой сфере социальных отношений возникает и протекает по одному и тому же сценарию: застой в развитии группы и образующих ее партнеров – недооценка внешней динамики жизни – неподготовленность к переменам (не только к уникальным, но и к банальным, предсказуемым) – столкновение с проблемой (обязательной к решению, но нерешаемой задачей). Как-то так. И это происходит, повторюсь, всегда и везде.

Самое обидное для переживающих кризис то, что им представляется, что они все делали правильно. И горожанин из нашего примера не хотел ничего особенного – просто пошел погулять, как обычно, только по новому маршруту. И родители своему ребенку желали блага – раньше ведь получалось жить всем вместе в любви и согласии. И старик всего лишь мечтал подольше оставаться молодым, крепким и подвижным, как в песенке «нам года – не беда, если к цели стремимся большой». И воинственный глава государства, как ему казалось, радел за свой народ, которому до начала войны принес своим правлением немало пользы.

«Что же случилось? В чем наша вина?» – вопрошают люди, оказавшись в кризисе.

А случилось вот что: прежние способы и средства в изменившихся условиях обесценились, стали неприменимыми, бесполезными. Возникла потребность в новых знаниях, навыках, умениях, адекватных возникшим задачам. А у людей ничего подобного не нашлось. По крайней мере, пока.

•

Кризис в отношениях указывает на то, что партнерами были допущены ошибки, вследствие которых партнерство утратило свои приспособительные возможности, оказалось беспомощным перед лицом новых вызовов.

•

Что же дальше? – А дальше одно из двух. Либо мобилизовать себя на поиск новых ресурсов, новых продуктивных способов поведения, и выбраться из кризиса. Стать при этом опытнее, мудрее, подняться на более высокий уровень развития, научившись исправлять прежние ошибки и решать более сложные задачи.

Либо смириться с происходящим, признать свое поражение и объявить группу нерентабельной, бесперспективной. Иными словами, обречь этот некачественный, не оправдавший надежд альянс на распад, то есть на конфликт.

Важнейшее значение в кризисной ситуации приобретают нравственные мотивы. И похоже, что только в ней. Подумайте, разве переживают о нравственности или безнравственности происходящего уверенно счастливые люди? Полагаю, что нет.

Более того, если речь вообще заходит о долге и чести как факторах, скрепляющих группу, значит, дела обстоят плохо. Счастье не складывается. И людям, входящим в тот или иной союз, приходится указывать друг другу на это. Взывать к совести, стыдить, напоминать о принятых на себя обязательствах. Что это, если не обсуждение совместных действий по преодолению несчастья? Счастливые тянутся друг к другу без дополнительных увещеваний.

Так зачем нам нравственность? Почему мы заботимся о ней, боимся ее утратить? – Видимо, потому и затем, чтобы удержать людей от поспешного выхода из группы, которая вошла в кризис.

Люди не крысы, бегущие первыми с тонущего корабля. Не должны превращаться в крыс. Люди вполне могут преодолевать трудности, вместе исправлять ошибки. Иногда не лишнее – напомнить им об этом. Вот ради чего в обществе культивируется нравственность.

Мы создаем – средствами философии, религии, психологии, искусства и прочего – нравственный климат, не позволяющий мириться с подлостью, трусостью, предательством, лицемерием. Только он в состоянии удержать нас от превращения в скот, образно говоря, бездумно вытаптывающий ростки, из которых могли бы произрасти питательные злаки.

Нравственность, таким образом, это не сияющая вершина, на которую еще не каждый способен взобраться. Это атмосфера, без которой задохнутся все без исключения.

Мы уже говорили о том, что несчастным, слабым может оказаться любой человек. Никто не застрахован от ошибок и следующих за ними кризисов. Так вот, социум позволит людям исправить их ошибки, преодолеть кризис, придет на помощь, проявит снисходительность и участие, если в нем развита нравственная составляющая.

А если нет, то каждый рискует быть выброшенным на обочину жизни при первой же оплошности. Кто согласен на такие жесткие условия? – Пожалуй, никто.

Вспомните известный речитатив: «Господи, будь ко мне милосерден! Ведь если Ты будешь справедлив ко мне, то обязан будешь меня покарать!» Это очень по-человечески, согласитесь. Не знаю, существует ли Бог, но саморегуляция социума точно существует.

•

Кризис как проявление некачественного, нежизнеспособного состояния группы может быть преодолен в направлении развития, реанимации отношений, только при условии взаимного доверия партнеров и переживания ими нравственной необходимости помочь друг другу.

•

Кризис указывает на слабые места в управлении партнерством (где тонко, там и рвется). Эта слабость – следствие допущенных партнерами ошибок, результат некомпетентных поступков. Столкнувшись с проблемой, знаменующей кризис, люди решают – исправлять свои ошибки, оздоравливать партнерство, избавляться от слабости (некомпетентности) или разрушить то, что построить толком не удалось. Как решат, так и будет.

Если партнеры решат, что они никому ничего не должны и что этот их совместный проект (под названием бизнес, семья, гражданство etc.) провалился и не имеет дальнейшей перспективы, – они обречены на конфликт.

Итак, мы подошли, собственно, к конфликту.

Как показывает опыт, конфликт в своем течении проходит две заметные фазы: фазу «взаимных претензий» и терминальную фазу «молчаливого принятия».

Первая из них (когда партнеры высказывают друг другу свое неудовольствие, что ясно из названия) включает два весомых обстоятельства.

Конфликт уже начался. Обратите внимание на то, что это претензии друг к другу. Люди протестуют против ощутимого для них снижения качества совместной жизни. И уже начали поиск виноватых. Они уже переживают взаимное отчуждение и страх, что дальше будет только хуже. Это, как в известном анекдоте, «плохая новость». Однако есть и хорошая.

В этой фазе еще сохраняются остатки референтности. Счастье еще не ушло. Его влияние остается. Поэтому в своих протестах, претензиях люди и призывают близких (пока еще близких!) одуматься, изменить образ поведения, не добивать то, что создавалось совместными усилиями и еще не разрушилось окончательно.

Специально отметим, что эти претензии, увы, не столь конструктивны, как хотелось бы. На предшествующем этапе – в кризисе – поиск путей преодоления возникших проблем бывает более рациональным. Там вполне возможны, желательны и реалистичны рецепты выхода из кризиса в развитие. Там они могут быть поддержаны всеми заинтересованными участниками.

Конфликт же, по определению, ликвидация группы, не справившейся со своей главной задачей – с обеспечением жизнеспособности партнеров. И претензии в конфликте часто бывают направленными на ложные цели и слишком субъективными, чтобы помогать исправить ситуацию.

Впрочем, на этой – первой – стадии еще достижимо оздоровление взаимоотношений. Если в них вмешаются специалисты – управленцы, психологи. Некая не ангажированная и компетентная «внешняя сила».

И многое здесь зависит от избранного партнерами стиля поведения в конфликте.

Принято рассматривать пять главных стилей (или стратегий) конфликтного поведения[14].

1. Конкуренция (противоборство, соперничество).

2. Избегание (уклонение).

3. Уступка (приспособление).

4. Компромисс (взаимные уступки).

5. Сотрудничество.

Обычно эти стили рассматривают как равнозначные. В смысле имеющие равные права на существование. Дескать, все зависит от конкретных обстоятельств.

Хочешь спокойно жить – приспосабливайся или уклоняйся от конфликта. Желаешь получить все, расшвыряв остальных, – конкурируй. Любопытно, что многими специалистами-конфликтологами стратегия сотрудничества характеризуется как привлекательная, но слишком хлопотная. Компромисс, например, по их мнению, куда как легче и проще.

Во всем этом стоит разобраться.

Конкурентная стилистика выражается в борьбе за ресурсы, за обладание преимуществами, как говорится, «до победного конца». Победитель получает все, а побежденному, соответственно, горе (Vae victis).

Я вспоминаю широко обсуждавшийся в свое время развод известных в России людей – социально активной бизнес-леди и влиятельного богача-политика. Казалось, что их брак – пример счастливой семьи. Однако реальность оказалась иной. Под предлогом наказания жены за неверность богач инициировал бракоразводный процесс. Мало того, он пригрозил бывшей жене, что отнимет у нее не только бизнес, построенный якобы на его деньги, но и престижный статус, если та не уступит ему их детей.

Женщина категорически отказалась оставлять детей с отцом после развода, она затеяла судебную тяжбу с авторитарным бывшим супругом. От благополучного семейного гнездышка остались руины. Горько думать, как при этом страдали их несовершеннолетние дети!

На все призывы адвокатов, знакомых, родственников и иных доброхотов к этим людям договориться, смягчить противоборствующие позиции распавшаяся чета была непреклонна – война, и только война!

И это пример конкуренции. Если кому-то покажется, что пример слишком частный и приземленный, я готов в качестве иллюстраций к конкурентному взаимодействию приводить глобальную «холодную войну», участники которой не собирались мириться, ибо принципиально не сходились в идеологических вопросах, «Варфоломеевскую ночь», когда католики истребляли гугенотов до последнего человека, научное противостояние «селекционеров» и «генетиков» в советском сельском хозяйстве… Несть числа этим примерам и иллюстрациям. Их объединяет главное: во всех подобных случаях сильный торжествует, а слабый погибает, уступая победителю все, что было дорого и важно.

Существует мнение, что конкуренция заложена в саму природу человека и настолько распространена, что сама мысль отказаться от нее утопична.

Как будто справедливое и объективное мнение. Но вот вопрос: а что делать с теми, кто проиграл? Куда девать слабых? И об этот вопрос разбивается вся кажущаяся объективность апологетики конкурентной борьбы.

Нет, правда, куда? Что делать с теми, кто, не выдержав конкуренции, оказался на обочине истории, был вытеснен из экономических отношений, потерял статус субъекта в социуме? Уничтожать физически, массово сжигать в крематориях концлагерей, изгонять за пределы ойкумены? – Но в двадцать перовом веке это, слава Богу, невозможно. Или слишком трудоемко и рискованно, чтобы приобрести массовый характер.

Поэтому в мире конкуренции (а он широк и включает в себя страны, народы, корпорации и так далее) сегодня договорились проигравших «слабаков» кормить. За счет победителей, конечно же.

В результате, социальная напряженность растет. Те, кто считают себя успешными и конкурентоспособными, тяготятся обязанностью поддерживать жизнь неудачников. Протестуют против этой сомнительной для них привилегии, кто как может. В свою очередь, проигравшие переживают витальную, экзистенциальную катастрофу. Становятся безвозвратно несчастными.

И это что, непременная цена общественного развития? Его единственный путь?! – Страшно, если большинство людей разделяет эту точку зрения.

При любом раскладе конкуренция все разрушает. Победители и проигравшие никогда уже не смогут наладить продуктивное взаимодействие.

•

Более того, если кто-то изначально предлагает вам конкурентные отношения, значит, он и не собирается конструктивно сотрудничать с вами. Он намерен вас в конце концов сожрать.

•

С течением времени, если конкуренцию не остановить, она оставит на плаву лишь нескольких особо зубастых игроков в каждом социально-экономическом сегменте. Остальные миллиарды людей окажутся в ауте. Если это не антиутопия, не конец мира, то что? В разделе «О политике» мы еще обсудим – ни больше ни меньше – современное состояние социума, основные социальные тренды и возможности лучшего будущего для всех нас. А что? И замахнемся!

Но пока поговорим об избегании. Эта стилистика предполагает не только уклонение от взаимодействия с другими участниками конфликта (увидел кредитора – перешел на противоположный тротуар и спрятался в подворотне), но и отрицание самого наличия конфликта.

Помню, как некая возрастная женщина пожаловалась мне на то, что ее невестка, жена сына, устроила истерику «по пустяшному поводу». Всего-то ничего: бабушка купила себе и единственной внучке футболки одного цвета. Когда родители девочки вернулись домой с работы, они застали обеих женщин – юную и пожилую – одинаково одетыми. Те чем-то занимались по хозяйству, негромко переговариваясь.

Мать девочки сверкнула глазами, скрипнула зубами и на следующий день принесла в дом три других однотипных футболки – себе, мужу и дочери. И пожелала, чтобы все они немедленно их надели.

Бабушка, увидев это, не удержалась от спокойного, по ее словам, но актуального комментария. Она сказала во всеуслышанье, что у членов ее семьи уже есть футболки, и тратиться на новые было совсем не обязательно. После чего между ней и невесткой произошла эмоциональная ссора.

«Что такого я сказала?» – недоумевала взрослая и, по-моему, неглупая женщина. – «Неужели из-за такой мелочи нужно было взрываться?» Она заняла позицию отрицания конфликта. Выбрала стратегию избегания. Как будто и не было в этой семье серьезных проблем с взаимопониманием, прежде всего, судя по футболкам «командообразующих» цветов, в вопросах воспитания девочки.

Как будто бабушка и мама этого ребенка не сражались между собой за приоритет в этой важнейшей сфере. «Подумаешь, поссорились из-за футболок!» – Нет, уважаемая бабушка, не из-за футболок, а из-за попыток каждой взрослой женщины в семье притянуть девочку к себе. И глубинными причинами этого конфликта были, конечно же, не только разные педагогические подходы, но и сомнения в значимости каждой из женщин для семьи в целом. Смысл их принадлежности к семье, их совместного проживания: «А я имею здесь какой-то статус? Мое слово значит для остальных хоть что-нибудь?»

При этом обе – и мать, и невестка – смотрели во все глаза на мужчину, сына и мужа, соответственно. Что он-то скажет? – А мужчина молчал. Он тоже избрал стилистику избегания: «Девочки, не ссорьтесь!» Видимо, эта пожилая женщина, ее чада и домочадцы интуитивно решили не погружаться в подлинную проблематику их совместной жизни, их общего будущего. Просто потому, что не знали, смогут ли справиться с существенными препятствиями на этом пути. Они предпочли их пока не замечать.

Увы, нерешенные проблемы неминуемо приводят к кризису, а затем – к конфликту. И сколько семей, уклонившихся от ответственности, распались по той или другой линии разлома не знает даже Роскомстат.

•

Избегание – это попытка уговорить себя и окружающих не конфликтовать, поскольку якобы не из-за чего.

•

Однако невозможно просто «примирить» конфликтующих. Пришлось бы убеждать их принять как данность некачественные отношения, в которых они оказались. Против которых протестуют в конфликте. Это, по большому счету, никого не может устроить. Там, где требуются кардинальные перемены, где они назрели, бессмысленно соглашаться их снова отложить на неопределенное время.

Вспоминается довольно экзотическая история: участвуя в качестве приглашенного психолога-консультанта в популярной телепередаче «Модный приговор»[15], я познакомился с ее героиней – молодой женщиной-домоседкой.

Образованная, умная, с юности настроенная на профессиональную карьеру, она вышла замуж, родила одного ребенка, затем второго и, как это нередко случается, заперлась в «четырех стенах». Ее квалификация постепенно сходила на нет. Страхи же перед будущим трудоустройством, напротив, нарастали.

Любящий муж успокаивал: «Разве тебе не хватает денег? Я ведь хорошо зарабатываю. Сиди дома и ни о чем не переживай. Балуй себя покупками!» Он-то и привел жену на «Модный приговор» в надежде, что стилисты программы создадут ей современный респектабельный имидж. И это решит все проблемы.

Помню, участники передачи не могли взять в толк, почему эта миловидная дама так себя запустила внешне. Действительно, чего ей не хватало? – Деньги есть, щедрый муж есть, магазины с товарным изобилием – к ее услугам… А она упрямо являет миру свою ставшую привычной серость и затрапезность.

Увы, программа поначалу тоже не сильно героине помогла. Муж (выполняя правила «Модного приговора») подобрал жене неплохие комплекты одежды. В одном она выглядела стильной, богатой и праздной барышней, в другом – состоявшейся бизнес-леди. Даже обычно взыскательные ведущие передачи одобрили такой выбор. Оценили вкус заботливого супруга.

Но героиня оставалась недовольной. Наверное, она просто капризничает, решили тогда многие. Хочет обратить на себя внимание, вот и «воротит нос» от симпатичных обновок. Однако эта женщина не капризничала. Будучи умной и честной, она не хотела наряжаться, как на карнавал. Не желала надевать маску и делать вид, что в ее жизни все благоустроено, что она счастлива. Ведь это было далеко не так.

Муж мечтал увидеть в ней нарядную куколку-бездельницу, но она не была и категорически не хотела становиться пустоголовой «куколкой». Слишком для этого умна и содержательна. Муж предлагал ей альтернативу – отлично, будь деловой женщиной. Но героиня не хотела врать: она не деловая женщина, ровно наоборот, она женщина, теряющая остатки социальной перспективы. Такова ее реальность. И нечего плодить иллюзии, да еще и настаивать на их якобы ценности и достоверности.

Внешняя серость этой женщины была выражением серости образа жизни, который она вела. Вот в чем причина конфликта. Она погибала как личность, и никто не приходил ей на помощь.

Многие скажут с возмущением: «Но ведь она стала матерью, любимой женой хорошего человека – разве этого мало для женщины?!»

Возможно, огорчу кого-то, но этого, действительно, мало. Помните, у Гоголя в «Тарасе Бульбе»: «Мать любит свое дитя, но любит и зверь свое дитя». Человеку недостаточно только плодиться и опекать своих чад. Надо ведь их и воспитывать. А на каком примере? На примере матери-затворницы, глупеющей «наседки» (при всем уважении к тем матерям, для которых этот образ органичен и комфортен)?

Молодая женщина, мечтавшая об активной жизненной позиции, о поприще, готовившая себя к этому и этого достойная, оказалась отодвинута в тихую заводь, где ее разнообразные способности никому не нужны, а амбиции – непонятны.

Вот в чем было существо конфликта. Вот какую проблему героиня обязана была преодолеть. Экзистенциальную, определяющую смысл ее жизни. А вовсе не проблему нового гардероба. Это я тогда и постарался объяснить присутствующим и телезрителям. Надеюсь, до них дошло.

Теперь об уступке. Это тоже стиль, позволяющий в конфликте решить некоторые задачи. Но какие же? – В первую очередь, как я понимаю, задачи самосохранения.

Однажды, много лет назад, я и двое моих товарищей подверглись нападению грабителей. Мы были школьниками и вместе занимались в музыкальном кружке районного Дворца культуры. Недобрым зимним вечером нас по дороге домой остановили трое более взрослых, чем мы, парней и, угрожая побоями, отняли деньги и дорогую гитару. И мы не сопротивлялись. Да, мы обратились в милицию с заявлением о происшествии, грабителей сразу же нашли, деньги и инструмент нам вернули.

Но я до сих пор помню какое-то брезгливое, что ли, выражение лица милиционера, занимавшегося нашим делом. Он ничего такого не сказал, но всем своим видом показывал, что мы и сами могли бы за себя постоять. Подраться, в конце концов. Защитить свое имущество и свою честь.

Не знаю, в какой степени этот человек был прав или не прав. Склоняюсь, конечно, к самооправданию. И думаю вот что: у каждого мелкого хулигана-провокатора и у каждого, полагаю, малолетнего преступника есть в личном гардеробе какие-то дорогостоящие вещи. Особенно это актуально для подростков и юношей, живущих на деньги родителей. И они дорожат этими вещами, жалеют их, берегут. Боятся испортить.

Вряд ли хулиган выйдет во двор задирать сверстников, нарываться на драчку или на более серьезное правонарушение в своих лучших кроссовках, в своем «фирменном» спортивном костюме – мать с отцом таких затрещин надают, если что. Да и самому будет жаль, если порвется хорошая вещь. При этом свои головы они берегут меньше, ведь больших перспектив эти их части тела не имеют.

У меня же – наоборот. Мне мою голову жалко. Героическая схватка с хулиганьем вполне могла бы закончиться тогда для меня сотрясением мозга или того хуже. И все – конец моей биографии. Все мои достижения, какие ни на есть, связаны с умственной работой. Я всегда понимал, что это будет так, и готовился именно к этому.

Как боевитым и агрессивным мальчишкам было жаль их покупного барахла, так мне – моей собственной природной головы. И я не намерен был ею рисковать по пустякам. Поэтому и стоял тогда, зимним вечером, смирно. Не сопротивлялся ограблению. Ну, и в чем же я не логичен?

Так я рассуждал тогда, да и теперь тоже. Вы скажете – это типичная психозащита, оправдание собственного малодушия. Вероятно, так оно и есть. Без труда с этим соглашусь.

По молодости бывает обидно и как-то неловко праздновать труса. С высоты своих сегодняшних лет, имея опыт ветерана боевых действий, коим я являюсь, побывав в смертельно опасных переделках, я понимаю, что этот праздник – труса – тоже заслуживает уважения.

Погасить острое противостояние, избежать катастрофы и отсрочить на какое-то время драматическую развязку можно, порой, только уступив сопернику. После подобной уступки человек неизбежно теряет часть своих прежних ресурсов – материальных, моральных. И вынужден приспосабливаться к более скудной ресурсной базе. Поэтому второе название стилистики уступки – приспособление.

Понимаю, что приведенный пример с давним ограблением не всех устроил. Соглашусь, что описанный в нем конфликт – экстремальный. И что трудно иллюстрировать существо конфликта как механизма разрушения нерентабельной группы там, где и группы-то никакой нет.

Разве с людьми, отнявшими у меня и моих друзей в тот вечер деньги и гитару, у нас прежде было партнерство, «соучастие»? Так, может, криминальные инциденты, войны и иные варианты заведомых разрушений не подходят под определение конфликта в его развитии и описанной выше этапности?

Постараюсь ответить на этот вопрос. Нет, все конфликты – и экстремальные тоже – аналогичны по существу.

Во-первых, нельзя сказать, что между нами, пострадавшими школьниками, и нашими обидчиками ранее не было вообще никаких отношений. Как это не было! Мы жили в одном подмосковном городе, принадлежали к сопоставимой возрастной группе (они оказались вчерашними выпускниками школ, маявшимися в ожидании призыва в армию). И то, что они в качестве хобби понемногу промышляли грабежом, а мы обучались игре на гитаре, было лишь следствием разных подходов к воспитанию молодежи.

Согласен, референтными наши отношения с ними не были. Но мы существовали в одном времени, на одном социальном поле. И наше уличное столкновение – лишь закономерное указание на то, что одна группа городского молодняка воспринимала другую (не похожую на них) группу как враждебную, как помеху на пути развития. Объективно так оно и было. Они и мы самим фактом своего существования опровергали социальную значимость и перспективу друг друга.

А разве не так было между Советским Союзом и гитлеровской Германией накануне войны? А сегодня – между Украиной, пытающейся образовать свою нацию и обрести государственность на базе русофобии, и самопровозглашенными республиками Донбасса, тяготеющими к «русскому миру», не так?

Во-вторых, грабители сразу предложили нам конкурентную стратегию. «Отдайте нам ваши ценности и валите отсюда, пока целы!» – примерно так это прозвучало из их уст. А я уже говорил о том, что если кто-то вам предлагает конкуренцию как стиль взаимоотношений, значит, он не собирается вас сохранять как субъекта. Он намерен вас уничтожить. Помните?

Посмотрите на активно конкурирующие фирмы – в производстве автомобилей… не знаю, вакцин, конфет, нефтепродуктов… Разве сценарий их поведения не тот же самый, что и у того давнего криминального происшествия? Разве «фирмачи», владельцы и менеджеры, не хотят того же, что и ограбившие нас парни, пусть и в своем воображении?

И здесь важно заключить: уступка (приспособление) – это стратегия, сопряженная именно с конкуренцией. Кто-то стремится отобрать ресурсы, укрепляя свою жизнеспособность, а кто-то в ответ уступает, приспосабливаясь обходиться тем, что у него осталось, что удалось сберечь.

Существует и менее категоричная стилистика поведения в конфликте, чем конкуренция или уступка. Она же более ответственная, чем избегание. Я имею в виду компромисс. Многие хвалят компромисс, призывают конфликтующих партнеров к компромиссу. Между тем, эта стилистика заключается в череде взаимных уступок. Взаимных – здесь ключевое слово.

Выше я упоминал конфликт между разводящимися супругами. Да, я говорю о бизнес-леди и ее бывшем муже, не пожелавшими уступать друг другу детей. Кто только ни призывал их к компромиссу! А что могло бы стать в их ситуации компромиссом? – Например, они могли бы согласиться на то, что их дети останутся жить с отцом. При этом мать сможет беспрепятственно навещать детей, правда, в заранее оговоренное время. Так нередко решают суды, занимающиеся расторжением браков. На это идут многие родители, не пожелавшие быть вместе.

Еще пример: во многих компаниях проводятся так называемые внутренние конкурсы на замещение вакантных должностей. Обычно речь идет о руководящих позициях, о желании занять которые могут заявить сотрудники, уже работающие в компании. Казалось бы, прекрасный опыт. Почему бы амбициозным коллегам не проявить себя в конкурентной борьбе за престижную и высокооплачиваемую должность?

Правда, по итогам таких ристалищ большинство участников оказывается в проигрыше. Чтобы сохранить полезных сотрудников, компания старается «подсластить пилюлю», тем или иным способом компенсируя горечь поражения. Кто-то из проигравших получает премию, кому-то расширяют зону ответственности, с кем-то проводят успокоительную беседу насчет его грядущих карьерных перспектив. Это и есть компромисс в данном конфликте. Довольно распространенная история.

Кстати, об истории! Точнее, о конфликте исторического масштаба. В военном столкновении осенью 2020 года Армении и Азербайджана за Нагорный Карабах, потрясшем весь мир, в итоге был достигнут компромисс. Стороны разделили между собой сферы влияния, конкретные территории и так далее. Да, при этом оба главных участника конфликта не получили всего, на что рассчитывали изначально. Они пошли на взаимные уступки. Но воевать перестали. Люди перестали гибнуть!

Что же не так в этой стратегии? Или все как надо? Давайте обсудим этот вопрос по существу.

Напомню, конфликт – это не про отстаивание интересов и позиций, не про торжество сильнейшего над слабейшим. Конфликт – про разрушение некачественной, не имеющей перспективы группы.

•

Социальная группа «протухает» конфликтом, как непригодная, испортившаяся еда.

•

И есть только два пути выхода из конфликтной ситуации: уничтожение группы или ее глубокое, коренное изменение. Конфликт – своего рода социальная болезнь. С этой точки зрения, первый из вариантов означает смерть «больного». Второй – реанимацию и последующее излечение.

Разве компромисс предполагает реанимацию отношений? Чтобы ее осуществить, необходимы дополнительные ресурсы, не так ли? А компромисс – стратегия уступок без расширения ресурсной базы. Это всего лишь перераспределение того, что есть. Разделение благ, но, в отличие от конкуренции и уступки, с намерением создать у конфликтующих сторон иллюзию учета взаимных интересов.

В арифметических действиях заключена философия. Недаром арифметика – основа математики, а математика – основа всех наук. Можно делить и вычитать. А можно прибавлять и умножать. И не только в ученической тетради.

Конкуренция, уступка, компромисс – все это стратегии деления и вычитания. Они не направлены на создание новых благ. Конкуренция нацеливает партнеров на завладение всеми благами без остатка. Уступка заключается в отказе от части ресурсного потенциала для умиротворения алчного конкурента. Избегание вообще не желает признавать конфликт и спасать умирающие отношения, пускает все на самотек.

Исход всех этих стратегий – в распаде и безвозвратном крушении социальной группы. Лишь с большей или меньшей интенсивностью. Группа, избравшая конкуренцию, развалится быстро. Прибегшая к компромиссу – еще помучается перед смертью.

И только стилистика сотрудничества в конфликте направлена на расширение возможностей – приобретение новых и оптимизацию прежних. Сотрудничество складывает и умножает. Это и есть развитие. Единственная по-настоящему адекватная реакция на конфликт. Главное в сотрудничестве – поиск истинной причины происходящего, стремление найти ответ на вопрос, из-за чего объективно группа теряет жизнеспособность.

•

Базовая формула взаимоотношений обезоруживающе проста: мы тянемся к тем, кто нам помогает жить, и дистанцируемся от тех, кто нам жить мешает.

Поэтому анализ любой конфликтной ситуации следует начинать с решения вопроса: кто, кому и чем именно здесь мешает жить.

•

Сотрудничество в конфликте осуществляется по определенному алгоритму. Назовем его «золотым правилом» или «универсальной формулой» разрешения конфликтных ситуаций.

Первое действие универсальной формулы – это определение среди конфликтующих партнеров того, кто наиболее слаб или, что то же самое, наименее компетентен.

Да, слабость я предлагаю понимать именно как некомпетентность. Как неспособность правильно видеть цель, решать сопряженные с достижением цели задачи, пользоваться адекватными технологиями и инструментами. Как отсутствие или явный недостаток знаний, навыков, умений, обеспечивающих реализацию компетенции – взятой на себя области ответственности.

Некомпетентность, таким образом, лежит в основе всех конфликтов. Обязан был справиться с управлением взаимодействием, но не смог. Не получилось. Компетентности не хватило: профессиональной, семейно-ролевой, гражданской и так далее.

Выявление этого «слабого звена» дает ключ к пониманию, кто именно мешает жить и развиваться остальным. Опыт подсказывает, что в той или иной мере некомпетентными (или малокомпетентными) оказываются многие участники конфликтной группы. Что ж, приходится разбираться и в этом. Иначе природы данного конфликта нам не понять.

Второе действие заключается в исследовании причины некомпетентности. Что же привело к ослаблению каждого из партнеров, в особенности «самого слабого звена»? – Всегда есть конкретные факторы. Руководствуясь здравым смыслом и пониманием существа происходящего (скажем, содержания профессиональной деятельности и/или логики развития личности), мы должны их определить.

Так, причина конфликта между претендентами на вакантную должность (см. пример выше) не в том, что люди склонны, «по природе своей», к конкуренции. А в отсутствии в компании рациональной системы отбора, подготовки и расстановки кадров. Глупо и безответственно сталкивать лбами перспективных сотрудников в борьбе за начальственное кресло. Начальников нужно выращивать у себя или приглашать со стороны. И то, и другое – после тщательной, целенаправленной, компетентной работы с персоналом.

Конфликт в Нагорном Карабахе, долгий и кровопролитный, обострился не из-за «многовековых» территориальных споров соседей – армян и азербайджанцев. А из-за безнадежно затянувшейся стагнации этого региона. Из-за полного отсутствия перспективы развития общественно-экономических отношений в их нынешней форме. Форма устарела, и она должна быть радикально изменена. Не сегодня, так завтра.

Путем войны? – Сомневаюсь. Наоборот, война только усугубляет древнюю тяжбу, сбивает с толку, заставляя сосредотачиваться на ложных целях. Отсюда унылые прогнозы: этот конфликт, дескать, на века. Он никогда не будет прекращен. Чепуха! Найдут соседи возможности для экономического и социального роста в обеих странах, выработают формулу счастливого партнерства, и конфликт будет никому не нужен. Это вопрос доброй воли, доверия и ума.

Взгляните вглубь истории: народы мирно и взаимовыгодно сосуществовали веками, но потом ожесточались друг на друга, начинали воевать. Историкам следовало бы разобраться в причинах того и другого, исходя из обсуждаемых нами концепций счастья и несчастья. Уверен, и тогда, и сейчас к несчастьям приводили допущенные ошибки в управлении. Когда люди переставали умножать и складывать свои возможности и начинали делить и вычитать. Отчего? – Вероятно, от страха перед собственной некомпетентностью. От неспособности управлять изменениями. [16]

В соответствующих разделах этой книги мы подробно обсудим наиболее распространенные причины конфликтов в семьях, на производстве, в обществе в целом.

Третье, завершающее, действие – поиск возможностей устранения выявленных причин. Как исправить ситуацию, чтобы избавиться от мешающих развитию препятствий? Согласитесь, это вполне понятное продолжение работы с конфликтом.

•

Сотрудничество как раз и заключается в избавлении группы от всего, что мешает ей и ее отдельным членам быть компетентными и жизнеспособными.

•

Я снова упомянул счастье и несчастье в контексте обсуждения конфликта. И это, конечно же, неслучайно. Книга, собственно, об этом. Жить правильно, сотрудничая и развиваясь, это счастье. Мешать друг другу, вольно или невольно, обольщаясь ложными целями и принципами, не умея наладить взаимовыгодное производительное партнерство, – это несчастье. Что ж тут непонятного!

Однако несчастье и счастье не только объективное состояние взаимоотношений, не только переживание, но и позиция, занимаемая априори. Если угодно, психологическая установка. Ведь это именно несчастный рассматривает любой конфликт как борьбу за возможности, за ресурсы. И призом, желанным результатом считает оставить общий потенциал только за собой, присвоить ресурсы. Пусть и ценой развала отношений. Партнеры ушли – ресурсы остались. Ура, победа!

Счастливый (глядя на конфликт со стороны) уверен в обратном: взаимоотношения – это главное. Их необходимо сохранить во что бы то ни стало. Разумеется, не в прежнем – некачественном, нерентабельном – виде. Поэтому основные усилия счастливый предлагает направить не на разделение ресурсов группы, а на рациональное реформирование самой группы, что даст ей силы создавать новые возможности, новые ресурсы, переведет в режим расширенного воспроизводства благ.

Несчастный делит и вычитает. Счастливый – умножает и складывает.

И чей же результат в итоге оказывается весомее, морально и материально значительнее? Конечно, счастливого человека. Это очевидно и ребенку.

Приятно осознавать, что сотрудничаем мы гораздо чаще, чем конкурируем. В последние годы установка на поиск взаимовыгодных решений – не компромиссных, а развивающих, открывающих новые перспективы – стала модной. И это хорошо.

Когда в январе 2021 года лидеры Армении и Азербайджана, преодолев неприязнь, встретились в Москве, что они обсуждали? – Правильно! Стратегию социально-экономического развития Нагорного Карабаха и других областей этих соседних государств. А это значит, что природа данного конфликта была определена верно.

Еще пример из новейшей практики. Не так давно в нашем государстве была коренным образом изменена политика в сфере налогов и сборов. Вот что сказал об этом Герман Греф, Председатель правления Сбербанка России: «Налоговая служба сегодня стала относиться к предпринимателям как к клиентам, прежде всего она оказывает им услуги».

Представить трудно: «мытари», «фискалы» теперь помогают развивать бизнес! И предприниматели не прячутся от налоговиков, а прагматично с ними сотрудничают. Когда такое было возможно?

Оказывается, дело в том, что руководство налоговой службы пришло к выводу, что сбор налогов – это не столько пополнение казны, сколько получение наиболее объективной информации об экономическом положении России. В подробностях, в режиме реального времени. Эта информация – о рисках, о слабых местах экономики – оперативно передается в Правительство, в Минфин. И там принимаются максимально взвешенные, верифицированные решения. В пользу кого? – Граждан, бизнеса.

Да, при этом и налоги платятся, но их сбор прозрачен, и их использование очевидно укрепляет общество – развиваются здравоохранение, образование и так далее. И это пример сотрудничества между теми, кто, казалось бы, своим социальным положением, своим функционалом, «обречены» на столкновение интересов. Оказывается, нет.

Сведения от налоговиков не просто поступают бизнесмену в индивидуальное пользование, как, скажем, информация от автомобильного навигатора, предупреждающая водителя о пробках на дороге, – и делай с этим, что хочешь. Нет, эта информация предназначена, в первую очередь, органам управления.

Не «водитель» должен будет приспосабливаться к экономической «пробке» или объезжать ее окольным путем. А муниципалитет или государственный орган сделает все необходимое, чтобы «пробок» в этом месте больше не было.

Это образ, отражающий новую реальность. В результате – более качественный социальный сервис, в целом по стране и в ее отдельных регионах. Вот что теперь стало происходить.

И не нужно современному мытарю, как библейскому Левию Матвею, бросать деньги в дорожную пыль. Он теперь несет людям не горе, а благо. Чудны дела Твои, Господи!

О востребованности

Ощущение ненужности убивает людей быстрей снайпера и алкоголя.

Д. Гринберг

Без многого может обходиться человек, но только не без человека.

Л. Бёрне

Никогда ведь не можешь сказать с уверенностью, какое место занимаешь в чужой жизни.

Ф. С. Фицджеральд

Когда я слышу или читаю о якобы невозможности дать строгое определение счастью, то испытываю… недоумение и сожаление. Да, увы, счастье продолжают путать с удачей, с успехом, с выигрышем, с радостью. А ведь это все разные понятия.

Удача – неожиданное благоприятное стечение обстоятельств, которое к тому же оценивается субъективно. Допустим, сейчас это воспринимается как удача. Не факт, что такое восприятие сохранится и со временем не поменяется на прямо противоположное. Как это у Владимира Войновича? «В жизни всему уделяется место, рядом с добром уживается зло»? Именно! «Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло».

Успех – достижение ранее поставленной амбициозной и трудоемкой цели. Здесь, наоборот, рациональное преобладает над субъективным. Успех, как правило, осязаем, доказан. Он очевиден для окружающих. Вот только приводит ли успех к счастью? – Далеко не всегда. Для этого нужны дополнительные условия. Например, успех в конкурентной борьбе счастья как раз не предполагает: «Боливар не выдержит двоих». [17]

В фойе академии, где я преподаю, на видном месте висит плакат с красочным изображением юноши, облаченного в деловой костюм, стоящего на заснеженной вершине горы. Предполагается, что этот молодой человек находится на очередном пике своей карьеры. На плакате рекламная надпись: «Хочешь достичь успеха – поступай на наш факультет».

Я иногда во время занятия приглашаю своих студентов выйти из аудитории и специально подвожу их к этому плакату, чтобы они внимательно взглянули на картинку. Что же они видят? Признаки счастья? – Нет, на плакате изображено одиночество. Замерзший, одинокий как перст мальчик печально глядит на них с разрекламированной картинки. Очень верное изображение, близкое к реальности.

Обычно слово «успех» выводят из понятия «успеть», то есть поторопиться, постараться и достичь желаемого. Мой друг, режиссер-документалист и политолог Роман Газенко, думает иначе. Он считает, что корень этого слова «пех» или «пеш». И родственным ему является не «успеть», а «спешиться», слезть с коня.

Согласитесь, совсем другое смысловое измерение! Получается, тот, кто намерен достичь успеха, вынужден перестать быть всадником, горделиво возвышающимся над толпой, спуститься на землю и смешаться с суетящимися людьми, жаждущими чего-то там «успеть» – неизвестно чего и, главное, зачем? – Да, что-то в этом есть, как говорится.

Для выигрыша нужна игра. Но выражение «Вся наша жизнь – игра» удовлетворяет лишь безнадежно заплутавших людей. Игра, конечно, очень похожа на настоящую жизнь, но она не производит благ.

Игра – всего лишь имитация жизни. Так же как выигрыш – имитация успеха. По-моему, история не знает случая, когда выигрыш в лотерею, в карты или в рулетку радикально изменил бы социальное положение человека.

Легенд на эту тему много, но все они заканчиваются на моменте выигрыша, как сказка про Золушку – на констатации ее свадьбы с принцем. Что происходит потом, покрыто мраком неизвестности. Точнее, всё, к сожалению, отлично всем известно – незаработанный случайный доход впрок не идет. Он не делает человека компетентным, востребованным, счастливым.

Радость – эмоциональное переживание. Да, радость часто сопровождает счастье, но счастье не сводится к радости. Надеюсь, это не нужно доказывать?

Свое мнение по поводу счастья я уже обстоятельно изложил выше, в соответствующем разделе книги. Здесь же кратко повторю, что счастье – это состояние общественных отношений. Вот что важно понимать! Прежде всего, это означает, что счастье можно и нужно целенаправленно создавать, что оно поддается управлению.

Образно говоря, счастье – это фарватер, по которому лоцман ведет корабль, чтобы обеспечить ему жизнеспособность. Условия фарватера определены – это необходимые для движения корабля глубины и отсутствие препятствий на пути. Условия достижения счастья тоже известны – они называются «потребности человека».

Обсуждая потребности, мы часто сетуем на их свойство быстро расти вслед за достижениями научно-технического или иного прогресса. Я не разделяю подобную точку зрения. По моему мнению, потребностей – то есть обязательных условий жизнеспособности человека – сколько было с сотворения мира, столько и осталось. Разумеется, форм, способов и инструментов их удовлетворения с каждым годом становится все больше и больше, но сами условия – не меняются.

Судите сами. У человека есть организм и есть психика, рождающая сознание. Чтобы сохранить организм в целости, необходимо соблюсти ряд условий, иными словами, удовлетворить биологические (физиологические) потребности. Чтобы защитить психику от разрушения, необходимо постоянно удовлетворять информационно-эмоциональные потребности. Как гласит античное выражение, «хлеба и зрелищ» подавай человеку.

Но вся штука в том, что ни один человек не обладает потенциалом, как бы точнее сказать, полноценного самообеспечения. Никто не выживает в одиночку. Следовательно, индивидуальные потенциалы необходимо объединить в общий ресурсный потенциал группы. И это мы назовём потребностью в социальном окружении. Кстати, именно из этого базового представления рождается моя уверенность в том, что в природе человека не разрушение, а созидание, не вычитание, а сложение, симбиоз с другими людьми.

Однако быть частью социальной группы для жизнеспособности мало. Нужно обрести в ней положение, социальный статус. И это тоже потребность. Собственно, социальный статус – это та область групповой ответственности, та компетенция, которую каждый член группы принимает на себя.

Чем выше статус – тем значительнее ответственность. Статус определяет, в каком объеме и какого качества общественные ресурсы будут переданы индивиду. И не для того, понятно, чтобы он их попусту растратил. А для того, чтобы он их преумножил, развил. В русле реализации принципа… да, верно… расширенного воспроизводства благ.

Отклонения от данной схемы приводят к драматической деструкции ресурсной базы социальной группы. И тогда на сцену выходит конфликт. Многие конфликты, кстати, имеют целью лишить партнеров по группе их прежнего статуса, который они не смогли оправдать из-за недостаточной компетентности. Так случается и в семьях, и в деловых компаниях, и в межгосударственных отношениях.

При этом не всякая группа примет в свой состав индивида (или меньшую по численности и значимости группу). Тем более, не наделит его (ее) статусом. Просто потому, например, что новые члены ей – этой группе – объективно не нужны. В их участии нет потребности. Они не востребованы этой частью социума.

Получатся, востребованность, нужность кому-то – это тоже необходимое условие выживания. Так и есть. Будучи невостребованным, ты лишаешься доступа к спасительному групповому ресурсному потенциалу. Маленький ребенок страдает, если его не берут в игру. Но еще больше он будет страдать, если его не приобщат к взрослым занятиям – к уборке дома или к приготовлению пищи. У малыша появится страх, что от него родители готовы отказаться. И это очень опасный психологический феномен… Старик хлопочет на кухне, пытаясь сварить или испечь еду, которую никто из молодых домочадцев в итоге в рот не возьмет. Но попробуйте только сказать старику, что в его услугах здесь не нуждаются и чтобы он шел отдыхать с глаз долой. Этим вы убьете его.

•

Самое лучшее, что может услышать человек в свой адрес: «Наконец-то ты пришел, мы без тебя не справляемся». И самое худшее произойдет, когда ему скажут: «Уходи. Зачем ты здесь? Мы прекрасно обходимся без тебя».

•

Конечно, востребованность – далеко не все. Формула счастья, напоминаю, включает еще одну необходимость – самореализацию. Чтобы пребывать на максимуме жизнеспособности и испытывать адекватную этому радость, нужно в общем деле оставаться самим собой. Но самореализацию мы еще успеем обсудить. А пока приглядимся к востребованности[18].

Несчастные люди охотно и подолгу говорят о своей ненужности. Без них создаются разнообразные продукты производства. Без них принимаются политические и хозяйственные решения. Их мнения не спрашивают, реформируя условия жизни, труда и быта. И даже близкие родственники обходятся без их помощи, стараясь держаться от них подальше.

Так воспринимают несчастливые свое общественное положение. И в этом, увы, они недалеки от истины. Беда усугубляется тем, что это не только их личное дело. Мир сегодня, отдавая или не отдавая себе в этом отчета, плодит поколения несчастных.

Главная проблема наступившей эпохи – отчуждение значительной части общества от труда, полезного и осмысленного, и, как следствие, катастрофическое разрастание слоя «лишних» людей.

Это они – «лишние» в современной социально-экономической модели люди – выходят протестовать на улицы, переступают через человеческое в себе, морально и физически разлагаются от невостребованности и нереализованности своего потенциала. Отсюда же и кризис нравственности (несчастный оправдывает свою бессовестность) и экологии (несчастные готовы загадить место, где живут), и многие другие антропогенные невзгоды.

•

Больше всего требуют прав те, кто не имеют обязанностей. Это их протестная реакция на непричастность к созданию общественных благ.

•

То, что мир принимает за расовые, классовые, религиозные и иные социальные конфликты, является в буквальном смысле борьбой за жизнь тех, кого этот мир приговорил к необязательности существования. Политические, управленческие и научные элиты заботятся в первую очередь о производительности и эффективности экономики. Производительность и эффективность любой ценой, вплоть до отказа от так называемого «человеческого ресурса», к которому в этой парадигме сводится роль человека, – вот их объявленная цель. Ради этого элиты[19] готовы вообще отказаться от человеческого участия в производстве. Что уже и происходит. Человек объявляется вторичным, служебным по отношению к экономическим процессам и результатам.

В производственном аспекте он рассматривается лишь как функционер, как исполнитель возложенных на него трудовых обязанностей. При этом все большую популярность приобретает мнение, что человек в работе ненадежен, склонен совершать ошибки, протестовать против существующих порядков, саботировать распоряжения руководства и так далее. Человек воспринимается как слишком «рискованное и дорогое удовольствие» для современного производства. Поэтому активно изучаются и внедряются в практику всевозможные робототехники, производственные участки без людей. Элиты всеми способами внедряют в сознание масс ложное представление о том, что человек якобы ленив. Что человеку выгодно и комфортно бездельничать за чужой счет. Что он с удовольствием будет получать незаработанные им блага в виде социальных пособий. Главное – угадать с их размерами.

•

Самая большое заблуждение и самая отъявленная ложь – это представлять человека ненасытным паразитом.

•

В результате такой политики человечество все больше сдвигается в сторону потребления. В первом разделе книги мы уже начинали этот разговор. Что ж, продолжим?

Повторю, трагедия «общества потребления» не в том, что у людей расширяется ассортимент потребляемых продуктов, а в том, что в структуре социума производителей становится все меньше, а потребителей – все больше. И мы сильно рискуем, не имея сил эту деградацию остановить. А может, имея силы, но не осознавая угрозы?

Провозглашая конкуренцию как единственно верное поведение в общественно-экономическом пространстве, элиты подталкивают людей к конфликту «всех со всеми». Да, в конкурентной борьбе побеждает сильнейший. Но что делать с проигравшими, со слабыми? С теми, кто выдавлен конкуренцией на обочину жизни?

Вот главный вопрос современности. И его нельзя оставлять без ответа. Ведь речь идет о людях. И число таких людей год от года растет. Производители, подчиняясь этой тенденции, обращаются к потребителям с предложением, убивающим все живое: «Нам легче вас содержать, чем трудоустроить».

Недалек тот день, когда человечество окончательно и фатально разделится на занятых в труде и отверженных, на развивающихся и деградирующих, на производящих и исключительно потребляющих общественные продукты и блага. И хребет общества надломится под тяжестью масс, обреченных на социальный паразитизм.

Мир рухнет под бременем тех, кто по своей человеческой природе имел и имеет все возможности быть среди сильных, но из-за принципиальных ошибок в управлении обществом оказался слабым.

Я никогда не бывал (и, видимо, никогда уже не побываю) в Соединенных Штатах Америки. Но один из моих институтских приятелей живет в этой стране несколько десятилетий. Работает, обзавелся семьей. И вот что он мне рассказал.

В некоторых афроамериканских общинах США люди привыкли поколениями жить на пособия, выделяемые государством при рождении детей. А женщины в этих общинах приучены рожать чуть ли не с 15 лет. Рожают много и с удовольствием. Получается, они-то и создают там главный доход, что только укрепляет традиции матриархата.

Женщины-афроамериканки диктуют правила поведения, создают и охраняют общинную мораль. Мужчины по статусу второстепенны. Им не возбраняется заниматься чем угодно, вплоть до криминала. Лишь бы не путались под ногами у своих матерей, жен и сестер.

Таким образом, сформировалась общественная страта, объединенная цветом кожи, родственными связями и происхождением «от бывших рабов», насильно привезенных в Америку. И все эти люди втянуты в некую воронку потребления, по сути, обречены на паразитирование на работающих американцах, так это выглядит. Им никто не предлагает иного образа жизни, да они и привыкли лишь получать, не отдавая. И даже придумали целую систему самооправдания.

Возможно, мой приятель излишне субъективен и не учитывает всех обстоятельств. К тому же он живет в одном из южных штатов, что, по известным историческим причинам, накладывает отпечаток на его мнение об афроамериканцах. Вполне вероятно, что он неоправданно обобщает.

И тем не менее, отмахнуться от протестного движения под лозунгом «Black Lives Matter» невозможно. Оно явно нарастает. Так, может быть, это протест не столько против полицейского произвола в отношении людей с черным цветом кожи, сколько против хронической и безвыходной их невостребованности?

Существовать на ренту от социального положения, не имея перспективы вырваться из круга потребителей, – это глубокое несчастье. Рано или поздно рантье будут изгнаны из общества под влиянием механизмов его саморегуляции. Социум склонен избавляться от непроизводительного «балласта». И это страшно.

Вот против чего необходимо бороться. Против статуса рантье. Действительно, «черные жизни имеют значение».

Да, разве только «черные»? Реакция общества на снижение социально-экономической востребованности людей не имеет расовых, национальных и тому подобных различий. Просто все ненужное, необязательное удаляется, выносится «за скобки». И в перспективе производство лишнего, избыточного закономерно сокращается.

Этим обусловлено, на мой взгляд, и такое явление, как рождаемость. Казалось бы, при чем здесь будущие дети? – Очень даже при чем. Проблема низкой рождаемости в экономически благополучных странах, я уверен, напрямую связана с саморегуляцией общества. Молодежь сегодня указывает в качестве мотивов пополнения семьи доступ к рабочим местам в будущем, когда их дети подрастут. Значит, люди бояться плодить «лишних»? – А как по-другому это трактовать?

И можно ли решить демографическую проблему выплатой так называемого «материнского капитала»? Получается, нельзя. Деньги-то люди возьмут и спасибо скажут, но только когда они уже и без того приняли решение обзавестись потомством. А рожать детей ради выплат, пусть даже приличных по объему, вряд ли станут. Так что «материнский капитал» – это помощь семьям с детьми, но не фактор мотивации рождаемости.

И еще нечто важное. Политологи сетуют, что сегодня миром правят не столько национальные государства, сколько крупные – транснациональные – производственные корпорации. Предприятия. Но стоит ли этому удивляться?

А как же иначе, ведь предприятия де-факто дают людям работу, а государства – пособия по безработице? Предприятия удовлетворяют потребности людей в прочном социальном статусе, востребованности и самореализации. А государства эти блага предоставляют лишь политикам, чиновникам и тем, кто их обслуживает. В отношении остальных государство берет на себя только обеспечение минимального уровня жизнеспособности. Прожиточного минимума.

Так что именно предприятие сегодня учит человека отдавать и поощряет его к этому. Государство же предлагает, в основном, брать и, следовательно, деградировать. Очевидно, что эту государственную политику необходимо в корне менять, иначе конфликты граждан со своими государствами будут и впредь отвлекать на себя слишком много сил и времени. Порождать атмосферу взаимного недоверия.

Порой я задаюсь вопросом: «А существуют ли в наши дни социальные институты, кроме производственных организаций, реально помогающие людям развиваться? Сопоставимые с производством по силе воспитательного воздействия? Обеспечивающие человеку востребованность с одновременной самореализацией?» И с ответом затрудняюсь.

Семья? – Хорошо, если бы так. Но в современном обществе немало усилий прилагается для дискредитации института традиционной семьи. Это же очевидно.

Ребенок, формирующийся в семье, сегодня сталкивается со множеством экзистенциальных проблем – осмысленности жизни, выбора своего будущего, даже выбора пола. И нередко родители (особенно если они обозначены порядковыми номерами – «родитель номер один», «родитель номер два») не в состоянии предложить детям рецепт счастливой жизни. Они сами перманентно несчастливы. Они возвели несчастье в привычку, сделали из него семейную традицию, передаваемую из поколения в поколение.

«Взрослые лгут», – вот что думает об этом юный человек. – «Они сами ничего не знают и ни во что не верят». Какое уж тут развитие и созревание личности! Подробнее мы поговорим об этом в разделе «О семье».

Школа? – Она, увы, мало похожа на территорию счастья. Скорее, на место для игр. Слишком много в ней искусственного, условного. Одно пока еще реально – знания, которые дают детям педагоги. За это им, конечно же, спасибо. Но только за это. Никакого другого результата от школы не ждут. Целью этого социального института является выпуск во взрослую жизнь эрудированных молодых людей, что подтверждается оценками за сданные ими экзамены.

Коллективизму школа не учит, ибо большинство классов, по сути, не коллективы (группы, осознающие свое внутреннее единство и нацеленные на широкое общественное сотрудничество), а как максимум кооперации (люди, временно собравшиеся вместе для решения конкретных задач). И сформировавшееся на этой почве представление о том, что в жизни «никто никому ничего не должен», что социальное взаимодействие основано лишь на голом прагматизме, школьники усваивают как истину. Эгоизм, эгоцентризм, конкурентный настрой школа не изживает в человеке, а подчас и культивирует. И мы понимаем, что это совсем не то, что нужно для счастья.

Вуз? – Там в еще большей степени каждый за себя. И тоже, как в школе, молодежи не дают никаких внятных указаний, как жить счастливо, как стать необходимым другим людям. «Учись, студент!» – эта ироничная фраза из советской кинокомедии («Операция «Ы» и другие приключения Шурика», режиссер Леонид Гайдай) актуальна и сегодня.

За свою жизнь ты отвечаешь сам – и делай, что хочешь. А что делать-то? – Вот главный вопрос для неопытного человека.

Когда я слышу заявления, что мир якобы принадлежит молодым и что «они здесь власть», я горько и скептично качаю головой. Чепуха! Молодежь всюду бесправна и дезориентирована, хотя бы потому, что мало компетентна во всех основных вопросах бытия. И почти не востребована производством.

Вот что важнее всего – обрести профессию! Да не первую попавшуюся – постылую каторгу ради скромной зарплаты. А свое жизненное поприще, интересную работу, которая позволит прожить долгую и счастливую жизнь. Режиссер, актриса Рената Литвинова как-то сказала: «Многие предадут, не предаст только любимая профессия». И как хорошо сказала!

Производство – и только оно – создает сегодня базис для развития, для устойчивой жизнеспособности. Это последний бастион на границе хаоса и гибели человечества. И это не преувеличение. Остальные, похоже, лежат в руинах. Необходимо найти себя в производственных отношениях. Полюбить свой труд. Что невозможно без самореализации в труде. Такое уж это непременное условие.

О самореализации

Быть самими собой и становиться такими, какими мы можем стать, – вот единственная цель жизни.

Б. Спиноза

В каждом человеке скрыта мудрая сила строителя, и нужно дать ей волю развиться и расцвести.

М. Горький

Всегда будьте первоклассной версией самих себя, а не второсортной версией кого-то другого.

Д. Гарленд

Как мы убедились, одна из важнейших форм несчастья – непричастность. Другая форма несчастья – причастность, но к тому, что индивида не интересует, что у него плохо получается и что в итоге заставляет его напрасно тратить время и силы.

В одной из телевизионных программ[20], социально-политических, где обсуждались вопросы мироустройства, ведущий – известный журналист, человек весьма неглупый – раздраженно сказал: «От каждого по способностям, каждому по труду? От каждого по способностям, каждому по потребностям? – Чепуха! Это мы уже проходили».

Он говорил о формулах, соответственно, социализма и коммунизма.

Помнится, я аж в кресле подпрыгнул. Проходили?! Где, позвольте узнать, и когда? Почему это прошло мимо меня? Будучи с этим телеведущим одних лет, я нигде, кроме учебных заведений – школы, института, – этого не проходил. Да и то все на словах.

Если бы люди смогли воплотить эти прекрасные формулы – на Земле наступил бы вожделенный «золотой век»! В том-то и беда, что народы Советского Союза под руководством вождей-коммунистов попытались устроить жизнь по этим формулам, да не получилось. Несмотря на принесенные колоссальные жертвы.

Революция 1917 года поставила вопрос о раскрепощении глубинных сил народа, о всеобщем счастье. Но началась Гражданская война – за власть, за землю, – и его решение пришлось отложить. Потом, чтобы поднять страну из руин и элементарно накормить людей, понадобился НЭП («новая экономическая политика»), возродивший социальное неравенство, психологию бедных и богатых. Участники Гражданской войны, отстоявшие в боях Советскую власть, ходили мимо красивых неокапиталистических витрин воскресших частных магазинов и громко возмущались: «За что боролись?!»

К сожалению, они были правы. Увы, буржуазность и в новой России победила. А власти, чтобы прикрыть поражение, стали лакировать поверхность несостоявшегося социализма возвышенными речами и красивыми символами. Получалось – и тогда, и потом – плохо. Мерзко, пошло.

Помните, у певца революции, пролетарского поэта Владимира Маяковского есть убийственно правдивые строки: «А Надя: «И мне с эмблемами платье! Без серпа и молота не покажешься в свете. В чем сегодня буду фигурять я на балу в Реввоенсовете?»

Это стихотворение называется «О дряни». Маяковский остро почувствовал фальшь наступивших времен. Он попытался протестовать. Но, как мы знаем, безуспешно.

Мелкобуржуазная «дрянь» полезла изо всех щелей. Остановить ее не было никакой возможности. Поняв, что идеи социализма окончательно побеждены и все его творчество потеряло смысл и превратилось в инструмент «лакировки», Владимир Маяковский застрелился. На дворе стоял 1930 год.

Потом в партии большевиков обострились внутренние «разборки», так называемая межфракционная борьба. И тоже всем было не до раскрепощения сил народа. Потом начались репрессии, потом – Великая Отечественная война.

После Победы пришлось восстанавливать половину страны, изуродованной оккупантами. Заново отстраивать дома, заводы, фермы. Возрождать промышленность и сельское хозяйство, образование и здравоохранение, науку и культуру. Главное – управленческими усилиями восполнять убыль почти тридцати миллионов граждан!

Разве кто-нибудь в то время думал про формулы социализма и коммунизма? – Нет, конечно. От каждого человека требовалось трудиться не «по способностям», а на разрыв пупка. Никто не спрашивал, нравится ему его работа или нет. Так продолжалось несколько десятилетий.

В 70-е годы прошлого века, а это, по общему мнению, период расцвета СССР, я был подростком, школьником. В 1979 году поступил в медицинский вуз.

Не помню, чтобы кто-то занимался с нами – старшеклассниками – профориентацией, опираясь на наши индивидуальные возможности. «От каждого по способностям»? – Ну-ну. Индивидуальный потенциал юного человека оценивался «на глазок». Какие там школьные психологи! – Не было их и в помине. Наоборот, формула «по способностям» как разделяющая людей была принципиально отвергнута в социалистическом государстве. Каждого человека считали способным буквально на все – нужно только учить и воспитывать правильно, в коммунистическом духе. Как следствие, профессиональная ориентация молодежи велась в интересах, прежде всего, экономики, государства, а не личности.

Впрочем, было бы некорректно в этом контексте не упомянуть так называемую «педологию». Говоря о революции и НЭПе, я не сказал о том, что некоторые передовые умы сто лет назад ратовали за внедрение в воспитательную практику достижений экспериментальной психологии. Разрабатывались и применялись психологические тесты, измеряющие индивидуальные способности человека.

Но ничего из этой «педологии» не вышло. Видимо, тесты использовались слишком формально, их результаты вызывали обоснованное сомнение. Сами «педологи» вели себя вызывающе, претендовали на всезнайство. К тому же покушались на «святая святых» – на расстановку кадров. А кадры «решали всё», по глубокомысленному выражению И. В. Сталина. В итоге педологов устранили большевики – «загнали за Можай». И попытки выяснить «способности каждого» были прекращены. Надолго.

Да, к нам в школу приходили представители заводов и фабрик. Для нас устраивали увлекательные и познавательные экскурсии. Говорю об этом без тени иронии. До сих пор, спустя почти полвека, я добром поминаю тех неравнодушных взрослых. Они действительно открывали нам – детям – дверцу в будущее.

Ах, если бы кто-то смог по-настоящему «приоткрыть дверцу» и в нас самих! Представить нас взрослому миру объективно и подробно! – Но этого не случалось. Каждый искал свою дорогу в жизни методом, что называется, проб и ошибок. А это и затратно, и болезненно, и рискованно. Ко всему прочему, это укрепляет ложное представление о том, что счастье – это редкая удача, а не плод целенаправленных усилий. Увы, пойдя «туда – не знаю куда», архитрудно принести «то – не знаю что». А уважаемый тележурналист говорит, что мы все это «проходили». К сожалению, нет.

Но и сегодня положение мало изменилось к лучшему. Формируя «человеческий ресурс» экономики, мы, как и раньше, думаем об экономике первым делом, а не о человеке. И это выхолащивает наши усилия по созданию счастливого, благо- и трудоустроенного общества.

Относительно недавно мне довелось принять участие в мероприятии, посвященном профориентации школьников. Проходило оно на площадке ИТАР-ТАСС.

Вместе собрались юные леди и джентльмены, желающие обрести достойное поприще, «дело всей жизни», их педагоги, представители промышленности – потенциальные работодатели, а также приглашенные журналисты.

Все говорили правильные слова, благодарили друг друга, награждали активистов почетными грамотами «За участие в профессиональной ориентации молодежи». Выражали уверенность в том, что теперь-то точно производительность труда и удовлетворенность трудом в нашей стране значительно возрастут. В президиуме сидели руководители кадровых служб российских заводов и фабрик.

Когда мне предоставили слово, я спросил: «А кто из присутствующих здесь школьников реально пойдет работать на эти предприятия? Кто-нибудь из вас, ребята, готов принять их предложения о трудоустройстве?» – Ни одна рука не поднялась. Возникла неловкая пауза. Чтобы ее прервать, какая-то девочка спросила, чем нейрофизиология отличается от нейролингвистического программирования. Поскольку представители тракторных и вагоностроительных заводов, фабрик технических тканей и продуктов нефтепереработки в этом разбирались плохо, отвечать пришлось мне.

После мероприятия некая журналистка подошла к автору этих строк с вопросом: «Зачем же вы унизили собравшихся?» Говорила она это с ироничной улыбкой. По ее лицу читалось, что она одобряет мою позицию. Я сказал, что с юности не люблю фальши, а в моем нынешнем возрасте и положении готов открыто с нею бороться. На том и разошлись.

Однако, будь у нас с журналисткой тогда побольше времени, мы бы не ограничились иронией и сожалением, а поговорили о том, что конкретно нужно делать. Ведь положение – социальное и экономическое – в России и в мире весьма серьезное. Критическое во многих аспектах. Чтобы преодолеть кризис, необходимо, по мнению знатоков, в ближайшее время повысить производительность труда в стране в два, в три, в четыре раза. А по некоторым отраслям промышленности – в десять раз! Как этого добиться?

Существует единственный путь: нужно обеспечить самореализацию в труде как можно большему количеству людей. А что такое «самореализация»? Как сказал недавно один высокопоставленный чиновник: «Это такое модное слово, значение которого размыто».

Вай-вай-вай, генацвале! Зачем так говоришь, мой дорогой? Если не знаешь, что такое самореализация, спроси у того, кто в этом разбирается. Например, у меня.

•

Самореализация – это превращение человека, во всех его индивидуальных подробностях (куда входят свойства темперамента, характера, склад ума и так далее), в процесс и результат труда.

•

Это очень важно понимать правильно. Человек как будто вынимает из себя все, чем наделен, весь свой потенциал – и строит из этого нечто внешнее. Как дом из кирпичей. А может, из бревен. А может, и не дом вовсе, а монумент – прижизненный памятник самому себе. Из мрамора с позолотой.

Мысли, планы, рождающиеся «внутри головы», воплощаются в жизнь. «Воплощаются», значит, обретают плоть. Было замыслом – стало осязаемым предметом.

При этом не только результат, но и движение к нему – темп, ритм, производимые конкретные операции, действия, используемый инструментарий для достижения желанной цели – воплощает «самость», индивидуальность человека. Если это так – человеку нравится и то, что он делает в процессе, и то, что из этого получается в итоге.

Не дай бог в процесс и/или в результат «вкрадутся» элементы, которые этому человеку не свойственны, противоречат его представлению о жизни, о себе самом, о красоте, о добродетели и прочее. Все пойдет насмарку!

Удовлетворения от таких – искаженных – достижений не будет. И повторять все это, особенно если таких чужеродных включений наберется большое количество, человек не захочет.

•

Человеку неприятно заниматься тем, в чем он не находит себя. Труд, в котором нет (или мало) воплощенной индивидуальности, не может стать любимым делом.

•

Восьмилетней американской актрисе Дакоте Фэннинг, только что великолепно, на высоком профессиональном уровне сыгравшей в фильме «Я – Сэм» (режиссер Джесси Нельсон, США, 2001 год), был задан вопрос: «Вы не устали от работы, ведь вы еще маленькая девочка?»

Дакота искренне удивилась: «От работы? Какой работы? Разве съемки в кино – это работа?» И добавила с очаровательной непосредственностью: «Мне мама говорила, что работа – это что-то тяжелое, неприятное, что нужно выполнять по обязанности. А на съемках мне было так интересно! Я не хотела, чтобы они заканчивались».

Конструктор стрелкового оружия, которому уже перевалило за восемьдесят, общался в телевизионном эфире с журналистом – молодым человеком. Журналист посетовал, что в России талантливый изобретатель не может разбогатеть.

– Если бы вы жили в Америке, – сказал он старику-конструктору, – вы давно были бы миллионером, разве не так?

– Молодой человек, если бы мне сказали, что я должен сам платить за право приходить на завод, в конструкторское бюро, и здесь работать, я бы делал это и считал, что моя жизнь удалась, – ответил старик. И было видно, что он в этот момент говорит чистую правду.

«Какие поучительные истории», – скажет кто-то. – «Их нужно рассказывать школьникам пятого или шестого класса, чтобы воспитывать в них трудолюбие. Пятого или шестого. Потому что в седьмом классе в эти сказки уже никто не поверит».

Что значит «сказки»? Я ничего не выдумал. Так было, я сам видел по телевизору эти интервью. Хотя, согласен, более привычно и правдоподобно другое.

«Работа не волк – в лес не убежит» – гласит пословица. Но миллионы людей во всем мире засыпают и просыпаются с мечтой, чтобы их работа все-таки убежала в лес. Пусть не навсегда. Ненадолго. Но убежала.

Миллионы врачей, педагогов, ювелиров, менеджеров, кондитеров, полицейских, летчиков, портье, шоферов такси, слесарей, инженеров, ученых, актеров, журналистов, библиотекарей (и так далее, и так далее, и так далее) хронически устают от своей работы. И это отравляет им жизнь.

И характер работы здесь не имеет абсолютного значения. Устают и от творчества, и от рутины. От людей и от механизмов. От умственных нагрузок и от физических. От общения и от одиночества. От необходимости подчинять других и подчиняться самому. От всего. Многие. Почти все.

Поэтому трудятся нехотя, спустя рукава, используя любую возможность для отдыха. Мечтают об уикендах и отпусках. Завидуют тем, кто живет на ренту.

Может быть, дело в размере заработной платы? И тот, кто получает много, кто имеет высокий служебный и материальный статус, доволен и бодр, всегда энергичен и полон желания горы свернуть?

Как-то раз после корпоративного тренинга, который я провел в крупной страховой компании, ко мне подошел ее руководитель – наемный топ-менеджер.

Этот представительный, внешне весьма благополучный мужчина взял меня под локоть, отвел в сторону и тихо сказал: «Знаете, а я ведь вам позавидовал. Слушая вас, я подумал: «Почему бы и мне не стать бизнес-тренером?» Я так устал от своей должности! К тому же, уверен, я бы смог неплохо взаимодействовать с учебной аудиторией»

Я посочувствовал ему. «Желаю вам как можно скорее определиться с выбором», – это я сказал вслух. А про себя додумал: «…чтобы не мучиться самому и не мучить других».

Но возможен ли выбор? Что если любая работа человеку в тягость и хорошо там, где нас нет? Это принципиальный вопрос.

Трудолюбию всех нас учат с детства.

– А ну-ка, дети, скажите, хороший человек – ленивый или трудолюбивый? – спрашивают воспитатели, контролируя процесс формирования ценностно-смысловой сферы личности.

– Трудолюбивый! – хором отвечает детвора.

– А плохой?

– Ленивый!

Дети рады. Им все ясно.

Воспитатели прячут глаза. Им-то как раз ничего не ясно. Они принадлежат к тем миллионам уставших, изо дня в день, без просвета, тянущих трудовую лямку. Изнемогающих от бремени забот и обязанностей, мечтающих о даровом куске хлеба, желательно с маслом и икрой.

И они ни в чем не уверены. У них нет доверия к общепринятой шкале ценностей, которую они призваны пропагандировать, но которую сами считают лицемерной, фальшивой. В них поколеблена вера в созидательное начало в человеке и в труд как в панацею.

«С трудов праведных не построишь палат каменных», – кто-то мрачно бубнит в их головах. «Человек – существо ленивое по своей природе», – где-то вычитали они и запомнили на всю жизнь. И это, увы, постоянно подтверждается их личным опытом.

Так откуда же взяться трудолюбию? И зачем обманывать детей?!

Даже самые ярые проповедники этой добродетели не возражают против того, что любовь к труду – это своего рода священный долг каждого работоспособного человека.

Какая же это любовь в таком случае? «Люблю тебя по долгу службы». Так, что ли?

Нет, не так. Один из величайших умов человечества философ Фридрих Ницше сказал: «Всей душой, бескорыстно можно любить только своё дитя и свое дело».

Может, секрет трудолюбия в слове «своё»? «Свое» дело человек любит, а «чужое» – нет. «Своим» наслаждается, «чужого» избегает. «Свое» воспринимает как награду, за «чужое» требует вознаграждения. Но при каких же условиях дело становится «своим»?

Собственно, об этом мы и ведем речь. Самореализация – превращение индивидуальности в процесс и результат труда – заставляет нас осваивать и усваивать цели, технологии и инструменты дела, органично встраивая их в нашу личность. Кто освоил и усвоил профессию – полюбит ее и будет верен ей всегда. А профессия будет верна «своему» человеку. «Се ля ви», как говорят франкофоны. От каждого – по способностям!

Получается, что трудолюбием и, следовательно, производительностью труда можно осознанно управлять? И еще вопросы: что это за «индивидуальные подробности», которые должны быть воплощены в труде, как их определить, и существуют ли нужные для этого диагностические методы?

На все это у меня есть обстоятельные ответы.

В разделе «О работе» мы поговорим о том, что такое «профессиография» как род деятельности и «профессиограмма» как ее результат. Все это не новость. Не terra incognita. Научным разработкам в этой области уже десятки лет. Их достижения пригодны для реализации. Жаль, практика применения методов профессиографии пока еще не получила удовлетворительных масштабов.

Мы познакомимся с такой значимой частью профессиограммы, как «психограмма». Ведь именно в ней содержатся психологические требования к человеку-профессионалу: какими качествами ума и характера должен обладать человек, чтобы не только справиться с профессиональными нагрузками, но и полюбить этот труд. Сделать его жизненным поприщем.

Пока в качестве анонса скажу кратко: «психологический профиль» индивида и «психограмма профессии» должны полностью совпадать. Без изъятий. Иначе все, что не совпадет, станет причиной будущих ошибок и конфликтов.

Ну, а индивидуальные подробности, психологические отличия одного человека от другого мне бы хотелось обсудить прямо сейчас.

Однажды я и два моих приятеля попали на показательную дегустацию вин. В какой-то момент мне стало гораздо интереснее наблюдать за этими людьми, чем разбираться в винах.

Один из них – это было очевидно – всем существом воспринимал происходящее таинство. Следуя указаниям сомелье, он бережно брал в руку очередной бокал, слегка взбалтывал содержимое, зарывался в него носом, потом набирал в рот немного вина и, не глотая, пропускал через него тонкую струйку воздуха.

Он блаженствовал. Он жаждал продолжения удовольствия. Не от выпитого вина, разумеется, большую часть которого он, как и полагается, выливал в серебряное ведерко. Он получал удовольствие от восприятия открывавшихся ему нюансов цвета, вкуса и аромата благородных вин.

Другой приятель вел себя иначе. Он постоянно ерзал, отвлекался, пытался острить. Тихонько похохатывая, требовал «ускорить процесс».

– Чего тянуть кота за хвост! Налил – выпил. Снова налил. Снова выпил. Какие еще вкусовые оттенки? Кислятина! Где здесь «зеленоватый отлив»? Ничего не вижу! И это называется «запах моря»? Да это же сплошной уксус!

И все в том же духе. К концу сеанса приятели разозлились друг на друга не на шутку. Выйдя на улицу, они дали волю своему раздражению.

– Если у человека грубый вкус, то этим нечего хвастать, – желчным тоном сказал один.

– А по-моему, все вы там играли роль. Изображали знатоков, ценителей, гурманов… Ничего более! – ответил другой и, сухо откланявшись, зашагал в противоположном направлении.

«Да», – подумал я, глядя на эту размолвку, – «они действительно разные люди».

Я знаю их давно. Один – тонкий, поэтичный, ценит все красивое. Это он привел нас на дегустацию вин. Хотел подарить нам удовольствие. Другой – весельчак, непоседа. Не слишком разборчивый в еде, в одежде, в людях. Все делает наспех. Кропотливому труду предпочитает легкую болтовню.

Некоторые думают, что подобные различия – плоды воспитания. Но это не так. Люди рождаются разными. Во многом.

Прежде всего, от рождения разным бывает темперамент.

К темпераменту принято относить все, что связано с динамикой психической деятельности – её силу (способность не уставая переносить информационные нагрузки), скорость переключения внимания с одного потока информации на другой, чувствительность к сигналам, поступающим из внешнего мира, и еще ряд динамических качеств, присущих нервной системе человека.

Представим себе оратора, выступающего перед аудиторией. Он говорит быстро, на эмоциональном подъеме, четко и громко произносит слова, энергично жестикулирует, не теряет темпа речи на протяжении нескольких десятков минут. После короткого перерыва возобновляет выступление на том же, а то и более высоком уровне активности. Информация, доносимая им до слушателей, интересна и глубока по содержанию.

Какие же качества данного выступления характеризуют темперамент оратора? – Все перечисленные, за исключением содержания речи. Это уже сфера ответственности интеллекта, и об этом мы поговорим позже. Сейчас нас более всего интересует темперамент.

Итак, темперамент – это врожденная, мало меняющаяся с течением времени динамика психических процессов.

Темперамент, во-первых, бывает сильным и слабым.

Сильный – тот, что обеспечивает длительную, неистощимую работоспособность. Прежде всего, психическую, то есть связанную с обработкой информации. Физическая работоспособность в этом смысле вторична, поскольку зависит от работоспособности психики – любая усталость вначале возникает на уровне регулирующих нервных центров, а потом уже превращается в усталость мышц. Но это к слову. Чтобы не возникало вопросов.

Обладатели сильного темперамента всегда пребывают в тонусе без каких-либо дополнительных ухищрений. Они деятельны, энергичны, уверены в себе, оптимистичны, независимы от мнения окружающих. Они мало спят, едва прикорнув, – где, на чем и с кем попало, чтобы в любой момент открыть глаза, вскочить на ноги и вернуться к активному образу жизни.

Слабый темперамент – это относительно быстрое истощение энергетических ресурсов нервной системы при информационных нагрузках. Проснулся человек в понедельник утром, подумал о том, что предстоит сделать за день, за неделю (!) и… устал. Ему снова непреодолимо хочется спать.

Люди, природой наделенные слабым темпераментом, в противоположность «силачам», мало активны, склонны экономить энергию, тревожиться по любому поводу, избегать ответственности и новизны. Их преследуют постоянные сомнения, колебания при выработке решений, они боятся пойти наперекор судьбе и своему окружению.

Во-вторых, темперамент бывает подвижным и вязким.

Подвижный темперамент способен быстро переключать внимание и распределять его между различными информационными потоками, одновременно приходящими в мозг. Он поддерживает режим выполнения человеком сразу нескольких задач.

Известно, что никто не может обрабатывать параллельно в одно и то же время два (и более) потока информации. Только один поток. Это доказано строгими научными экспериментами.

А как же Гай Юлий Цезарь? Ведь, по свидетельству современников, этот римский император мог одновременно писать одно письмо и диктовать другое, читать принесенные ему документы и поддерживать диалог с соратниками. Или он являл собой исключение из этого правила?

Нет, он не был исключением. Да что нам древнеримский Цезарь! Многие из нас каждый день демонстрируют чудеса информационной эквилибристики: не прерывая разговора по мобильному телефону, считывают информацию с экрана компьютера, кивают коллеге, заглянувшему в кабинет, справляются о его здоровье и ближайших планах, отпивают глоток кофе, оценивая его вкус и запах… Казалось бы, все это делается одновременно.

Но это именно эквилибристика. Точнее, жонглирование информацией. Жонглер, подбрасывая в воздух и ловя предметы, всякий раз концентрируется лишь на том, который сейчас находится в его руке. Остальные предметы, летящие по заданной траектории, выпадают из поля его внимания. Все происходит так быстро, что циркач не задумывается над алгоритмом обработки информации, присущим этому трюку.

•

Обладатель подвижного темперамента, как и все люди, обрабатывает в единицу времени лишь один информационный поток.

•

Слушая телефон, человек слышит только его. И, вообще, воспринимает только информацию из телефона. Ко всему прочему он в тот момент глух и слеп.

Меняются данные на дисплее – внимание концентрируется на них. И снова – только на них. Все остальное исчезает из сознания.

Появляется в дверном проеме сослуживец – и он на время становится единственной воспринимаемой фигурой, абсолютным приоритетом внимания.

Отработав фрагмент информации, мозг переключается на новый фрагмент из другого информационного потока. Затем возвращается к прежнему потоку. И опять к новому. И снова к прежнему. И к третьему, и к четвертому… И все это – в мгновение ока, в сотые и тысячные доли секунды. Поэтому создается впечатление одновременности обработки различной информации, выполнения сразу нескольких видов деятельности.

Так проявляет себя подвижный темперамент.

Вязкий темперамент ничего подобного не позволяет. Тот, для кого вязкость психики – существенное свойство, склонен надолго застревать в одном информационном потоке («вязнуть» в информации).

Вот он зачитался газетной статьей, или засмотрелся в экран телевизора, или о чем-то задумался… Словом, на чем-то сосредоточился.

Его окликают, зовут, трясут за плечо:

– Ванюша, пора обедать!

– А? Что случилось?! – вздрагивает он и обводит пространство непонимающим взглядом. Он медленно приходит в себя, с трудом отвлекаясь от информации, утвердившейся в его голове.

Этот человек действительно не слышал зовущий его голос, поскольку вязкий темперамент не обеспечивает широкий охват информационного поля, и внимание его обладателя относительно сужено.

Вязкость, как и подвижность, это тоже природное, генетически предопределенное качество. Вязкость нельзя воспитать в человеке, если она отсутствует в нем от рождения, и от нее невозможно избавиться, если она заложена в генах.

В-третьих, важным качеством темперамента является чувствительность к так называемым «слабым сигналам».

Мир, в котором мы живем, проникает в наше сознание, информирует нас о себе посредством разнообразных сигналов: звуков, игры света и тени, изменений атмосферного давления, химизма окружающей среды и так далее.

Среди этих бесчисленных сигналов есть сильные и слабые – в прямом физическом смысле. Громкий звук, например крик человека, – это сильный сигнал. Легкое дуновение ветра, едва заметный привкус горечи в сладком напитке, запах йода в сентябрьском воздухе, увлажнившиеся глаза собеседника – это примеры слабых сигналов. Их не обязательно замечать. Вполне можно прожить и на уровне восприятия только сильных сигналов.

Вот стоит человек в комнате, у окна. Смотрит во двор. На дворе – золотая осень. Он видит десятки оттенков желтого, красного, зеленого. Слышит через открытую форточку, как по-разному, разными звуками, заявляет о себе мелкий дождик – шипя, впивается в асфальт, шлепает по опавшей листве, барабанит по жестяному карнизу… А сверху устало улыбается серо-синее небо, тихо звенит хрустальный с привкусом тления воздух… Человек все это видит, слышит, обоняет – невольно, ведь такова природа его восприятия!

Иного склада индивид – нечувствительный к слабым сигналам – не воспринимает эти нюансы. Даже если ему на них укажут, он останется равнодушным. Ему важно другое – когда идет дождь, следует взять зонт, выходя на улицу. Холодно – значит надо одеться теплее. Вот и все. Больше ему ничего не нужно. На слабые сигналы он не реагирует. Его приспособление к окружающей среде происходит на уровне сильных сигналов.

В-четвертых… Впрочем, довольно и трех граней темперамента, чтобы объяснить, как возникают и проявляются различия в поведении. Как получаются «разные люди».

•

Итак, темперамент человека может быть слабым, сильным, подвижным, вязким, чувствительным и нечувствительным к слабым сигналам. Важно понимать, что все эти качества – врожденные. Они проявляются рано, еще в дошкольном детстве, и почти не меняются у индивида на протяжении многих десятков лет его жизни.

•

На основе, главным образом, темперамента формируется характер – индивидуальный стиль поведения. «Разные люди», прежде всего, означает – разные по характеру.

Зададимся вопросом: может ли человек, наделенный слабым темпераментом, к примеру, прокутить в пабе заработанные деньги, угощая многочисленных незнакомцев и приговаривая: «Один раз живем!»? – Должно произойти нечто чрезвычайное, чтобы такое случилось. Скорее всего, не может, ведь подобный стиль поведения требует большой энергии и уверенности в себе и в завтрашнем дне. Откуда же взяться этой энергии и этой самоуверенности у людей с быстро истощаемой психикой? – Неоткуда. Природа не дала.

Наоборот, обладателя слабого темперамента легко представить протестующим против столь безрассудного поступка. Низкий уровень психической энергии рождает мотивацию к накоплению потенциала, сдерживанию расходов, а никак не к разбазариванию имеющихся ресурсов.

Еще вопрос: способен ли человек с подвижным темпераментом долго заниматься рутинным, монотонным трудом с использованием всегда одних и тех же инструментов? – Да он с ума сойдет от такой работы! Он ее возненавидит и при первой возможности откажется ее выполнять.

Третий вопрос: что предпочтёт услышать индивид, чувствительный к слабым сигналам, от бедной падчерицы, когда Дед Мороз в январском лесу спросит ее: «Тепло ль тебе, девица?» – а) «Тепло, батюшка» или б) «Очумел, что ли, старый дурак? Я до костей промерзла!»?

Чувствительные люди более всего ценят ненавязчивость, душевность и деликатность. Так что вариант а) «Тепло, батюшка» – здесь безусловный фаворит.

Характер индивида – это присущие ему способы общения и деятельности. Иными словами, предпочитаемые технологии поведения. Например, упомянутые выше проявления расточительности, скупости, общительности, замкнутости, деликатности, бестактности, склонности к рутине или к разнообразию.

Как же формируется характер? Почему один ребенок, к примеру, с возрастом становится расточительным, а другой – бережливым? – Это крайне любопытно!

Каждый конкретный человек, как правило, ничего сам не изобретает. Технологии поведения, из которых складывается его характер, он черпает из своего социального окружения, где они бытуют и развиваются из поколения в поколение.

Любой из нас не просто так появляется на свет. Наше появление целесообразно, ведь природа не тратит ресурсы впустую. Цель каждого индивида – научиться вести себя так, чтобы обеспечить выживание самому себе, своему потомству, своему ближайшему социальному окружению и, посредством этого, обществу в целом.

Общество, со своей стороны, вооружает нас технологиями поведения, в наибольшей степени способствующими выживанию (при этом под словом «выживание» понимается не жалкое прозябание, а полноценная, комфортная и производительная жизнь).

Эти технологии были выработаны человечеством в процессе его созревания путем проб и ошибок, ценой больших жертв в течение многих тысяч лет. Они продолжают возникать и сегодня, их арсенал будет пополняться вечно. Они оттачиваются практикой, совершенствуются, дополняются, освобождаются от всего устаревшего, неактуального и откладываются в коллективной памяти в виде готовых указаний, рецептов, стереотипов.

Так создается поведенческая культура, погружаясь в которую, воспринимая стереотипы адаптивного поведения, человек обретает характер.

•

Индивида, появившегося на свет, общество сразу же начинает воспитывать, формировать. Оно пытается привить ему как можно больше полезных поведенческих технологий, посредством которых он будет в дальнейшем приспосабливаться к жизни, к окружающей среде.

•

Но дело в том, что человек склонен усваивать не все подряд технологии поведения, с которыми он ознакомлен в процессе воспитания, а лишь те, что легко, без усилий поддерживаются его темпераментом. И это естественно, ведь все живое (и неживое) на свете стремится к существованию при минимуме энергетических затрат.

Поэтому в характере закрепляются формы поведения, адекватные качествам базового темперамента. А неадекватные в этом смысле технологии индивид отвергает и избегает их использовать.

Такова связь между темпераментом и характером.

Представим себе человека, зашедшего в супермаркет. Супермаркет в данном примере – аналог поведенческой культуры общества.

Вот стеллаж с надписью «Формы и способы расточительного поведения», а чуть подальше другой, на котором написано «Способы бережливого поведения». К какому из стеллажей подойдет этот человек, чтобы взять и присвоить то, что на нем размещено? – К тому, разумеется, который близок его темпераменту.

Если в нем преобладают слабость и вязкость, то его как магнитом притянет к стеллажу с технологиями бережливого поведения. Именно там он найдет все необходимое для планирования своих и чужих действий, расчета затрат, экономии ресурсов, прогнозирования различных событий и факторов влияния, контроля промежуточных целей и состояния поведенческого инструментария и тому подобного.

Найдет, примерит эти технологии (знания, навыки, умения) на себя, почувствует, что ему в рамках подобного поведения комфортно, воспримет, усвоит – и так сформируется его бережливый, расчетливый характер.

Если же индивид наделен сильным и подвижным темпераментом, то, не раздумывая, он кинется к технологиям расточительного поведения – безудержному веселью, общению, вкладыванию больших по объему, дорогостоящих ресурсов в рискованные предприятия.

Существуют ведь и такие технологии. Они тоже были в свое время выработаны обществом, закреплены в поведенческой культуре. Они передаются от поколения к поколению (к слову, почти в неизменном виде на протяжении тысячелетий). И общество считает их важными и по-своему полезными, иначе эти технологии давно уже были бы отвергнуты и забыты как не способствующие выживанию.

•

Общество устроено так, что каждому индивиду отведена своя область ответственности за жизнеспособность человечества.

•

Область ответственности есть даже у младенцев – от них ждут, что они будут развиваться, не отставая от сверстников, не болеть, становиться взрослее, самостоятельнее с каждым днем. С возрастом область ответственности расширяется, усложняется, в ней выделяются профессиональные, семейные и иные важные социальные аспекты.

Назовем эту область индивидуальной ответственности «компетенция».

Компетенция характеризуется, прежде всего, предусмотренными для нее целями, то есть результатами, которых обязан достичь индивид, принявший эту компетенцию на себя. Кроме того, компетенция подразумевает методологию (то есть способы), ресурсы и инструментарий (то есть средства) достижения поставленных целей.

Знание методологии, владение инструментарием, способность достигать целей, предусмотренных данной компетенцией, объединяются в понятие «компетентность». В это же понятие входит и эффективность деятельности – необходимая результативность при минимуме затрат.

•

Компетентность – вот главное качество, определяющее ценность человека. И для себя самого, и для близких, и для общества.

•

Есть все основания утверждать: каждый человек стремится к своей наибольшей компетентности, создает для этого подходящие условия. Этим объясняются решения, которые мы принимаем, и поступки, которые мы совершаем.

Итак, темперамент – основа характера, врожденные психофизиологические задатки, принимающие или отвергающие различные технологии (формы и способы) социального поведения.

Характер – совокупность технологий поведения, благодаря врожденным задаткам избирательно усвоенных в процессе воспитания и реализуемых с тенденцией к снижению энергозатрат.

Любой вариант темперамента дает возможность человеку прожить счастливую жизнь, быть себе и другим в радость, обрести достойное поприще. Природа не производит некачественных людей!

В поведенческой культуре социума есть технологии созидательного, общественно полезного поведения, адекватные самым разнообразным природным задаткам. Содружество природного и общественного в человеке имеет многотысячелетнюю историю. Все, что задано генетически, находит свое применение.

Сильный темперамент обеспечивает масштабность целей и устойчивость к стрессу, слабый – локальность и осторожность. Подвижный – склонность к «диспетчерским» видам деятельности, вязкий – к погружению в решение единственной задачи, к сугубой детализации информационного потока. Чувствительный – внимание к людям, к их богатому нюансами внутреннему миру, нечувствительный – интерес не столько к людям, сколько к событиям. И это лишь малая толика примеров.

Нет «плохих» темпераментов, и на основе любого темперамента может сформироваться конструктивный характер. Нет приоритетных для социума природных задатков, ведь глупо сравнивать, что лучше – безудержная смелость или расчетливость, кто полезнее – летчик или химик-технолог. Каждому – свой удел, свое призвание.

Ошибается лишь тот, кто, не понимая себя, не видя своих преимуществ, пытается прожить чужую жизнь, трудится над развитием в себе качеств, которых природа ему не дала. Это нелепый, бесперспективный труд, изматывающий душу, рождающий скепсис и депрессию. Прав поэт Саша Черный: «Эти споры – споры без исхода – с правдой, с тьмой, с людьми, с самим собой… изнуряют тщетною борьбой и пугают нищенством прихода».

Обретение своего поприща не пожелание, а потребность. Условие сохранения жизни. Ни один человек на свете не может отказать себе в реализации собственных природных задатков. Это так и называется – «потребность в самореализации». Она есть у каждого без исключения. Все, что заложено в человека природой, должно быть воплощено в реальность, отражено в его активности. Иначе невостребованный потенциал будет пожирать своего обладателя изнутри, отравлять и сокращать ему жизнь. Впрочем, мы об этом уже, кажется, говорили.

Любопытно, что китайский иероглиф «Здоровье» состоит из двух частей: «природные задатки человека» и «возможность их реализовать».

Напрашивается мысль, что разнообразные механизмы поддержания нашего здоровья работают лишь тогда, когда мы находимся в режиме самореализации. Они словно поощряют нас к раскрытию природного потенциала и наказывают за нереализованность. К примеру, иммунитет. Что если он не только защита от чужеродных интервенций в организм, от неблагоприятных внешних воздействий, но и орудие подобного «наказания»? Те же клетки, те же вещества, что защищают индивида, ведущего себя правильно в обсуждаемом смысле, становятся его разрушителями, если он преступает закон природы и по разным мотивам отказывается от самореализации? Разумеется, это всего лишь гипотеза. Но, согласитесь, весьма любопытная.

В фильме «Оксфордские убийцы»[21] был задан вопрос: «Кто может сказать, почему нормальные клетки организма вдруг перерождаются в злокачественные, в раковую опухоль?» И прозвучал категоричный ответ: «Никто. Потому что это случайность, которую в принципе невозможно предусмотреть, которой нельзя управлять».

Но, может быть, это все-таки не случайность? Возможно, именно хроническим отказом от самореализации на социальном уровне объясняется разворот физиологии организма от поддержания жизни к разрушению и гибели.

Нереализованный и, следовательно, некомпетентный – несчастливый! – человек, потребляющий больше ресурсов, чем создающий, сеющий вокруг себя семена негативизма и депрессии, становится в тягость природе, и она обрекает его на гибель.

Звучит драматично, но, на мой взгляд, вполне правдоподобно.

Благо, если потребность в самореализации находит удовлетворение в общественно полезном труде, в профессиональной деятельности, тогда человек знает, ради чего он живет. Его жизнь наполняется смыслом и позитивными переживаниями.

Он с удовольствием наращивает свою компетентность – это происходит само собой, ведь он легко усваивает новые технологии, приемы, обретая в них самого себя. Складывается ситуация, когда труд – это сам человек. В плодах труда человек видит себя, процесс труда доставляет радость, поскольку в нем целиком воплощается характер индивида. Труд становится дорог, как сама жизнь.

К тому же к компетентному, естественно (а не натужно) трудолюбивому человеку тянутся другие люди – ему легко создать семью, он персона грата в любых общественных отношениях.

Ибо ничто не ценится так высоко, как компетентность, но нельзя стать компетентным там, где нет самореализации деятеля.

•

Если же человек не реализуется в труде, то сферой его самореализации становится нечто иное.

И это «иное» всегда хуже, чем труд.

•

Игры, развлечения, путешествия, хобби и тому подобное всем хороши для воплощения своего потенциала, кроме одного – они не имеют общественного значения, остаются частным делом индивида. Вот почему человек, погруженный исключительно в мир игр и развлечений, всегда ощущает, в психологическом смысле, привкус горечи. Ведь все это никому, кроме него, не нужно. Это никого не интересует. Это не самореализация, а ее суррогат – плохонький заменитель. И наступает момент, когда человек и сам разочаровывается в этих суррогатах, уходя в депрессию.

Существуют и по-настоящему опасные суррогаты – криминал, разрушительные привычки, трансформирующиеся в зависимости (алкоголизм, наркомания, игромания и другое). От болезненных зависимостей избавиться-то трудно именно потому, что они – заменители самореализации. В них воплощен человек, с его надеждами, идеалами, стремлениями. Он встроен в них, как в своеобразный мир, который для этого бедолаги более дружественен, чем реальность. Ведь этот иллюзорный мир позволяет, тем не менее, пережить удивительное (хотя и ложное, по сути) чувство раскрытия собственного потенциала. Так кто же откажется от самого себя? Алкоголик не расстается с бутылкой, наркоман – с наркотиком, а игрок – с игровым автоматом потому, что для них это единственно возможный способ самореализации, иного они не видят[22].

Зависимые люди есть и в неблагополучных странах, и в благополучных – их много там, где сложно реализовать себя в труде. Где велика доля дешевого подневольного труда (за кусок хлеба) либо, наоборот, достигнутый уровень благосостояния позволяет многим людям работать мало и фактически жить на ренту от технологически развитой экономики.

И в том, и в другом случаях человек отчужден от труда, и ему ничего не остается, как довольствоваться суррогатами самореализации.

Главный вывод из сказанного – труд не только может, но и должен быть самым востребованным удовольствием в обществе. Основой человеческого счастья. Для этого есть и психофизиологические (потребность в самореализации) и социальные (компетентность обеспечивает высокое качество и продолжительность жизни) основания.

Итак, резюмируем.

• Воспитание – это процесс усвоения человеком разнообразных форм и способов социального поведения («поведенческих технологий» разных уровней важности и сложности – бытовых, профессиональных, мировоззренческих). При этом человек усваивает преимущественно те поведенческие технологии, которые адекватны его темпераменту. А неадекватные – требующие от индивида слишком больших затрат энергии – им отвергаются.

• Технологии поведения, присущие конкретному человеку, в совокупности составляют его характер.

• Характер определяет индивидуальную стилистку поведения человека в социальной среде и, в частности, позволяет прогнозировать, как он поступит в той или иной ситуации, что предпочтет и что отвергнет, как отреагирует на конкретный стимул и, главное, в какой деятельности сможет себя полностью реализовать.

О, как было бы просто понять человека, помочь ему обрести себя, свою счастливую судьбу, свое любимое дело, если бы все обстояло так, как описано выше!

Увы, реальность значительно сложнее.

Психологи много десятилетий (а если брать историю с исследованием темперамента, то и много столетий) пытаются научиться распознавать психологические особенности человека. Они наблюдают за людьми в их естественной жизни и в эксперименте (используя различные проверочные задания – тесты). Полученные сведения обобщаются и систематизируются. Возникают так называемые «типологии личностей», «типологии характеров».

Беда, однако, в том, что реальный, живой человек не укладывается в описываемые учеными типы характеров. Поэтому эти типологии не годятся для практического применения. Кстати, давно исчерпали свое значение и типологии темпераментов. Нет среди людей чистых «сангвиников», «меланхоликов», «холериков» и «флегматиков» (известная схема Гиппократа – Галена). Свойства этих типов темпераментов причудливо перемешаны в каждом.

Наблюдения показывают, что разнообразные черты характера не набросаны в нас как попало. Они образуют устойчивые соединения, связки. Иначе говоря, черты характера объединены в группы, где они тесно спаяны друг с другом. Поведенческие качества, входящие в одну группу, не существуют в отрыве одно от другого. У них общий природный «фундамент», в их основании лежат одни и те же свойства нервной системы.

Эти группы однородных психологических качеств я предлагаю называть «радикалы» (от лат. radix – «корень»).[23]

Реальный характер никогда не состоит из одного радикала. Чтобы определить, каким характером обладает интересующий нас человек, надо научиться выделять в его составе радикалы и распределять их по степени влияния на поведение. Один из радикалов всегда является доминирующим в этом смысле, остальные – «обслуживают» его, предоставляя доминанте свои возможности.

Хороший образ для понимания того, как устроен характер человека, – чашка чая с лимоном. Ингредиенты напитка (в данном примере – аналоги радикалов) как бы растворены друг в друге, перемешаны и оказывают взаимное влияние. При этом каждый из них – воду, лимон, сахар, заварку – можно распознать в отдельности, так как они имеют свои специфические свойства.

Кроме того, вполне жизнеспособны иные сочетания этих ингредиентов: лимон с сахаром, вода с лимоном. А если чайную заварку заменить ложкой растворимого кофе, то получится уже другой напиток, тоже известный, широко употребляемый.

Так и радикалы в характере человека: их легко узнать по присущим только им признакам, к числу которых относятся индивидуальные особенности телосложения, оформления внешности (одежда, прическа, аксессуары), организации обитаемого пространства, мимики, пластики и другое.

При этом сочетания радикалов в целостном характере могут быть самыми различными, и поведение, ими определяемое, самым разнообразным.

В разработанной мною методике выделяются и подробно описываются семь радикалов (что отражено в ее названии):

• истероидный (демонстративный, декоративный);

• эпилептоидный (упорядоченно-агрессивный);

• паранойяльный (лидерский, созидательный);

• эмотивный (чувствительный, гармонизирующий);

• шизоидный (креативный);

• гипертимный (коммуникативно-оптимистичный);

• тревожный (консервативный).

В скобках указано психологическое – поведенческое – значение каждого радикала.

Присутствует, скажем, в характере человека истероидный радикал – его поведение становится демонстративным, а сам он – искусственным, ненастоящим, но внешне весьма привлекательным, артистичным и харизматичным. А чем больше эпилептоидного радикала подарила природа, тем взыскательнее к себе и к другим, тем профессиональнее становится человек. Но только попробуйте нарушить его правила на его территории или посягнуть на его чистоплотность и аккуратность – он сразу предстанет жестким и агрессивным.

Паранойяльный радикал привносит в поведение масштабность замыслов и доведение их до реализации. Эмотивный – доброту и чувство прекрасного. Шизоидный – вечный эксперимент над предметами и людьми с неясными целями, но чреватый прорывными открытиями. Гипертимный – игнорирование опасностей и безудержную общительность. Тревожный радикал заставляет бояться новизны и заранее предупреждать возможные риски. Как-то так. Если вкратце.

При желании, можно использовать вместо технического термина «радикал» общеупотребительное слово «начало». И это не исказит сути. Ведь довольно часто приходится слышать: «В нем развито креативное начало» или «Демонстративное начало в его характере отчетливо выражено».

Знание семи базовых радикалов позволяет построить «психологический профиль» индивида – определить наличие радикалов в характере (не всегда семь, бывает и меньше, но никогда не меньше двух) и их иерархию. От ведущего, доминантного радикала до замыкающего профиль, оказывающего сравнительно небольшое влияние на поведение.

В дальнейшем «психологический профиль» сопоставляется с «психограммой профессии». При профориентации, при найме на работу. И здесь не должно быть расхождений. Об этом упоминалось выше и подробно будет рассказано ниже (здесь смайлик!).

Как я уже отметил, методика «7 радикалов» – в ее содержательных деталях – является авторской. В такой интерпретации свойства человеческого характера до меня никто не преподносил. Поэтому, когда спрашивают: «Где обо всем этом можно прочитать подробнее?», я вынужден отвечать: «Только у меня. Читайте мои книги».[24]

Я не пересказываю чужие открытия. Я описываю собственные наблюдения так, как считаю правильным. Любые попытки сделать смесь из «7 радикалов» и, скажем, типологии Ганнушкина или Леонгарда (эти фамилии известны специалистам) обречены на провал. И тому, увы, есть примеры.

•

Кроме характера, важное значение для самореализации в труде и, в более общем плане, в общественной жизни имеют интеллект и так называемые «специальные способности» индивида.

•

Интеллект – это совокупность психических инструментов, позволяющих человеку познавать окружающий мир. Понимать, что в нем происходит, как эти события взаимосвязаны, какой можно сделать вывод, прогноз из полученной информации.

Развитые животные тоже имеют интеллект, но он ограничивается познанием текущих событий. Прогнозировать, строить планы на будущее могут, судя по всему, только люди.

К инструментам интеллекта относятся, прежде всего, внимание (способность сосредоточивать сознание на потоке информации), память (способность закреплять полученную информацию «внутри головы» и извлекать ее, когда это нужно), мышление (способность выделять в получаемой информации нечто главное, стержневое, сущностное, отбрасывая все случайное и второстепенное) и речь (способность формулировать мысли и устанавливать информационные контакты с окружающими). Есть еще, конечно же, ощущение, восприятие, представление, воображение… Об этих познавательных процессах написаны горы толковой литературы.

У разных людей эти инструменты развиты неодинаково, имеется целый ряд особенностей интеллекта, из-за которых каждый по-своему воспринимает мир, разными способами решает одни и те же задачи; что-то понимает легко, а что-то отказывается понимать. Например, существует стилистика мышления: наглядно-образная, наглядно-действенная, образная, абстрактная и так далее. Вероятно, эти стили так или иначе выражены у каждого человека, но не в одинаковой степени. Какой-то мыслительный инструментарий является ведущим, другие – вспомогательными.

Посредством интеллекта формируется индивидуальная картина мира – информационная модель, опираясь на которую человек управляет своим поведением. Тех, у кого эта модель сложно устроена, насыщена разноплановой, высококачественной информацией, называют интеллектуалами. А тех, кто смог включить в нее только простые стереотипы поведения («дают – бери, бьют – беги») и этим ограничился – людьми с примитивным интеллектом.

Чем больше я изучаю людей, тем более убеждаюсь, что поведение формирует, в первую очередь, характер. Интеллект играет вспомогательную роль. Интеллект обслуживает характер, а не наоборот. Характер задает образ цели, а интеллект эту цель уточняет, определяет ее качественный уровень и подыскивает адекватные способы реализации.

То есть интеллект не сподвигнет обладателя, например, эпилептоидного радикала стать добрее и снисходительнее к окружающим. Напротив, он подскажет наиболее эффективные и социально одобряемые способы применить свойственную этому радикалу взыскательность, требовательность, агрессивность.

Или другой пример: некий примитивный обладатель истероидного радикала жаждет прославиться, выпив на людях из горлышка бутылку водки. А другой, по характеру такой же, но умный, впечатляет взыскательную публику глубоко продуманным и ярким выступлением на сцене. И там, и там – зависимость от мнения окружающих, создание эффектной иллюзии и прочее, что свойственно истероидному радикалу. Но результат очевидно разный, согласитесь. Именно в этом роль интеллекта.

В профессиональной деятельности важны и так называемые «специальные способности». К примеру, тонкий от природы музыкальный слух, особая чувствительность к запахам или вкусам. Однажды ко мне на консультацию по поводу профориентации привели подростка с уникальным восприятием цвета. Для него цвета, в которые окрашен окружающий мир, имели выраженное эмоциональное значение.

Конечно же, подобная одаренность, как и любая другая, обязана учитываться при разработке индивидуальной модели будущей профессии.

В этой модели – ключ к человеческому счастью. Если в нее интегрированы присущие человеку черты характера, склад ума, специальные способности, то она прямо указывает на профессию (сферу деятельности), в которой этот человек обретет свое счастливое поприще, свою любовь и радость, свое призвание. Это и будет искомая, жизненно важная самореализация в труде.

О работе

Для меня работа – единственный выход из депрессии.

А. Губин

Я не хочу зарабатывать на жизнь. Я хочу жить.

О. Уайльд

Кто работает целый день, тому некогда зарабатывать деньги.

Д. Рокфеллер

Наткнулся я недавно на любопытный пост в социальной сети «Фейсбук». Написал его мой добрый знакомый – Александр Груздев – талантливый маркетолог, сравнительно молодой человек, но уже зрелый специалист, автор книги «Интеллектуальный анализ». Некоторое время назад, по деловым соображениям, Александр с семьей переехал жить в США. И вот поделился своими впечатлениями от некоторых привычек американцев. Привожу его текст почти дословно.

«Пост про американскую жизнь. Довелось мне тут пообщаться с несколькими достаточно богатыми американцами, вот прям американцами не просто по гражданству, а которые несколько поколений живут в США. То есть вся жизнь их родителей, дедушек и бабушек прошли в работе, и они все это наблюдали с самого детства. Как папа уходил на работу и иногда не приходил с работы (дома работать стало модным не так давно, а вот ночевать на работе можно было уже очень давно), уходил на работу в выходные и все такое. И вот эти дети/внуки отучились в частных школах, закончили хорошие университеты и, нет, не спились, не скурились, а стали тоже работать, работать очень усердно и старательно.

И вот что я заметил: они не мечтают заработать «миллион/миллиард/…», чтобы «можно было не работать». Ну нет у них такого, они не мыслят себя без работы.

Так сложилось что пообщаться удалось с несколькими людьми из разных сфер, разного возраста, разного достатка (от среднего до очень высокого даже по американским меркам). И они работают по вечерам. К примеру, ничего странного нет получить письмо в 10 вечера и в 6 утра следующего дня. Потом ты получаешь письмо в субботу, отвечаешь в воскресенье, а тебе говорят: «А давай пообедаем сегодня и все обсудим».

Часто приглашают к себе домой, просто чтобы совместить пребывание с семьей и работу. Им не нужен перерыв, им не нужен отпуск, им не нужно достигнуть «финиша», чтобы получить какую-то медаль/приз/награду, чтобы потом не работать. Да, призы в виде денег – это здорово, это некое мерило твоего успеха, но не сам успех и тем более не сам смысл «забега».

Они работают потому, что им это нравится, а не для того, чтобы чего-то достичь. Таким образом они становятся невероятно работоспособны, у них никогда не бывает «Я так устал от этой работы», «Я больше не могу, мне нужно отдохнуть», «Я полжизни пахал, теперь имею право отдохнуть».

При этом они отдыхают, это не работа 24/7, они умеют отключаться и переключаться. Но в случае выбора поехать на лыжах с семьей или с деловым партнером и семьей, они точно выберут второе… Выбирая между сочельником с семьей и встречей с деловым партнером, они предпочтут встречу с деловым партнером, как часто показывают в американских же фильмах… Никаких своих выводов, оставлю просто как описание личного опыта» (конец цитаты).

Интересное – американское – кино, согласитесь. Александр в данном случае воздерживается от выводов. Но мы все же попробуем обсудить то самое главное, без чего немыслима жизнь человека в обществе, без чего, как мы уже не раз говорили, не бывает счастья – работу. И, возможно, к каким-то небесполезным выводам придем.

Итак, американский средний класс трудится азартно, с интересом, давно превратив работу в образ повседневной жизни, не проводя границ между «личным» и «общественным», органично это совмещая. К чему, кстати, нас постоянно призывали в советские времена. Увы, те времена прошли. Лозунг «Кто не работает – тот не ест», популярный в годы первых «ударных пятилеток», изрядно потускнел, девальвировался. Стал еще с конца 60-х предметом для многочисленных шуток. Потом, правда, опять обрел значимость, но не в виде кумачевого транспаранта с белыми буквами над первомайскими колоннами трудящихся, а где-то внутри головы нового российского человека. Реальность на нем настаивала.

В «лихие 90-е» мы, большинство, жили сложно, неприятно, небезопасно. Особенно тяжко было тому, кто лишался работы. Он, и вправду, подолгу ничего не ел. Наверное, из-за этого люди внутренне подобрались, включили самоконтроль. Стали более серьезными, дисциплинированными. Визуально меньше стало на улицах и в общественном транспорте пьяных «в хлам». В какой-то момент, как мне тогда показалось, эти персонажи совсем исчезли. Затрапезные с виду мужички и бабенки залопотали вдруг бойко по-английски, обнимая за талию деловитых партнеров-иностранцев…

Но теперь снова наступила относительная (по моим личным впечатлениям, гораздо большая, чем в «развитом социалистическом обществе») сытость. Российские власти четко заявили о своем намерении построить «социальное государство», развернули борьбу с бедностью, первоочередной целью объявили материальное благополучие граждан страны.

У этого «лекарства», однако, обнаружились неприятные «побочные эффекты». Ожил и встрепенулся российский обыватель, почуяв, видимо, в воздухе знакомые запахи.

Уточним терминологию. В моем представлении, есть романтики, а есть обыватели. Не циники – те бывшие романтики, разочарованные, обманувшиеся в своих лучших ожиданиях (по крайней мере, они сами таковыми себя считают). И не прагматики, ибо прагматизм – уважаемое продуктивное свойство человеческой натуры. А именно обыватели, чьи мысли и чаяния не простираются дальше их собственного безыскусного быта и несложного домашнего хозяйства.

Обывателям все равно, что происходит в обществе. Для них главное, чтобы благосостояние, материальное, в первую очередь, не обошло их стороной. И цена чужих – общественных, государственных – усилий в данном направлении их не заботит. Они убеждены, что достойны всего наилучшего просто по факту своего существования на Земле. «Мы только мошки, мы ждем кормежки… Мы обыватели – нас обувайте вы», – так живописал их поэт Владимир Маяковский. Обыватели мечтают о богатстве, хотя и не всерьез. Ведь даже они, с их интеллектуальной непритязательностью, понимают, что богатство – это ответственность. А ответственность им не нужна. Они хотят денег. Не поприща, подчеркнем, а денег, которые лучше бы свалились им однажды на голову.

Обыватели грезят и о власти, о могуществе. Но тоже не всерьез. Власть невозможна без масштабного мировоззрения, которое необходимо транслировать подчиненным. А какое мировоззрение у обывателя? Что лучше сидеть, не высовываясь? Что копейка рубль бережет? – Так это копеечное мировоззрение. Оно не стоит дорого. Как говорится, на эти гроши пятаков не накупишь.

Вот и выходит, что обыватель становится узником своего примитивного положения в обществе. Он в идеологическом смысле воспроизводит в потомстве лишь самого себя. «А вы на земле проживете, как черви слепые живут. Ни сказок про вас не расскажут, ни песен про вас не споют»[25]. Как-то так.

Почему я решил, что обыватель нынче встрепенулся и тщится сформировать собственную – обывательскую – культуру поведения? – Потому что я слушаю разговоры людей, читаю посты в интернете, анализирую высказывания ответственных лиц, смотрю телевизор, наконец. А по телевизору крутят рекламу о поиске работы посредством интернет-сайтов. Рекламный соискатель вакансии, получив информацию об «удобном графике» и «близости места работы к дому», удовлетворенно улыбается во весь телеэкран. Да, он нашел то, что искал! Похоже, этот обобщенный «труженик» хочет, прежде всего, чтобы работа его поменьше беспокоила, не отнимала слишком много сил и времени…

Понятно, что реклама в подобных случаях направлена на продвижение – «раскрутку» – не самих вакансий, не трудовой деятельности как таковой, а сайтов, где обо всем этом можно узнать. Но ведь это и симптоматично. Это своего рода социологический эксперимент. Точнее, уверенность создателей сайта в результатах уже проведенного социологического исследования. Кем проведенного? – Самой жизнью, я полагаю.

Заметьте, эта реклама не обращается к тем, кто ищет профессиональное поприще, дело всей жизни. Нет! Она призывает заглянуть на сайт всех, кто хотел бы найти работенку «не бей лежачего». И ее создатели убеждены, что поток заинтересованных в этом людей не иссякнет. Иначе какой смысл им вкладываться в «раскрутку»! Они верят, как бы точнее выразиться, в необязательность, в факультативность профессиональной деятельности для современников. Видят в этом устойчивый социальный тренд. Так получается?

Когда-то я сам с уважением обращался к сайту, известному среди соискателей серьезных, высокооплачиваемых вакансий. Искать работу на нем означало, помимо всего прочего, быть уверенным в своей ценности на рынке труда, в собственном высоком уровне профессионализма. Сейчас этот сайт у всех на слуху. Но в каком виде он существует! Название его превращено в примитивную аббревиатуру. Аромат элитарности, когда-то привлекавший лучших из лучших специалистов, улетучился и уступил место… более грубому амбре. Редкие элитные вакансии растворились в потоке ширпотреба. Здесь уже явно «танцуют все»!

Да, я понимаю, что торговать туалетной бумагой выгоднее, чем бриллиантами. Но пипифакс – штука, хоть и простая, но безусловно полезная. И потому уважаемая. Чего нельзя сказать о вульгаризации отношения к работе.

Для меня одним из приоритетных научных, практических и педагогических интересов всегда была и остается психология труда. И, разумеется, вопросы повышения производительности и удовлетворенности трудом являются главными, на которые я обязан отвечать как психолог-консультант.

Так вот, серьезно: человека, которого, прежде всего, интересуют внешние условия: график присутствия, локация и эргономика рабочего места, уровень заработной платы (страшно сказать!), предоставляемые социальные льготы, гарантии и тому подобное, я бы на работу не принял.[26]

«С кем же ты останешься?! Кто работать-то будет?!» – спросит читатель, не витающий в облаках, а хорошо знакомый с реальностью.

Вопрос очень важный. Его ведь можно перефразировать: «Да, было бы хорошо иметь дело всякий раз с командой суперпрофессионалов. Но куда девать тех, кто бесконечно и, кажется, безнадежно далек от этого статуса?»

Я где-то читал, что великий революционер, вождь мирового пролетариата В. И. Ленин сетовал, дескать, «социальную революцию совершают не с теми, с кем хочется, а с теми, кто есть в наличии». И мы, как ни прискорбно, сейчас в том же положении.

Отсеивать в процессе профессионального отбора кадров тех, кто мечтают поменьше работать – побольше зарабатывать, значит плодить несчастных. Мы это уже поняли. Может наступить момент, когда бесчисленные армии несчастных людей пойдут войной на редкие «гарнизоны» счастливых. И наступит конец света.

Но и брать на работу всех без разбора под бодрую музыку интернет-рекламы – тоже опасно. Вал вульгарщины, обывательщины, примитивизации всего и вся захлестнет общество. Уничтожит культуру труда, а с ней – и культуру вообще.

Что делать в этих условиях? Как управлять трудом ко всеобщему благу? – Давайте разбираться в этом. Начнем с начала, то есть с мотивации.

Мотивация, побуждение к действию, бывает внешней и внутренней. Это хорошо знают многие. Но не все отдают себе отчет, насколько важно это разделение.

Внешняя мотивация – связанная исключительно с условиями работы – на производительность труда и на удовлетворенность человека своим трудом имеет лишь косвенное влияние. Трудового счастья на ней не построишь. Из общего состояния несчастья этим «рычагом» никого не вытянешь.

•

Сколько бы денег ни платили несчастному, как бы ни было удобно его рабочее кресло и «наворочен» его рабочий компьютер, как бы вкусен и питателен ни был выделяемый ему бесплатный обед, он останется все тем же брюзгой, критиканом, уклонистом, непримиримым оппонентом работодателя.

•

Без активной внутренней мотивации – определяемой характером труда – человек чувствует себя обворованным. Кем? Да хотя бы своей Судьбой! Он понимает, что живет в несчастье, не по правде. И чем больше привязывают его к работе хорошие внешние условия, тем меньше сил у него остается что-то изменить в своей жизни, преодолеть инерцию бытия. Привычка работать «в приличном месте за приличные деньги» засасывает человека, как топкое болото. Он сыт, но счастья как не было, так и нет. И шансов его обрести, сохраняя этот образ жизни, тоже нет.

Психологические научные исследования, да и жизненный опыт показывают, что большинству людей свойственно винить в своем несчастье других. И получается, что, как ни старайся работодатель улучшить положение работников – регулярным повышением зарплаты, обновлением технологий и рабочего инструментария, установкой в помещениях аппаратов климат-контроля, проведением тренингов по командообразованию и так далее и тому подобным, несчастные люди будут проклинать и высмеивать его дорогостоящие усилия. И только больше и больше проникаться к нему «пролетарской ненавистью». Ведь чувство справедливости (и несправедливости) субъективно, как и все прочие чувства.

Многие сегодня говорят о том, что человеку нужен достойный труд. И, как мне кажется (очень хочу ошибиться!), при этом имеют в виду, опять же, его внешние условия. «Что такое «достойный труд»?» – вопрошаю я с воображаемой трибуны. И слышу в ответ протяжное: «Высокооплачиваемый!» Увы, это не так. Сколько ни плати каторжанину, он свои кайло и тачку не полюбит. И ударником труда не станет. С места не сдвинется без внутренней мотивации.

Достойный труд – тот, который не умаляет человеческого достоинства. А ничто так не задевает достоинство человека, как постановка перед ним заведомо невыполнимых задач. Выше, в разделе «О самореализации», мы, собственно, и обсуждали внутреннюю мотивацию к труду. Напомню, любить труд можно только при условии, что в нем воплощены индивидуальные (психологические и иные) свойства труженика.

Характер человека должен совпадать с характером его профессиональной деятельности. Интеллектуальные особенности обязаны быть адекватными существу решаемых задач. Профессионально необходимые специальные способности должны быть от природы присущи работнику. Если это так, то человек будет стремиться достичь искомых результатов труда без каких-либо дополнительных стимулов, на «голом» энтузиазме. Управление трудовыми отношениями, по сути, имеет целью постепенный, почти полный отказ от внешней мотивации в пользу внутренней. Для каждого работника. Ибо нет лучшего способа обеспечить высокую производительность, чем позволить человеку быть собой.

И вот мы снова говорим о счастье. Куда же от него денешься! Счастье – это продуктивный, жизнеутверждающий, развивающий альянс. И его надо целенаправленно создавать. Понимая, что в его основе – обеспечение востребованности (через распределение обязанностей) и самореализации (через оценку индивидуальности) каждого участника.

Обществу нужны счастливые труженики. Вот задача для управленцев. Все остальное за них сделают подчиненные им специалисты.

Кстати, ориентированный на внутреннюю мотивацию человек еще и лоялен к коллективу, к руководству, к работодателю, к обществу, к семье и так далее. Он благодарен за то, что его жизнь сложилась именно так. Почему? – Да, потому что любой индивид лоялен, прежде всего, к самому себе. Наше отношение к миру – отражение нашего социального самочувствия и нашей самооценки.

Как же добиться торжества внутренней мотивации над внешней, уж если это так необходимо? – Изучить индивидуальность работника, с одной стороны, и, с другой, выяснить формальные и содержательные особенности предстоящего ему труда.

Первое потребует применения различных психодиагностических методов: например, интеллектуальных тестов (на стилистику и продуктивность мышления, внимания, памяти), специальных техник оценки психомоторики и помехоустойчивости, распознавания черт характера (в том числе методики «7 радикалов» – почему нет?) и прочих. Второе предполагает проведение так называемой «профессиографии». О ней пойдет отдельный разговор.

Я как будто обозначил последовательность: «первое», «второе». На самом деле, этот порядок относителен. Если мы исходим из интересов индивида, скажем, озаботившись его профессиональными перспективами, профориентацией, то начинать логично с индивидуально-психологического исследования. Однако если нам важно создать информационную модель профессии или конкретной должности, с учетом которой придется в дальнейшем формировать перечень требований к соискателям, то на первый план выйдет профессиография.

•

Профессиография (от латинских слов professio – «род занятий» и grapho – «пишу») – это отрасль науки и практики, имеющая целью детальное исследование и систематизированное описание трудовой деятельности в рамках конкретной профессии, специальности, должности. Результатом профессиографии является профессиограмма – документ, включающий в себя трудограмму (описание производственных операций), социограмму (характеристику социального контекста, влияющего на поведение работника) и психограмму (психологический профиль рабочего места, трудовой деятельности).

•

У этой науки в нашей стране непростая судьба. Есть профессиональные направления, где она заняла прочное, достойное место. Например, авиация, космонавтика, оборона, деятельность специальных служб и другое.

Там высока цена ошибки, связанной с так называемым «человеческим фактором», проще говоря, совершенной по вине человека. Одновременно (зеркально) с профессиографией там организован научно-обоснованный, тщательный, нередко – экспертный, то есть имеющий силу приказа, профессионально-психологический отбор кадров. Профотбор. Кстати, не только психологический.

Отбор кандидатов на учёбу и трудоустройство осуществляется по трем группам критериев: профессионально-деловым, социально-демографическим и индивидуально-психологическим.[27] Каждый кандидат (соискатель) проходит процедуру изучения, в ходе которой о нем собирают информацию, отвечающую всем трем критериям отбора.

Данная процедура также разделена на три взаимодополняющих этапа: 1) предварительная оценка личности (характеризующие документы, свидетельства «третьих лиц» и тому подобное); 2) очное собеседование и тестирование и 3) оценка результатов работы на «испытательном сроке» (там, где это возможно по режимным соображениям). Затем вся полученная информация соотносится с данными профессиографии. Специалисты ищут содержательные совпадения личности и профессии – их должно быть как можно больше. Так формируется профессиональная элита общества – без преувеличения.

Однако в целом, насколько я могу судить, профессиография не имеет широкого распространения в системе производственных отношений. Вероятно, организаторы труда полагают, что исследование специальностей и должностей – это дорого и долго. А производить продукт надо прямо сейчас. Поэтому ограничиваются поверхностной оценкой работников. А в отношении работы в лучшем случае обходятся формулировкой функциональных обязанностей.

Не будем спешить с обвинениями. Да, полноценное профессиографическое исследование требует многолетнего труда научного коллектива. Это, на самом деле, и долго, и дорого. К тому же состояние трудовых ресурсов удручает. Какой там профотбор! Людей в стране мало. Трудоспособных людей – еще меньше. А отбор возможен лишь при наличии нескольких кандидатов на одну вакансию. Иначе он вообще теряет смысл.

Но вот что важно понимать: если всерьез, на уровне национальной программы, не озаботиться профориентацией, профессиографией и профотбором, – ситуация с трудовыми ресурсами общества будет только ухудшаться. А это, мы с вами помним, нечто противоположное управлению. Это путь ко всеобщему несчастью. Экономя сегодня на обеспечении самореализации граждан в труде, завтра мы получим народ, состоящий сплошь из несчастливых обывателей. Нежизнеспособный, уязвимый, лишенный исторической перспективы.

Я тоже стою ногами на грешной земле. И далек от мысли, что можно осчастливить буквально всех людей на свете, тем более – в одночасье. Но что мешает нам заняться, последовательно и упорно, развитием производственных отношений? Наладить широкую объективную профориентацию, поставить задачу обеспечения трудовой самореализации каждого человека? Внедрить в практику адаптивный подход к функциональным обязанностям, то есть оставлять за человеком те направления работы, которые ему по-настоящему интересны и доступны?

Почему бы не сделать самореализацию основой нашей деловой культуры? Убежден, если такой подход к человеку труда – индивидуально ориентированный, учитывающий его природные склонности и задатки – станет привычным, естественным, то качество трудоспособного населения возрастет в разы. Существенно повысится производительность. И наконец-то сомнительный во многих отношениях «человеческий ресурс» преобразуется в полноценные производительные силы общества.

О счастливой и несчастливой доле

Наше счастье на мосту с чашкой: кому подадут, а нас обойдут.

Русская пословица

Счастье с несчастьем смешалось – кому что досталось.

Русская пословица

Простите нам наше счастье и пройдите мимо.

Ф. М. Достоевский

Вернемся ненадолго к представлениям людей о природе счастья и несчастья. Откуда что берется? – Вот вопрос, который способен разделить общество и перечеркнуть все усилия по формированию культуры производственных и, в целом, общественных отношений. Крайне важный вопрос!

В России традиционно большое значение придается случаю – удаче, везению. Одному – повезло, другому – нет. «Кому повезет, у того и петух снесет». Такой вот национальный менталитет. Отсюда среди наших природных счастливцев и Емеля со случайно выловленной из проруби волшебной щукой, и Иван-дурак, которому везет буквально во всем, явно не по заслугам. В общем, «не родись красивой, а родись счастливой» и «кому что на роду написано».

Впрочем, я не уверен, что это так. Вполне может быть, что, представляя себе ожидания русских людей в инфантильно-иллюзорном ключе, я совершаю обычную примитивную ошибку. Многие думают так о русских, но реальность всех поправляет и удивляет. Продолжаю об этом размышлять. И вот к чему прихожу. Мы, русские (про другие братские народы, не обижайтесь, не скажу – их не чувствую толком и не знаю), живем отстраненно. Словно на берегу медленной широкой реки, в тумане. Такой у меня возникает образ. Может быть, эта река – Стикс? Там, на другом ее берегу, Царство мертвых?

Но на нашем берегу, совершенно очевидно, обитает жизнь. Вот только осознание всеми нами близкого небытия обесценивает все суетное, сиюминутное, прагматическое. Нам ничего такого не надо – ни благоустроенности, ни высокого материального качества жизни, ни впечатляющей карьеры, ни богатства, ни власти. Даже счастье необязательно. Напротив, несчастье больше гармонирует с общим нашим умонастроением. «Все – суета сует» – как же нам близка эта библейская мудрость!

И не потому ли так своеобразна наша, русская, религиозность? Мы уже давно не язычники. Но продолжаем жить среди суеверий, среди богов, а не среди попов. Того фундаментального православного христианства, над которым веками трудились ближневосточные церкви, по-моему, в нас нет. «Бог-то бог, да и сам не будь плох!» – так ведь мы говорим?

Какие же мы «нищие духом»? Какие же «смиренные овцы»? Это не про нас. Мы исполнены внутреннего достоинства и проникнуты глубинным анархизмом. Другое дело, загробный мир. Это в христианстве, я думаю, нас и привлекает. Ведь вся эта религия – о жизни вечной, неземной, что созвучно русскому мироощущению.

Периодически мы пытаемся вырваться из вязкого тумана, убежать с берега мертвой реки на простор, на свежий ветер. Не это ли объясняет нашу впечатляющую экспансию? Россия-то – целый континент, одна восьмая часть суши! О-го-го как размахнулись! Да, бежим. Но только убежать не можем. Как же, от самих-то себя?

И гибнет первопроходец Ермак Тимофеевич, и клонит буйную голову к земле легендарный Стенька Разин, и уходит смиренно в монастырь разбойник Кудеяр… Все возвращается на круги своя.

Наши предки – славянин, воинственный непоседа, и финно-угор, странноватый лесник-аутист, – генетически предопределили эту амбивалентность. Мы и люди предсмертного тумана, и неугомонные странники без определенной цели – в одно и то же время. Побеждая почти всех своих врагов, мы не отнимаем у побежденных ни достоинства, ни средств к дальнейшему существованию. Почему? Мы, что, такие добрые? – По лицам не скажешь (шутка). Возможно, нам просто ничего от них – поверженных – не надо? Пусть себе живут, лишь бы нас не трогали?

А они трогают, да еще как. Ведь это только в нашем воображении Россия – туманный берег Стикса, а для них – соседей – это поля, леса, богатейшие недра, полноводные реки… Им все это очень нравится, и они негодуют – почему нам досталось так много ресурсов, а им – так мало! Всё мечтают перераспределить.

К слову, практически все модернизации русского общества и русской экономики происходили под влиянием внешних угроз. Вызовов, как принято сейчас говорить. Сами русские, похоже, готовы обходиться малым – самым необходимым. Но в рабство попасть уж точно не желают. Хватит, натерпелись! Поэтому, видимо, оружия у нас всегда много, и первосортного, а нужду справляем во дворе и ходим босыми по земляному полу.

Петр Первый – батюшка император – боярам бороды брил. Зачем? Не потому ли, что хотел не только придать своим вельможам европейский цивилизованный вид, но и уничтожить в них все русское? Бороды-то мужчины на Руси отращивали в подражание православным святым, что изображены на византийских иконах (и очень при этом похожи на заросших по самые уши «леших»).

«Если сбрить эту растительность с лиц, может, и туман из голов выветрится?» – думал, наверное, государь. Мысль, между прочим, богатая. Но вот незадача: чем дальше наш человек отходит от туманного берега, чем ближе оказывается к европейской прагматичной благоустроенности, тем меньше он – русский. Собственно, нескончаемый спор между «западниками» и «славянофилами» в России сводится к одному: нам обязательно оставаться русскими или нет? Стоит ли «русскость» самоизоляции от остальных – «цивилизованных» – народов Европы?

В этом контексте понятно и обаяние Обломова (заглавного персонажа известного романа И. А. Гончарова) – он нравится многим не потому, что лентяй, а потому, что не суетится и не гонится за успехом, и неприятие Штольца – да, деловой, умный, прогрессивный, но именно поэтому и не «свой».

Люди крайних «западнических» убеждений, раздраженные тютчевским высказыванием «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…», доходят до полного отрицания «русскости». Тютчеву они противопоставляют Губермана: «Давно пора, едрена мать, умом Россию понимать».

По моему мнению, подобная крайность – это уже граница психической нормы и патологии. Я даже название придумал этому феномену: «патриодиозия». От латинских слов patria – «отечество» и odiosus – «ненавистный». «Патриодиозники» (по аналогии с «шизофрениками») – ненавистники своего Отечества, России.

Слово это грузное, труднопроизносимое, нет в нем публицистической легкости, искры. Скорее, оно похоже на медицинский термин из учебника психиатрии. Что ж, на иное я и не рассчитываю. Действительно, зараженные «патриодиозией» – не вполне здоровые люди.

ВОЗ (Всемирная организация здравоохранения) формулирует три критерия, отличающих больного человека от здорового: а) плохое самочувствие; б) наличие объективных признаков заболевания, определяемых медицинскими методами; в) утрата конструктивных социальных связей. По-моему, у патриодиозников все эти признаки – налицо.

Некий господин, регулярно появляющийся на экранах телевизоров в российских политических ток-шоу, однажды заявил: «Я выдавил из себя русского». Поскольку он, как говорится, природный русак, то очевидно, что после указанной операции он остался пустым, как использованный тюбик зубной пасты.

Это пример патриодиозника. Русским себя он не воспринимает (как не воспринимает себя женщиной или мужчиной трансгендер), при этом никем другим не является и стать не может, что бы кто ни говорил. Что это, если не болезнь! В профильном учебнике написано, что шизофрения, в частности, проявляется так называемой «деперсонализацией» – отчуждением самого себя, «утратой собственного «Я» и ощущением пустоты»[28]. Похоже, что патриодиозники переживают нечто подобное.

Меньше всего на свете я хотел бы оказаться с этими господами по одну сторону баррикад, точнее, в одной больничной палате. Поэтому мои рассуждения о природе счастья – в типично русском ее восприятии – не высокомерная брезгливая критика и не отрицание опыта моего народа. Просто я хочу, чтобы задачи перед собой все мы ставили правильные, выполнимые. Чтобы цели намечали не наудачу, а с умом. Ведь хорошо известно – что задумаешь, то и получишь. А играть с судьбой в «Орлянку», я уверен, нет у нас ни времени, ни лишней энергии.

Вы недоумеваете: зачем вообще я затеял этот разговор? Надеюсь, многие поняли: мой подход к реформированию производственных, семейных и других социальных отношений, по сути, не русский, увы. И я боюсь, что широкой народной поддержки он не получит – слишком рациональный, сугубо практический. Как, впрочем, повторюсь, и все иные наши реформы.

Что ж. Я врач. По образу мыслей, по избираемой стратегии и тактике решения проблем. Семнадцатилетним юношей я уже возился с трупами в анатомичке, дежурил возле постели тяжело больного человека, ночью в туалете клиники для душевно больных следил за тем, чтобы никто не попытался по-тихому свести счеты с жизнью. И меня не переубедить: когда я вижу страдание – я иду на помощь.

А страданий я наблюдаю много. На моих глазах разрушаются семьи, девальвируются карьеры, усилия половины жизни объявляются тщетными, их цели – ошибочными. Люди погружаются в депрессию, теряют веру в себя, в близких, лишаются смысла жить дальше.

И я понимаю, что все это – из-за ложного представления о счастье как о редкой, почти невозможной удаче, о «доле» – куске общего пирога, – который кому-то другому отрезали, а тебе – нет. И как врач я стремлюсь все объяснить, исправить, исцелить. Бывает, что и с помощью, образно говоря, лекарств зарубежного производства.

О любви

Любовь – интереснейшая и самая простительная из всех человеческих слабостей.

Ч. Диккенс

Любовь – единственное в природе, где даже сила воображения не находит дна и не видит пределов.

И. Шиллер

Любовь следует измерять не по силе страсти, но по ее верности и прочности.

Цицерон

Перечитываю написанное мной и понимаю, что примеров «из телевизора» в книге очень много. Что же делать! Телевидение стало для меня серьезной профессиональной площадкой, важным направлением моей трудовой самореализации. Сегодня модно поругивать российское телевидение – за «бездуховность», за «копание в чужом грязном белье». Наверное, в этих претензиях есть смысл и правда. Но я, находясь внутри процесса создания телепередач, вижу совсем другое.

Во-первых, истории, в разборе которых я принимаю участие, подлинные. Иначе у меня ничего бы не получилось. Люди, согласившиеся вынести свои проблемы на большой экран, действительно страдают, борются, плачут по ночам, «кричат белугой». Им нужна помощь, и, кстати, после телеэфира их больные вопросы, давно заброшенные и «похеренные»[29] чиновниками, оживают, актуализируются и нередко находят конструктивное разрешение. Общественный резонанс – большое дело! А русским не привыкать: в нашей ментальности «на миру и смерть красна».

Во-вторых, создание телевизионного продукта – это крайне сложная и крайне интересная работа (поверьте мне, я в жизни много чем занимался, никогда не отлынивая от труда и не оставаясь в стороне). Многие зрители сетуют: «На экране одни и те же лица! Сколько можно!» И рады бы редакторы телепрограмм пригласить других, но мало кто из специалистов может мгновенно – в режиме телесъемки – поставить «диагноз» происходящему, учесть все вновь открывшиеся детали, да еще и высказать свое мнение ярко и кратко, в формате «синхрона».

«Синхрон» – специальный термин, означающий выступление спикера на камеру в течение тридцати-сорока секунд максимум. В телевизионных ток-шоу синхрон часто еще урезают – до двадцати-тридцати секунд. Попробуйте выразить свое мнение за полминуты! А я посмотрю, как это у вас получится. Уверены, что получится? – Тогда вас ждет большая телевизионная карьера (приветливый смайлик). Каждый опытный, бывалый, регулярно приглашаемый на телесъемки эксперт знает: у него есть два-три синхрона в течение всей передачи. Если он попробует выступать чаще и длительнее, он «обворует» других экспертов, что неэтично, и зря потратит драгоценное телевизионное время. Редакторские «ножницы» все равно удалят излишки. Исключения делают для очень уважаемых персон – редких гостей не только на телевидении. Их выступления ведущие стараются не прерывать.

Об этом, кстати, «в-третьих». Где еще я мог бы познакомиться с историческими, без преувеличения, личностями, как не в гримерке телепроекта! И знаменитые артисты, и космонавты, и политики, и лидеры общественного мнения… С кем только ни сводила меня Судьба в этих небольших помещениях, за что я безмерно благодарен. Конечно, не смогу назвать всех, но, представьте, мне довелось выпить немного коньяку, по-простецки, из пластикового стаканчика, тет-а-тет, с… великой оперной дивой Еленой Васильевной Образцовой! «За что будем пить?» – почтительно спросил я. – «Конечно, за любовь! Я пью только за любовь!» – ответила Певица… Увы, она ушла от нас. Царство ей небесное!

Я назвал этот раздел книги «О любви». Не подумайте, что он о любви к телевидению. Нет, это только затравка. Ведь именно телевизионным примером (примерами) я хочу проиллюстрировать всю сложность заявленной темы.

Случилось мне как-то в рамках телепрограммы участвовать в обсуждении семейных отношений между незаурядными мужчинами и их женами (к тому времени уже вдовами) – личностями, так скажем, обыкновенными, рядовыми.

Хорошее предостережение: «Когда говоришь, что думаешь, думай – что говоришь». Я, однако, ему почти никогда не следую. Особенно в моих профессиональных вердиктах.

Психолог – не «клиентоориентированная» профессия. Я это знаю наверняка. Всякий раз перед началом психологической консультации я предупреждаю своего доверителя: «Только не думайте, что я буду вам потакать, встану на вашу сторону, превращусь в солдата вашей армии. Этого не будет. Я могу обещать только объективный разбор ситуации и последующую работу над ошибками». И большинство людей это устраивает.

Так же я поступил и в тот день. На съемках. В студию пришли вдовы знаменитых, по-настоящему больших людей. И каждая в своей манере – кто искренно и серьезно, кто с налетом театральности – поведала миру собственную историю любви.

«Я любила его, он любил меня», – это повторялось бесконечно, с индивидуальными вариациями и примерами. Очередь дошла до моего комментария. И я спросил: «А вы, уважаемые сударыни, были счастливы с вашими покойными мужьями?»

Повисла пауза. И одна из женщин – героинь программы (весьма неглупая дама!) – строго спросила: «Зачем сюда пригласили психолога?!»

Обратите внимание, она не сказала, что я сморозил глупость или что-то подобное. Напротив, своим возмущением она дала понять, что психолог попал в самую болевую точку ее жизни. Поднял проблему, которую она не была намерена обсуждать публично. А как же мне было не попасть?

Я-то хорошо знаю, что жизнеспособно партнерство равных, что мезальянсы (я говорю о браках, несопоставимых по масштабам личностей супругов) – всегда мучительны и непрочны. В эту воспаленную зону я и ткнул тогда пальцем.

И сейчас, приглашая читателей к разговору о психологии любви, я рискую многим причинить боль. Кого-то расстроить, разочаровать. А кого-то заставить, наконец, повзрослеть, вылезти из розовой кукольной коробки и превратиться в человека.

Я убежден, друзья, что знание объективной истины никогда никому не вредит. И высоких чувств не оскорбляет. Ни в коем случае! Но давайте вспомним о цели, которую ваш покорный слуга поставил перед собой, работая над этой книгой и предлагая ее вашему вниманию. Мы должны научиться управлять своим поведением, чтобы обрести счастье – то есть право на полноценную радостную долгую жизнь. И в этом плане разговор о любви уместен и необходим. Слишком часто мы употребляем это слово и слишком многого ожидаем от этого чувства, не вполне представляя его подлинную роль и место. Предлагаю поговорить о любви серьезно.

Много стихотворений посвящено любви. Но психологически точнее всех выразился в стихах поэт-песенник Михаил Танич: «Гляжусь в тебя, как в зеркало, до головокружения. И вижу в нем любовь свою, и думаю о ней. Давай не видеть мелкого в зеркальном отражении…» Популярную песню на эти стихи исполняет музыкант Юрий Антонов.

А ведь верно! Человек любит в другом объекте себя. И не принципиально, что это за объект. Это может быть человек, и мы благоговеем перед любовью человека к человеку. Но это может быть и животное – домашний питомец, к примеру, или прирученный зверь. Особенно если этого зверя человек спас от смерти, выходил, вернул к его нормальному существованию. И неодушевленный предмет может быть глубоко и нежно любим. Вполне в рамках душевного здоровья. Автомашина, дом, картина, скульптура…

Психологический механизм любви, судя по всему, универсален и прост: мы способны полюбить то, в чем видим себя. Свое отражение, как в зеркале, из песни Танича – Антонова.

Добавлю: и до тех пор любить, пока отражение в этом зеркале живо, актуально, заряжено смыслом, пока «зеркало» не помутнело. Перестанет человек отражаться в объекте своей любви – и улетучивается, казалось бы, долговечное и неизменное чувство.

•

Любовь живет до тех пор, пока в отношениях есть смысл.

•

Еще одна история любви явилась мне (и всему миру) в формате телевизионной программы. Возможно, вы ее видели. Известный спортсмен расстался с женой, после чего эта женщина тяжело заболела. Жалкая, разрушенная телесно, с провалившимся лицом и пораженными инфекцией внутренностями, буквально еле живая, она давала телеинтервью из больничной палаты. Для контраста, чтобы усилить впечатление, на экране периодически появлялась фотография этой несчастной до болезни. Вспоминались строки из Александра Блока: «…красивая и молодая» (стихотворение «На железной дороге»).

Многим в студии и, вероятно, сидящим у экранов телевизоров подумалось тогда, что перед ними очередная жертва, чью любовь уничтожили, растоптали. О любви говорила и сама бывшая жена спортсмена. Она уверяла: любовь была, да еще какая! Дескать, именно из-за большой и страстной любви этот спортсмен бросил когда-то и свою первую жену, уйдя к ней – к той, которая сейчас борется за жизнь в больнице. И сама она, болящая нынче, кинулась в объятья к спортсмену, переступив через мужа – любящего, верного и, что немаловажно, состоятельного человека.[30]

Известно: как задачу поставишь, так ее и решишь. Посчитали люди в студии, что спортсмен надругался над любовью, над доверием женщины (женщин, ведь он в этом плане рецидивист) – и давай его за это хлестать. Пошли клочки по закоулочкам! Договорились до того, что спортсмена этого нужно отовсюду выгнать – из спортклуба, из профессии вообще и сделать в его референтной среде «нерукопожатным». То есть подвергнуть остракизму, как говорили в древних Афинах.

А женщине, что ж, оставалось пожелать здоровья, твердости духа, удачи, счастья в дальнейшей личной жизни… Острых вопросов ей, и без того страдающей, люди не задавали. Следуя совету Блока: «Не подходите к ней с вопросами. Вам все равно, а ей – довольно: любовью, грязью иль колесами она раздавлена – все больно» (опять цитирую его стих «На железной дороге»).

Впрочем, один вопрос ведущий программы ей все-таки задал. «Как ты представляешь себе свою жизнь после окончательного выздоровления? Что планируешь на будущее?» – спросил героиню ведущий. И она ответила, что мечтает вновь, как привыкла, ярко и насыщенно… отдыхать, путешествовать, ходить с детьми в кино, в парки развлечений. Что еще? – А что может быть еще?!

Я как приглашенный эксперт-психолог высказал тогда свою точку зрения на эту ситуацию. Но она поддержки не нашла. Так мне показалось.

Мне важно было даже не спасти этот распавшийся брак – между спортсменом и его вечно отдыхающей женой. Вряд ли здесь была дорога назад! Я хотел объяснить существо происходящего. Чтобы предостеречь других людей от ошибок, от крушений, от горьких и обидных жизненных фиаско.

Любовь – это прекрасно. Но прекрасное, по мнению многих, недолговечно. И нужно морально готовиться к тому, что любовь пройдет. И наступит нечто серое, будничное, где полагаться придется на собственную выдержку, руководствоваться чувством долга. А чтобы этот невзрачный, безрадостный, лишенный любви альянс не распался, или распался не так катастрофично, нужно обезопасить себя. Подготовиться тем или иным способом. Например, заключить брачный контракт накануне свадьбы. Такое предложение, кстати, прозвучало в студии. И было встречено бурными сочувственными аплодисментами.

В отличие от моих слов. А я всего лишь вспомнил, что спортсмен, объявленный на весь свет негодяем (что, возможно, и справедливо по отношению к этому грубому, безжалостному человеку), и в прошлых своих отношениях не был счастлив.

«Как это не был?!» – возмутятся знатоки. – «А красавица жена, хоть и не регистрированная, не венчанная, но все же! А трое их совместных детей! А отдых в дорогих ресторанах и на экзотических островах! Это разве не счастье?»

Опять этот пресловутый «отдых». Порой кажется, что все только и грезят об отдыхе. Хотя известно, что именно праздным людям в голову чаще всего приходят мысли о никчемности их бытия. И, увы, о необязательности тех, кто рядом. И мы с вами – прочитавшие предыдущий материал – знаем, отчего это так.

В студии я рассказал то, что мне было известно со слов первой жены спортсмена – матери его детей. Этический кодекс психолога я при этом не нарушил, ведь говорила эта женщина не только со мной. История прозвучала из ее уст во время открытого семинара, организованного известным адвокатом. Я был там среди десятков других приглашенных.

И вот что она поведала собравшимся: накануне крупного международного соревнования ее тогдашний муж почувствовал упадок сил. Ему предстояло возглавить российскую команду, повести ее, как говорится, от победы к победе, а он отчетливо понимал, что не в состоянии это осуществить. И решительно отказался от предназначенной ему роли.

Тренеры и спортивная администрация испытали шок. Ставка делалась эксклюзивно на этого спортсмена. Другие варианты не рассматривались. «Как-нибудь справишься», – пытались тренеры его успокоить. Но спортсмен был категоричен – нет, и все!

И тогда спортивное руководство обратилось за помощью к его жене. История умалчивает, какими мотивами она руководствовалась. Возможно, ей было лестно, что она обрела такое большое значение в спортивном мире. Да что там – в спортивном! За такими соревнованиями следят все, от обывателей до руководителей государств. И вот она может повлиять на развитие событий – чем не «звездный час»!

А может быть, все было совсем не так. Может, ей самой хотелось как-нибудь встряхнуть мужа, погружавшегося на ее глазах в апатию? Спасти его карьеру, внушить ему веру в будущее?

Так или иначе, но эта женщина смогла найти подход к своему мужчине. Спортсмен согласился ехать, выступил в роли капитана национальной сборной и… с треском проиграл соревнования. Чем, конечно, окончательно угробил свою прежнюю славу «культового героя», супермена.

Женщина вспоминает: после разгромного и, главное, бездарного поражения своей команды спортсмен выкрикнул в телекамеру: «Ты этого хотела?!» Весь мир услышал эти слова. Но поняла их значение только она. После этого их отношения стали стремительно портиться. Они расстались.

Вот эту историю я рассказал в студии при обсуждении очередного неудавшегося брака этого спортсмена. И пояснил (опираясь еще и на новые данные из интервью несчастной героини): «Получается, ни в первом, ни во втором браках этот человек не был счастлив. Не потому ли он их разрушил?» Увы, меня мало кто услышал, и мне никто не поаплодировал. Моральное избиение «негодяя, предавшего и обобравшего своих женщин», продолжилось.

Да, я понимаю, красавица, изуродованная болезнями, и женщина с тремя детьми, брошенная на произвол судьбы, априори вызывают полнейшее и безоговорочное сочувствие. И даже упоминать о том, что к своему несчастью, к потере любви, похоже, они привели себя сами – кощунственно. «Народ не поймет», – как говаривал, бывало, академик А. Д. Сахаров.

И все же, перефразируя известное, скажу: «Народ мне друг, но истина дороже». Ведь понимать, что со всеми нами происходит в самые важные периоды жизни, в наших общих интересах. Разве не так?

В трагической сказке про Курочку Рябу, которую каждый помнит наизусть, описана утрата золотого яичка – драгоценности, с которой люди не знали, что делать: «Мышка бежала, хвостиком махнула – яичко упало и разбилось». Первая жена спортсмена, получается, повертела в руках золотое яичко любви, покрутила… и вдруг прибежала мышка. Со второй женой приключилось то же самое. Так случайность это или закономерность? И один ли спортсмен во всем виноват?

Интересно, что полностью аналогичная история, но предъявленная народу в другом формате – в художественном фильме, – вызвала противоположные чувства и расставила диаметрально иные приоритеты. Вспомните: телефильм «Тот самый Мюнхгаузен» (режиссер Марк Захаров, автор сценария Григорий Горин, 1979 год). Сцена прощания барона Мюнхгаузена с горожанами перед его полетом на Луну.

Барон знает, что в жерло пушки, из которой им, бароном, должны вскоре выстрелить в направлении Луны, положили сырой порох. По приказу герцога положили, во избежание неприятностей. Никто ведь не верил, что такой полет возможен. Хорошо! Если барон настаивает – пусть попробует улететь. Заберется этот авантюрист и выдумщик в пушку, солдат подожжет запал, порох задымится и завоняет. Пшик! И барон лежит на земле – цел и невредим, народ хохочет над ним. Не страшно – кто в жизни не испытывал позора! Зато все хорошо, что хорошо кончается. Все живы, все рады выпить и закусить по такому случаю. Всеобщее ликование и примирение. Таков был план герцога.

Но у барона Мюнхгаузена к тому времени ничего не осталось, кроме репутации. Люди продолжали надеться, что в его рассказах – правда. А значит, на свете есть нечто большее, чем хлеб насущный и немудреные житейские радости. Хотя сам Мюнхгаузен к тому времени во многом разуверился и от многого отказался. И не барон это был уже, а садовник Мюллер.

И вот наступил момент истины. Для Мюнхгаузена, для всех. Когда проиграть, опозориться (вспомним «выгоревшего» спортсмена), кончить дело смехом было нельзя. Пан или пропал! Взялся за гуж – не говори, что не дюж! Не давши слова – крепись, а давши – держись! И барон перестал прикидываться садовником. Он твердо решил идти до конца – быть паном, не признаваться в бессилии, держать слово. Но что делать с сырым порохом?

Мюнхгаузен просит свою возлюбленную сказать ему что-нибудь на прощанье. Ее зовут фрау Марта. Она прорвалась сквозь оцепление и сейчас рискует всем. В первую очередь, жизнью любимого человека, в чем ее убедили сторонники герцога (а может, спортивные тренеры, администраторы?).

«Я люблю тебя», – говорит она под барабанную дробь.

«Не то», – с досадой в голосе отвечает барон.

«Я буду ждать тебя!» – и снова: «Не то!» – Барон срывается на крик.

«Я буду верна тебе!» – «Не надо». Мюнхгаузен, кажется, уже готов ее оттолкнуть. И тут фрау Марту прорывает: «Карл! Они подложили сырой порох!»

Вот чего этот мужчина, стоя на краю позора и своей гибели как личности, ждал от этой женщины. И дождался. Он горд и счастлив. И готов лететь хоть на Луну, хоть… еще куда-нибудь. Главная цель его жизни достигнута – он состоялся в своей женщине. И он всем сердцем любит ее!

А теперь представим, что фрау Марта не сказала бы мужу про подвох. Утаила, приняла сторону его квази-доброжелателей. И Мюнхгаузен в ответ прилюдно выразил бы ей свое презрение. Дескать, а я-то на тебя надеялся! Что же ты меня так подвела? И разлюбил бы ее, и бросил.

Кого из них мы поняли бы тогда? Стали бы ожидать от барона, что он Марту простит, что останется с ней до конца жизни после ее, по сути, предательства? Разве не поддержали бы морально его разрыв с этой дамой и не проводили сочувственным взглядом барона, уходящего за горизонт от всей этой обывательщины, рука об руку с его верным слугой – единственным настоящим другом?

Так что же, все дело в личности героя? Олег Янковский – исполнитель роли Мюнхгаузена – обаятелен, а спортсмен-горемыка – нет? И только-то? Ведь ситуация, в которую каждый из них попал, повторюсь, одна и та же.

Если мы хотим управлять отношениями, то не можем позволить себе быть необъективными. Как бы ни привлекали нас одни люди и ни отталкивали другие, мы обязаны «зрить в корень». И видеть, что не любовь – фундамент счастья, а счастье – основа любви. Счастливая любовь – награда человеку за правильное поведение в обществе. Напротив, любить, но не быть при этом счастливым – граничит с патологией. Это разрушает человека, унижает, отнимает у него жизнеспособность.

Если это как следует понять, то не нужно будет придумывать сказки про то, что супружеская любовь якобы «живет три года», и прочую ерунду. Представление о любви как о случайности или как о чем-то хрупком и по природе своей недолговечном освобождает от необходимости трудиться над укреплением отношений. «Это не мы не создавали счастливую семью – это любовь ушла, как ей и положено» – чем не отговорка, не самооправдание!

Оправдываться можно сколько угодно. Вначале высосав из отношений все заложенные в них ресурсы, а затем – отбросив их, как пустую жестянку. И плакаться при этом, что «любовь ушла». Но тогда не стоит рассчитывать на долгую счастливую семейную жизнь. Не стоит надеяться, что ты – убежденный паразит, готовый присосаться к другому человеку и жить за его счет (морально, в первую очередь, хотя и материально тоже) – будешь кому-то нужен.

«Гляжусь в тебя, как в зеркало…», помните? Кого же увидит в зеркале человек, жаждущий любви? Уродливого паразита, который смотрит голодным взглядом и требует еще и еще пищи? «Хочу отдыхать!» – визжит паразит. – «Хочу хвастаться своими (твоими) достижениями! Ты мой приз, мой трофей. Я добыл тебя и теперь буду юзать, пока ты жив». Нет, друзья, любовь сбежит отсюда опрометью, даже если и заглянула ненадолго.

Вот что нужно знать о любви. Хочешь любви – научись жить тревогами и заботами близкого человека. Радуйся его радостям. Прими его, как самого себя. Сделай все, чтобы, глядя на тебя, он себя видел, как в зеркале. И не жди награды – иной, кроме любви. И, конечно, старайся и ему дать возможность заботиться о тебе, вкладываться в тебя, жить тобой. Любовь, как и счастье, дело взаимное.

Если быть честным, то не будь героиня телевизионной программы, о которой я рассказал выше, больна – я бы ее высек безжалостно. За что? – Да, за то, что она – хроническая бездельница, что сама ничего собой не представляет. Ни работы у нее нет, ни профессии. С юности она поставила перед собой цель – стать богатой и знаменитой. И все это без труда. За счет одной лишь «модельной» внешности. В первом браке она ощутила прелесть богатства, во втором – возжелала стать знаменитой. И то, и другое – за счет мужей, которых, по-настоящему, и не ценила. Радовалась им, только когда ей это было приятно и удобно.

И тут вмешалась Судьба – рассерженная, возмущенная этим паразитизмом – и отняла главную ценность этой женщины. Ее внешнюю красоту. Попробуй-ка, дескать, теперь чего-то добиться!

И что же? Сделала эта женщина из случившегося конструктивный вывод? – Нет. Она и теперь мечтает восстановить утраченную внешнюю привлекательность и снова… отдыхать, отдыхать, отдыхать. За счет новых поклонников, надо думать. В общем, здравствуйте, прежние грабли!

Как обидно и как жалко ее, но, мы же понимаем, общество не приемлет паразитизма ни в каком виде, ни под каким соусом. Даже приукрашенного любовью. А что, собственно, приемлет общество, чего оно ожидает от всех нас в нашем интимном поведении – мы обсудим в следующей главе.

О семье

Залог семейного счастья в доброте, откровенности, отзывчивости.

Э. Золя

В семейной жизни самый важный винт – это любовь.

А. П. Чехов

Чувство достоинства может процветать только в атмосфере, где оцениваются индивидуальные различия, допускаются ошибки, общение открыто, а правила гибкие. Это атмосфера, которая встречается в воспитанном семействе.

В. Сатир

Я не «детский» психолог. В том смысле, что я не работаю со взрослыми, как с детьми. Не ищу для них и вместе с ними оправданий совершенных ими ошибок, не преследую морально их врагов, тайных и явных недоброжелателей, которые якобы портят им жизнь. Не шлепаю ладошкой место на асфальте, где они упали и разбили коленку – «Ата-та тебе, асфальт, ата-та! Не будешь теперь обижать хорошего малыша!» Я, честно говоря, и со своим четырехлетним внуком так не общаюсь – он уже этот период перерос. Тем более, его давно переросли люди от двадцати и старше.

Поэтому многим я кажусь излишне жестким в психологической работе. Но, поверьте, иначе нельзя. Иначе лечение серьезной болезни может выродиться в потчевание больного сладеньким – успокаивающим и обезболивающим – сиропчиком. В то время как недуг будет расплавлять его внутренности. Как в приведенном выше случае со спортсменом и его женщинами.

В формате телевизионной программы[31] я участвовал в исследовании ужасающей ситуации. До сих пор, вспоминая это, я содрогаюсь.

Молодая женщина, пытающаяся создать семью с мужчиной, подвергалась с его стороны систематическим издевательствам. Нет, он ее не бил. Но постоянно унижал словесно и взял моду приказывать ей делать то, что попирало ее человеческое достоинство. И она безропотно соглашалась. Например, он с какого-то момента в их отношениях заставил ее спать не в постели с ним, а рядом с кроватью, на полу. Она улеглась на пол. Негодяю этого показалось мало, и в следующий раз он повелел ей лечь в прихожей, на половичке, наподобие собаки. И опять она послушалась.

Они прожили вместе не одну неделю и не один месяц. Их сожительство длилось достаточно долго для того, чтобы понять его характер и сделать адекватные выводы. Но женщина ничего не предпринимала, терпела унижения, на что-то надеясь.

Я так прямо и спросил ее: «А, собственно, на что ты надеялась?» И она ответила: «Я ждала, что наступит день, когда этот мужчина почувствует угрызения совести. Он попросит у меня прощения, и мы будем, наконец, счастливы». Вот такая история.

Первым побуждением у большинства людей было бы пожалеть страдалицу, успокоить ее, погладить по голове. Бедная, как же ты через все это прошла?! Не скрою, и у меня возникало подобное желание. Это нормально для человека, тем более, имеющего в характере выраженный эмотивный радикал: сочувствовать тому, кто страдает на его глазах, рядом. Но потом «взрослый» психолог во мне возобладал и взял ситуацию в профессиональный оборот.

Очевидным на тот момент для меня было одно: мужчина осознанно и целенаправленно гнал эту женщину от себя. Он придумывал для нее все новые и новые формы унижения и, видимо, ждал, которое из них станет последней каплей, после чего она от него уйдет.

Почему он не нашел возможности самому уйти – это вопрос, на который, конечно, можно найти ответ, если задаться такой целью. Но меня не заинтересовали тогда ни его вероятная слабохарактерность, трусость, ни его психопатические, садистские наклонности. Не он же обратился ко мне за помощью, а она. И мне важно было выяснить, почему она-то не ушла – чего добивалась, на самом деле, прекрасно понимая, что происходит?

Судя по всему, она таким образом создавала семью. Да, не удивляйтесь! Именно семью. Но на весьма сомнительном фундаменте. И можно было бы усмотреть в этом некую «экзотику», поведенческий эксцесс – удивиться, покачать головой и пройти мимо, если бы это (я говорю не о частностях, я про воплощаемые ею принципы) не было распространенной практикой.

Эта женщина, как и многие ее современницы, хотела обрести семейную жизнь, без преувеличения, любой ценой.

Увы, создается впечатление, что молодое поколение не научилось создавать семьи. Традиция – с засыланием сватов в дом невесты под пристальными взглядами соседей, с включением новой семьи в незыблемую систему домостроя – утрачена. От нее остались лишь разрозненные фрагменты да внешние атрибуты. Но ничего конструктивного взамен не найдено. Так мне кажется. А ведь все происходящее не случайно.

Статистика разводов во всем мире ужасает. У многих возникают пораженческие мысли о самоликвидации «института семьи». Ученые начинают искать объективные причины этого в изменении условий современной жизни. И находят.

Перенаселенность Земли, невиданная прежде социально-экономическая мобилизация женщин, отказ от моральных норм, рост индивидуализма и нравственного нигилизма, толерантность к гомосексуалам, раннее половое просвещение, доступная и надежная контрацепция и так далее, и так далее. Кажется, все это работает – вместе и по отдельности – против традиционной семьи.

Возможно, что так оно и есть. Однако беспокоит другое: построить крепкую счастливую семью сегодня не могут не только те, кто отвергают саму концепцию семейного очага, но и те, кто ее принимают, кто очень хотят создавать семьи.

Может, они просто не умеют строить? Не знают, с чего начинать, как продолжать, какие цели и задачи перед собой ставить на этом поприще? А ведь семьи создаются людьми не для того, чтобы в них увяли все цветы, заглохли все ростки жизни. А ровно наоборот. В чем же дело?

Как-то раз я консультировал съемки телевизионного фильма, посвященного выбору, который делают люди: выбору профессии, спутника жизни и прочего. В каждой из серий этого фильма нужно было не только объяснить психологический механизм правильного выбора, но и поставить на эту тему наглядный эксперимент (телевидение – все-таки территория «яркой картинки».

И вот на съемочной площадке собрались молодые женщины, участницы опыта, добровольцы(-лки) в возрасте около двадцати пяти – тридцати лет. Серия была посвящена вступлению в брак. Я попросил редакторов, чтобы они пригласили пять замужних женщин и столько же незамужних.

Костюмеры привезли множество баулов с разнообразной женской одеждой и аксессуарами. Площадка была превращена в подобие модного бутика. Участницам предлагалось в течение ограниченного времени (пятнадцати минут, если мне не изменяет память) выбрать себе кое-что из представленного ассортимента вещей.

Сперва в наш импровизированный бутик зашли замужние. Они сразу же деловито стали выбирать, и по завершении пятнадцати минут как одна стояли с комплектами приобретений в руках. На мой вопрос, что и с какой целью они для себя выбрали, каждая участница дала четкий и ясный ответ. Эти джинсы и футболка – для игры с ребенком на детской площадке, это платье для прогулок по парку, эта сумочка подходит по цвету и форме к уже имеющемуся в гардеробе деловому костюму… Ни одного сбоя, ни единого сомнения!

На площадку вышла следующая пятерка – незамужних. Боже, что тут началось! Женщины буквально метались от вешалки к вешалке, срывали и роняли на пол вещи, порывисто хватали что-то, потом так же резко отказывались от уже сделанного выбора… В итоге после значительного превышения отпущенного времени (которое я допустил нарочно – должны ведь они были хоть что-нибудь выбрать) недовольные и встрепанные незамужние девушки выстроились передо мной. «Ну, и что же у вас получилось, сударыни?» – спросил я.

Хотите верьте, хотите нет: каждая из них без исключений осталась недовольна своим набором вещей. Каждый сделанный выбор был не окончательным и условным. Девушки говорили примерно одно и то же: «Здесь нет того, что мне нужно. Я взяла эту вещь как наиболее подходящую из представленных. Но мне бы, если честно, хотелось иметь ее в другом цвете. С другими складками. Другой длины…» Незамужних женщин не устроило ничто!

Конечно, этот эксперимент нельзя считать строго научным – слишком мала выборка. Что такое десять участниц! Надо бы тридцать, сорок, сто. Но это была иллюстрация. И она, на мой взгляд, удалась.

•

Получилось, что замужние женщины знают, чего хотят, а незамужние – путаются в своих желаниях, не имеют в голове простых и устойчивых критериев выбора. И я убежден – выбора не только одежды.

•

Мы увидели, что у замужних участниц нашего телевизионного опыта в сознании есть модель желаемой цели. А у незамужних – такой модели нет. Не в этом ли кроется разгадка их неспособности определиться со спутником жизни? Вероятно, они просто не знают, чего (и кого) хотят?

Кто-то скажет: незамужние как раз лучше знают, чего им нужно, ведь они привередничали именно в подробностях – фасон тот, да цвет неподходящий. У меня не сложилось такого впечатления – уж слишком хаотично они перемещались по площадке, толкая друг друга. Слишком много времени потратили на некое внутреннее согласование выбора. Если бы они хорошо знали свои потребности, их поведение было бы рациональным и целенаправленным: «нашла, что хотела, – взяла; не нашла – вышла с пустыми руками». Но получилось-то по-другому. Линию поведения незамужних женщин в этом эксперименте можно представить так: «пока не знаю, чего хочу, но прямо здесь и сейчас определюсь с выбором; вот вроде бы подходящая вещица – нет, она мне не нравится, буду искать другую; черт, время уходит, ведь надо же хоть что-нибудь взять». И так до самого финала.

Так и в выборе мужчин, судя по их семейному положению. Думаю, можно сделать вывод, что гораздо больше шансов встретить «своего» мужчину у той женщины, которая хорошо знает себя, свои жизненные ориентиры и цели. Наоборот, женщина, которая ни в чем этом не определилась, находится в поиске самой себя (и еще далека от его завершения), также не способна найти и свою «вторую половину». Действительно, какая может быть «вторая половина», если «первая» еще не сформировалась!

Сдается мне, что мы вновь приходим к пониманию базового принципа социального бытия: семья – не что иное, как форма существования счастья. Люди, создающие семьи, надеются стать счастливыми. И это главное! А дальше все происходит так, как мы уже не раз обсуждали: шанс на счастливые отношения получает тот, кто хорошо знает, кто он и чего по-настоящему хочет.

Когда я служил в армии, я был отстающим по строевой подготовке. На всех проверках самые низкие оценки за маршировку на плацу получал именно я. Сослуживцы подшучивали надо мной. Но однажды ко мне подошел мой начальник – такой же, как и я, военный врач, только он был старше и опытнее меня. И посоветовал: «Если строевые офицеры начнут опять над тобой смеяться, что ты, дескать, не умеешь тянуть носок и чеканить шаг, ты пожми плечами и скажи: «А это уж кто на кого учился». Я так и поступил. И больше надо мной никто не подшучивал. Аргумент был весомый. С годами я понял: это очень важно, «кто на кого учился». Разумеется, в более широком смысле.

Вот, например, девушка,[32] которая с детства заинтересована (не просто приучена родителями, а именно заинтересована) в серьезном управлении домашним хозяйством. Она любит и умеет создавать в доме уют. Она вкусно, с душой и сноровкой готовит пищу. И ей нравится смотреть, с каким удовольствием домочадцы уписывают ее стряпню. Будучи подростком, она очень внимательно и с приятным волнением приглядывается к маленьким детям, психологически готовясь к своему материнству… Да, эта девушка намеревается стать женой. Кому? – Это покажет будущее. Но, главное, эта социальная роль ей подходит – по складу характера, по умонастроению, по воспринятым поведенческим установкам. Быть женой, матерью – в русле ее самореализации. А уж востребованность такого человека, при всех современных проблемах и недостатках, по-моему, очевидна. Эта девушка хочет стать счастливой в семейной жизни, и трудно представить, что ей в этом может помешать. Необходимость получить образование? Состояться в профессии? – Не будем глупить. Женщина (как и мужчина) не получает образования, не работает и тому подобное не потому, что этому якобы мешает семья. А по совершенно иным причинам. Многие из которых мы, кстати, уже обсуждали в разделах «О востребованности», «О самореализации».

Переживание собственного несчастья – вот что тормозит развитие человека. «Зачем я буду вкладываться в то, что заведомо обречено на провал?» – На этот принципиальный вопрос не находит ответа несчастный. И ложится на свой продавленный диван. Порочный круг замыкается: неверие в себя, в свою счастливую перспективу подавляет социальную активность, что, в свою очередь, еще больше загоняет человека в тупик. В апатию, в депрессию.

Это мешает людям полноценно жить в обществе, а вовсе не «тяготы семейной жизни». Напротив, в счастливой семье – которую ждали, к которой готовились – всегда будет обеспечена поддержка любых конструктивных начинаний. Хочешь учиться, приобретать профессию, повышать квалификацию, работать с огоньком? – Учись! Работай! Близкие люди морально поддержат и помогут физически. А вот если в семье всё новое встречают с недоверием, «в штыки» – это значит, ее построили неправильно. Где конкретно допущена ошибка? – Надо разбираться.

Одним из главных источников ошибок, по моему мнению, является пошлость.

•

Пошлость – это объективно нежизнеспособный вариант поведения, плохой суррогат, выдаваемый за норму жизни, за основу счастья.

•

Многие растиражированные сегодня интернет-блогами, бульварными романчиками, глянцевыми журналами, таблоидами, мыльными операми и прочими модели создания семьи являются, на поверку, пошлыми. Предлагаю рассмотреть некоторые из них, по моим наблюдениям, наиболее популярные. И потому, без преувеличения, опасные для жизни.

«Счастье Золушки». Бедная девушка обретает счастье, выходя замуж за богатого и знаменитого. Об этой модели сказано так много, что нет смысла погружаться в ее подробности. Тем более, что и погружаться-то особенно некуда – все на поверхности. Сделаю только одно принципиальное уточнение. Под «богатым и знаменитым» женихом я подразумеваю здесь человека, который этого социального статуса добился сам. Он его заработал.

Почему это важно? – Напомню, счастливый альянс невозможен без перспективы развития, без качественного роста жизнеспособности его участников. И тот, кто привык развиваться, останавливаться на достигнутом не намерен. Система отношений, созданная им, требует движения, новизны. Поэтому задача перед потенциальным партнером (в данном контексте, перед будущей супругой) стоит ясная и непростая: включиться в эту динамичную систему, не ломая ее и не тормозя.

Но как же сложно перестроиться на ходу, стать в одночасье новым человеком! Откуда «Золушка» возьмет в короткий срок ресурсы для развития, сопоставимые с ресурсами ее избранника? Ведь он накапливал их годами, в тяжких трудах, ценой «ошибок трудных» и убедительных побед?

В зависимости от индивидуальных качеств «Золушки», от ее ума и характера, от уровня ее культуры и образования, от ее подлинной – не декоративной – готовности к радикальным переменам в судьбе, продолжение может быть двояким.

Позитивный сценарий: «Принц» видит в своей молодой жене конструктивные задатки, верит в нее и вкладывает в нее все, что только может вложить. Она под его благотворным влиянием быстро растет как личность, становясь не только его любовью, но и его гордостью, предметом искреннего восхищения и уважения с его стороны. «Золушка» становится принцессой, а затем и настоящей королевой своего семейного королевства. И это здорово! Вот только ей придется за это заплатить немалую цену.

Не хочется называть конкретные имена и фамилии из соображений деликатности. Многие из этих женщин, на которых я сейчас намекаю, на виду, на слуху, на гребне популярности. Я про тех, которые вышли замуж за очевидно неравных партнеров. Решились на возрастной, имущественный и прочий социальный мезальянс. Но при этом не потерялись в тени своих масштабных мужей, а высоко и заметно поднялись над собой прежними. Сравнялись со своими избранниками, ибо жизнеспособно лишь партнерство равных.

Однако вглядитесь в их лица: как много на них появилось морщинок! Ладно, морщинки можно удалить «уколами красоты». Но серьезного, опытного, полного печали и тревоги, «недетского» взгляда никакими косметическими ухищрениями не скроешь.

Да, это вместе с новым уровнем развития пришел возраст. Бывшие «Золушки» стали значительно старше. И это, кстати, прекрасно видно при их сравнении со сверстницами, избежавшими подобной участи. Те – еще девочки, а эти – уже почтенные матроны. Такова плата за «выравнивание» изначально несопоставимых личностей. Но, согласитесь, это честная «сделка». И в такой семье может поселиться счастье.

Негативный сценарий: «Золушка» убеждена, что все самое главное в ее жизни состоялось – она обрела своего «Принца». И теперь настало время пользоваться его возможностями, практически ничего не давая взамен.

«Как это «ничего»?!» – возмутятся многие. – «А юное тело? А неподражаемая «весенняя» наивность?! Это же вселяет в зрелого человека новую энергию, возвращает ему молодость! И это вы называете «ничего»?!

В этом-то и беда. В известном мультфильме про Чебурашку и Крокодила Гену есть показательный эпизод. Помните, это когда герои идут по шпалам, Гена тащит тяжелый чемодан, а Чебурашка шагает налегке, и они оба устали?

Вспомнили? – Отлично! Так вот, Чебурашка, не в силах более идти, предлагает Гене «выгодную» сделку: «Давай ты возьмешь меня на руки и понесешь дальше, а я буду держать твой чемодан?»[33]

Главная проблема здесь даже не в том, что Крокодил, после непродолжительной радости от физического сближения с другом, начнет тяготиться Чебурашкой в прямом смысле. А в том, что Чебурашка никогда не поймет, как ОН может стать кому-то в тягость! Ведь это милое существо уверено, что предложенный им вариант отношений – «ты меня несешь, а я держу в руках твою поклажу» – это симбиоз, а не паразитизм.

Надеюсь, вы поняли, почему я вспомнил этот мультяшный эпизод именно сейчас. На самом деле, очень многие люди в голову себе не укладывают простую мысль: взносы в общее дело должны быть сопоставимы по ценности и значимости. Точнее, это правило всем известно, но не все знают, что оно – универсально. То есть актуально везде.

Конечно, если речь зайдет о покупке чего-либо «вскладчину», любой человек возмутится и запротестует, если ему предложат отдать тысячу рублей, в то время когда его «дольщики» отделаются ста рублями. «Так дело не пойдет!» – скажет нормальный человек. И будет прав. Но про семейный союз многие почему-то думают иначе.

Она молода, привлекательна внешне, свежа, полна сил! Он обеспечен материально и как личность состоялся. Подумайте, разве это равноценные доли? – Нет, конечно.

Друзья, я не хуже вас понимаю, что в человеческой жизни деньгами мало что можно измерить. Счастье – уж точно нельзя! Об этом я и твержу с самого начала. Но я понимаю при этом, что поведение людей регулируется универсальными законами социума. Необходимыми законами, то есть теми, которые невозможно обойти. И к числу этих законов принадлежит принцип измерения ценности блага, давайте так его назовем.

Как ни назови – суть одна: есть критерии ценности денег (например, золотой запас или уровень экономического развития страны-эмитента денежных знаков), а есть критерии ценности продуктов, создаваемых человеком. Если угодно, цены человеческого потенциала.

Да, да, не удивляйтесь. И возмущаться здесь тоже не надо. Разве справедливо воспринимать ценность (для общества в целом, а не для конкретных близких) продукции новичка, только пробующего себя в профессии, и зрелого мастера – создателя общепризнанных шедевров – как одинаковую?

Возможно, с этой точкой зрения поспорят сентиментальные домоседки, ни за что не отвечающие. Но серьезные управленцы уж точно со мной согласятся (примиряющий смайлик).

•

Ценность определяется стоимостью и редкостью продукта. Каким бы он ни был – материальным или нематериальным. Стоимость – это количество и качество вложенного в продукт труда. Редкость – число аналогов вообще и в свободном доступе в частности.

•

Сравните болтовню поверхностного эрудита – всезнайки «из телевизора» (который то и дело сверяется с «Википедией») – с высказыванием на ту же тему исключительно компетентного эксперта, облаченного доверием коллег и властей, осознающего всю ответственность своего умозаключения. Не поверю, что вы не видите разницы!

Так вот, возвращаясь непосредственно к нашей теме: молодость и ее внешняя привлекательность – отнюдь не редкие качества. Этого блага много вокруг нас, что не может не радовать. Однако «много» означает в то же время и «недорого». К тому же, юность скоротечна. У каждого конкретного человека. Но не у человечества. Каждая генерация являет миру миллионы новых красавцев и красавиц – аж глаза разбегаются. И все это – в неограниченном предложении!

Поверьте, я сейчас не скатываюсь в пошлость – не намекаю на привычку некоторых богачей менять жен с периодичностью замены автомобилей на новые модели. Хотя и такое случается. Я о другом: то, что «Золушки» ценят в себе крайне высоко (ибо это все, что у них есть), в реальности стоит немного. И это порождает драматические проблемы в будущем.

Есть народная мудрость-предостережение: «Нельзя на грош пятаков накупить». Люди предупреждают друг друга, что так поступать нехорошо. Но неутомимые «Золушки», зажав в кулачке свои природой – и только ею – данные грошики, отважно устремляются на поиски… не скажу, дураков… Пусть это будут романтики, Крокодилы Гены, согласные на такой обмен. Она ему – грошик. Он ей – кошель пятаков. Он берет ее на руки, и без того утомленный продолжительной ходьбой. Она, сидя на нем, крепко держит его чемодан, искренне считая себя незаменимой помощницей, драгоценной спутницей жизни.

Увы, это не подлинное высокое чувство, не союз любящих людей. Это иллюзия. И для поддержания ее требуются вполне определенные усилия. В таких отношениях нет места счастью. Там уже поселился обман. Когда он вскроется? – Это становится основным вопросом для такой семьи.

Кстати, все это правдиво отражено во многих телевизионных сериалах, на которые я пенял вначале. Вчерашние «Принцы» начинают ненавидеть своих «Золушек». Всячески их третируют, ущемляют морально, материально. Отнимают у них детей. Весьма душещипательные истории. Типичные, как переписанные под копирку. Вместо счастья – борьба за выживание. С тем человеком, от которого ждал только самого лучшего и светлого в жизни, к которому тянулся как жаждущий – к роднику. И это только потому, что изначально люди отмахнулись от неравноценности складываемых долей. В широком социальном значении, разумеется.

Жаль, что подобные сюжеты проходят под девизом «О тяжелой женской доле». Не надо оскорблять женщин – умниц и тружениц. Они в эту пошлую систему «Золушка – Принц» не верят и не встраиваются. Да и роль «Принца» в несчастливом альянсе тоже незавидная. Так что предлагаю рассматривать эту модель, как тупиковую ветвь цивилизации для обоих полов. И чем раньше мы все поймем ее гнилую сущность, объявим презренной и постыдной, тем счастливее будем жить.

«Ловля на живца». Гонись за призом, пока молодой и свежий. В отличие от предыдущей модели семейных отношений, здесь и не пахнет неопытностью, «Чебурашечьей» наивностью и тому подобным. Речь идет о человеческой самке (равно – о самце) с пробудившимися половыми инстинктами и неутолимой жаждой легкого успеха. Как в известной песне, «девушка созрела». [34]

Я вновь делаю акцент на женщинах, но не потому, что отдаю им какой-либо – позитивный или негативный – приоритет в деле построения семьи. Нет, семью создают и несут за нее ответственность двое – он и она. И ошибки совершают не мужчины или женщины, а некомпетентные люди. Мы об этом много говорили в разделе «О конфликтах».

Просто мне, мужчине, приятнее обсуждать женщин. Это во-первых. Во-вторых, рассказывая об ошибках, допускаемых обычно в начале жизни, я предупреждаю чью-то личную драму или даже трагедию. Мне хочется в это верить. Говоря об этом женщинам, девушкам, я словно бы защищаю их от будущей беды, которая может прийти к ним, если они чего-то самого важного не поймут. Здесь я чувствую себя еще и рыцарем. Совсем немного. Простите эту мою слабость.

Итак, о «ловле на живца». Складывается впечатление, что основным мотивом подобных отношений является обретение статуса человека, состоящего в браке, целью – получение некоего престижного приза, добыча охотничьего трофея. И, как только цель достигнута, смысл всей этой активности исчерпывается. Как говорится, finita la commedia.

Главный признак «ловли», по-моему, настойчивое требование со стороны молодоженов, чтобы у них были пышные, эксклюзивные, ресурсоемкие свадебные торжества. А как же иначе, ведь добытый трофей следует отпраздновать публично! Похвалиться им перед всеми.

Испокон веков свадьба была одним из важнейших способов заявить на весь мир (под миром в данном случае понимается община) о создании новой семьи. Дескать, просим принять в свой состав, любить и жаловать. А также местом, где знакомились разнообразные родственники и свойственники, в том числе дальние, полузабытые. Родительские семьи, роды, прежде существовавшие порознь, объединялись посредством женитьбы детей. Вот почему свадьбу немыслимо было отменить, испортить бедностью декора и стола. Позора не оберешься!

В наши дни многое изменилось и формально, и содержательно. Родственники не жаждут встреч за бутылью деревенского самогона и отвязных плясок, предпочитают знакомиться и общаться на расстоянии, в соцсетях. Родов и семей, в их первоначальном смысле, практически не существует. Объединять некого. Тогда зачем гнаться за пышностью? Ради чего расходовать нередко последние (а порой и заемные) деньги, столь необходимые едва родившейся семье?! Это нужно молодым? – Полноте! Разве их любовь нуждается в широком афишировании? – «Люблю, но реже говорю об этом. Люблю нежней, но не для многих глаз. Торгует чувством тот, кто перед светом всю душу выставляет напоказ» (В. Шекспир, в переводе С. Маршака).

Единственным приемлемым объяснением является то, что подобное «эпохальное» торжество – это триумф победителя, добытчика. «Престижным» женихом, невестой… хвастаются перед собравшимися. Так сказать, утирают им нос. «Смотрите, кого я привел (привела) под уздцы! Кого охомутал (охомутала)!»

И не было бы в этом серьезной беды, грубой пошлости, если бы этот приз не добывался любой ценой, со стиснутыми от напряжения зубами, с зажмуренными глазами – лишь бы получить. А что будет потом – не важно.

Не важно, юная жена исполнена добродетелей, или она капризна, глупа, плохо воспитана. Не имеет значения, молодой супруг – настоящий мужчина, прирожденный семьянин, или это инфантильный болван с наклонностями к домашнему тиранству и садизму. Почему не важно? – Да потому, что программа исчерпана. Поставленная задача решена. Game over. Впрочем, я об этом уже говорил.

После этого опять начинается «ловля», другая охота. «Охотники» надеются на новые престижные трофеи. Самое главное при этом – держать себя «в форме». Чтобы «живец» выглядел действительно живцом. Страшные огорчения «охотникам» доставляют возникающие с возрастом изъяны внешности. Вот появились морщинки, кожа утратила прежнюю упругость, грудки пообвисли… Какое горе!

В таких отношениях счастья нет, потому что оно не предусмотрено условиями игры.

«Вечное детство» («брачная неотения»). Инфантильные представления о себе и о своей семье.

В биологии есть термин «неотения». Он обозначает способность некоторых видов животных к размножению еще до достижения ими зрелости, до полного созревания организма. В книге писательницы Людмилы Улицкой «Зеленый шатер» я нашел весьма, на мой взгляд, интересные рассуждения, переносящие это явление из сферы биологии в социум. Цитирую.

«Несмышленые малыши, человеческие личинки (это о подростках. – В. П.), они потребляют всякую пищу, какую ни кинь, сосут, жуют, глотают все подряд впечатления, а потом окукливаются, и внутри куколки все складывается в нужном порядке… Но сколько куколок погибает, не достигнув последней своей фазы… не выпустив из себя бабочку… А какое множество так и остается личинками и живет до самой смерти, не догадываясь, что взрослость так и не пришла… А может, вид Homo sapiens, человек разумный, тоже переживает явление, сходное с неотенией, наблюдающейся у червей, насекомых, у земноводных, когда способность к половому размножению появляется не у взрослых особей, а уже на личиночной стадии, и тогда не доросшие до взрослого состояния существа плодят себе подобных личинок, так никогда и не превратясь во взрослых?» (Подчеркнуто мной. – В. П.)

О «неотении» у людей пишут и многие другие авторы. Часто вместо этого биологического термина используется понятие «инфантилизм». Важно осознать, что у незрелых, инфантильных личностей и потомство остается таким же. Ярко, образно сказано об этом у Людмилы Улицкой: «(Они) плодят себе подобных личинок». Я встречал людей, упивающихся своей «детскостью». Гордящихся тем, что в зрелом возрасте им «удалось» сохранить прямодушие и простодушие, максимализм суждений, прямолинейность выводов, обаяние непосредственности. Честно сказать, я не вижу в этом никакого блага.

Взрослый человек – тот, кто осознает свою ответственность за совершаемые поступки. В полной мере, без ссылок на внешние обстоятельства. Можно при этом быть и прямолинейным, и категоричным, и доверчивым… Это уже свойства индивидуального характера. Но если, делая нечто, человек самостоятелен и готов за это отвечать, как говорится, перед Богом и людьми, – он взрослый. Если же ищет виноватых и оправдывается своей неопытностью, настаивает на снисхождении и, главное, уверен в своем праве прятаться за чужие спины – он великовозрастное дитя.

«Брачная неотения», как любое социальное явление (как и описанная выше модель «Золушки»), может иметь позитивное и негативное развитие. Жизнь ведь не ограничивается рамками родительской семьи, где, как правило, и растят «вечных детей».[35] Есть социум с его требованиями, есть группы, куда еще предстоит войти на определенных строгих условиях, есть конкретные люди, способные оказывать развивающее влияние. Человек не остается один. И мы с вами знаем множество примеров превращения «личинки» в благородную «бабочку», даже после подзатянувшегося младенчества.

Жаль только, что окружающие, получается, должны потратить на воспитание инфантильных особей дополнительные ресурсы по сравнению с другими подростками, взрослеющими вовремя. А где эти ресурсы взять? И, что еще важнее, где взять мотивацию для такой прицельной, эксклюзивной воспитательной работы? Кто и почему согласится стать для «инфантила» коучем, житейским репетитором?

В фильме «Карьера Димы Горина» (режиссеры Фрунзе Довлатян, Лев Мирский, СССР, 1961 год) воспитателями для «маменькиного сынка» Димы стали товарищи по рабочей бригаде, и больше других – бригадир, отставной армейский офицер. К тому же Дима полюбил. Ровесницу, но психологически и социально куда более взрослую девушку, с сильной волей, которая не позволила ему оставаться эгоцентричным капризным сопляком. И в конце фильма зрители увидели заглавного героя совсем другим человеком – он возмужал и преодолел недостатки домашнего воспитания своей «мамы-наседки». Однако обратите внимание, что это происходило в тайге, за сотни километров от населенных пунктов. Ни для Димы, ни для его окружения выбора не было – либо Диме взрослеть, сравниваясь с остальными, либо – валить куда подальше.

И я перехожу к негативному варианту развития событий. А что если жизнь не устраивает незрелому человеку «проверок на прочность», не дает дополнительных шансов получить необходимый опыт? Тогда дела складываются иначе.

Часто в так называемых «благополучных» семьях невесть откуда берется убежденность в том, что детей якобы надо оберегать. От всего. Прежде всего, от рисков для здоровья, от перенапряжения, от эмоциональных травм и так далее. Родители, выстилая дорогу в будущее ребенка благими намерениями, на самом деле не позволяют формировать полноценную личность. Ставят барьер на пути накопления жизненного опыта. И замыкается порочный круг.

Ребенок становится менее жизнеспособен, чем его ровесники, из-за чего он теряет с ними социальные связи (переписка по интернету – не в счет). Это еще более нарушает процесс формирования человека – отставание и изоляция приобретают критические, непреодолимые формы.

Родители пытаются восполнить упущенное – создают ребенку искусственное окружение, в основном из педагогов, репетиторов, прислуги, из специально отобранных сверстников. По названию – «из хороших семей». А в реальности – таких же инфантильных социофобов, как их собственное чадо. Проблема только усугубляется.

Дальше – больше. Для социально и психологически недоразвитых детей – назовем вещи своими именами – многие двери в будущее оказываются закрытыми. Уже по объективным причинам. Какая служба в армии? Какие сложные, тем паче экстремальные профессии? Какие перемещения по миру (кроме комфортных туристических)? – Все это и многое другое уже по-настоящему опасно для них. Эти «личинки» ни с чем подобным не справятся. Они погибнут, соприкоснувшись с чем-то более трудным и угрожающим их жизни, чем косточка в распаренной форели, подаваемой им на обед.

Надежды, что такое ущербное воспитание можно будет компенсировать богатством семьи, гарантированным достатком («денег столько, что хватит и внукам, и правнукам»), тщетны. Кстати, инфантилизм – не только следствие богатства. Да и далеко не каждый отпрыск обеспеченных родителей – «вечное дитя». Инфантильность – это социальная болезнь, производная, судя по всему, от страхов. Родители панически боятся за детей, детей парализует страх за самих себя, умноженный родительскими опасениями, в атмосфере которых они растут.

В результате личностная незрелость становится усвоенным качеством, руслом для всех дальнейших поступков. Что бы ни предпринимали эти люди, в том числе в стремлении преодолеть инфантилизм, это лишь укрепляет его.

Решил юный человек что-то сделать самостоятельно – познакомиться с другими детьми вне дома, найти занятие по душе, вступить в брак, достигнув совершеннолетия, – все оборачивается против него. Уличные дети оказываются опасной шпаной, занятие – гонками на папином авто с нарушением правил и риском для жизни, молодая семья распадается из-за капризов по-детски эгоистичных супругов.

В инфантильном сознании крепнет мысль о том, что заработанного счастья нет. Что счастье нужно тайком воровать, как соседскую курицу, либо визгливо требовать, либо отнимать у слабого, как игрушку в песочнице. Либо привыкать жить вообще без него, а от неприятностей – откупаться семейными деньгами.

И что, с такими представлениями о жизни, с такими возможностями они кому-то нужны, кроме собственных родителей или таких же сверстников-недотёп?! – То-то и оно. А ведь как все хорошо начиналось – с золотой соски во рту!

Вывод прост: семья обязана воспитывать внутри себя взрослых ответственных людей. Иначе она будет наказана.

Кому обязана? – Обществу, конечно. Откуда все мы черпаем жизненно необходимые ресурсы. Как наказана? – Отчуждением, непричастностью, нереализованностью. Одним словом, несчастьем. У общества – одно наказание для всех, кто так и не научился жить.

Как любой человек, я не избавлен от страстей и пристрастий. Надеюсь, что они не сильно мешают мне быть объективным. Но порой они дарят мне довольно яркие и глубокие впечатления там, где можно было бы, наверное, оставаться спокойным и равнодушным.

Например, совсем недавно мы с женой гуляли по берегу Москвы-реки по живописной тропинке. Все располагало к душевной тихой беседе, к восторженному созерцанию природы. Как вдруг из-за поворота на нас буквально вылетела кавалькада мотоциклов и квадроциклов. Ими управляли, как я заметил, возмущаясь, не только зеленые юнцы – что было бы по крайней мере понятно, – но и вполне взрослые по виду люди. Все они радовались, общались на ходу, перекрикивая моторы своих транспортных средств. Им было весело, это очевидно.

Глядя на этих мототуристов, я вспомнил репортаж по телевизору в какой-то информационной программе: в Московской области, оказывается, происходит «батыево нашествие» квадроциклистов, которые активно мешают дачникам и мирным отдыхающим наслаждаться покоем. Мало того, что эти моторизированные орды уничтожают тишину, разбрасывают мусор в природоохранных зонах, они еще и нарочно провоцируют окружающих, в том числе полицию, на склоки, драки, скандалы.

Так что мы – я и моя жена – еще легко отделались. Проезжая мимо, гоп-компания, слава Богу, не нанесла нам прямого оскорбления, а только отвлекла от романтического настроя. Могло быть и хуже. К чему я об этом вспоминаю? – Все к тому же разговору о неотении, об инфантилах. Неужели эти люди, гарцующие на природе, но природы не замечающие, не уважающие никого вокруг, могут считаться адекватными, нормальными? – Сильно в этом сомневаюсь. Это ведь не радостная гурьба мчит на квадроциклах сквозь лес, наполняя его выхлопными газами и ревом моторов. Это агрессивный манифест несчастья. Вот с чем мы имеем здесь дело.

Небережливые, неблагодарные, неблагородные, игнорирующие других людей особи – вот с кем мы повстречались в живописном уголке Подмосковья. А ведь среди них, наверняка, есть мужья и жены. Кого они смогут воспитать в своих семьях, если сами потеряны и озлоблены на весь мир? И, главное, они не знают, как с этим справиться. Что делать, не понимают. Лепят из собственной неприкаянности идола и, рыча, ему поклоняются. Господи, избавь моих детей и внуков от этой одичавшей в несчастье толпы!

Как с ними прикажете поступать, с эгоцентричными не по возрасту, мускулистыми бородатыми детьми с отросшими гениталиями? Запретить им размножаться? – Нет, разумеется. Так называемая «евгеника» – система запретов и предписаний, направленных на «улучшение человеческой породы» – никогда ни к чему не приводила, кроме мерзости.

Остается одно – терпеливо воспитывать этих людей. Понимая, что их агрессия – это реакция на их собственные страхи, на неопределенность и отсутствие жизненной перспективы. Нужно дать им эту перспективу общими нашими усилиями. Иначе останется лишь требовать ужесточения наказаний за «хулиганство с мотором». Сочувствовать, исправлять, помогать… Хотя моя прабабушка и говорила: «В тридцать лет ума нет – его и не будет».

«Домострой». Разделение внутрисемейных обязанностей и ролей на мужские и женские. При всей кажущейся естественности этой модели, она вполне может превратиться в еще одну опасную пошлость. Тем более, в современном мире.

Наблюдая за людьми, убеждаешься, что нет принципиальной разницы между мужчинами и женщинами, по крайней мере, на уровне психики. Я говорю о темпераменте, складе ума, специальных способностях. Различия между индивидами, безусловно, существуют. И весьма значительные. Но мужчины эти индивиды или женщины – не столь важно. Вклад собственно мужского или женского в наше поведение становится очевидным и обретает значение на социальном уровне, да и то не всегда.

•

«Женская логика», «женская интуиция», эмоциональность женщин и рационализм мужчин и другие якобы существующие половые различия – это все квази-научные сказки. Никакими серьезными неангажированными исследованиями они не подтверждаются.

•

А разве нам с вами это не понятно? Разве мы делаем скидку, к примеру, при приеме человека на работу, на мифическую «женскую логику» и прочее, или мы оцениваем в нем профессионализм? – Уверен, что второе. И это правильно.

Рациональные, рвущиеся к успеху, жесткие в приемах конкурентной борьбы, несентиментальные женщины – не редкость в наше время. Так же как и ранимые, мягкие, сердечные, уступчивые, «домашние» мужчины. Разными бывают и те, и другие. Стереотипы отношения к полам давно разбились о реальность.

Между тем, все-таки существует нечто, принципиально отличающее мужчин от женщин. Давайте это обсудим. Советский ученый Виген Геодакян[36] в 1965 году сформулировал так называемую «Эволюционную теорию пола». Если коротко, то ее суть сводится к утверждению, что мужчины от женщин отличаются повышенной «ноцицептивностью». Этим термином профессор Геодакян обозначил «чувствительность к вредоносным факторам внешней среды». Иными словами, мужчины более уязвимы, менее устойчивы к различным повреждениям, чем женщины.

Логика здесь понятна: мужчина может оставить после себя неизмеримое число потомков. Имеется в виду, что он практически не ограничен (с точки зрения биологии) в половых контактах с женщинами и может стать отцом для неподдающегося учету приплода. При этом женщина способна выносить и родить только нескольких детей. Да, известны случаи, когда одна женщина производит на свет десятки отпрысков. Но это огромная редкость. Девять-десять детей – это, по всей видимости, предел фертильных возможностей женщины. После этого она увядает, утратив здоровье.

Поэтому природа защитила женщину гораздо надежнее, чем мужчину. Ведь если даже многие мужчины погибнут, столкнувшись с новыми, ранее неизвестными угрозами, повреждающими воздействиями, то оставшихся – генетически неуязвимых, перспективных для дальнейшей эволюции вида – хватит, чтобы восстановить популяцию. Но если погибнут женщины – тогда всему конец. Рожать новых людей будет некому.

Таким образом, мужчины – «материал» для природных экспериментов, испытательный полигон, на котором обкатываются и отбираются самые жизнеспособные генетические варианты с прицелом на будущее. Женщины – хранительницы этих приспособительных качеств. Они культивируют их в потомстве. Мужчины – олицетворение изменчивости, женщины – наследственности. Как-то так.

Это весомое различие, согласитесь. Недаром гипотезу Геодакяна сравнивают, по значимости для мировоззрения, с эволюционной теорией Дарвина.

Женщины на самом деле лучшая половина человечества. Самая ценная. Самая важная для продолжения жизни. Недаром их всегда берегли. Прежде всего там, где существовала угроза депопуляции.

Но это бережное отношение проявлялось по-разному. От преклонения перед женщиной до грубо выраженного недоверия к ней. «В герои захотелось! Слава Богу, еще мужчин в державе русской много… До этого стыда еще не добрели, чтоб баб в солдаты!.. Без этакой подмоги мы перешибли Бонапарту ноги. И выгоним его с Руси без баб!» – гневается фельдмаршал Кутузов, узнав, что в гусарском мундире перед ним стоит женщина[37].

Да, по нынешним меркам, это вопиющий сексизм. Однако войдем в положение фельдмаршала. В те времена женщин старались удержать подальше от войны, от прямой угрозы их жизни. Всеми психологическими и культурными средствами направляли «слабый пол» в русло рождения и воспитания детей, укрепления семьи, ведения домашнего хозяйства. Вот и выдумывали благие («женщина – воплощенная скромность и доброта») и злые («баба на корабле – жди катастрофы») глупости.

Современность расставляет другие приоритеты. Женщины давно отвоевали себе политическое и профессиональное равноправие, кто бы что ни говорил. Но вот что я заметил, развивая теорию Геодакяна уже в сфере общественных отношений: чем больше традиционно мужских обязанностей берет на себя женщина, тем менее она оказывается защищенной. Ноцицептивность сегодняшней женщины растет.

По моему мнению, женщина, выступающая в своей традиционной роли матери и жены-домохозяйки, защищена не только биологически, но и социально. В этом смысле я выделил бы три круга защиты женщины.

Первый – природный, как его описал профессор Геодакян. Иммунитет, стрессоустойчивость, выносливость к постоянным нагрузкам, продолжительность жизни у женщин выше, чем у мужчин. Это констатируют врачи. Женщина – биологически – способна выжить там, где мужчина гарантированно погибнет.

Второй – собственно социальный. О нем я уже упомянул. Например, в России – стране, беспрерывно воюющей с агрессивными соседями, – призыв женщин в армию всегда рассматривался как чрезвычайная мера. Только при крайней необходимости. Женщин старались уберечь от гибели на фронте насколько это возможно. Женщины обижались, воспринимали это как недоверие. Но в конце концов понимали позицию своих мужчин.

Да и в США, отметим, и сегодня так называемый «индекс профессиональной активности женщин» – количественное соотношение работающих и неработающих дам – один из самых низких среди стран с развитой экономикой. Многие американки сидят дома и профессиональным стрессам не подвергаются. Рожают детей, сажают розы, пекут пироги, болтают с подружками (смайлик). И чувствуют себя в безопасности.

Третий – морально-психологический. Испокон веков мужчина, обидевший женщину, считался мерзавцем. Поднявший на женщину руку или оскорбивший ее словами становился изгоем общества, объявлялся «вне закона» и нередко платил за свой поступок жизнью. Тот социальный слой, где женщина была привычно унижена и оскорблена, считался низким, воспринимался как общественное «дно». А люди, в нем пребывающие, как подонки.

Что же с нами происходит теперь? Активная жизненная позиция современных женщин, их стремление во всем конкурировать с мужчинами, похоже, приводит к слому этих охранительных механизмов. Круги защиты рушатся у нас на глазах.

Биологически женщины слабеют. Здоровье девочек настолько расшатано уже в подростковом возрасте, что им трудно становиться матерями в будущем и рожать больше одного-двух детей. На первое место среди причин смерти у женского пола выходит сердечно-сосудистая патология. А это – признак неустойчивости к стрессу, высокой уязвимости. Продолжительность жизни у обоих полов почти сравнялась. Это объективные данные.

В социальном и морально-психологическом аспектах дела обстоят не лучше. Если женщина готова ради карьеры, ради впечатляющих социальных достижений принять правила этого конкурентного мира, то ее женственность – уже не оберег. На войне – как на войне.

И мы, ужасаясь, видим, как женщин сталкивают с карьерной лестницы – обманом и угрозами. Как их оскорбляют и бьют, порой в самом прямом смысле. И мало кто воспринимает это как нравственную катастрофу. Многие привыкают. И мальчиков уже не воспитывают в духе априорного уважения к девочкам. Равноправие проникло и сюда, увы.

Некоторые дамы, правда, еще пытаются совместить несовместимое: рвутся к успеху любой ценой, «ноздря в ноздрю» с мужчинами, и при этом требуют к себе особого благородного отношения – «ведь я женщина». Но эти потуги смешны, малопродуктивны и даже выглядят… нечестными, что ли. Как говорится, вы «или крест снимите, или штаны наденьте».

Вернемся теперь к семье. Понятно, что подобие «домостроя» в семейных отношениях – с четким распределением мужских и женских обязанностей – это попытка воссоздать архаичную, но устойчивую систему.

Все бы хорошо, только подобная система имеет свойство тормозить развитие образующих ее людей. А это – несчастье. Мне не раз приходилось наблюдать, как дипломы, полученные девушками в вузах и колледжах, упрятывались в комод на самое дно, под стопку постельного белья. Зачем они их получали, зарабатывали тяжелым трудом? Ради чего подавали обществу и самим себе надежды на будущее в профессии? – Это, помимо очевидного морального ущерба для индивида, еще и неэффективное расходование общественных ресурсов.

Хорошо помню растерянную женщину, мать двоих детей, которую любящий муж уговаривал «завести третьего ребенка». Казалось, все благоустроено в их семье. Муж зарабатывает деньги, жена воспитывает отпрысков, ведет дом. Все по укоренившейся традиции, прославляемой многими. Соседи завидуют, родственники радуются.

Однако женщина не хочет так жить дальше. «Я первого родила с большим желанием», – рассказывала она. – «Реализовалась как мать. Второй ребенок тоже был желанным. Но уже появилось беспокойство – а что же дальше? Ведь я всегда мечтала о работе, о профессиональном поприще. Закончила с отличием вуз. Мое замужество и материнство стали для меня естественными. Я хотела этого. Но я вовсе не собиралась отказываться от общественной жизни. Хорошо, думаю, дождусь, когда младший ребенок вслед за старшим пойдет в школу. Тогда и я стану посвободнее и вернусь в профессию. Но муж теперь настаивает на третьем. Для него это счастье. А для меня – уже бессрочная домашняя тюрьма. Когда третий ребенок дорастет для школы, моя трудовая перспектива полностью закроется».

Вот так. Выходит, для одного супруга счастье и радость в том, в чем для другого – каторга. Этого допускать нельзя. Это я и называю пошлостью, обсуждая модель «домостроя».

Но этот уклад, повторю, не лишен положительных моментов. Самое главное, в нем учтена «эволюционная теория пола» – Геодакяна и немножко моя – в аспекте общественных отношений (очередной смайлик). Важно, чтобы «домострой» был по душе обоим супругам. Чтобы в воплощении традиционных ролей заключалась их самореализация.

«Эротика превыше всего». В этой модели семьи во главу угла ставится получение супругами взаимных эротических удовольствий. Удовлетворенность сексом в браке объявляется главной семейной ценностью.

Во второй половине девятнадцатого века многие страны и народы переживали, если можно так сказать, «сексуальную контрреволюцию». Легкомысленный эротизм века восемнадцатого был подвергнут осмеянию и презрению, и на первый план вышло подчеркнутое, культивируемое целомудрие.

На эту тему сохранилось множество смешных наивных анекдотов (в прежнем значении этого слова – как поучительных рассказов «из жизни»). О том, например, как юноша в первую брачную ночь поразился наличию у своей жены волос на лобке. Ведь прежде, дожив до двадцати «с копейками» лет, он видел только мраморные статуи обнаженных женщин. А у тех, понятное дело, никакой растительности не было. Или о том, как в приличных домах на ножки рояля надевали суконные чехлы, чтобы не вызывать у гостей и домочадцев эротических ассоциаций. Дошло до того, что на рубеже веков психиатр и нарколог Зигмунд Фрейд вынужден был констатировать: причиной нервных расстройств у людей является подавленная сексуальность. И вывел из этого факта, как известно, целую философию.

Да, тогда было принято – первый в жизни секс только после свадьбы. Конечно, это правило нарушалось сплошь и рядом. Люди есть люди. Но ценность «чистоты и наивности» была провозглашена и узаконена. На этом психологическом фоне, я думаю, и зародилось представление о том, что мужчина женится, а женщина выходит замуж, прежде всего, чтобы насладиться наконец-то запретной эротикой. Времена и нравы сильно изменились, а эта убежденность, похоже, живет и по сей день.

Я не монах, и отрицать сладость эротики не собираюсь. Но ради объективности я обязан сказать о том, что наслаждением это бывает лишь для любящих друг друга, счастливых в браке людей. Как награда за все хорошее, что они создали между собой.

Секс с человеком, которого ты не уважаешь, боишься, который вызывает у тебя негативные чувства, отвратителен. А с безразличным тебе человеком – как котлета из общепита. Вроде бы поначалу вкусно, когда жуешь, а потом – неприятное послевкусие. И вопрос к самому себе: «А нельзя было без этого обойтись?»

Еще в годы учебы в медицинском вузе я вычитал в книге Г. С. Васильченко «Общая сексопатология»[38], что, цитирую по памяти, «любящим позволено все, нелюбящим не поможет ничто». Это было сказано о разнообразии эротических техник.

Мысль довольно глубокая и правдивая. Но я принимаю ее все же с некоторыми поправками. Многое зависит от характера людей, от их воспитания. Позволено ли супругам действительно «все»? – Не уверен. А если это люди эмотивные – ранимые, впечатлительные? Или, скажем, эпилептоидные (см. раздел «О самореализации») – строгих правил, суховатые и внутренне напряженные? Не нанесет ли это «позволено все» им душевных травм, не испугает ли, не разочарует ли друг в друге? Вот в чем вопрос.

Главное, однако, не в этом. Мы много говорим о целенаправленности брака. Осознанной или нет, не столь важно. Рассуждаем – и не без оснований – о необходимости развития супругов в условиях и при поддержке семьи. Иначе зачем она нужна? То есть мы представляем себе счастливую семейную жизнь как нормальную в противовес несчастью.

При этом мы, взрослые люди, часто видим, как мужчины и женщины пытаются удержать свои семьи от разрушения исключительно за счет «нового сексуального опыта», новых технических ухищрений «в постели». Мы слышим советы такого рода от друзей и даже от «специалистов», предлагающих «освежить брак», «удивить» друг друга чем-то необычным, экстравагантным. Дескать, это поможет сохранить отношения.

Увы, это не так. Скажу, слегка перефразируя профессора Васильченко: «Счастливым позволено все, чего они сами пожелают, а несчастливым не поможет ничто». Кстати, эротическая экстравагантность может только ускорить развал несчастливой семьи. Стать для нее последним разрушительным ударом.

Так что заботиться нужно не о сексуальных удовольствиях (они придут сами как бонус), а о том, чтобы в отношениях был смысл – востребованность и самореализация каждого во взаимной помощи и поддержке.

«Вторая половинка – мама». Эта модель хорошо и печально известна. И многократно осуждена обществом: в бытовых разговорах, в книгах, фильмах, театральных постановках. Жалок мужчина, до седых волос цепляющийся за «мамкину юбку». Лишенный собственного голоса, суверенной жизненной позиции. Все у него: «Как мама скажет». Трудно и малоперспективно строить с таким полноценную семью. Казалось бы, о чем еще здесь толковать? Однако есть о чем. Вряд ли кто-то из мужчин признается публично, что он «маменькин сынок». Но фразу «Женщин у тебя будет сколько хочешь, а мама одна» одобряют многие.

Впрочем, речь ведь не только о мужчинах? Я не считал, но предполагаю, что женщин, сориентированных в поведении прежде всего на своих матерей, не меньше. И они тоже рассуждают: «Мама у меня одна, она моя лучшая подруга на все времена. Остальные – на вторых ролях. Муж предаст, а мама – никогда». Получается, анализ этой модели выводит нас на очень важную тему. Так кто же в счастливой семье является самым близким человеком: муж, жена, ребенок (дети), мать с отцом?

Кто-то отмахнется от этого вопроса, вспомнив притчу Льва Николаевича Толстого: «Какой палец ни укуси – все одинаково больно». Разве можно так спрашивать? – Конечно же, каждый член семьи дорог и близок по-своему!

Так-то оно так. Но жизнь требует от нас четкой расстановки приоритетов, если мы хотим в ней состояться. Это особенно видно в экстремальных условиях, где и хотел бы пофилософствовать, да нельзя. Жизнь висит на волоске. А то, что верно на грани жизни и смерти, оказывается правильным и в рядовой повседневности.

Родители ведь не задумываясь пожертвуют собой ради детей? Или нет? Возьму на себя смелость утверждать, что да. Смысл смены поколений в том и заключается, что каждая генерация обязана обеспечить очередное самовоспроизводство. И в природе, и в обществе. Только тогда жизнь будет практически бесконечной.

Припоминаю еще одну притчу, про ласточку. Смелая птичка спасает своих птенцов из огня. И они умоляют ее: «Мамочка, когда я вырасту, я тоже тебя спасу». Но ласточка не верит этим обещаниям. Всех вытащить из горящего гнезда она физически не может. Поэтому уносит в клювике только одного. Который ей сказал: «Мамочка, когда я вырасту, я тоже буду спасать своих детей».

Дети – важнейший результат и показатель всех процессов, которые происходят в семьях. Они и продолжение рода, и воплощение семейных ценностей, и понятный всем отчет перед остальным обществом – удалось или не удалось их как следует воспитать. Но разве все это делает детей самыми близкими людьми для их родителей? – Весьма спорный тезис. По-моему, нет. Дети вбирают в себя то, что родители способны им передать. Но они – не их родители. Они – самостоятельные люди, с отдельной судьбой. И надо молиться и стараться изо всех сил, чтобы дети понимали, что такое счастье. Их собственное счастье. Чтобы у них получилось его обрести.

Жить одной жизнью с детьми нельзя! Это противоестественно. Об этом мы еще сможем поговорить, надеюсь, в соответствующем разделе этой книги. И я расскажу вам о правиле «двух вытянутых рук». А пока лишь повторим: дети – драгоценность, но, скорее всего, чужая. Они будут счастливы в своем мире, куда родителям разрешен лишь ограниченный доступ. Как говорят бюрократы: «В части касающейся». Звучит горько, но ничего не поделаешь. Такова жизнь. Мы смотрим на детей, дети смотрят вперед.

Фридрих Энгельс в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884) подробно рассматривает эволюцию форм семейных отношений. Очень интересная статья. Рекомендую. Так вот, формы меняются, а содержание остается прежним – семья обязана обеспечить рождение и воспитание новых поколений людей.

Любопытно, что в зависимости от внешних обстоятельств вопрос отцовства в семьях решался по-разному. То отцами становились произвольно, по своему желанию, все кровные братья одного клана, спариваясь с кровными сестрами из другого клана, чтобы избежать инцеста. То единственный отец гордо выступал вперед и занимал первое место в семейной иерархии, одаривая своим семенем одну или нескольких женщин (согласно религиозным верованиям и племенным обычаям). В этом варианте право на отцовство закреплялось жестко, нарушители карались смертью. Но, как в любое правило, и сюда вкрадывались исключения. Бывало, что гордый патриарх воспитывал, не зная правды, чужого ребенка, как своего. А может, и нескольких.

А что с материнством? – Как говорят евреи: «Женщина всегда знает, от кого она понесла». Возможно, поэтому у многих народов мать традиционно считается эмоционально ближе к ребенку, роднее, чем отец. Мама нежна, душевна, с ней можно поговорить о сокровенном, что не так просто сделать с отцом.

•

Замечено, что мама проникает в детскую душу, а отец – в разум повзрослевшего отпрыска. Отцов мы начинаем по-настоящему ценить, только когда приобретаем свой собственный жизненный опыт. Или не так?

•

Как бы то ни было, в сознании каждого психически здорового человека существует образ матери – единственной, бесконечно любимой и уважаемой женщины, которая подарила ему жизнь. Искажение этого образа указывает на глубокое неблагополучие индивида, на его несчастье. Счастливый любит и благодарит маму до конца своих дней.

Но даже при этом мать не бывает близка безусловно. Что я имею в виду? – Интимность, конечно же. Не сексуальность – тьфу, тьфу, тьфу! – прошу не путать. А именно интимность – то есть полную открытость внутреннего мира одного человека для другого. Я говорю про это. Матерей, при всем доверии к ним, дети посвящают далеко не во все свои проблемы. И не все переживания выкладывают как на духу. Я не про явные конфликты, когда между родителями и их взрослыми детьми возникли барьеры и дело идет к разрыву, что не такая уж и редкость. Однако и в благополучных семьях интимность в отношениях детей и родителей недостижима. А там, где она есть, – уродлива.

Матерей (и отцов, конечно) дети оберегают от негативных стрессов, от лишних волнений, от страхов и поспешных травмирующих выводов, которые они могут сделать, по-своему оценив информацию, сообщенную им детьми. Заметим, что это взаимно. И нормальные родители охраняют свой интимный мир от детей, чтобы не причинить им морального вреда.

Но кто же тогда близок нам безусловно? К кому наше доверие абсолютно и перед кем открыты двери в самые интимные уголки нашего сознания? – Кто-то удивится, наверное. А кто-то и вознегодует. Но я с уверенностью скажу: у мужа – к жене, у жены – к мужу. Да-да, вот именно: «муж и жена – одна сатана».

Перечисленными вариантами пошлость в семье, увы, не ограничивается. Но хватит о ней. Давайте вернемся к разговору о том, как надо поступать, чтобы построить семейное счастье.

В основе семьи лежат три главных принципа человеческого общежития:

Жизнеспособно партнерство равных.

Люди создают альянсы не чтобы осложнить, а чтобы облегчить себе жизнь.

Отношения базируются на реальности, а не на иллюзии.

В российском фильме «Домовой» (режиссер Карен Оганесян, 2008 год) есть сюжетная линия: главный герой – писатель – пробует наладить совместную жизнь с девушкой, работающей на конюшне. Девушка тоже дорожит этими отношениями, но она не принимает писателя с его алкогольными и творческими запоями. Она требует от этого мужчины, чтобы он бросил пить, чтобы львиную долю внимания уделял ей, своей подруге, а не засиживался подолгу за работой и так далее.

Казалось бы, понятные требования. Но не к писателю. К обычному человеку с повседневной размеренной жизнью, с ординарной судьбой. Возникает вопрос: она, что, не понимает, что живет с творческим человеком, который не может стать другим, не потеряв чего-то главного в себе?

Хорошо, допустим, она добьется своего, но он-то куда устроится работать? На конюшню? Сено разгребать? Меняя мужчину «под себя», эта женщина уничтожает его личность. Она не понимает этого или не хочет понимать? Мучается, страдает, но от стратегии своей не отходит.

Так девушка идет к стилисту-парикмахеру: тратит время, деньги. Стилист вдохновенно и профессионально творит. Прическа получается броской и ультрамодной. Затем девушка возвращается домой, смотрится в зеркало и… смывает водой и шампунем всю эту красоту. Расчесывает волосы ровно, аккуратно, по бокам, с прямым пробором посередине. Вот и все.

Что это? – Всего лишь желание человека жить удобно, без лишнего напряжения. В сердце не придурковатый писатель, а предсказуемый добропорядочный конюх. На голове не экстравагантная укладка, а банальная стрижка «как у всех». Это нормально.

Непонятно лишь одно: почему люди пытаются брать то, что им не нужно, а взяв – ломают в попытках радикально переделать? И при этом искренне и глубоко страдают, ибо ничего у них не получается.

«Руби дерево по себе» – испокон веков так говорили человеку, собравшемуся жениться. Если у будущих супругов не совпадают темпераменты, направленности характеров, интеллектуальные возможности, если существенно разнятся стилистика воспитания и жизненный опыт – представляете, как сложно им будет найти взаимопонимание! И это нередко в непростых бытовых условиях, в период профессионального становления, при рождении детей и прочее!

И близким-то по разуму и духу людям приходится несладко в начале семейного пути. Что же говорить о тех, кто и в «тепличной» обстановке с трудом воспринимают друг друга – слишком многое приходится объяснять, обговаривать, сглаживать или принимать как должное в другом человеке, внутренне этому сопротивляясь!

В разделе «О любви» мы рассуждали о проекции наших собственных личностных особенностей на человека, который оказался рядом. Напомню, это главный механизм зарождения любви. Так можно ли проецировать себя на очевидного чужака?

Да, мне не раз приходилось сталкиваться с бравадой супругов, уверявших меня: «Вот мы совершенно разные, а живем душа в душу!» Думать так – ошибка. При ближайшем рассмотрении оказывалось, что общего в этих людях гораздо больше, чем они полагали. Что те их особенности, которые они считали противоположными друг другу – малосущественны для построения семьи. Но, кстати, именно эти различия становились время от времени причиной их болезненных семейных ссор.

Понятно, что нет людей, абсолютно идентичных по личностным качествам. Да и не надо! Главное, отдавать себе отчет, что, образно говоря, семейная жизнь – это пахота. И пахать лучше ровное поле, пусть даже это и целина. А вот перепахивать овраги и, тем более, глубокие трещины – невозможно.

Впрочем, бывают случаи, когда человек активно ищет союза с тем, кто на него совершенно не похож. И заключает такой союз. По моему мнению, это напоминает шизоидный эксперимент (помните раздел «О самореализации»?). Процесс – все, результат – ничто. Таков девиз людей с ведущим шизоидным радикалом в характере.

Они устраивают из своих отношений испытательный полигон, «исследовательскую лабораторию», где удивляются и страдают, надеются и разочаровываются, страстно принимают кого-то и отчаянно отталкивают, что-то пытаются понять в этой жизни и попадают в острый кризис непонимания. В общем, живут полной жизнью. Заканчивается это обычно конфликтом, разрушением альянса. Но зато какая очередная новелла пережита!

Это, напоминаю, стилистика шизоидного радикала. Такой сценарий подходит далеко не всем. Он – исключение из общего правила, которое мы обсуждаем. Семья не строится на эксперименте, заведомо обреченном на провал, слава Богу!

Очень важно соблюдать принцип «равенства» – социального, культурно-образовательного и тому подобных – не только при вступлении в брак, но и на протяжении всей семейной жизни.

«С любимыми не расставайтесь!» – эту фразу поэта Александра Кочеткова я готов истолковать в расширенном смысле. Нельзя допускать растущего разрыва между супругами, вызванного разными темпами их социального развития.

•

Не отпускайте супруга слишком далеко от себя. Большое расстояние между мужем и женой, живущими в разных городах, подолгу без содержательного общения, образовательная, культурная дистанция, которая увеличивается год от года, – все это может привести к тому, что супруги перестанут быть друг другу необходимыми. Они научатся жить порознь, соединяя свои ресурсы с ресурсами других людей. Тех, кто ближе. И тогда семья подвергнется серьезному испытанию. Кто-то скажет: «Проверке на прочность». А я добавлю: «Проверке на смысл совместной жизни».

•

Есть ли смысл считать себя в браке с тем, кто объективно мало помогает твоему развитию, не участвует в становлении твоей социальной востребованности и самореализации? – Увы, нет. Субъективно, иллюзорно – может быть. Можно нафантазировать себе что угодно. И с пеной у рта сражаться за «любовь на расстоянии». Но иллюзия, как известно, имеет свойство разбиваться о реальность. И это причиняет боль.

Человеку свойственно (только об этом мы и говорим в этой книге!) вкладывать свои индивидуально-личностные ресурсы в общую ресурсную кладовую социальной группы. Для обретения счастья, конечно же. Ясно, что каждый потянется туда, где его ресурс будет наиболее востребован. А не пропадет, как забытая в погребе гнилая картошка.

Представим, человек живет и работает там, где он востребован и где ему интересно. А его жена (или муж) – далеко оттуда. И между ними редкие малозначительные контакты. По сути, они живут в параллельных мирах, не пересекаясь.

Рано или поздно прежняя проекция утратит значение, «картинка выцветет», и возникнет новая. С тем человеком, который окажется рядом и «в теме». У кого схожие мысли, цели, переживания.

Только моральные обязательства смогут тогда удержать человека от супружеской измены, или даже от полного разрыва отношений с прежним супругом. Но мораль, как мы помним, это шнурок, которым связаны наши руки. Очень тонкий. Достаточно внутренне озлобиться на человека, объявить его подлецом, вменить ему реальную или мнимую вину, чтобы освободить себя от нравственных перед ним обязательств. И, вуаля, «пойдите – распишитесь», как говорится.

То же самое, если, например, один супруг получает высшее образование, а другой, позабывший и курс средней школы, тем временем вкалывает от зари до зари, чтобы в семье были деньги, в том числе и на оплату учебы.

Я сталкивался с подобными случаями. Помню, женщина жаловалась на то, что муж ее периодически жестоко избивает. Я говорил вам, коллеги, что я не «детский» психолог. И у меня чувства не затмевают разум, по крайне мере, когда я решаю профессиональные задачи. Поэтому, вместо того чтобы пожалеть несчастную жертву, я занялся изучением ситуации.

Оказалось, что эта женщина уже несколько лет учится в вузе заочно, уезжая из дома в другой город на время экзаменационных сессий. Муж вначале одобрял ее учебу, гордился женой перед своими приятелями, но потом стал замечать, что она уезжает с радостью, а возвращается с нарастающей печалью. Жена стала резкой по отношению к мужу, грубой, раздражительной. Было видно, что он перестал ей нравиться. Между тем, со своими университетскими знакомыми она живо и весело общалась, выражая по телефону и в письмах им всяческую приязнь.

Мужчина взревновал, озлобился. Он пытался говорить с женой на тему ухудшения их отношений. Она в дискуссию не вступала, но давала понять, что муж в главном не ошибается. Прежних чувств к нему уже нет. Тогда он начал ее бить.

Вот здесь следует отметить нечто важное. Избиение человека в подобной ситуации – это отвратительная форма поведения. Уголовно наказуемая и подлежащая безусловному общественному осуждению. Но исследователя должно занимать другое – это все-таки форма протеста против надвигающегося несчастья.

Порядочный человек, джентльмен, на месте этого мужа-хулигана повел бы себя по-другому. Это факт. Никогда настоящий мужчина не поднимет руку на женщину! Однако существо дела от этого не меняется. И важно здесь вот что: при возникновении между супругами социальной дистанции «отстающий» и «опережающий» становятся обузой друг для друга.

Тот, кто отстает в развитии, начинает всеми силами замедлять, «гасить» того, кто опережает. Во имя сохранения семьи. Семейного равенства. Но объективно поступки и того, и другого приводят лишь к умножению взаимной скорби. Опережающий невольно ставит перед отстающим задачи, с которыми тот не справляется. А отстающий виснет тяжким грузом, сковывая опережающего, как говорится, по руками и ногам, снижая динамику его развития. Это, согласитесь, непродуктивные, некомфортные отношения. Они обречены на распад.

Я тогда спросил эту женщину прямо: «А чего вы хотите в сложившейся ситуации?» И она прямо мне ответила: «Я хочу завершить учебу, получить диплом, устроиться на работу и… разойтись с мужем». «Так почему же вы не подаете на развод сейчас?» – уточнил я. «А кто будет оплачивать мое образование, если не муж? Я же не работаю!» – сказала она.

Да, нравственные покровы тогда были сброшены. Муж бесился, теряя жену и свою человечность тоже. Жена цинично использовала мужа как кошелек, невзирая на побои. Терпела, отлично зная, ради чего и когда все это закончится.

Неприглядная картинка, согласен. Зато очевидная. Где обнажаются глубинные механизмы конфликта как разрушения неудавшегося альянса. Могло бы быть иначе? – Думаю, да. Если бы супруги не приняли губительного для семьи решения разойтись по разным социальным стратам. Он остался вульгарным простаком, застрял в прошлом. Она стала выбиваться в «образованные люди», включилась в новые отношения, гораздо более интересные, чем прежние, семейные. И однажды попробовав, поняла, что никогда уже не откажется от этой возвышающей ее новизны. А в способность мужа догнать ее не поверила.

Ошибка на ошибке. Вот от чего я предостерегаю всех, говоря «с любимыми не расставайтесь». Ведь может наступить момент, когда масштабы и качества личности мужа и жены перестанут совпадать. И тогда объективное центробежное движение пересилит субъективное центростремительное.

•

Кстати, любопытно: люди нередко путают причины и следствия. Например, говорят, что развод сделал бывших супругов несчастными. На самом деле наоборот: став несчастными в браке, они решили разойтись. Несчастье не следствие развода, а его причина.

•

Вообще, все на этом свете устроено довольно просто. Если бы было сложнее, то жили бы одни умники. А это не так (смайлик). Главный принцип нашего сосуществования – мы тянемся к тем, кто нашу жизнь облегчает, и бежим от тех, кто ее затрудняет.

Вспоминаю одну семейную пару. Он то и дело изменял жене, как говорится, «ходил налево». Она искала (и, увы, небезуспешно) в его смартфоне и на его белье следы измен, мучалась, злилась, оскорблялась. В отместку старалась создать для него невыносимую моральную атмосферу. Требовала от мужа полного детального отчета обо всех его перемещениях, постоянно упрекала во вранье. Подчеркивала свое к нему недоверие и его в том вину. И все это на фоне горьких слез глубоко обиженной женщины, которые она постоянно демонстрировала супругу.

•

Для психолога в подобной ситуации не стоит вопрос, кто из этих людей виноват. Виновность, как известно, определяет суд. А мы не судьи. Здесь нужно искать факт ошибки и природу этой ошибки.

•

Очевидно, что муж, если бы по-настоящему хотел, смог бы скрыть от жены свои измены. Они не были драматичными – с глубоким чувством к другой женщине, с рождением детей «на стороне» и тому подобным. Нет, просто рядовые эротические приключения. Но он не удосужился их скрывать. Назначенные кому-то романтические встречи, переписка сексуального характера, запах чужих духов – все было легко доступно любому, кто мог этим заинтересоваться. Муж как будто нарочно оставлял свой смартфон на видном месте. Я даже возражаю против слов «как будто». Нарочно оставлял.

Он провоцировал жену на скандал, и она поддалась на провокацию. Тоже, кстати, не случайно. Если бы женщина всерьез желала сохранить свой брак, если бы им дорожила, то… Нет, не придумывайте за меня! Я вовсе не говорю о беспредельном, унизительном для женщины терпении, об отказе видеть очевидное, что некоторыми выдается за «женскую мудрость». Абсолютно не так! Это было бы избеганием конфликта. Надеюсь, вы помните эту тупиковую стратегию поведения (раздел «О конфликте»)? Я же всегда ратую исключительно за сотрудничество.

Так вот, женщина, желающая сохранить семью, попыталась бы разобраться в случившемся. С помощью близких неглупых подруг, родных, с помощью психолога, наконец. Что-то ведь между супругами произошло. Что конкретно?

Вопреки стереотипу о якобы природной «полигамности», мужчина изменяет жене, только находясь в экзистенциальном кризисе. По-русски говоря, когда ему плохо по-настоящему и он не знает, как жить дальше. Между прочим, у женщин – то же самое.

Я исключаю из этой схемы мужчин-гипертимов, для которых эротика – как дыхание – всегда естественна, у которых нет глубоких эмоциональных привязанностей и даже чувство страха отсутствует. Но таких видно сразу. И жены таких мужей не впадают в оцепенение, увидев на их рубашках следы помады. Они знали, за кого шли.

Шок от мужской измены наступает там, где женщина ожидала, как говорится, «чего угодно, только не этого». Где мужчина на протяжении многих лет проявлял себя любящим, заботливым, честным. И вот – изменил.

Конечно, если отбросить эмоции, это повод для серьезного анализа и пересмотра отношений. Что-то пошло не так. Где и когда наступил слом счастливой «программы»? Какой кризис переживает любимый мужчина – ее муж, отец ее детей? Это надо выяснять. Такое поведение было бы мудрым и рачительным, ведь семья – драгоценность. И разрушать ее в порыве гнева – далеко не лучший выбор. Разве не так? Но в нашем примере женщина не стала этого делать. Она устроила мужу домашний ад. В уверенности, что он это заслужил.

Я сознательно оставляю за скобками подлинную причину разлада в этой семье. Ведь мы говорим сейчас о торжестве принципа «мы тянемся к тем, кто облегчает, и уходим от тех, кто затрудняет нам жизнь» в семейных отношениях. Повторю, я сейчас обращаю внимание не на природу этого конфликта, а на выбранную супругами стратегию поведения.

Интуитивно (вряд ли осознанно) они стали отталкивать друг друга. Он оскорблял ее изменами, подсовывая ей под самый нос смартфон с уликами. На случай, если вдруг она не захочет этого замечать. Она нагнетала атмосферу ненависти и презрения в доме, куда он все меньше хотел возвращаться. Где ему как личности не было места. С обеих сторон было сделано все, чтобы прекратить супружеские отношения.

Согласитесь, этот кейс – типичный. Моя задача, как я ее вижу, в том, чтобы предупредить супругов: если вы станете создавать друг другу невыносимые условия, вы разойдетесь. Чем бы вы ни руководствовались при этом. Ладно, если это будет вашей осознанной рациональной стратегией. Дело хозяйское. Худо, если за всем этим будут лежать благие намерения кого-то вразумить, остановить, что-то сохранить, исправить, кому-то доказать свою правоту. Хотите бороться за семью – боритесь. Но принципу взаимопомощи и взаимной поддержки «и в радости, и в горе» при этом не изменяйте.

Да, в очередной раз убеждаешься в том, что любовь – субъективна. И крайне редко по-настоящему направлена на того, кто объявлен любимым человеком. Послушайте, мы с вами телевизор, если забарахлит, несем в мастерскую – пусть установят причину поломки, устранят, починят, вернут бытовую технику в строй. Но стоит любимому «сломаться» на чем-то, что на самом деле существенно и требует анализа, мы истерим, визжим и гоним его прочь! «Пшшёл вон, негодяй! Можешь не возвращаться». Какая же это любовь? К кому любовь? К себе?

Напомню соответствующий раздел этой книги («О любви»): все это и есть истинное любовное чувство. В его основе проекция одной личности на другую: «Гляжусь в тебя, как в зеркало… и вижу в нем любовь свою». Люблю тебя, пока в тебе вижу свое отражение. Ты повел себя не так, как мне бы хотелось, «отражение» исчезло – ты стал для меня чужим человеком. Я тебя не знаю теперь и знать не хочу. Чужакам не место в семье.

Сколько раз было сказано, что выбирать нужно в мужья или в жены – все одно – не иллюзию, придуманную в приступе романтики, а настоящего человека. Подлинного, со всеми его индивидуальными подробностями. Иначе в какой-то момент придется горько пожалеть о сделанном выборе.

Как определить, какой он – настоящий? – Не по словам это делается, а по поступкам. Жалеет слабых, сочувствует униженным, ценит красоту – с таким будет уютно, но он вряд ли защитит тебя и себя от чьей-либо агрессии. Брутальный, смелый и при этом душа любой компании – с таким не соскучишься, такой не даст в обиду, но будет сам периодически побивать близких и не пройдет мимо смазливого личика. И так далее, и так далее.

Людей нужно изучать (например, по моей книге «Практическая характерология»; смайлик). Присматриваться к тем, с кем намереваешься связать свою жизнь. А как же! Прекрасный совет дают нам старшие: выбираешь жену – смотри на ее маму. С возрастом жена станет такой же. И дело не только во внешности. Сколько раз я видел девушек, по тем или иным причинам категорически отвергающих примеры своих матерей. «Я никогда не стану такой, как моя мать!» – клялись они со злыми слезинками на глазах, решительно сжав кулачки. И что же? – Проходили годы, и природа брала свое. Мать – черствая эгоистка, и дочь превращалась в такую же. Мать – авантюристка, и дочь пускалась во все тяжкие, храня верность только своему врачу-венерологу…

А если это юноша, то на кого смотреть? – Тоже на родителей, разумеется. Яблоко от яблони, как говорится…

Словом, в деле построения семьи следовать исключительно за охватившим нас чувством – опасно и недальновидно. Любовь – это Бог! Согласен. Но разве не учат нас мудрецы: на Бога надейся, да сам не плошай? Хорошо, если человек умеет наслаждаться любовью, но и мозги включает, когда нужно.

Иначе придется всю семейную жизнь ставить в зависимость от «зигзагов» любви. Что, кстати, многие и делают. «Я полюбил, я жить без нее не могу!», а спустя время: «Я ее разлюбил, как же мне быть? Не могу ей лгать!» И все это пафосно, с рыданьями. «Любовь живет три года», «Любовь – основа семьи» – подобные утверждения бытуют, и немало тех, кто им верит.

Любовь, друзья, не фундамент, а атмосфера семьи. Счастье – фундамент. А это не переживание, это объективное состояние отношений. Любовь же субъективна и часто эгоистична. Она, по сути, отражение наших собственных желаний. А семья строится на осознании подлинных заслуг близкого человека. То есть на взаимном уважении. Образно говоря, любовь – розжиг, уважение – костер. Самое главное для всех, кто хочет семейного счастья, – это найти человека, который достоин вашего уважения. Тогда любовь станет и наградой, и знаменем семьи.

Да, есть люди, с которыми приятно иметь дело. А есть те, без которых жить невозможно. Надо искать таких.