Маска, я тебя знаю

Характер – это наш индивидуальный стиль поведения. Он зависит от врожденных задатков: от работоспособности нервной системы, от скорости протекания психических процессов, от особенностей реагирования мозга на происходящее во внешнем мире.

В целостном характере можно выделить составляющие, условно самостоятельные «начала»: демонстративное, творческое, агрессивное, чувствительное, тревожное и так далее. Условно самостоятельные – потому что каждое из них, конечно же, можно распознать в человеке, подробно описать, и каждое необходимо учитывать в процессе взаимодействия. Но все эти начала в реальности переплетаются, влияют друг на друга, что тоже нельзя сбрасывать со счета. Не бывает людей только демонстративных, только агрессивных или только творческих. Поэтому не существует типов характера. Человека, во всем его психологическом разнообразии, нельзя втиснуть в какой-то искусственно образованный «тип».

Но, повторю, человека распознать можно и должно. Для этого нужно научиться видеть признаки тех начал, тех поведенческих тенденций, которыми природа обогатила его характер.

Давайте поговорим о признаках демонстративного начала в характере. Или проще: о признаках демонстративности. Это очень важное свойство, позволяющее человеку быть заметным, производить неизгладимое впечатление на других людей, создавать иллюзию успеха, что часто бывает актуальнее, чем непритязательная реальность.

Демонстративное начало активно проявляет себя. Вот, например, мои наручные часы. Да, да, это настоящее золото, высочайшей, скажу я вам, пробы. По этим часам сразу видно, что их владелец – обеспеченный человек, занимающий прочное место в обществе. Спасибо, спасибо, друзья, за ваше внимание, за комплименты в мой адрес… Что? Не было никаких комплиментов? Напротив, кто-то скептически усмехнулся и сказал: «То же мне, нашел, чем хвастаться! Сейчас те, кто занимают прочное положение в обществе, носят совсем другие часы – модные, стильные, по-настоящему дорогие. А это что? – Прошлый век. Сдай-ка их лучше в утиль!» Вот так впечатление! Что же мне теперь делать?

Я сейчас воспроизвел ход мыслей человека, наделенного выраженным демонстративным началом. Ему крайне важно обратить на себя внимание. Выделиться. Стать заметной фигурой на фоне остальных. Этим буквально пропитан любой его поступок. В том числе, и поступки, связанные с оформлением внешности. Демонстративность проявляется, во-первых, в стремлении носить яркую одежду. Насыщенные цвета, блестки, а также белизна манжет, шарфов, шляп, плащей и даже обуви – вот что предпочитают демонстративные натуры. Да, что там «предпочитают», – они не мыслят себе существования без такой одежды!

«Ну, что за траур! Боже, как мрачно, неинтересно!» – Восклицают они, рассматривая в магазинах то, что не соответствует их вкусу. Им нужно, чтобы их видели издалека.

«Француз камердинер подал ему башмаки с красными каблуками, голубые бархатные штаны, розовый кафтан, шитый блёстками; в передней наскоро пудрили парик, его принесли, Корсаков… потребовал шпагу и перчатки, раз десять перевернулся перед зеркалом и объявил Ибрагиму, что он готов».

Так Александр Сергеевич Пушкин в «Арапе Петра Великого» описывает процесс одевания щёголя Корсакова. Он отмечает свойственные этой демонстративной натуре сочность красок одежды, обилие и яркость украшений, иных аксессуаров.

Кто-то скажет: «Ну, это просто дань тогдашней моде». Не впадайте в эту досадную ошибку, друзья! Не торопитесь списать используемые человеком инструменты поведения на моду или иные внешние обстоятельства, от него не зависящие. И во времена Корсакова было немало людей, одевавшихся скромно, непритязательно, или функционально, опрятно и удобно. Да тот же Ибрагим Ганнибал, да тот же Петр Великий! Они-то не были щеголями. Царь Петр мог собственными августейшими ручками навешать тумаков тому, кто в дорогом наряде заявлялся на судоверфь или строительную площадку… Человек, благодаря своим внутренним особенностям, надевает на себя то, что ему больше подходит. Ведь любая мода предлагает не один, а множество вариантов, на выбор. Именно демонстративное начало в человеке заставит из двух платьев одинакового фасона выбрать то, у которого ярче расцветка, где больше нашито блесток.

Украшения и аксессуары – вообще особая тема для демонстративной натуры. Такой человек мечтает об украшениях. Он может часами простаивать у витрин, где выставлены ювелирные изделия. Это именно он уверен, что с приобретением дорогого кольца, часов (равно, впрочем, как и престижного костюма, шубы, автомобиля) у него начнётся новая, счастливая жизнь. И если денег на бриллиантовое колье ему не хватит, то он всё же предпочтёт сэкономить на гамбургере, но купить себе новый брелок для ключей, модный платочек или приметную заколку в волосы. Помните, у Ильфа и Петрова, Эллочка-«людоедка» в борьбе за право быть самой эффектной женщиной в мире перекрашивала акварелью заячий мех в «мексиканского тушкана», приобретала на последние деньги помпезные стулья, которые потом обменивала на «актуальное» ситечко…

Для демонстративного человека крайне важно быть не только ярким, престижно одетым, но и оригинальным. Самое худшее для него – увидеть, что кто-то одет аналогично, в то же самое, что и он. От этого падает настроение, теряется смысл всего дальнейшего поведения. Острая неприязнь, граничащая с ненавистью, охватывает его по отношению к своему «близнецу». Ведь ему нужно быть не похожим на других, отличаться.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении, это не истинная оригинальность. Демонстративное начало заставляет, выбирая одежду и аксессуары, отдавать предпочтение моделям, наиболее оригинальным из общеупотребительных, общепризнанных. Его обладатель обязан балансировать на грани уникального и узнаваемого. Подумайте, а как же иначе? Стараясь выделиться из общей «серой» массы, он делает лишь первый шаг к обретению своего психологического благополучия. Впереди у него непростая задача: расположить к себе окружающих, заставить их поверить в его необыкновенные способности, редкие душевные качества и т. д. А этого добиться невозможно, не оставаясь понятным и близким большинству. Излишняя оригинальность здесь может только помешать, оттолкнуть людей.

Поэтому, оригинальничая, он всё же остаётся в границах моды. Он следует моде, а не творит её. Он по сути своей не творец, а подражатель, имитатор. Для него самое важное событие – показ мод, главный источник информации – глянцевый «гламурный» журнал. Хорошо, если у него есть ко всему этому свободный доступ. Если нет, то он готов довольствоваться суррогатами в виде ксерокопий выкроек и даже чьих-то рассказов о модных тенденциях. (Берет книгу, читает) «Да, поздравляю вас: оборок более не носят… На место их фестончики… Пелеринка из фестончиков, на рукавах фестончики, эполетцы из фестончиков, внизу фестончики, везде фестончики… Вообразите, лифчики пошли ещё длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ».

Это отрывок из «Мертвых душ» Гоголя. Да, уж, демонстративное начало существовало во все времена, у всех народов, у мужчин и у женщин!

Помимо прочего, его обладатели стремятся переодеваться в различные наряды, приобретая характерный внешний облик той социальной группы, к которой они хотели бы принадлежать. При этом, что удивительно, они не просто переодеваются, но и преображаются внутренне, психологически!

Человек, щедро наделённый демонстративностью, одинаково легко и комфортно чувствует себя и во фраке, на высочайшем приёме, и в телогрейке, сидя на деревенской завалинке, и в военном мундире, щеголевато прохаживаясь вдоль строя… При этом, будучи одет во фрак, он (специально не настраиваясь, не заставляя себя!) размышляет о преимуществах монархии перед демократией и об иных высоких материях; телогрейка настраивает его на «домотканно»-лирический лад. «Инда взопрели озимые», – думает он, благостно щурясь. – «Рассупонилось красно солнышко, растолдыкнуло свои лучи по белу светушку…». Мундир заставляет его беспрестанно чертыхаться, врать напропалую о былых боях и походах, бранить в голос подчинённых, сквозь зубы – начальство, и мечтать о прибавке к жалованью…

Подобное перевоплощение сопровождается соответствующей мимикой и пластикой. Для демонстративных людей характерны так называемые мимические маски: произвольно надеваемые ими на себя выражения лица. Маска величия, маска гнева, маска любопытства. Внешне эти маски очень похожи на реальные переживания, но не вызывают у окружающих доверия, отталкивают своей наигранностью. Жесты также отличаются манерностью, театральностью. Все это легко опознать и понять, что перед тобой – демонстративная натура.

Свойство вживаться в образ другой личности (вплоть до растворения в ней) проявляется не только при переодевании, но и при пользовании какими-то иными характерными предметами. Например, человек берет в руки музыкальный инструмент, на котором на самом деле играть не умеет, но воображает в эту минуту себя музыкантом. Или демонстрирует окружающим обложку книги с умным названием, которую якобы штудирует.

Однажды мне дали почитать (явно переоценив мои возможности) серьезную статью в экономическом журнале. Открыв нужную страницу, я бодро прочёл: «Допустим, что в сформированной случайным образом выборке объемом l найдено k элементов, содержащих ошибки. Требуется проверить гипотезу: q больше S, где q – число ошибочных элементов во всей проверяемой совокупности, S – допустимое число ошибочных элементов во всей проверяемой совокупности (уровень существенности). Поскольку l обычно значительно меньше N, то есть возможность принять противоположную гипотезу (q меньше S), хотя верна исходная». Стоя в метро, я честно пытался прочесть статью до конца и хоть что-нибудь в ней понять. Но, кроме отдельных слов («допустим», «требуется», «поскольку»), не понимал практически ничего. Однако я с удовольствием чувствовал, что рядом стоящие пассажиры – в метро было многолюдно – невольно заглядывают в журнал. «Интересно, за кого они меня принимают?» – Думал я, стараясь хотя бы для вида не отрываться от текста. – «Возможно, в их глазах я кто-то вроде Григория Перельмана – чудаковатого гения математики». Это было очень приятно. Глупая, по сути, иллюзия тешила меня, как ребенка. Когда же голова совсем отказалась продолжать работу над постижением сложного текста, и я поднял уставшие от напряжения глаза кверху, то увидел следующий рекламный текст: «Люк Бессон. Артур и минипуты. Читайте книги. Смотрите фильм». «Вот это ваш интеллектуальный уровень, господин «минипут». А то надуваетесь важностью, пыжитесь изобразить из себя знатока математической статистики и теории рисков. Стыдно!» – Подумал я, смеясь над своей демонстративностью.

Как же склонность подражать кому-то сочетается у демонстративного человека со стремлением выделяться из толпы, быть непохожим на других, оригинальным? – Интересный вопрос. Подражая значимым для него людям, он демонстрирует лояльность к ним, напрашивается на комплименты. А это для него не менее важная забота, чем привлечение внимания к собственной нестандартности, к недюжинности своей натуры. Ему нужно решить обе задачи: и стать центром внимания, и понравиться окружающим, даже если для этого придется выдавать себя за кого-то другого. И демонстративный человек со всем этим неплохо справляется.

В этом ему помогает, кроме яркости, стремления быть оригинальным и способности перевоплощаться в других персонажей, еще и изменчивость внешнего облика. Тоже весьма интересное свойство.

В его основе – стремление как можно дольше удерживать на себе внимание окружающих. Не дай Бог, они пресытятся созерцанием яркого, оригинального имиджа и потребуют реальных дел! Этого никак нельзя допустить. Демонстративное начало делает человека существом, предназначенным для парадов, а не для пахоты. Вот зачем нужна столь частая смена внешнего облика, посредством перемены причёски, макияжа, одежды и так далее. Бывает, что это происходит по несколько раз за день.

Разумеется, всё относительно, в том числе – количество носимых вещей. Во многом оно зависит от толщины кошелька. Но вот что важно: на пополнение гардероба новой вещицей демонстративный человек готов потратить и последние деньги. Гоголь в повести «Невский проспект» упоминает о том, что в Петербурге можно встретить людей, одетых на семьдесят тысяч, но эта баснословно дорогая одежда – всё, что у них есть.

Итак, если мы видим во внешнем облике нашего собеседника яркость, претензию на оригинальность, склонность узнаваемо имитировать признаки какой-то престижной социальной группы, изменчивость, то перед нами – обладатель демонстративного начала в характере. Какой же вывод мы должны из этого сделать? А вот какой.

Демонстративному человеку во всех случаях важно, чтобы его заметили и положительно оценили. Этим он руководствуется и когда оформляет свою внешность. Следовательно, чтобы приобрести в его лице доброжелательного и конструктивного партнера, надо предоставить ему то, к чему он стремится. Надо увидеть и оценить послание, которое он с помощью одежды, украшений, макияжа, аксессуаров направляет нам: «Подарите мне ваши комплименты. Я так нуждаюсь в них. Будьте ко мне добры и снисходительны. Пожалуйста». Вот о чем просит демонстративный человек.

Что он может дать взамен? – Все, на что только способен. Не следует забывать, что характер человека включает в себя и другие начала, помимо демонстративного. И тот, кого мы заметили и похвалили, вполне возможно, ответит нам не только похвалой в наш адрес, но и чем-то более реальным и осязаемым. Да, в конце концов, и похвала – не последнее дело. Сегодня вы выразили свое восхищение этим человеком, а завтра он, в присутствии значимых для вас людей, даст вам восторженную оценку. Разве же это плохо? Учитесь создавать людям психологически комфортную обстановку в вашем присутствии; давайте им не то, что хотите вы, а то, что просят они – и не будет отбоя от желающих с вами дружить и взаимодействовать.

Дракон и порядок

Не стану говорить, как я познакомился с этим человеком. Нет, он не обращался ко мне за консультацией. Он, похоже, и без психолога чувствовал себя вполне уверенно и в посторонней помощи не нуждался.

Однако когда я узнал, что он вытворяет в собственном доме, я вначале засомневался – не болен ли он? Но его соседом по подъезду оказался врач-психиатр, который охарактеризовал его, как вполне здорового, психически адекватного мужчину.

Несколько суровый на вид. Всегда собранный, подтянутый, деловитый. Любит возиться в гараже, чинить машину, что-то мастерить. На работе о нём хорошо отзываются. Надёжный профессионал. Умелый, опытный. Прямо, образец. Пример для подражания.

Только вот… этот опытный и умелый… «образец»… регулярно зверски избивает свою жену. Он заводится от любой её оплошности: не так слово сказала, не убрала квартиру вовремя, посмела сделать замечание. Злоба охватывает его, он набрасывается на бедную женщину с кулаками, валит её на пол и избивает лежачую.

«Я знаю, что у нее больной желудок, язва. И я стараюсь бить её ногами в живот», – как-то признался он. Но в этом признании не было сожаления.

Как это мерзко, отвратительно! Но это реальность и, увы, хорошо узнаваемая. Домашнее насилие – явление нередкое даже в так называемых цивилизованных обществах. Глубокое сочувствие охватывает любого нормального человека при виде жертвы этого насилия. Бывает, что избиениям и иным оскорблениям в семьях подвергаются мужчины, но чаще речь идёт о женщинах-жертвах. Хочется их спасти, чем-то помочь. Но что нередко слышишь в ответ на предложение помощи?

– Не надо. Благодарю. Я справлюсь сама.

– Как же вы справитесь, если не справлялись до сих пор?

– Всё равно, не надо. Идите своей дорогой.

Возникает закономерный вопрос. Вернее, два вопроса.

«Куда смотрели её глаза, когда она выходила замуж за такого?» и «Почему она всё это терпит?»

Многие пытаются ответить на эти вопросы: кто из сострадания, кто из любопытства. Обсуждают их на общей кухне и в телевизионных ток-шоу. Пробуют зайти то с одной, то с другой стороны. Но приходят всегда к одним и тем же выводам: замуж вышла, потому что любила. А любовь, как известно, зла и слепа. А терпит – значит, или боится, или… мазохистка. Может, она удовольствие получает от издевательств?

Легче всего махнуть рукой и предоставить эти ущербные семьи самим себе. Дескать, пусть разбираются между собой. А чтобы не мучила совесть, объявить этих людей не вполне нормальными. Он – садист, она – мазохистка. Мы-то тут причем?

Но если вот так отмахиваться, не понимая причины явления, то можно самим стать жертвой. Или дождаться, когда жертвами станут наши близкие.

От этого, кстати, никто не застрахован. Даже всемирно известную балерину Айседору Дункан, говорят, поколачивал Сергей Александрович Есенин. И это не были безобразные выходки пьяного человека. Отчётливо прослеживалась своеобразная «идеология» битья.

Попробуем разобраться в происхождении семейного насилия, используя знания психологии. Глядишь, не только поймём его природу, но и научимся бороться с этим злом. Заметьте, именно со злом, а не с людьми, втянутыми в его орбиту.

Итак, ответим на первый вопрос: «Понимала ли женщина, будущая супруга будущего злодея, за кого она выходит замуж? Что, собственно, она понимала? Кого видела перед собой и как ко всему этому относилась?»

Представим ряд бытовых картин. Мальчик приходит на день рождения к девочке, которая ему нравится, и дарит ей… шерстяные носки. «Бабушка связала», – говорит он отчетливо, внятно, с полным сознанием своей правоты, – «Зима на пороге. Ноги нужно держать в тепле. Смотри, не простудись». И девочка понимает, что он прав, вместе с его бабушкой, и ей приятна его забота. Она с любопытством пытается заглянуть ему за спину, куда он спрятал руку. Интересно, что там?

– Это цветы? – пробует догадаться она.

– Вот ещё! Буду я поощрять спекулянтов! Да и зачем – цветы завянут, только мусор в доме. Я тебе фруктов купил. Витамины! На-ка вот, возьми, – и он протягивает «новорожденной» увесистый пакет.

Что она должна подумать? – Что он скуповат, но заботлив. Что он домовитый, расчетливый, рациональный. И что, ухаживая за ней, он имеет серьёзные намерения. Разве же это плохо?

А вот мальчик идёт с девочкой по улице, плотно обхватив её за талию, как некую собственность. Он волком глядит по сторонам, предупреждая потенциальных обидчиков: «Только попробуй, тронь!» А на девочку смотрит приветливо, даже подобострастно. Разве ей это не приятно?

Ещё картина. Девочка расстроилась, расплакалась. У неё ничего не выходит, всё валится из рук. Нервы на пределе. Она готова впасть в истерику. Мальчик твёрдой рукой хватает её за плечо, встряхивает. Потом отвешивает ей пару коротких – не сильных, но чувствительных – затрещин. «А ну-ка, сейчас же возьми себя в руки», – говорит он тоном, не допускающим возражений. И она понимает, что он и в этой ситуации прав. Да, ей обидно, что он посмел её ударить. Но, в то же время, она благодарна ему за эту успокаивающую взбучку. А как же могло быть иначе, ведь рядом с ней мужчина. Похоже, настоящий мужчина.

К чему эти зарисовки? Какое отношение они имеют к семейному насилию? – Самое прямое. Такие и подобные им картины видит девушка, которой грозит в будущем стать жертвой собственного мужа. Она непосредственно в них участвует.

Мы спрашивали, каким она представляет себе его, будущего тирана, когда собирается замуж? – А вот таким и представляет: мужественным, домовитым, серьезным, рациональным, заботливым. Думает ли она о чём-либо плохом, что может между ними произойти? – Вряд ли.

Скажу больше: уже став его женой, и познав горечь унижения, она не спешит расстаться с мужем-насильником. Ведь она гораздо чаще видит его не разъяренным животным, а всё тем же – хозяйственным, заботливым и… справедливым. Да, да. Не удивляйтесь. Именно справедливым, ведь многие акты семейного насилия представляют собой наказание за реально совершённый проступок. К тому же, совершённый не единожды.

«Раз сказал – не понимает, два – не понимает. Так получай же!» – Таков ход злобной, звериной, но всё же мотивированной мысли домашнего деспота. И его жена это учитывает. И бывает, что становится на его сторону, когда её пытаются от него защитить. Это ответ на второй вопрос: почему не уходит. Потому, что, как ни парадоксально это звучит, видит в нём больше достоинств, чем недостатков.

Этот, по всем человеческим меркам, негодяй, как правило, имеет прочное положение в обществе. Не обязательно высокое, но всегда устойчивое. Он хорошо зарабатывает, не бросает ни слов, ни денег на ветер. Он прижимист в расходах, но зато стремится наполнить дом, как чашу, доверху. Он заботится о детях. Он не имеет намерения разрушить брак. Домашние тираны редко выступают инициаторами разводов. Они десятилетиями, всю жизнь, хранят верность одной семье.

Какова же природа этой странной и страшной двойственности – стремления к упорядоченной жизни, с одной стороны, и агрессии, с другой? Её корни – в особенностях темперамента человека. А темперамент – это, прежде всего, скорость психических процессов.

Есть люди, которым трудно следить сразу за несколькими потоками информации. У них, образно говоря, «медленные вязкие мозги».

Скажем, сидит такой человек, смотрит телевизор. Жена обращается к нему: «Вася, иди обедать». Он не реагирует. Жена зовёт ещё раз. И снова молчание в ответ. Это становится обидно. Жена подходит к мужу и трогает его за плечо. Он ошалело оборачивается: «Машенька?! Как же ты меня напугала! Ты что-то хотела?» Оказывается, он не слышал жену. И не потому, что глухой. Со слухом у этого человека всё в порядке. Он просто не в состоянии отслеживать информацию, исходящую от двух и более источников.

«Медленные мозги», не значит слабые, непродуктивные. Интеллект у таких людей может быть каким угодно – хоть высоким, хоть низким. У каждого – свой. Речь не о том, что они плохо соображают, не понимают чего-то. Нет. Мы говорим, что они соображают относительно медленно, и потому не успевают осмысливать одновременно несколько информационных потоков. Им гораздо комфортнее, когда информация приходит к ним в определенном порядке, не спеша.

К примеру, чиновник, работающий с документами, не справляется. Он проанализировал только две служебные бумаги, а за это время к нему на стол положили ещё десять. Образовалась гора. Хоть криком кричи. Что делать? – Очень просто. Повесить на дверь табличку: «Приём документов по понедельникам и четвергам. Строго с десяти до двенадцати. Посторонним вход воспрещен». Или ещё что-то в том же духе. И вот поток деловой корреспонденции уже ограничен, взят под контроль.

Люди с «медленными мозгами» сознательно или интуитивно стремятся взять под контроль все приходящие к ним потоки информации. А откуда они приходят, эти потоки? Что является их основными источниками? – События, предметы и люди. Вот почему наши «герои» делают всё, чтобы избежать незапланированных событий и упорядочить вокруг себя – «разложить по полочкам», «построить» – предметы и людей.

Порядок – это способ повысить эффективность работы за счет тщательной организации информационных потоков. И те, у кого от природы несколько замедлены психические процессы, уповают в жизни только на этот способ. И не напрасно.

«Люди порядка» – исключительно организованные, дотошные, склонные вникать во все детали поступающей к ним информации. Без этой склонности человеку не стать профессионалом, ни в чём. И, наоборот, при наличии этой психической особенности, всё, за что берётся человек – даже повседневные бытовые дела – он делает профессионально. Умело и ответственно.

Как же сюда вплетается агрессивность? – А вот как. Ответьте на вопрос: можно ли упорядочить всю информацию, которой наполнено окружающее пространство, особенно, если это пространство большого города? – Нет, конечно. Информации слишком много. Везде и всюду её источники – какой-то калейдоскоп событий, людей и предметов! И все они неуправляемые. Ну, членов семьи ещё можно как-то призвать к порядку. Подчинённых. А кого ещё? Все остальные живут и ведут себя, как им вздумается.

«Человек порядка» пытается сделать и в этих условиях хоть что-нибудь. Вот он входит в трамвай. Ему трудно оставаться спокойным. Везде бардак и неразбериха. «Молодой человек, что вы здесь встали? Вы загораживаете проход. Женщина, вы сядьте. А вы, мужчина, встаньте. Водитель, почему вы не объявляете остановки? Куда вы пошли? А вы куда?» Но эти попытки упорядочить среду обитания тщетны. Его никто не слушает. Его толкают, обзывают. Над ним потешаются. Домой он приходит злой, как чёрт. И смертельно уставший от информационного стресса.

Эта усталость накапливается, превращается в постоянное раздражение, направленное против всех. Формируется агрессивная, даже человеконенавистническая установка. Горе тому, кто попадёт под руку «человеку порядка», когда он зол! Тогда и незначительная провинность может породить необузданный, звериный гнев.

Склонность к порядку является врождённой, так как это производное от особого – «замедленного» – темперамента.

У «людей порядка» есть два пути, чтобы не стать жертвой губительных для них информационных перегрузок. Первый: они могут попробовать упорядочить хотя бы чьё-то поведение: близких, зависимых от них людей. И они добиваются этого, не считаясь со средствами. В их арсенале – угрозы, побои и иные варианты деморализации человека.

Помните, в замечательном фильме Георгия Данелия «Слезы капали» главный герой (типичный «человек порядка») приходит домой и видит, что его жена собирается на деловую встречу. Она в прихожей, у зеркала, подкрашивает помадой губы. Он критически оглядывает её и презрительно бросает: «Зачем ты красишься? Кого ты хочешь прельстить, кикимора?» Женщина роняет тюбик с помадой, заливается слезами и… никуда не идёт. Остаётся дома. А её мужу только того и надо. Он затевает с ней какой-то бытовой разговор, как ни в чем ни бывало. Что, он на самом деле считает свою жену кикиморой? – Нет, разумеется. Просто он разозлился: целый день ничего не клеится, а тут ещё жена уходит неизвестно куда – лишний информационный стресс. И нарочно оскорбил её, чтобы деморализовать, лишить воли к принятию решения.

Любое домашнее насилие имеет принципиально ту же природу: деморализовать близкого, превратить в безгласное, полностью послушное и зависимое существо. С таким тихоней «человеку порядка» легче жить – меньше забот и хлопот.

Однако бывает, что упорядочить поведение других не удается. Эти «другие» не желают, и всё тут. Тогда актуальным становится второй путь избавления от информационного стресса – отшельничество, одиночество. Отвергнутый «человек порядка» селится на отшибе. В прежние времена это были мельница, кузница, одинокий постоялый двор – места, недаром овеянные мрачными преданиями… К этому же типу людей относятся лесники, одинокие путешественники, охотники-промысловики. Все они, мягко говоря, не отличаются дружелюбием. Мудрый народ-языкотворец дал им точное имя: «бирюк». Это слово обозначает не только нелюдимого отшельника. На одном из российских диалектов так кличут волка.

Из сказанного можно сделать вывод: если мы хотим найти в «человеке порядка» спокойного и уравновешенного партнёра, а не агрессора, не следует… его пугать. Не нужно создавать ему дополнительных проблем своим непредсказуемым поведением. Наоборот, ему надо помочь упорядочить жизнь. Стать для него «инструментом порядка». И он будет это «инструмент» ценить и беречь больше всего на свете.

Но только нужно помнить: обмануть такого человека, прикинуться перед ним тем, кем на самом деле не являешься, не выйдет. Он внимателен, прозорлив, искушен в интригах. У него систематизированный, упорядоченный жизненный опыт. Его не проведёшь на мякине.

Поэтому, предлагая ему свою помощь, взваливая на себя ту или иную социальную роль, нельзя браться не за своё дело. За то, с чем можешь и не справиться. Он быстро поймет это и накажет. За что? – Да за то, что тем самым его заставили лишний раз понервничать.

Есть более простой способ наладить отношения с «человеком порядка», чем становиться таким же упорядоченным, как он сам. Правда, при этом глубоких, доверительных отношений не получится. Но, быть может, и не надо? Зато эти отношения будут взаимно вежливыми и уважительными. Как этого добиться? – Есть «золотое» правило.

На территории (в широком смысле слова), принадлежащей человеку порядка, подчеркнуто выполняйте его требования, живите по его «уставу». Но на вашей территории заставьте его жить по вашим правилам. Не уступайте, перешагните через ложную деликатность.

Как это понимать? – А вот как. Он приходит к вам домой и оглядывается по сторонам. Вы ему сразу: «Вот тапочки, у нас принято переобуваться. Садитесь сюда, это кресло для гостей. Не ходите по ковру, вы протрете в нем дыру» и т. д. Он что-то сказал по поводу вашего интерьера, с его точки зрения, неудачного. Не пропускайте этих слов мимо ушей и, тем более, не кивайте смущенно, и не оправдывайтесь. «Что вы сказали? Неудачный? Чепуха! Я-то как раз считаю, что очень удачный!»

Думаете, он обидится? – Ничуть. Ему на самом деле безразличен ваш интерьер. Он лишь проверяет, есть ли у этого дома хозяева. Играете ли вы эту роль уверенно. Если да, то он тут же успокоится и отстанет, превратившись в милейшего, покладистого человека.

А чего ему сердиться, ведь всё здесь под вашим контролем, ему не о чем волноваться. В управляемом доме такой человек может позволить себе расслабиться, и за это очень уважает его хозяев. А вот если так называемые хозяева уступают ему бразды правления, тогда держись. Уж он управит, так управит! Только попробуйте на его вопрос: «Куда можно сесть?», сказать: «Да, куда хотите!» Он усядется… на вашу голову.

Как быть, если его дом в то же время и ваш? – Ничего страшного. Ведь можно и в общем доме разделить зоны ответственности. А в сожительстве с «человеком порядка» это, без преувеличения, жизненно необходимо. Если он отвёл вам кухню, гоните его в шею из кухни, пока не настало согласованное вами заранее время обеда. Если он морщится на якобы плохо приготовленный кофе, смело забирайте чашку из его рук. Не нравится – не пей! И не растекайтесь патокой, если он вдруг соизволит принести вам извинения. Держитесь строго.

Начинайте защиту своей территории с мелочей, с самых первых, робких ещё, его поползновений. И тогда вы отделаетесь лёгким напряжением эмоций. Хлопайте его по рукам, чтобы потом не пришлось бить по физиономии. Помните: когда вы уже позволили ему бесчинствовать на некогда вашей территории, вернуть завоеванное им, а также его к вам уважение, будет значительно труднее.

Словом, правы те женщины, которые не позволяют мужьям (принадлежащим к типу «людей порядка») обсуждать женские дела. «Что ты-то нос свой суёшь? А ещё мужиком называешься!» Эти и подобные им слова действуют на потенциальных тиранов, как магическое заклинание.

Эх, знали бы об этом жёны Ивана Грозного, Петра Великого, Иосифа Сталина, Синей Бороды и других легендарных «людей порядка»! Смотришь, и их, и наша с вами история пошла бы иным путем.

Делай как я

Есть люди, абсолютно убеждённые в своей правоте. Они точно знают дорогу «в счастливое завтра». И твёрдо уверены, что только им открыта истина. При этом они охотно указывают направление к счастью и к истине всем желающим. Вон там – «прекрасное далёко». И они простирают руку вперёд. А вот тут – и они тычут пальцем в книгу, в газетную статью, в чертёж или график на стене… вот тут – истина!

Чтобы столь уверенно жестикулировать, нужно не допускать альтернативы: только так, и никак иначе. И порой кажется, что таким людям очень просто живётся, что они получают от жизни всё, что только захотят. Но так ли это?

Людмила пришла ко мне на консультацию расстроенная и несколько растерянная.

– Я даже не знаю, поймёте ли вы меня? – Она достала из пачки длинную изящную сигарету и, спросив разрешения, закурила. Сам я не курю, но запретить делать это в моем присутствии красивой женщине, у которой, к тому же, глаза на мокром месте – язык не повернулся.

– Мои подруги говорят, что я Бога гневлю, что ищу от добра – добра. Ведь мой муж – очень серьёзный и статусный человек. Оказаться на моём месте мечтали бы многие женщины. А я… не пожелала бы этой доли и своему врагу.

– Вы давно замужем? – Спросил я Людмилу.

– Двенадцать лет.

– А в каких условиях вы живёте?

– Что вы имеете в виду? Материальные условия? У нас загородный дом. В основном мы живём там. Есть и большая квартира в центре города. Но экология ужасная – дышать совершенно нечем. За городом значительно лучше. Вы согласны?

– Разумеется. – Я понимающе кивнул, и поймал себя на мысли, что зависть – недостойное чувство. Впрочем, не рано ли я позавидовал Людмиле? Ведь она только что призналась, что своей участи и врагу не пожелает. Верно сказано: богатые тоже плачут.

– Итак, в чём же ваша проблема?

Людмила пустила вверх тонкую струйку сигаретного дыма.

– С чего начать, чтобы вы правильно меня поняли? Ну, во-первых, мой муж не ночует дома.

– Это как же следует понимать?

– Буквально. Хорошо, если он остается на ночь хотя бы раз в неделю. Он объясняет это неотложными делами, с которыми без него никто не справится. Он «горит» на работе. Все мои возражения и просьбы уделить внимание семье наталкиваются на такое возмущение с его стороны, что я уже не решаюсь протестовать.

– А ты думаешь, – говорит он мне всякий раз, – деньги с неба падают? Нет, их нужно заработать. В поте лица. И вообще, бизнес – это такой процесс, который невозможно остановить. Он, как маховик, раскручивается всё сильнее. И знаешь, что я тебе скажу: я – и заложник этой мощной силы, и её источник. И мне это нравится. В этом – моя жизнь. Так что, пожалуйста, не мешай. И не нервничай. Поезжай-ка лучше за границу, отдохни.

– Куда я поеду?

– Куда хочешь. Раскрути глобус, останови его, закрыв глаза, и куда попадет палец, туда и поезжай. Денег я тебе дам, сколько нужно. Хочешь – возьми с собой детей, хочешь – не бери. Останутся дома, с гувернёром…

– У вас есть дети? – Спросил я Людмилу.

– Двое. Мальчики. Погодки. Старшему – одиннадцать, младшему – десять.

– И как ваш муж относится к сыновьям?

– Сложный вопрос. Конечно, он их любит. Но иногда мне кажется, что они его сейчас так же мало интересуют, как и я. Только у них перспектива лучше. Вот они подрастут, ума наберутся, определятся в своих вкусах и пристрастиях – тогда он ими и займётся. А мной, пожалуй, уже никогда.

– Ваши отношения всегда были такими прохладными?

– Ну, что вы, разве я вышла бы за него замуж, если бы мы не любили друг друга!

Людмила и Алексей, так звали её мужа, познакомились ещё в университете. Людмиле очень нравилась целеустремленность Алексея – его неуёмная энергия и амбициозные притязания. Он с первого курса учился только на «отлично». И ни у кого не поворачивался язык подтрунивать над ним, как над другими «ботаниками». Всем было очевидно, что он не имеет ничего общего с прилежными, немного инфантильными коллекционерами «пятёрок». Он твёрдо знал, чего хочет от жизни. И создавал себе прочный фундамент. В нём уже тогда проявлялся масштабный человек.

Они поженились. Алексей не давал своей юной жене эмоциональных обещаний, не рисовал заманчивых и, как правило, несбыточных картин будущего. Он просто сказал: «У тебя будет всё, что только пожелаешь». И слово своё сдержал.

У них двое прелестных мальчишек. Дом – полная чаша. Нет только одного – дружбы и привязанности друг к другу. Куда же всё это ушло? Ведь было же, было!

Слушая рассказ Людмилы, я не мог избавиться от ощущения, что читал нечто подобное. Где же? Ах, да. В моем любимом романе «Золотой телёнок»! Я перечитываю его всякий раз, когда хочу поднять себе настроение.

«Фамилия инженера была Треухов. Трамвайная была задумана Треуховым уже давно, ещё в 1912 году, но городская управа проект отвергла. Через два года Треухов возобновил штурм городской управы, но помешала война… Треухов мечтал о большом деле. Ему нудно было служить в отделе по благоустройству, чинить обочины тротуаров и составлять сметы на установку афишных тумб. Но большого дела не было. Проект трамвая, снова поданный на рассмотрение, барахтался в высших губернских инстанциях… «Это варварство», – кричал Треухов на жену. – «Денег нет? А переплачивать на извозопромышленников, на гужевую доставку на станцию товаров есть деньги?»… Он вынимал из стола напечатанные светописью на синей бумаге чертежи и сердито показывал их жене в тысячный раз. Тут были планы станции, депо и двенадцати трамвайных линий… По крайней мере, пятая часть жалованья уходила у Треухова на выписку иностранной технической литературы. Чтобы сводить концы с концами, он бросил курить… И вот наконец вопрос решился благополучно… Треухов утонул в работе».

Несмотря на лёгкий сатирический жанр, роман Ильфа и Петрова «Золотой телёнок» написан с глубоким знанием психологии. Инженер Треухов изображен очень достоверно. Он упорный до упрямства. Его нельзя сдвинуть с избранного пути. Невозможно переубедить. Да, его идея пустить в городе трамвай вполне рациональная. Но, уверяю вас, если бы изначально в голову ему пришла менее разумная мысль, он всё равно настоял бы на своём. И претворил в жизнь даже нечто фантастическое.

Русский философ Николай Фёдорович Фёдоров в качестве главной миссии человечества провозгласил воскрешение всех ранее умерших (как он говорил, «отцов»). Смерть человека, переход его из бытия в небытие – величайшая несправедливость. А как же наши мысли, чувства, привязанности, уникальный опыт? – «Все в землю ляжем? Всё прахом будет?» – Обидно.

«Нужно», – призывал Фёдоров, – «сделать всё, чтобы воскресить дорогих нашему сердцу мертвецов».

На первый взгляд, странная идея, несбыточная мечта. Но, не тут-то было! Уже младший современник и последователь Фёдорова – Циолковский ставит эту задачу перед собой, как вполне реальную, и старается перевести её решение на технологический уровень. «Хорошо», – говорит он себе, – «мы их воскресим, не вопрос. Но где все они будут жить, чем питаться? Возможности Земли в этом плане ограниченны, а народ будет всё прибывать и прибывать».

И Константин Эдуардович начинает усиленно думать об освоении околоземного пространства, о строительстве искусственных спутников Земли – обитаемых орбитальных станций, где и должны будут поселиться вернувшиеся к жизни люди. В результате учёный выдвигает целый ряд важнейших научных идей, принципов, ставших основой космонавтики, ракетостроения.

В свою очередь, младший современник и последователь Циолковского – Сергей Павлович Королёв превращает космонавтику из полуфантастической идеи в ведущую отрасль науки и промышленности мировой сверхдержавы – Советского Союза. Вот так.

Откуда же берутся эти деятельные, созидательные люди, для которых «нет преград на море и на суше»?

Причина кроется в особом складе психики. Природа одаривает их сильной, насыщенной энергией нервной системой, которая заставляет своих обладателей ставить перед собой масштабные задачи. Это происходит естественно. Просто человек не сомневается, что сумеет сделать всё, что захочет. И буквально с детства настраивается на большие победы и свершения. Спросите его, ещё молодого и неопытного: «А ты уверен, что справишься со столь трудной задачей?» – «Конечно! Почему же нет?»

И вот что интересно: не размениваясь на мелочи, такой человек ставит перед собой большую цель, с которой невозможно справиться в одиночку. И при этом он не может отделить её от себя. В этой цели воплощена вся его сущность. Отказ от неё равносилен для него самоубийству. Поэтому он рвётся в бой, отдаётся делу без остатка. Но без помощников, без единомышленников справиться с ним не может. Окружающих его людей он воспринимает исключительно как необходимые инструменты для реализации своего замысла.

Это и называется истинным лидерством. Лидер сам, по-настоящему, намерен достичь своей цели, не считаясь с затратами. Это про него говорят: «Кто хочет – тот добьётся». Это он твердит сквозь стиснутые зубы: «Бороться и искать, найти и не сдаваться!» Не «делай, как я говорю», а «делай, как я» – вот его девиз. И ему нужны сподвижники. Тот, кто помогает ему на пути к цели, обретает для него ценность. А тот, кто мешает или просто не имеет к делу отношения, эту ценность теряет.

Права, права Людмила, что беспокоится о своём будущем. О непростых отношениях с мужем. Алексей из тех мужчин, что уходят от жен к своим секретаршам. И напрасно брошенная жена спрашивает в слезах: «Чем она лучше меня?!»

Чем? – Только тем, что она – его соратница, его правая рука. А жена – милая, добрая, сексуальная, но, увы, женщина, живущая в каком-то параллельном мире. Да, будь она трижды заботливая хозяйка, любящая мать, для своего мужа она будет скучной сожительницей, раздражающей своими приставаниями. «Поешь, отдохни». – «Да, не хочу я есть. И не время сейчас отдыхать». «Я напекла тебе пирожков». – «К черту пирожки! Дай-ка мне лучше телефон, я должен немедленно позвонить партнёру».

И не дай Бог, женская забота ещё и пойдёт в разрез с убеждениями этого мужчины! Тогда и самому близкому человеку несдобровать. Феликс Эдмундович Дзержинский – воплощение целеустремленности и социальной активности – не был женат. Но у него была сестра, которая редко видела его у себя дома. И вот однажды он заехал к ней в гости. Сестра радостно подала на стол свежеиспеченные оладьи. Она хотела подкормить вечно голодного Феликса. Но не тут-то было.

«Откуда у тебя мука?» – Сурово спросил Дзержинский, – «У спекулянтов купила?! Я ночи не сплю, сил и здоровья не жалею, чтобы ликвидировать спекуляцию, а родная сестра поощряет эту нечисть!» С этими словами он выбросил оладьи в форточку. И это в голодной Москве!

Весь мир для человека подобного склада превращается в строительную площадку, на которой всё выше и выше растёт задние его цели, его веры. Его семья – тоже часть этого строительства. Бывает, что с годами мир мужа-деятеля всё больше отдаляется от мира жены-домоседки. А это уже чревато распадом семьи. Зачем же она тогда нужна, если супруги просто не понимают друг друга? Если они – разные люди?

Значит ли это, что жена целеустремлённого мужа должна быть вовлечена именно в то дело, которому он служит всю свою жизнь? Должна ли она, чтобы сохранить его любовь и внимание, печатать его научные рукописи, редактировать литературные труды, расклеивать по ночам листовки с его призывами? – Желательно, но не обязательно. Главное – быть равноценным партнёром своему супругу.

Мы всё время говорим о деятельных мужчинах и каких-то сугубо домашних женщинах. Наверное потому, что рассматриваем конкретный случай с Людмилой и Алексеем. Но разве мало на свете социально активных женщин, женщин-лидеров, женщин-созидателей и вершителей судеб? Лидерство, настойчивость и всепоглощающая вера в успех – отнюдь не только мужские качества. Так что сказанное в полной мере относится к представителям обоих полов. Жена не должна отставать в своих достижениях от мужа, а муж – от жены. Только при этом условии брак будет долгим и счастливым.

Я не посвящен в подробности отношений, например, Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской. Но готов поспорить, что она всегда гордилась тем, что замужем за великим Ростроповичем. А он наверняка гордился, что его жена – гениальная Вишневская. Берусь это утверждать ещё и потому, что среди моих знакомых есть такие пары. Быть может, не такого масштаба, но всё же. Увидев и узнав мужчину, люди толкают друг друга в бок: «А вы знаете, это ведь муж Ирины Павловны». А увидев её, со значением говорят: «Это жена Олега Петровича». И в обоих случаях на лицах говорящих читается уважение.

Жизнеспособно только партнерство равных, полезных и интересных друг другу людей. Поняв эту простую истину, Людмила перестала тыкать пальцем в глобус и ходить по салонам красоты, чтобы убить время. Она занялась бизнесом. И уже через два года стала владелицей и руководителем кадрового агентства. Конечно, на первых порах муж ей в этом помог. Но, убежден, скоро и она сможет реально помогать мужу своим влиянием, своими технологиями и даже деньгами. Главное, что уже теперь их брак вновь наполнился смыслом. А без этого наладить жизнь с целеустремленным человеком невозможно.

Мой ласковый и нежный…

Осенние листья. Красиво, не правда ли? Сколько оттенков красного, желтого, зеленого, оранжевого… «Светятся в листьях розовые прожилки, словно в бессонных и утомленных глазах». Как тонко и точно подметила это Новелла Матвеева. А ведь оттенки, нюансы происходящего воспринимает далеко не каждый человек. Не у каждого откликается душа на то, что едва различимо. Один смотрит за окно, видит листопад, серенький, накрапывающий дождик, и говорит: «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало, короче становился день, лесов таинственная сень с печальным шумом обнажалась…». А другой видит все то же самое и думает: «Сыро. Холодно. Надо взять зонтик, надеть ботинки на толстой подошве и теплый свитер». В чем же причина этой разницы в отношении к одному и тому же явлению?

Как-то пришла ко мне на консультацию молодая женщина. Если мне не изменяет память, её звали Надежда. Впрочем, особого значения это не имеет. Надежда, так Надежда. Важно, что пришла она обиженная и растерянная. «Я не знаю, как к этому относиться», – сказала она. – Мой муж не сумел защитить меня. Он струсил. Эти негодяи не были наказаны».

– Пожалуйста, расскажите обо всем подробнее, – попросил я гостью и приготовился слушать. Надежда, теребя в руках носовой платочек, стала рассказывать.

– Мы с мужем возвращались вечером из филармонии, с концерта. Оба были в хорошем настроении. Особенно Максим, мой муж. Он обожает скрипичную музыку, и на него концерт произвел сильное впечатление. Мне даже было несколько неловко за его восторженность. Он много говорил, жестикулировал, напевал свои любимые мелодии. Негромко, конечно. Восхищался красотой вечернего города. Все дергал меня за рукав: «Ты только посмотри на это! А сюда посмотри!» Мы, как раз, шли по бульвару. У нас на самом деле очень красивый центр города. Много старинных домов. И новые дома построены «под старину». Квартиры там баснословно дорогие! Пока Максим восторгался, я думала, что неплохо было бы приобрести здесь жилплощадь. Да, что толку мечтать о несбыточном! Так вот. Мы с Максимом идем по бульвару. Вокруг редкие прохожие. А прямо на нас, не сворачивая, шествует компания подростков. И видно, что они настроены агрессивно. Нам бы раньше их заметить, да уйти куда-нибудь в сторонку. Но мы – каждый в своих мыслях, и вперед не смотрим. А когда их увидели, то было уже поздно. Подростки нас окружили. Скалятся, как волчата. Один, самый мерзкий, грязно выругался и выхватил у меня из рук сумочку. Но не убежал, а наоборот, стоит, издевательски смотрит на нас и роется в моих вещах. Чувствует себя хозяином положения. Максим попытался отобрать у него сумочку. Сделал шаг, но тут же оказался на земле. Кто-то сделал ему подножку. Мне стало так страшно. Я одна, без помощи, в окружении этих молодчиков, от которых можно ожидать, чего угодно. Максим лежит на земле. Господи, как же мне стало плохо!

Надежда, рассказывая это, передернула плечами. Я сам кожей почувствовал пережитый ею тогда ужас.

– Но Максим все-таки сумел встать. Он схватил какой-то огромный камень и поднял его над головой. Вообще-то он хорошо физически развит. В институте занимался борьбой. И сейчас в хорошей форме. Он этот камень поднял и крикнул: «А ну-ка, пошли вон отсюда!» И бросил в эту компанию. Но, вы знаете, что я заметила: он как будто специально не добросил. Он мог хорошенько покалечить кого-нибудь из них, этих мерзавцев. Но не сделал этого. Тем не менее, они испугались. И кинулись в рассыпную. Наверно, это были, на наше счастье, не грабители, а просто – мелкая шпана. Они побежали, кто куда. Максим погнался за тем, у кого оставалась в руках моя сумочка. Догнал, вырвал сумку из рук… Я так ждала, что Максим исколотит его до полусмерти. Я так этого хотела. Но он только что-то сказал этому подростку и отпустил его. Я почувствовала себя оскорбленной. За то унижение, которое я только что пережила, виновники не были наказаны. Мой муж не сумел отстоять мою честь.

– Надежда, но если я правильно вас понял, Максим прогнал хулиганов и вернул ваши вещи. И вы продолжаете считать, что он повел себя не по-мужски.

– Да, он поступил, как тряпка. Я думаю, что я даже больше поняла бы его, если бы эти подростки не дали ему подняться. Их было много, и они могли справиться с одним взрослым мужчиной. Это объективно. И за это я бы не обиделась. Наверное, стала бы кричать, звать милицию. Убежала бы… Но ведь он встал, и разогнал их, и поймал за руку этого мальчишку… А избить его не смог. Мой папа, когда наш сосед неуважительно, в пьяном виде, отозвался о маме, повалил его на пол и бил, пока тот не отключился. Да, потом у папы были неприятности. Хорошо, до суда дело не дошло, замяли… Но разве настоящий мужчина думает в подобной ситуации о последствиях? Делай, что должен, и пусть будет, что будет. Ведь это девиз рыцарей. А Максим… Максим просто испугался.

– Разогнать шпану не испугался, а наподдать, как следует, подростку, испугался? Не логично.

– Не знаю. Но у меня в душе остался очень неприятный осадок. Поэтому я и пришла к вам, чтобы посоветоваться. Как мне теперь относиться к Максиму? Как мне понять его и простить?

Я задумался.

– А что вы еще можете рассказать о Максиме, кроме того, что он восторженный поклонник скрипичной музыки? Как вы с ним познакомились? Почему решились связать с ним свою жизнь? Может быть, он раньше был другой – твердый, как скала, суровый и мужественный?

И Надежда пустилась в воспоминания. Нет, Максим никогда не был похож на викинга. Поэтичный юноша, он красиво ухаживал за своей избранницей. И это была не показная, на публику, а истинная красота. В ней была подлинная нежность и глубина чувства. Кроме того, Максим был добрый. Из тех, что мухи не обидят. Причем, в буквальном смысле. Однажды Надя увидела, как Максим поймал муху на стекле… стаканчиком. Осторожно подвинул его ближе к открытой форточке и выпустил крылатое насекомое на свободу. Надежда сочла это чудачеством и большого значения этому эпизоду не придала.

– Хотя, если честно, мне подобное… мягкосердечие никогда не нравилось. Особенно в мужчинах. – Призналась Надя. – Но у Максима это выходило как-то естественно, и раздражения не вызывало. Гораздо больше меня раздражала его страсть к романсам и к сочинительству стихов. Ну, не люблю я, когда сильный, крепкий парень, сидит, обнявшись с гитарой, и воет на Луну. Или когда по ночам ходит туда-сюда по квартире – бледный, с всклокоченными волосами… Надо отдать должное Максиму, он очень скоро понял, что мне это не нравится, и при мне старался не петь и стихов не читать, даже если другие его об этом просили. К тому же он терпеливо выносил мое дурное настроение, многое мне прощал… В общем, я поняла, что из него получится хороший муж: ласковый, любящий и преданный. И мы поженились. Я привыкла к нему, оценила то, чему раньше не уделяла внимания. И если бы не случай на бульваре, мой муж казался бы мне почти идеальным. Но «муж» означает, прежде всего, «мужчина». А мужчина обязан быть жестоким по отношению к врагам его семьи. Разве не так?

Чтобы ответить на этот вопрос Надежды, нужно кое-что разъяснить. И я верну вас, друзья, к красивым осенним листьям. Помните, мы говорили, что не каждый способен отреагировать на их чудные оттенки, восхититься их мудрыми, усталыми прожилками? Да. Эта способность является врожденной.

Информация об окружающем мире приходит к нам в мозг в виде различных сигналов. Среди них есть сильные и слабые сигналы. Представьте себе человека, кричащего от боли. А теперь представьте, что человек, испытывающий боль, не показывает этого. И только слезинка в уголке его глаза выдает страдание. В каком случае речь идет о сильном, а в каком – о слабом сигнале? – Верно. Крик – сильный сигнал, слезинка – слабый. Крик услышит любой, у кого нормальный слух. А вот слезинку заметит не всякий. И недостаток зрения тут ни при чем. Нам может недоставать, пожалуй, душевного зрения, чтобы по едва различимым признакам понять состояние другого человека.

Есть люди, способные отражать происходящее во всех его нюансах. И не только замечать их, но и эмоционально на них реагировать. Эта способность называется «повышенная эмоциональная чувствительность». Это ни хорошо, ни плохо. У всего есть преимущества и недостатки. Важно понимать, что переделать это нельзя. Тренировки и воспитание мало помогают.

И если конкретный человек пришел в этот мир эмоционально чувствительным, его никто от этого не отучит. Везде и всюду он будет видеть жизнь, сотканную из нюансов. Более того, внимание такого человека к сильным сигналам притупляется. Если ему крикнут в лицо: «Ну, разве вы не видите, что мне плохо?», он, конечно, все поймет и постарается помочь. Но гораздо острее отреагирует он, если его будут умолять о помощи… глазами. Затаенная грусть, слезы радости, молчаливый упрек – вот что займет в его сознании приоритетное место.

 
«Окно выходит в белые деревья.
Профессор долго смотрит на деревья.
Он очень долго смотрит на деревья
и очень долго мел крошит в руке.
Ведь это просто – правила деленья!
А он забыл их – правила деленья!
Забыл – подумать – правила деленья!
Ошибка! Да! Ошибка на доске!
Мы все сидим сегодня по-другому,
и слушаем и смотрим по-другому,
да и нельзя сейчас не по-другому,
и нам подсказка в этом не нужна.
 
 
Ушла жена профессора из дому.
Не знаем мы, куда ушла из дому,
не знаем, отчего ушла из дому,
а знаем только, что ушла она.
В костюме и немодном и неновом, —
как и всегда, немодном и неновом, —
да, как всегда, немодном и неновом, —
спускается профессор в гардероб.
Он долго по карманам ищет номер:
«Ну что такое? Где же этот номер?
А может быть, не брал у вас я номер?
Куда он делся? – Трет рукою лоб.
– Ах, вот он!.. Что ж, как видно, я старею,
Не спорьте, тетя Маша, я старею.
И что уж тут поделаешь – старею…»
 
 
Мы слышим – дверь внизу скрипит за ним.
Окно выходит в белые деревья,
в большие и красивые деревья,
но мы сейчас глядим не на деревья,
мы молча на профессора глядим.
Уходит он, сутулый, неумелый,
под снегом, мягко падающим в тишь.
Уже и сам он, как деревья, белый,
да, как деревья, совершенно белый,
еще немного – и настолько белый,
что среди них его не разглядишь».
 

Долгий взгляд в никуда, раскрошенный мел в руке, потерянный номерок – как восхитительно точно передал Евгений Евтушенко силу эмоционального воздействия слабых сигналов! Но только на тех, кому «подсказка в этом не нужна».

Чувствительность к слабым сигналам – это способность уловить гармонию, как в предметном мире, так и в человеческих отношениях. И не только почувствовать её, но и привести среду своего обитания в гармоничное состояние. Гармонизация окружающего мира становится интуитивной (а часто – и осознанной) целью чувствительных натур. Так же, как, например, люди, ценящие порядок, не сядут за стол, накрытый несвежей скатертью, чувствительные персоны не могут жить спокойно, когда сталкиваются с нарушением гармонии. В чем бы то ни было. Они всегда постараются исправить положение.

Гармония в мире предметов – это красота. Гармония в мире людей – доброта. И вот ведь как интересно – такое, казалось бы, частное свойство нервной системы, как способность эмоционально реагировать на слабые сигналы, рождает в нашем сознании потребность в красоте и доброте.

Чему же удивлялась Надежда, оценивая поведение своего мужа? Ведь Максим в полной мере одарен повышенной эмоциональной чувствительностью. Он музыкальный и поэтичный, деликатный и добрый. Это как будто про него поётся в песне Высоцкого: «Бить человека по лицу я с детства не могу». А разве можно ударить человека по лицу? – Нет. Нельзя. Ведь бьют, извините, по морде. Значит, вначале представляют себе нечто звериное, чем оправдывают свое собственное зверство. А тот, кто видит перед собой человеческое лицо, никогда не сможет в него ударить, повредить его. Рука не поднимется.

Люди с повышенной эмоциональной чувствительностью всегда видят в другом человеке именно человека, а не зверя. И ведут себя соответственно – гуманно, доброжелательно, сочувственно. Хорошо это? – Во многих случаях хорошо. Но бывает, что это свойство характера наносит вред и его обладателю, и окружающим.

Если говорить о Максиме, то на мой взгляд, он сделал в тот неприятный вечер все, на что был способен. Разогнал хулиганов, защитил жену, вернул сумочку. Большего от него и требовать было нельзя. В тот момент, когда он держал за шиворот своего обидчика, он уже видел в нем растерянного подростка, чьего-то сына, которого мама ждет домой живым и здоровым.

И он пожалел его. Не испугался последствий, как подумала Надежда, а пожалел. Как жалел ее саму, когда она закатывала ему истерики, как жалел ее грубого «мужественного» отца, если он делал Максиму несправедливые замечания. Молчал, терпел, потому что не хотел никого обижать и расстраивать. И в этом, наверное, самый существенный недостаток чувствительных натур. Они жалеют не тех, на кого им указывают пальцем, а всех, кто страдает или вот-вот пострадает на их глазах. А враги это или друзья – им в эту минуту безразлично.

«Пьер быстро взглянул на Долохова и, потянув пальцем, как его учили, выстрелил. Долохов одной рукою держался за левый бок, другой сжимал опущенный пистолет. Сделав еще несколько падающих, ковыляющих шагов, он упал на снег. Левая рука его была в крови. Пьер, едва удерживая рыдания, побежал к Долохову».

Это сцена дуэли между Пьером Безуховым и его обидчиком Долоховым из романа Толстого «Война и мир». Увидев, что Долохов ранен, Пьер, презирая опасность и забыв о нанесенном ему оскорблении, бросился ему помогать. И становить его в этом порыве смогла лишь его собственная деликатность. Безухов остановился и вернулся к барьеру, чтобы дать возможность Долохову ответить выстрелом на выстрел.

Чтобы жизнь рядом с чувствительным человеком была в радость, необходимо знать эту его особенность. Не удивляться и не сердиться, если он, оставив без присмотра собственных детей, будет сидеть у постели больной старушки-соседки. Или если он отдаст последние деньги проходимцу, прикинувшемуся несчастным погорельцем. Или пропустит на режимный объект чужака, который якобы замерз и проголодался.

А не нужно было заставлять его сторожить режимный объект. Его рабочее место в детском саду, в школе, в больнице, в психологической консультации. Нельзя ставить перед людьми задач, с которыми они в принципе не могут справиться. Человек – не универсальная машина. Что-то каждому из нас дано, а что-то – нет. Поймем это, и проблем в наших отношениях не возникнет.

Я рассказал Надежде об особенностях характера ее мужа. Думаю, она поняла, что если хочешь жить с добрым и отзывчивым человеком, то надо приготовиться к тому, что он будет ко всем, без исключения, добрым и отзывчивым. А если кто-то намерен спрятаться за супруга, как за каменную стену, и стать для него драгоценной собственностью, то пусть не удивляется, когда на окнах в этой стене появятся решетки, а в дверях – замки. Впрочем, это уже другая история.

Муки творчества

Самый мощный психический инструмент, при помощи которого человек познает мир – это мышление.

Вот передо мной несколько авторучек. Они разного цвета, разной длины, разного веса, сделаны из разных материалов – у этой пластиковый корпус, а у этой – металлический. Но что же позволяет мне каждый из этих предметов называть авторучкой? Конечно же, пишущий стержень. Этот важнейший элемент есть у всех этих ручек. И у других тоже. Представьте: вы встречаете незнакомого человека и простите у него авторучку – только на одну минуту! И он любезно протягивает вам некий предмет. Именно этот предмет вы раньше никогда в своих руках не держали, да и после держать не будете. Но вы уверенно опознаете в нем авторучку… правильно… по пишущему стержню. Не по синему цвету корпуса, не по блеску металла, не по рекламным надписям… А исключительно по пишущему стержню.

От прочих несущественных подробностей вы при этом просто отвлекаетесь. Кстати слово «отвлекать» по латыни звучит как «абстрахо». Поэтому опознавание ручки через её наиболее важный элемент – пишущий стержень – отвлекаясь от других, менее важных признаков – это пример абстрактного познания. Или, иначе говоря, мышления.

Мышление дает нам возможность в каждом предмете увидеть его самое главное свойство, без которого этот предмет теряет свое назначение, свою сущность. К примеру, что самое главное для ножа? – Верно. Способность резать. И существуют стальные, деревянные и даже пластиковые ножи. Следовательно, не так важно, из чего сделан. Если режет – значит, это нож. А какой самый важный элемент у чашки? – наличие ёмкости для жидкости. Если все другие признаки чашки останутся без изменений, но исчезнет ёмкость – это будет всё что угодно, но только не чашка.

Таким образом, мышление означает познание предметов и явлений окружающего мира через их самые важные, наиболее существенные свойства. Какие же свойства мы безоговорочно признаем существенными? – Те, которые определяют предназначение предмета. Самый первый вопрос, который люди задают, исследуя любой предмет: для чего это? Зная, для чего нужны авторучка, нож, чашка и так далее, люди производят эти предметы, придавая им эти главные свойства. А все второстепенные по значению признаки могут при этом быть самыми разнообразными. И это уже не столь важно. Итак, мыслить, значит уметь отделять главное от несущественного.

Сидим мы как-то с приятелями в кафе. И я, теперь уже не помню, по какому поводу, начал объяснять им, что такое мышление. Примерно так, как только что проделал это для вас, друзья мои. Мы с вами говорили об авторучках, а тогда я взял в руки кофейную чашку. И стал перечислять ее признаки: она белого цвета, сделана из фаянса, весит примерно граммов тридцать-сорок, имеет золотистый ободок, имеет ёмкость для жидкости… Что же из перечисленного самое важное для чашки? Один мой приятель, не задумываясь, выпалил: «Ёмкость». Другой удивленно посмотрел на всех и сказал… внимание!.. «Смотря для чего использовать».

Стандартно мыслящий человек спросит с недоумением: «Для чего же, дружок, ты собрался использовать предмет, который произведен на фабрике именно как «чашка кофейная»? И пожмет плечами. А вот тот, кто мыслит нестандартно, ничуть не удивится. Он и сам готов придумать чашке множество вариантов применения. Каких? – Этого пока он не знает. Но убежден, что варианты небанального использования хорошо всем известного предмета существуют.

С чем же связана такая «широта» взгляда? – На самом деле, с тем, что нестандартно мыслящий человек готов любой признак предмета посчитать главным, наиболее существенным. Абсолютно любой: и действительно важный, и случайный, малозаметный, и даже выдуманный, которым он наделил этот предмет сам, в своем воображении. И никто ему в этом не указ.

Он сам не знает, на каком признаке остановится его мысль на этот раз. Ему говорят: «В авторучке важнее всего пишущий стержень». Он возражает: «Чепуха. По-моему, самое главное в этой авторучке – белый цвет корпуса». – «Постойте, постойте. Если я особо выделяю пишущий стержень, то получаю возможность отнести предметы, у которых он есть, к классу авторучек. Вот они все у меня здесь – внешне такие разные, но все – авторучки. Какую же группу предметов сформируете вы, с вашим белым цветом?» – «Группу из предметов белого цвета. Белый лист бумаги, белый носовой платок, белая авторучка, белая зажигалка…». – «Как же вы назовете эту вашу «белую» группу? И для чего она?» – «Пока не придумал. Возможно, это будут элементы декора. А, может, и нет».

Видите, как только мы перестаем четко фиксировать в сознании главный признак предмета, а вместо этого начинаем экспериментировать с его малосущественными свойствами, наша фантазия уводит нас далеко.

Давайте проведем психологический опыт. Итак, мы выяснили (и это для большинства людей непреложная истина), что главное в ручке – пишущий стержень. А теперь представим себе, что корпус одной из ручек сделан из золота, инкрустирован драгоценными камнями. Представили? Я пока не могу, но я постараюсь. Значит, корпус из золота. Драгоценные камни. Неужели всем этим можно пренебречь?

Так давайте объявим, что для нас важнее стоимость корпуса авторучки, чем ее способность писать. С какими же предметами рядом мы теперь поместим эту ручку? Правильно. С золотым портсигаром, с кулоном из бриллиантов, с платиновыми запонками… Словом, с другими драгоценностями. Заметьте, не с авторучками, а с драгоценностями. Как только мы перенесли внимание на один из второстепенных признаков, мы тут же соскользнули с темы авторучек на другую тему. В нашем примере – на тему драгоценностей. И так происходит всегда.

Заговорили про огород. Один вспомнил, что на огороде легко приживается бузина. Другой приписал бузине любовь к теплому южному климату. Третий отметил, что именно в такой климатической зоне расположен город Киев. Четвертый упомянул своего дядьку, живущего в этом славном городе. И вот вам: в огороде – бузина, а в Киеве – дядька. Типичный пример постоянного соскальзывания с одной темы на другую.

Помню, как одной девушке-студентке я предложил выполнить тест на определение склада мышления. Она должна была разложить карточки с изображениями предметов на группы. И объяснить, что за группы у нее получились. А карточки были самые разнообразные: большие и маленькие, цветные и черно-белые, фотографические и рисованные. Не говоря уже об изобилии изображенных на них предметов. Там было всё: и цветы, и плоды, и бабочки, и кастрюли, и транспортные средства, и животные, и люди… Кстати, люди были изображены в профессиональной одежде: механик в комбинезоне, врач в белом халате, учитель в строгом костюме.

Девушка хорошо справилась со всеми заданиями: она формировала большие группы карточек: флора и фауна, одушевленные и неодушевленные предметы. Дробила их на более мелкие: животные дикие и домашние, транспорт колесный и воздушный и тому подобное. В общем, показала, что обладает организованным и последовательным мышлением. Вот только карточку с изображением младенца она не знала, куда поместить.

«И куда же?» – Спросил я её. Она мучительно думала. «Вот сюда», – девушка наконец решилась. И положила младенца… к лопате, топору, врачебному стетоскопу… «Что это значит?» – Я был крайне удивлен. – «Что это за группа?» – «Это орудия труда. Вначале я хотела поместить младенца к людям, но вы же видите – люди здесь все состоявшиеся, развитые личности. Поэтому нет. Рано ему еще сюда. Поместить к животным – рука не поднялась. И тут я подумала: ведь в любой цивилизованной стране матери за то, что она родила ребенка, платят деньги. Значит, женщина таким способом зарабатывает. Следовательно, ребенок – орудие труда».

Каково?! И это у девушки, которая до этого момента решала правильно довольно сложные задания на интеллект. Она отвергла самый существенный признак младенца – огромный человеческий потенциал, который в него заложен, и который определяет его принадлежность к людям, к обществу. Сосредоточилась на второстепенном признаке – мать младенца получает денежное пособие. И соскользнула с темы «люди» на тему «орудия труда». Теперь-то нам все понятно.

Непонятно только одно. Зачем мы так подробно рассматриваем стандартное и нестандартное мышление? – А вот зачем. То, что мы называем здесь нестандартным мышлением, имеет ещё одно название – творческое мышление. А механизм соскальзывания с одного признака предмета на другой и, как следствие, с одной темы на другую – это центральный механизм творчества.

Только давайте уточним. Иногда творчеством называют все, что человек делает, «творит». Испёк кондитер торт по кулинарному рецепту, сыграл музыкант пьесу по нотам, собрал любознательный школьник транзисторный приёмник по известной схеме – все это, якобы, творчество. Или творческим человеком называют любого представителя так называемых «творческих профессий». Но разве петь под фонограмму, исполняя нехитрый танец, выученный и отрепетированный с хореографом, или скакать по сцене в костюме бабы Яги, выкрикивая текст чужой пьесы – значит «творить»? Чем же это отличается от изготовления, например, детали по шаблону на токарном станке? Тем только, что актёрская маска в большей степени задействует мимические мышцы, чем работа токаря? Или тем, что певцу желательно пританцовывать, а рабочему это не обязательно? – Маловато будет для принципиального отличия.

Нет, друзья. Творчество – это деятельность, направленная на поиск результата, который к моменту начала этой деятельности неизвестен. Неизвестны также способы его возможного достижения. Искать образ роли, писать пьесу – драматическую или музыкальную, извилистым путем идти к принципиально новому инженерному решению – вот творчество. Этим оно принципиально отличается от деятельности по шаблону, где и результат, и способ его получения известны заранее.

Так вот, одаренность творческим мышлением – врожденная особенность человека. Она либо есть, либо – нет. Крайне важно понимать, что нестандартное мышление обрекает своего обладателя не только на радость творческих находок, но и на постоянное соскальзывание с общепринятых шаблонов поведения на нечто сугубо оригинальное. А это означает, что в любую технологию творческий человек добавляет отсебятину, и тем самым технологию нарушает.

Но всё наше поведение состоит из технологий. Технологии приготовления и приема пищи, технологии завязывания шнурков на ботинках и ухода за телом, жилищем и одеждой, производственные технологии и технологии общения людей друг с другом. Получается, везде и во всем творческий человек оригинален, не похож на других. А будучи непохожим, он и воспринимается как некто странный, не от мира сего. С ним не очень-то хотят дружить, взаимодействовать.

Хотели бы вы быть в постоянных близких отношениях с человеком, который уверен, что у кофейной чашки есть множество различных применений, помимо основного? И то, что другие считают основным – для него не самое главное. Вы же понимаете, что судьбу кофейной чашки рискует разделить всё, что находится в его руках, в его окружении. Он во всем видит многозначность, часто ложную, нерациональную. Он постоянно соскальзывает.

Ученый с мировым именем, нобелевский лауреат Лев Давидович Ландау как-то возвращался из-за границы на поезде. Он не был дома полтора года. В Москве, на вокзале, его ждала мама. Он вез ей подарки, сам был одет в дорогую одежду. Ландау решил написать письмо. Для этого он купил у проводника чернильницу. Закончив писать, он не смог найти крышечку от чернильницы. Она куда-то запропастилась. Поезд тем временем уже подошел к перрону. Нужно было выходить. Тогда Ландау постарался поместить открытую чернильницу очень осторожно в карман плаща. Взял в руки чемоданы, что теперь было крайне неудобно. И стал двигаться к выходу так, чтобы плащ с чернильницей внутри был неподвижен. Внешне он при этом стал походить на глубокого инвалида. Таким его и увидела мама, которая решила, что ее Лёвушка стал жертвой бесчеловечных экспериментов. С ней чуть было не приключился инфаркт. А всего-то Лев Ландау в своем сознании соскользнул с темы встречи с матерью, с темы бережливого отношения к дорогой одежде, на пустяковую тему сохранения грошовой чернильницы, вокруг которой он и выстроил свое поведение. Технология общения с близким человеком была в результате грубо нарушена.

Как жаль, что творческие озарения посещают таких людей далеко не всегда, а вот нарушения общепринятого порядка вещей – во всех смыслах – у них происходят постоянно.

Что же делать? Как помочь себе и своему близкому, которому – в награду или в наказание – даровано нестандартное мышление? Как мы уже сказали, это врожденное качество психики. Изменить его нельзя.

Но изменить отношение творческой личности к банальным, шаблонным поступкам в быту – вполне возможно. Более того, это крайне необходимо. Творческому человеку нужно привить вкус к жизни по стандартам. Показать ему, насколько стандартные поступки удобны и результативны.

Ему нужно терпеливо внушать, что и как следует делать в том или ином случае. Внушать, как маленькому, требовать, чтобы он заучивал эти уроки и не уставал их повторять. Ложку надо держать вот так; во время еды не разговаривают, потому что при этом слюна и пища летят в окружающих; входя в дом, нужно здороваться с хозяевами…

Звучит глуповато. Но на самом деле, творческие люди нуждаются в подобных поучениях, без них они ведут себя глупо и нерационально. Еще одна важная особенность: то, что другие усваивают легко, еще в детстве, творческие люди с большим трудом перерабатывают в жерновах своего нестандартного мышления, запоминают плохо да еще норовят все время отступать от правил. Это делает их инфантильными, неразвитыми по сравнению со сверстниками. Не дай Бог, упустить эту недоразвитость и позволить ей укорениться в сознании и поведении человека – с ним просто невозможно будет ужиться!

Неконтролируемое творчество (в значении постоянной отсебятины) может погубить человека, буквально. Так, к примеру, Фридрих Ницше, почувствовав упадок сил, недомогание, решил поэкспериментировать с лекарствами. Он стал ежедневно принимать огромное количество медикаментов, руководствуясь поверхностным, формальным знанием – «это от живота, это от головы, это от бессонницы». Не удивительно, что его здоровье стало ухудшаться день ото дня. А он, не придавая значения губительному самолечению, думал, что его убивает табак или неподходящий климат. И он боролся с курением, переезжал с места на место. Менял все вокруг себя, кроме одного – мешка с лекарствами, которые он каждый день ел горстями. И он писал о себе: «Страшные и почти непрерывные страдания заставляют меня с жадностью ожидать конца». Этот человек запутался в трех соснах. Не понял элементарного. Того, что пришло бы в голову даже неопытному подростку. А ведь речь идет об одном из умнейших людей человечества.

Многие призывают развивать в детях «творческое начало». Я – против этого. Нет его в ребенке – и замечательно. Легче ему будет жить среди стандартных людей, с их стандартными, понятными большинству, интересами. Но если уж ребенок родился нестандартным… Самое лучшее, что могут сделать близкие для творческой личности, – помочь реализовать её потенциал в профессии. Творческий человек должен обрести творческую профессию. А какое слово является главным в этом сочетании: «творческая профессия»? – Верно, «профессия». То есть система строгих, шаблонных технологий. Ремеслом нужно овладеть, а уже в рамках этого ремесла, с его инструментами в руках, ставить задачи нестандартно и решать их в режиме творческого поиска.

И еще одно. Для творческого человека и его собственный дом – вверх дном. Не только в смысле разбросанных везде и всюду вещей, которые он просто не способен привести в систему. Но и в плане межличностных отношений. Для того, кто мыслит стандартно, самые авторитетные люди кто? – Конечно, близкие. Но для творческой натуры авторитетными, достойными подражания часто становятся чужие, дальние, посторонние. Снова неумение отличить главное от второстепенного, снова соскальзывание? – Да. И не учитывать этого нельзя.

Моя хорошая знакомая буквально спасла от падения на дно жизни (к чему творческие люди, увы, склонны) своего сына. Она не смогла вразумить его сама. И обратилась за помощью к священнику. Мальчик проявил интерес к встрече с ним (а творческие натуры любят все новое, охотно экспериментируют над собой). И между ними возникло взаимопонимание. Не родная мать, а святой отец удержал юношу от падения, наставил на путь истинный. Кому-то в этом помогают тренеры по экзотическим видам спорта, случайные попутчики, дальние родственники. Рекомендую специально вкладывать ваши слова и мысли в уста таких – почти посторонних – людей. Тогда они легче дойдут до трудновоспитуемого творческого человека.

Творческое начало грешно убивать, но без должной обработки, без грамотного – строгого и профессионального – управления им оно само может погубить своего обладателя. Алмаз по-настоящему ценен только в бриллиантовой огранке. Научите близкого вам человека рационально управлять своим творческим потенциалом – и это будет вашим величайшим совместным достижением.

Открой личико!

Вы будете удивлены, но творческий потенциал человека можно измерить… обыкновенной линейкой. Точнее, двумя линейками. Хотите узнать, как это делается? – Я прямо сейчас и покажу. Только вначале совершим краткий экскурс в популярную анатомию.

Когда люди намерены доказать свою честность, принципиальность, готовность совершить что-то особенное – они бьют себя в грудь. Точнее – в грудную кость, в грудину. Поняли? Нашли? К грудине снизу прикрепляются рёбра, замыкающие таким образом грудную клетку. Если расположить на рёберных дугах – справа и слева – линейки, то в месте их схождения под грудиной получится угол. Так вот – если этот угол острый, то есть меньше девяноста градусов, то мы наверняка имеем дело с творческой натурой.

Это было бы чепухой, шуткой, если бы не одно «но». Кости, формирующие наш скелет, и нервная система, лежащая в основе психики, развиваются из одного и того же относительно автономного скопления клеток зародыша. Из так называемого внешнего зародышевого листка – эктодермы. Поэтому если существует генетическая предрасположенность к тем или иным особенностям, то она проявляется одновременно в строении и скелета, и головного мозга. Вот почему попытки исследователей связать телосложение человека с его поведением вполне оправданны.

Разумеется, на этом пути не следует увлекаться, как увлекся в свое время Чезаре Ломброзо – известный итальянский психиатр, который буквально каждую шишку на черепе увязывал с качествами характера. Это уж слишком. Но и игнорировать существующие очевидные взаимосвязи тела и мозга – тоже ошибка.

Итак, узкая грудная клетка, острый межреберный угол, длинная шея, длинные конечности (ноги, руки, пальцы), мало развитая от природы мускулатура – все это признаки так называемого астенического телосложения. А давно замечено, что люди с подобным телосложением обладают нестандартным мышлением, лежащим в основе творчества. Значит ли это, что другие варианты телосложения указывают на отсутствие творческого начала? – Нет. Но у астеников, как говорится, шансов больше. Поэтому если жизнь свела вас с обладателем такого хрупкого на вид телосложения – не удивляйтесь его своеобразным поступкам, странным, нелогичным высказываниям, оригинальному оформлению внешности.

Кстати, об оформлении внешности. Если вы не сумеете распознать астенического телосложения (скажем, забудете дома свои линейки) или встретите человека, таким сложением не обладающего, как же вы поймете – есть в нем творческий потенциал или нет? Именно по оформлению внешности. Творческое начало придает ему своеобразие.

Возьмем хотя бы так называемый «футлярный стиль» – излюбленный вариант оформления внешности творческих натур.

В статье «Муки творчества» мы говорили о том, сколько проблем порой доставляет предрасположенность к творчеству. Творческий человек нестандартен во всем. С самого детства он чувствует это в себе, а если нет, то ему дают это почувствовать окружающие. Сверстники зовут его играть в «казаки-разбойники», а он невольно выдумывает собственные правила, и его команда проигрывает. Ему хотят намекнуть на нечто важное, да так, чтобы об этом не догадались другие, а он вслух громко переспрашивает, правильно ли он понял намек. И разрушает тонкую интригу. Его просят приготовить обед, а у него все подгорает, расползается, убегает из-под крышки, и есть это невозможно – он и тут умудряется нарушить общепринятую технологию.

В общем, везде, где царствует шаблон и регламент, творческое начало, мягко говоря, не способствует взаимопониманию. Творческих людей отвергают, их гонят, порой – в буквальном смысле, из этих стандартных отношений. «Уйди отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели! Откуда у тебя только руки растут?» – возмущаются окружающие их попытками творчески решить банальную задачу. Возникает непонимание, взаимное отторжение.

Поэтому многие обладатели творческого начала интуитивно стремятся перекрыть каналы информации, соединяющие их с внешним миром. А что представляют собой эти каналы? Это глаза, уши, рот; вообще – лицо с его возможностями передавать информацию мимически. Это руки (особенно «говорящие» кисти), туловище, ноги. Словом, всё тело человека служит источником информации, например, о его эмоциональном состоянии, его намерениях, предпочтениях. Именно этот информационный обмен люди, одаренные творческими задатками, неосознанно стремятся прекратить. Чтобы их не трогали лишний раз, не напоминали об их необычности, нестандартности.

Их любимый головной убор – капюшон. Или они сооружают вокруг головы некое подобие капюшона: длинные волосы, то и дело падающие на лицо, широкополые бесформенные шляпы, борода у мужчин. Да, уж, бороду просто так не отпускают. У бородачей всегда в голове есть какая-то оригинальная мысль, необычный образ самого себя. Бывает, что человек обрастает бородой в силу обстоятельств: где-то скитался, от кого-то скрывался вдали от цивилизации. Но тот же человек порядка, едва дорвавшись до бритвы, с наслаждением избавляется от буйной растительности. А творческая натура сплошь покрывается волосами без внешних причин – ей так уютнее.

К капюшону и длинным волосам добавим тёмные очки, не снимаемые в пасмурную погоду и в помещении, наушники плеера, высокий воротник, ворот свитера, шарф, обмотанный вокруг шеи и рта, до глаз. Сюда же – длиннополую верхнюю одежду (без подчёркнутой формы – наподобие балахона) с длинными, прикрывающими кисти рукавами. И вот перед нами основные атрибуты «футлярного стиля». Из этого футляра творческий человек может подолгу не выглядывать – ему неплохо и в замкнутом пространстве, наедине с самим собой.

Кроме того, люди с творческим началом в характере обожают носить рюкзаки и большие сумки. Судя по всему, они не рассчитывают на помощь окружающих, если вдруг им что-нибудь понадобится, а у них этого не окажется под рукой. Они не надеются на свою коммуникабельность. Поэтому они так трепетно относятся к своим «системам автономного жизнеобеспечения» – рюкзакам, громоздким сумкам. Забавно лишь то, что к этой роли их рюкзаки подготовлены плохо. В них, наряду с действительно нужными, полезными предметами, немало всякой всячины, давно утратившей товарный вид и потребительские свойства, попросту говоря – мусора. Там и сломанные зажигалки, и скомканные конфетные фантики, и грязные подушечки жевательной резинки, и неизвестные – из-за стёршейся надписи – таблетки. Словом, чего там только нет! Видите, даже «творческая» сумка – и та воплощает специфический индивидуальный мир, в который никого не посвящают, не приглашают.

А если и приглашают, то не каждый решится в него войти. Творческие люди далеко не всегда используют детали одежды и аксессуары по назначению, они экспериментируют с ними. Поэтому и выглядят, подчас, не только замкнутыми, облаченными в «футляр», но и пугающе странными. Творческим натурам свойственна если не «футлярность», то эклектичность внешнего вида – дисгармоничное, парадоксальное смешение стилеобразующих деталей. Причём эта особенность проявляется как в одежде, которая часто представляет собой некую «сборную солянку» из предметов, принадлежащих разным стилям, так и в отношении к конкретной ситуации. В последнем случае это, если можно так выразиться, «социальная эклектика». Наряд человека может быть выдержан в едином стиле, но при этом совершенно выбиваться из стилистики одежды, принятой для данных условий.

Не без удовольствия вспоминаю одну очень эффектную девушку, встреченную как-то на улице. Было очевидно, что она затратила на оформление своей внешности немало сил и средств (в этом проявилась её демонстративное начало). Но при всей её эффектности следовало признать, что одета она была… неадекватно обстоятельствам места и времени. Прототипом для девушки послужила, вероятно, какая-нибудь древнеегипетская царица. Золотые и серебряные ткани, обилие экзотических украшений, причудливая сложная причёска… Всё это было решено в едином ключе и подходило к её восточным утонченным чертам лица. Однако, тем не менее, выглядело странно и неуместно на пыльной московской мостовой. Ничего похожего на театр, цирк шапито или ярмарочный балаган, из которого она, гипотетически, могла выбежать перекусить в этом отчётливо сценическом костюме, ни вблизи, ни в отдалении не было.

Ещё одно наблюдение из той же серии: я имел удовольствие общаться с интересным и продуктивным научным работником, излюбленной одеждой которого (человека лет шестидесяти) была ярко-красная куртка с капюшоном, отороченным опоссумом, ковбойская шляпа с загнутыми кверху полями, разноцветные брюки-дудочки и остроконечные туфли-«казаки». Только представьте себе эмоциональное состояние организаторов симпозиумов и конференций, на которые этот ученый являлся с основным докладом! Это был шок. Шок, однако, проходил вместе с первыми озвученными тезисами его глубокого и содержательного выступления…

Итак, если человек сверху одет в пиджак, при галстуке, а снизу – в джинсы и кроссовки, или на официальный прием приходит в потертом свитере и разноцветных брюках, значит, в его характере есть творческое начало. Интересно, что сочетание творческой эклектичности и демонстративной яркости нередко производит неизгладимое впечатление наряда клоуна. Так в цирке одеваются профессионалы-смехачи, нарочно напяливая на себя несовместимые по стилю вещи, чтобы развеселить публику. Но человек, сочетающий в характере творческие и демонстративные задатки, серьёзен. Более того, он рассчитывает хорошо выглядеть.

На подобные эксперименты с собственной внешностью творческого человека толкает свойственная ему неспособность выделить главное из массы второстепенных подробностей. Ведь выдержать стиль, осуществить выбор одежды, уместной для той или иной ситуации – это значит соблюсти технологию. А с технологией у него вечные проблемы. Он всё переиначивает, всё перетолковывает по-своему. Возможно, собираясь на официальную встречу и надевая фланелевую панамку и боты «прощай молодость», он лишь следует рекомендации держать голову в холоде, а ноги – в тепле? Бог весть! Очевидно только, что тот, кто «вместо шапки на ходу надел сковороду, вместо валенок – перчатки натянул себе на пятки» был на самом деле не столько рассеянным, сколько творческим человеком.

Этим людям свойственна ещё и неаккуратность, неряшливость. Они вечно чем-то испачкаются, на что-то сядут, наступят, за что-то зацепятся… Оторванные пуговицы, прорехи на брюках, испачканные манжеты и воротники – их удел. Подчас бывает трудно сказать, что мешает им привести себя в порядок. Они с трагической обречённостью будут провожать взглядом очередную отпавшую и катящуюся по земле пуговицу, но не поднимут её и уж тем более – не пришьют на место. Осматривая застарелое пятно на рубашке, они глубоко вздохнут, но не удосужатся его застирать. Если такой человек, пересилив свою натуру за счёт небольшого упорядоченного начала, затесавшегося в реальный характер, всё же возьмётся исправлять нарушения в одежде, то зрелище получится не для слабонервных. Разнокалиберные пуговицы, разноцветные нитки, которые он будет при этом использовать, превратят его эклектичный наряд и вовсе чёрт знает во что; попытки выгладить утюгом бельё или брюки приведут к ожогам, обугливанию ткани и безвозвратной утрате не только одежды, но и социальных перспектив: самолёт улетит, на должность назначат другого, невеста выйдет замуж за парня попроще.

Творческому человеку скорее придёт в голову мысль замаскировать тем или иным экзотическим способом имеющийся недостаток, чем навести порядок обычным путём. Один из моих знакомых, теряя одну за другой пуговицы на брюках (ремень он принципиально не носил), выходил из положения, надевая сверху длинный свитер, доходящий до середины бёдер. Так он закрывал от нескромных взоров малопристойный дефект одежды. Когда же отпала последняя пуговица, и брюки перестали держаться на его чреслах, он нашёл где-то матерчатый поясок от лёгкого женского халата, продел его в ремённые петли, завязал узлом, замаскировал всю эту композицию длинным свитером и, таким образом, восстановил утраченное физическое и душевное равновесие. Кстати, если вы думаете, что речь идёт о каком-то слабоумном – так нет. Это весьма профессиональный, творчески неистощимый, ценимый коллегами специалист в области программирования.

Итак, если вы видите перед собой астенического сложения бородача, в неизменном капюшоне и с рюкзаком за плечами, или в вашу жизнь пришла хрупкая девушка, одетая в стиле «городская сумасшедшая», знайте – вы имеете дело с проявлениями творческого начала в оформлении внешности. Короче говоря, перед вами творческий человек. Постарайтесь наладить с ним комфортное взаимодействие.

Каким образом? Во-первых, не ставьте перед ним задач, требующих строгого следования технологии. Лучше попросите его взглянуть на интересующую вас проблему с новой, неожиданной стороны. И, глядишь, он на самом деле найдет остроумный выход из положения, казавшегося безвыходным. Творческий человек неистощим на выдумки, и, бывает, что среди всего нелепого и несуразного, что постоянно приходит ему в голову, сверкают гениальные мысли. Во-вторых, несмотря на обаяние творческой оригинальности, надо все же учить такого человека жить, как все. И это – забота тех, кто несет за него ответственность. Самое лучшее, чего можно достичь на этом пути – научить его произвольно, к месту, когда это нужно, «включать» свой творческий потенциал. И когда надобность в нем минует – «выключать», становясь обычным человеком. При таком подходе к партнерству вы откроете для себя одни только преимущества этого замечательного феномена – творческого подхода к жизни. И забудете про его недостатки.

Суббота начинается в понедельник

Знаете, какая мысль пришла мне в голову? А что если мы всей нашей развеселой компанией нагрянем к вам в гости? Прямо сейчас. При нынешних скоростях это же – минутное дело. Вы согласны? Будете ждать? Нет? Не хотите? Что, даже дверь не откроете? Жаль, значит праздник жизни отменяется. Давайте хотя бы поговорим о том, как определить на взгляд, по явным признакам поведения тех людей, перед неуемной энергией и общительностью которых трудно устоять.

Обладатели такого оптимистического начала в характере исполнены сил, энергии, но при этом не сконцентрированы ни на чём определённом. Не имеют устойчивой цели, единственного направления, в котором они расходовали бы свои от природы мощные энергетические запасы. Их активность распыляется на множество мелких, малозначительных, сиюминутных занятий. Они – неутомимые живчики. Их солнечный, безоблачный взгляд на мир невольно передаётся окружающим, и в этом, в значительной степени, заключается роль оптимистического начала в отношениях между людьми. Живя по принципу «Эх-ма, горе – не беда!», его обладатели создают вокруг себя жизнеутверждающую, жизнерадостную атмосферу.

И это очевидно для всех. Ведь люди подобного психического склада открыто проявляют свои склонности. Они предпочитают одежду для отдыха: легкую, свободную, отрицающую саму мысль о напряженном, утомительном труде. Пусть для кого-то, пользуясь выражением братьев Стругацких, «понедельник начинается в субботу». Для наших оптимистов и коммуникаторов, наоборот, «суббота начинается в понедельник». Уже с утра в офис они любят приходить в одежде, предназначенной для весёлого, лёгкого времяпровождения.

Среди моих знакомых была замечательная в своём роде женщина, рабочий день которой летом никогда не продолжался больше двух-трёх часов. Как её об этом ни просили сотрудники и начальство. Наскоро справившись с заданием (а работа у неё была скорее сдельная, чем почасовая), она хватала сумку с заранее приготовленными принадлежностями для купания, загорания и, вообще, для отдыха на природе и бежала на остановку троллейбуса, маршрут которого заканчивался в Серебряном Бору – известной московской зоне отдыха. Не утруждая себя переодеванием, она приходила на службу в яркой рубашке навыпуск, в шортах и шлёпанцах на босу ногу. Недовольные взгляды приверженцев порядка она игнорировала, над опасениями тревожных сотрудников – «как бы чего не вышло дурного» – хохотала от души, до слёз.

Если руководству всё же удаётся заставить такого оптимиста считаться с корпоративными правилами и надевать, идя на работу, офисный костюм, то с этим костюмом происходит нечто типичное и неизбежное. Вначале оптимист избавляется от сдавливающего шею галстука, затем снимает пиджак и вешает его на спинку стула, потом закатывает рукава рубашки и идёт «покурить»… Сослуживцам приходится до конца рабочего дня созерцать сиротливо висящий на стуле пиджак и гадать, куда же делся его хозяин. Последняя трансформация офисного костюма – разувание и закатывание брюк до колен происходит уже где-то на берегу речки или на солнечной полянке. И вот на оптимисте его любимая одежда для отдыха. И противодействовать этому превращению невозможно.

Общительное и жизнерадостное начало в характере привносит в одежду, прическу, макияж особый привкус торопливой небрежности. Эти люди всё делают на бегу: спеша, дожёвывают бутерброд, допивают сок, натягивая на голову свитер или застёгивая рубашку… Не мудрено при этом что-то «недозастегнуть», а то и вовсе – забыть надеть на себя.

Мне рассказывали, как некая девушка, собираясь погожим летним утром на работу, забыла… надеть юбку, и ей понадобилось пройти полквартала, чтобы по недоумевающим лицам прохожих понять, что она в чём-то погрешила против правил. Думаете, она была смущена, испугана? – Вовсе нет! Эта история развеселила её, дала лишний повод посмеяться самой и позабавить рассказом об этом юмористическом происшествии своих коллег.

Обладателям оптимистического начала свойственно невнимание к общественному мнению (точнее – к условностям, которые бытуют в обществе). Мы только что говорили о том, как девушка забыла надеть юбку. А ведь, с её-то характером, она могла и вполне осознанно, не завершив процесса одевания, выбежать на улицу «в чём есть». Например, если очень захотела бы кого-то уходящего догнать, остановить.

В подобном поведении нет и намёка на пренебрежительное, высокомерное отношение к окружающим (дескать, что хочу – то и делаю, а на других мне наплевать). Нет. Оптимисты естественны в своём отрицании условностей. Он на самом деле не понимает, что, собственно, шокирующего в человеке, который разгуливает в людном месте в одном нижнем белье. Помните, как в экранизации булгаковского «Бега» генерал Чарнота шёл по Парижу в кальсонах. Ну, по Парижу, ну – в кальсонах… Что тут такого? В чём трагедия? Если одеться, как следует, не было возможности, а идти надо. Что же теперь – застрелиться?

Для столь общительных людей нет понятия «чужое», как, впрочем, они не слишком-то следят и за «своим». Поэтому обмен вещами (и с теми, кто готов к этому, и с теми, кто категорически возражает) является ещё одной характерной для них особенностью оформления внешности. Например, наш живчик и оптимист может на ходу схватить куртку или головной убор своего соседа по общежитию, и, ни секунды не сомневаясь, отправиться по своим делам. Вернёт ли он незаконно присвоенную им вещь владельцу? – А это уж как получится. Если не встретит на своём пути никого, с кем ему захочется поменяться шапками «в знак дружбы», то вернёт. А встретит – значит, будет пытаться убедить бывшего хозяина бывшей вещи, что полученный им взамен пыжиковой шапки трикотажный чепчик – отличная штука, очень модная и удобная…

Карманы (сумки и т. д.) оптимистов часто бывают наполнены разнообразными предметами, в которых отражено обилие их социальных связей и неустойчивость интересов. Ежедневно, а то и по несколько раз в день, набор предметов меняется. На смену одним приходят другие. «Лекарства Васиной жене я отнёс», – констатирует он привычно, – «теперь завезу Коле батарейки для радио. Лена просила отдать утюг в починку, а платье – в химчистку. Эта телефонная карта – для Люси, сигареты – для Маши, а презервативы – для всех, с кем сведёт сегодня судьба».

Жизненное пространство обладателей оптимистического начала больше всего напоминает вокзал, трактир, перевалочный пункт. Там постоянно кто-то находится. Эти люди, подчас, незнакомы между собой и лишь догадываются, кому принадлежит квартира. Сам хозяин дома бывает редко и заглядывает туда ненадолго, мимоходом. Знавал я одного оптимиста (еще и с творческим началом в характере), у которого в московской квартире вообще не было входной двери. Дверной проём был занавешен то ли войлоком, то ли толстым одеялом – наподобие чума или вигвама. Зато любой, кто осмеливался откинуть войлок и проникнуть внутрь, находил там самый радушный приём.

Как-то еще с одним моим приятелем-оптимистом я улетал в командировку. Рейс задерживался, пришлось несколько часов просидеть без дела в аэропорту. Наконец, диспетчер объявил, что наш рейс сегодня отменяется, а поскольку он и по расписанию-то летал только по нечётным числам, то это означало, что потеряны будут, как минимум, два дня. С тяжёлым чувством я направился домой. Мой приятель тоже поехал к себе, но не один, а в сопровождении целой компании. Пока я скучал, он успел перезнакомиться со всеми пассажирами нашего рейса, а когда стало ясно, что мы никуда не летим – убедил многих поехать к нему домой. «Я один в трёхкомнатной квартире – всем места хватит!» – Весело и призывно кричал он. Человек пятнадцать, по моим беглым подсчётам, согласились на это предложение. Я видел, как они забрались в автобус и, радостно гомоня, поехали обживать московскую квартиру человека, несколько часов назад им совершенно незнакомого.

На следующий день приятель позвонил мне, чтобы узнать о моих планах. «Ты из дома звонишь?» – Спросил я его (это было ещё до эры мобильных телефонов). «Нет», – ответил мне бодрый голос, – «Я ночевал у приятельницы. Сейчас звоню от неё». – «А как же люди в твоей квартире?!» – «Они всё ещё там. Я попросил, чтобы они закрыли дверь, когда будут уходить. И ключи чтобы привезли в аэропорт. А что, всё равно ведь вместе полетим»… Так оптимист превращает обитаемое им пространство в проходной двор.

Любимыми его вещами, которыми он наполняет своё жизненное пространство, являются записные книжки. Новые и совсем затёртые, с белоснежными и пожелтевшими от времени страницами, они попадаются на каждом шагу. Он с удовольствием, в редкие минуты затишья, просматривает их, выбирая наугад очередную небрежно сделанную запись, в надежде реанимировать угасшие некогда отношения.

«Ира», – читает он собственный нечёткий почерк (писал быстро, на коленке), – «Кто такая? Не помню. Да вот же телефон! Сейчас позвоню и выясню». И он начинает набирать цифры телефонного номера, невзирая на то, что на дворе глубокая ночь, что записи этой уже лет десять, не меньше, что ничего не подозревающая Ира, скорее всего, спит, накрутив волосы на бигуди, в супружеской постели рядом с похрапывающим мужем.

Легко узнать оптимиста по особенностям мимики и жестикуляции. Его лицо излучает если не веселье, то любопытство. Он всегда жаждет поделиться своим приподнятым настроением, приобщить к своей жизни, к своим занятиям как можно больше людей. Поэтому он часто, в поисках партнёра по общению, оглядывается по сторонам; не стесняясь, с лёгкой жизнерадостной улыбкой заглядывает в лица прохожих, подмигивает им призывно. Увидев необычного человека (например, необычно красивого), начинает причмокивать губами, цокать языком… В который раз убеждаешься, что лицо человека – это «дверь» в его внутренний мир. Оптимист своим лицом выражает переполняющее его желание общаться: «Все ко мне! Я здесь, не проходите мимо!»

То же самое следует сказать о его жестикуляции. Он постоянно приветствует кого-то взмахами руки и кивками, причём на вопрос: «Кто это?» далеко не всегда дает уверенный ответ. Приподнятая над головой шляпа, воздушный поцелуй, «салют» тростью, зонтиком, свёрнутой в трубку газетой и т. п. – жесты из арсенала оптимистов.

Я в юности дружил с девушкой, которая всякий раз, когда мимо проезжали грузовые военные машины с солдатами в кузове, начинала приветственно махать рукой, подпрыгивать на месте и кричать: «Мальчики! Мальчики!» На мой угрюмый вопрос, что ей надо от этих военнослужащих, она, искрясь весельем, отвечала: «Ничего».

Рассказывая о чём-то, оптимист нередко иллюстрирует своё повествование жестами, имитирующими те или иные описываемые действия. «Они полетели», – говорит он и начинает ритмично махать руками, разведёнными в стороны. «Они поплыли», – и его руки перемещаются теперь уже попеременно вперёд и назад, совсем как у человека, плывущего кролем. Из той же серии, например, прикладывание рук к груди, к глазам, ко лбу при виде женщины, как проявление внезапно охватившей его страсти. Такого рода иллюстрирующая жестикуляция – тоже характерный признак природного оптимистического начала.

Эти живчики все движения совершают быстро – они быстро ходят, быстро едят, быстро говорят. Я помню, каким испытанием для меня оборачивался каждый поход в столовую с приятелем-оптимистом (тем самым, что притащил к себе в дом толпу незнакомцев). Сначала приходилось идти по улице, развивая спринтерскую скорость (служебная столовая находилась на некотором расстоянии от учреждения). Затем оба, он – легко, непринуждённо, а я – давясь и обжигаясь, в минуту поедали всю купленную снедь. Ни тебе удовольствия, ни отдыха измученной душе.

Вот каковы они, в смысле – мы, внешне – безответственные и легкие на подъем весельчаки. Ошибиться трудно. Ну, так что, никто не надумал пригласить нас к себе? Нет? Может быть, вы и правы. А то пусти только оптимиста в свое пространство, чайку попить, а он уже в твоем халате, жарит на твоей кухне яичницу и уходить не собирается. Наоборот, устраивает в твоем доме вечеринку для своих приятелей и удивляется искренне, почему ты не радуешься вместе с ним.

Так что лучше его с самого начала не приглашать. А если сильно настаивает – выгнать за дверь физически. Так и вам будет спокойнее, и ему вольготнее. Думаете, он обидится? Нет. Завтра же он снова попадется на вашем пути и весело вам подмигнет: «Жаль, что тебя вчера не было с нами. Уж мы зажигали по-взрослому!»

В общем, распознав в человеке бурлящее оптимистическое начало, не давайте ему впустую растрачивать вашу энергию, и пользуйтесь, когда захотите, его неистощимым источником. Ему не жалко, от него не убудет.

«Мнимая смерть»

В человеке очень сильны природные задатки. Многое роднит нас с братьями нашими меньшими – животными. А животные преследуют, по-настоящему, только одну цель – выжить. Сохранить себя. И для этого все способы хороши. Вот бежит шустрая мышка. Вдруг неожиданно она сталкивается с врагом. Смерть глядит на нее в упор. Пути к отступлению отрезаны. Что делать? Природа приходит ей на помощь. В нервной системе мышки срабатывают механизмы полного торможения активности. Зверек замирает, падает, теряя мышечный тонус. Его глазки стекленеют, дыхание становится неуловимым. Он как будто умирает. Так кажется и его врагу. Враг – лисица или кошка – трогает безжизненное тельце лапой. Никакой реакции. Враг предпочитает удалиться. Не потому, разумеется, что брезгует падалью. А потому, что в организме хищника не всегда присутствуют ферменты, расщепляющие трупный яд. Поэтому он боится отравления и обходит мертвых животных стороной. А тому, кто только прикинулся мертвым, это спасает жизнь. Пройдет немного времени, мышка придет в себя и продолжит свое существование. Этот способ спасения называется «мнимая смерть». Нечто подобное присутствует и у людей. Не во всей полноте признаков умирания, как у мышки или суслика, но все же.

Помню, одна из сотрудниц учреждения, которым я тогда руководил, неожиданно не пришла на работу. Неожиданно, потому что это была очень дисциплинированная женщина, исполнительный работник. Прогулы за ней не водились. «Наверное, она заболела», – подумал я. – «Но почему не позвонила, не сообщила о своей болезни? На нее это не похоже. Надеюсь, с ней ничего серьезного не случилось». Я попросил подругу этой женщины, тоже мою коллегу, разузнать, что же произошло. И несколько часов спустя она рассказала мне историю, леденящую кровь.

Ирина Михайловна – так звали виновницу моих переживаний – долго не отвечала на телефонные звонки. Наконец, когда ее подруга уже потеряла терпение и разволновалась не на шутку, трубку в квартире Ирины Михайловны кто-то поднял. Прошелестел слабый, прерывающийся голос: «Я вас слушаю».

– Ира, что с тобой стряслось?! – подруга едва узнала этот голос. – Ты жива?

– Жива. Но чувствую себя очень плохо. Я сегодня на работу не приду. Я хотела сама позвонить, но, честное слово, не смогла.

Медленно приходя в себя, Ирина Михайловна стала рассказывать подруге о событиях, произошедших утром и приковавших ее к постели. Виновницей всему оказалась ее дочь. Ох, уж эта девчонка! Ох, уж эти повзрослевшие дети! Как же они порой изводят своих родителей.

Впрочем, вина дочери-студентки, с точки зрения стороннего наблюдателя, была не велика. Она, всего-навсего, надела на себя мамину блузку и куртку, которую Ирина Михайловна загодя приготовила к этому дню. Обнаружив пропажу, Ирина Михайловна, ощутила резкий приступ тревоги. Страх схватил ее за сердце, превратил в тяжелую, сырую вату ноги и руки, холодными струйками побежал по спине. Она чуть не потеряла сознание. Ее мозг отказывался служить ей. И она уже не знала, что делать. Она растерялась и, более ни на что не способная, слегла в постель.

«Но ведь у нее много вещей. Они вполне состоятельные люди. Почему она не оделась во что-то другое? Это какая-то неадекватная реакция!» – подруга Ирины Михайловны, делясь со мной впечатлениями, не могла успокоиться.

А я думал иначе. Это, как раз, очень похоже на Ирину Михайловну. Это происшествие – в ее духе. Когда все мы были значительно моложе и работали в одном кабинете, я и мои друзья решили устроить ей приятный сюрприз. Дело в том, что Ирина пришла в это учреждение позже нас. И ей досталось не очень удобное рабочее место. Так сказать, по остаточному принципу. И вот, когда она ушла в отпуск, мы захотели исправить положение. Мы перенесли ее стол в самую светлую и теплую часть кабинета. Установили рядом стеллаж для книг и ее любимых комнатных растений. Инженеры поставили ей новый компьютер. В общем, мы сделали, что могли, и с нетерпением ждали ее реакции. Хотели порадоваться вместе с ней. Реакция не заставила себя ждать. До сих пор я помню ее глаза – с застывшим в них ужасом. И ее судорожно сцепленные руки, прижатые к груди. «Что это?!» – шептала она. – «Зачем это? Я не хочу. Верните все обратно». Делать нечего – вернули. Кстати, в тот день она тоже не смогла продолжить работу, и ее отправили домой – восстанавливать душевное равновесие.

Ирина Михайловна – тревожный человек. Это существенная часть ее характера. Она просто не может вести себя иначе, даже если бы хотела. Однако мы пока увидели только отрицательную сторону тревожности – растерянность, неспособность собраться с мыслями даже не в очень сложных ситуациях, другие элементы «мнимой смерти»: вялость, резко наступающую слабость. Но диалектика природы в том, что ни одно свойство характера не является негативным. У любого психического склада есть свои неоспоримые достоинства. Есть они и у тревожных людей. Вспомните, одна из самых милых героинь романа Льва Николаевича Толстого «Война и мир» наделена, как раз, тревожным характером.

«Княжна Марья испуганно взглядывала на близко от неё блестящие глаза отца; красные пятна переливались по её лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были… каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах, и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу… Княжна Марья возвратилась в свою комнату с грустным, испуганным выражением, которое редко покидало её и делало её болезненное, некрасивое лицо ещё более некрасивым».

Тревожные люди ни на что не претендуют, стараются не рисковать нигде и ничем. Пытаются уберечь от ненужного риска других. Они как будто специально «фильтруют» информацию обо всем происходящем. Выбирают из нее то, что подкрепляет их постоянные опасения.

Вот туристы поехали на курорт – автобус перевернулся, есть погибшие и раненые. Вот самолет рухнул, едва оторвавшись от взлетной полосы. Кто-то попил водички из-под крана – отравился. Поел в кафе – умер. Пошел за грибами – пропал. Вышел из дому – не вернулся… Подобная информация становится фундаментом для мыслей и поступков тревожного человека. Он сам всю жизнь знает только одну дорогу – от дома до работы. И в магазины заходит лишь в те, что расположены вдоль этой дороги. Спросите тревожного, живущего в доме номер пять, корпус один: «А где дом пять, корпус два?» Он не знает. «Вы, наверное, недавно здесь живете?» – «Нет, я здесь родился». Почему же он не знает номеров соседних домов? – Да он не был в них никогда. Что ему там делать?

Тревожные люди призывают окружающих не рисковать, не торопиться, продумывать каждую мелочь, прежде чем приступить к реализации любого проекта. «Семь раз отмерь, один раз отрежь». «Поспешишь – людей насмешишь». Они не терпят авантюристов, «шапкозакидателей». И если они – умные люди (а что мешает им быть умными?), то их опасения и осторожные советы бывают крайне важны. Прибавьте к этому, что тревожные, как правило, всю жизнь работают на одном месте, и их опыт богаче и качественнее, чем у многих других. Словом, если у общества есть ускорители, акселераторы, новаторы, то должны быть и те, кто тормозит движение вперед, кто не торопится внедрить в жизнь изменения. Как в автомобиле: педаль газа уравновешена педалью тормоза. Хороша была бы поездка без тормозов! Тревожные призваны удерживать общество от опрометчивых поступков.

Но нравится это не всем. Люди с подвижным темпераментом не понимают и не принимают позиции тревожных, подсмеиваются над ними и часто с ними конфликтуют. Вспомним, как относились к тревожному учителю Беликову – в рассказе Чехова «Человек в футляре» – его ученики, сослуживцы, да и многие горожане, его соседи.

«Коваленко схватил его сзади за воротник и пихнул, и Беликов покатился вниз по лестнице, гремя своими калошами».

А между тем, речь идет всего лишь о тревожном человеке. Да, преувеличенно тревожном. Который, говоря сегодняшним языком, «закошмарил» своими опасениями весь город.

«Действительность раздражала его, пугала, держала в постоянной тревоге, и, быть может, для того, чтобы оправдать эту свою робость, свое отвращение к настоящему, он всегда хвалил прошлое и то, чего никогда не было; и древние языки, которые он преподавал, были для него, в сущности, те же калоши и зонтик, куда он прятался от действительной жизни… И мысль свою Беликов также старался запрятать в футляр. Для него были ясны только циркуляры и газетные статьи, в которых запрещалось что-нибудь. Когда в циркуляре запрещалось ученикам выходить на улицу после девяти часов вечера или в какой-нибудь статье запрещалась плотская любовь, то это было для него ясно, определенно; запрещено – и баста. В разрешении же и позволении скрывался для него всегда элемент сомнительный, что-то недосказанное и смутное. Когда в городе разрешали драматический кружок, или читальню, или чайную, то он покачивал головой и говорил тихо: «Оно, конечно, так-то так, всё это прекрасно, да как бы чего не вышло».

Но нужно ли было его за это со свету сживать? Разве нельзя наладить с тревожным человеком конструктивное сотрудничество? Разве обязательно доводить его своими неожиданными поступками до мнимой, а в случае с Беликовым – и до самой настоящей смерти?

Конечно, нет. Повторяю, тревожный человек в своем консерватизме, конформизме – т. е. в стремлении жить по единым устоявшимся правилам, как все – может быть очень полезен. Его призывы не ускорять события, отказаться от штурмовщины, быть осторожнее не раз спасали людей от беды. За это ему надо в ножки поклониться, поблагодарить за дельный совет. И в дальнейшем стараться использовать потенциал тревожных там, где необходимо как следует оценить все возможные риски. Лучше, острее других чувствуя опасность, тревожные превращаются в лакмусовую бумажку безопасности. Они хорошо чувствуют себя там, где спокойнее всего.

Грамотное управление своим и чужим поведением начинается с детства. Ребенок, обладающий тревожными чертами характера, это крайне уязвимое и робкое существо, что просто обязаны знать и учитывать его воспитатели. При формировании такой личности ни в коем случае нельзя спешить, нельзя форсировать события. Необходимо помнить, что тревожная реакция, парализующая ум и волю («мнимая смерть»), возникает у тревожных в ответ на новизну. Новизна, особенно неожиданная, к которой ребёнок неподготовлен – вот главный враг, способный разрушить психику тревожного ещё в самом раннем возрасте. Превратить человека если не в психического, то в социального инвалида.

Следует с самого же начала вводить жизнь тревожного ребёнка в понятное ему и привычное русло. Естественные изменения в ней, связанные с его взрослением, должны происходить постепенно, мало-помалу, под строгим контролем воспитателей, готовых всегда прийти ему на помощь в случае затруднений. Это как кашу варить: подсыпать крупу тонкой струйкой и, не спеша, но безостановочно помешивать. Поторопишься, отвлечёшься, пустишь на самотёк – всё комьями пойдёт.

При правильном подходе к воспитанию, вполне можно из тревожного вырастить весьма полезного и успешного члена общества.

Например, знаменитый философ Иммануил Кант был очень тревожным человеком. К тому же, весьма болезненным от природы. Между тем, он дожил до глубокой старости, и до последних лет своей жизни не знал болезней и вел насыщенную творческую жизнь. Смелость его философских суждений поражает до сих пор. Как же он добился такого качественного управления собственным поведением? – Он вел исключительно размеренную жизнь. Ровно в десять часов он ложился в постель. Вставал ровно в пять. И так на протяжении тридцати лет. Ровно в семь утра Кант выходил на прогулку. По нему проверяли часы. Он предварительно расписывал свое меню на следующий день. Всегда хорошо знал, во что он будет завтра одет (как тут не вспомнить бедную Ирину Михайловну!). Кроме того, свою жизнь Кант подчинил строжайшей системе гигиенических правил, которую выработал сам на основе постоянных наблюдений за своим телом и настроением. Он полностью исключил для себя любую новизну. И это подарило ему душевный комфорт и долголетие.

Вы будете удивлены, но диапазон задач, с которыми способен, в принципе, справиться тревожный, не так уж и узок. Его можно научить выполнять многие виды работ, в том числе, довольно рискованных, объективно опасных. Но при одном непременном условии – учить его надо будет долго, постепенно, «шаг за шагом», причём шаги должны быть очень маленькими, осторожными. Не приведи Бог – испугается! Чтобы добиться от тревожного умения прыгать с парашютом, начинать прыжки надо с детской скамеечки – не выше.

Иоганн Вольфганг Гёте в юности боялся шума и старался избегать сильных впечатлений. Чтобы избавиться от этого ограничения, мешающего его развитию, он стал специально ходить и слушать грохот армейских барабанов. Сначала издали, а потом все ближе и ближе. Пока не привык. Он посещал хирургические операции, чтобы укреплять свои нервы. Поднимался на колокольню, перебарывая страх высоты. Но все это не сразу, а постепенно.

Тревожный должен привыкнуть ко всему новому, что, не спросив его разрешения, ему навязала жизнь. Появится привычка – тревога несколько отступит. Тревога уйдет, но не из характера, разумеется, а из конкретной – обжитой – ситуации. Нередко тревожный вначале яростно сопротивляется переменам, затем, приспособившись, притерпевшись к новому положению вещей, не менее яростно возражает против попыток вернуться к старому.

Лучше всего, комфортнее, ему справляться с рутинной, монотонной работой. Хуже всего – с работой, предполагающей публичность, частую смену рода занятий, необходимость принимать самостоятельные решения, тем более, смело, экспромтом, на свой страх и риск.

Грубыми ошибками в отношении тревожного будут:

Первое. Озадачить его и оставить без моральной и информационной поддержки, один на один с непредсказуемо развивающимися событиями.

Второе. Поставить его в условия, требующие быстрого принятия решения (независимо от степени сложности решаемого вопроса).

Третье. Отказаться от ранее достигнутых договорённостей, резко изменить согласованные с ним правила общения, пусть даже очевидно для пользы дела.

Во всех этих случаях он испытает сильный психологический дискомфорт, приостановит свою активность, а вас запишет в «непредсказуемые», что в устах тревожного является наихудшей оценкой человека. Возобновить с ним контакты после этого будет крайне сложно.

Тревожные избегают людей, жаждущих публичного признания («выскочка», – думают они про таких неприязненно, – «болтает, обещает… ещё беду накличет»), а также людей, готовых пуститься на любую авантюру. Тревожные ценят последовательность, постоянство, скромность, отсутствие амбиций и планов переустройства мира.

Они испытывают благодарность к тем, кто установил для них строгие правила, кто взял на себя ответственность за их размеренную жизнь. (Берет «Войну и мир», читает).

«– Ну, а по правде, Marie, тебе, я думаю, тяжело бывает иногда от характера отца? – вдруг спросил князь Андрей.

Княжна Марья сначала удивилась, потом испугалась этого вопроса.

– Мне?.. Мне?.. Мне тяжело?! – сказала она. – …Я так довольна и счастлива с ним… Я только желала бы, чтобы вы все были счастливы, как я».