Оглавление

Глава 1

Нина

Я видела сон.

Или я умерла? Может, теперь уже нет никакой разницы?

«Я не хочу умирать».

Что такое человек, если разобраться до самой сути? Что значит это ощущение себя, своего «я»? Что определяет личность? Границы разума? Душа? Голоса звучали в моей голове, каждый перекрикивал другого, требуя, чтобы я выбрала.

— Выбирай сейчас! — кричали они.

Выбрать что?

«Пожалуйста, не дайте этому случиться…»

Где начинаемся и заканчиваемся мы сами? Что создаёт этот бесконечный список нулей и единиц, который превращается в личность? Мы — только продукт наших воспоминаний? Сплетение выборов, которые сделали нас теми, кто мы есть? Или всё решается раньше, в момент нашего рождения? Мы — сталь, закалённая жизнью, или мы — дымка, которой просто придали форму?

А может, дело вовсе не в прожитых годах? Может, мы — это лишь то, что выбираем в те редкие мгновения, когда не остаётся времени думать? Когда правит один лишь инстинкт? В ту долю секунды, когда берёт верх первобытное начало, — вот это и есть настоящий судья души?

Вопросы обрушились на мой разум, миллион сразу, переплетаясь с воспоминаниями. Поверх всего этого я слышала голоса, требующие выбора.

— Выбирай. Сейчас.

Солдат в окопе, где пот смешался с кровью и дождём, весь пропитанный вездесущей грязью вокруг него. Кто вообще решил, что копать канавы и сражаться в них — хорошая идея?

Вспышка чужой памяти. Или моей? Так трудно было понять, где что начинается и заканчивается. Где начинаюсь я и где останавливаюсь.

Предмет размером не больше кулака упал в грязь рядом с ним с глухим хлюпаньем. Раздались крики, паника, отчаянная попытка спасти собственные жизни. Суматоха конечностей — люди пытались убежать от того, что, честно говоря, не должно быть таким опасным, ведь оно такое маленькое. У них не было шансов скрыться.

В этот миг инстинкта — ты спасаешь свою жизнь или чужие? Бросаешься на гранату или карабкаешься к спасению по чужим телам?

Рывок руля автомобиля. Та доля секунды, чтобы избежать столкновения с машиной перед тобой. Инстинкт. Реакция. Первобытные желания. Это ли определяет нас? Это ли мы есть, когда всё сводится к нулю? То, что делает нас теми, кто мы есть?

Жить или умереть.

Быть или не быть — разве не в этом вечный вопрос?

Умереть было проще. Легче. Прямо по Достоевскому. И он не ошибался. Моя ситуация могла быть иной, но вопрос оставался тем же. Жить или умереть, зная, что принятие смерти избавит меня от боли и страданий.

Голоса звучали в моём разуме, оглушающие и неправильные. Шёпот, который одновременно был криком, заполнял саму мою душу своим присутствием. Семь голосов, говорящих по очереди. Каждый — ужасный и страшный.

— Ты будешь страдать, дитя. Ты умрёшь. Снова и снова, как должны все. Что ты решишь? Хочешь ли ты жить или умереть, зная, что тебя ждёт? Ибо он ждёт тебя. Наш Любимый Сын. Его сердце — твоё. Его любовь принесёт тебе лишь боль. Но выбор — твой. Так будет всегда.

Огонь терзал мою плоть, превращая кожу в чёрный уголь. Нервы умерли, и теперь я могла только смотреть, как пламя вьётся по моей коже, которая темнела, покрывалась пузырями и осыпалась хлопьями. Рёв пожара вокруг забрал воздух из моих лёгких, и когда тьма поглотила меня, я могла только молиться за свою душу и души тех, кто это сделал.

Это были не мои воспоминания! Голоса делали это. Зачем?

«Это решение, которое они дают тебе. Ты должна выбрать — жить или умереть».

Верёвка обвилась вокруг моей шеи, когда мужчины выбили стул из-под меня. Меня била судорога. Петля из грубой верёвки не позволила мне быстро умереть, а лишь медленно сдавливала горло. Глаза лезли из орбит, а в ушах стоял их крик.

«Боль, подобная этой и ещё худшая, будет ждать тебя».

Привязана к дереву. Мои руки были привязаны к дереву. О боже. Нет, пожалуйста! Я боролась, кричала от боли, когда поняла, что ноги не двигаются. Они болели.

Посмотрев вниз, я снова закричала, увидев причину. Мужчина склонился надо мной, вырезая мою кожу зазубренным армейским ножом. Он был весь в моей крови. Отрезал кусок кожи и съел. Его губы, вымазанные в крови, смаковали каждый момент. Он стонал, облизывал пальцы и шёл резать снова.

Он посмотрел на меня, безумные глаза широко распахнулись от восторга, когда нож внезапно вошёл мне в горло.

«Видела достаточно?»

Это были не мои воспоминания. Я умерла не так. Меня убил мужчина, который прожёг дыры в моём сердце. Тот, от кого кровь стыла в жилах и кипела одновременно.

— Решай. Сейчас.

В ту долю секунды у меня был ответ.

Моя рука прижалась к каменной поверхности. Ползти. По-пластунски, если придётся. Это было первое настоящее ощущение. Вода была в лёгких. Я должна выбраться. Должна. Выбора не было. В тот миг первобытного инстинкта я хотела жить.

Хотя я уже умерла, не так ли?

Поднимаясь на четвереньки, я почувствовала, как вода стекает с меня. Я закашлялась, подавилась, наконец почувствовала, как воздух наполняет лёгкие. О, это было райское ощущение. Я хрипела, пытаясь наполнить горящее тело ещё большим количеством этого благословенного и крайне недооценённого вещества.

При таком раскладе мне стоит научиться дышать под водой — учитывая, сколько раз меня почти топили в последнее время.

«Забавно. Займусь этим».

Кто это говорил? Что только что со мной произошло? Владыка Каел ошибся? Он не смог убить меня, и Самир спас в последний момент?

Нет. Я была мертва. Я знала это. Просто чувствовала это до глубины костей. Жива ли я сейчас вообще? Что случилось?

Я подняла дрожащую руку к лицу и прижала ладонь к щеке, попыталась потереть глаза. Что-то преградило путь. Что-то твёрдое и странное. Я сорвала это с лица и впервые открыла глаза.

Я стояла на коленях на каменном полу в тёмном помещении. Воздух был влажным и сырым, как в пещере.

На коленях у меня лежала маска, сделанная из кусочков камня, склеенных в мозаику. Она была гротескной и создана, чтобы внушать ужас. Она выглядела почти как ацтекская, но искажённая кошмаром, сложенная в образ пернатого змея.

Она была сделана из бирюзы.

— Нет! — Я швырнула маску прочь от себя.

Я смотрела, как она полетела в воды бассейна, наполненного светящейся багровой жидкостью, над которым возвышались вырезанные лица демонов и чудовищ. Я наблюдала, как маска плюхнулась на поверхность и затонула под созданной ею рябью.

— Нет… нет, это не я! Это никогда не будет мной…

Я вернулась сюда, к Источнику Вечных, глядя вверх на тот водопад, на ту светящуюся красную жидкость, похожую на кровь, льющуюся из огромных каменных лиц, из их глаз и ртов.

Втянув дрожащий, неровный вдох, я сделала единственное, что пришло в голову и хоть как-то имело смысл.

Я закричала.

Глава 2

Сайлас

Паника и препирательства меж господами и госпожами Нижнемирья становились невыносимыми даже для моего немалого терпения. Острее всего в этот миг я желал лишь одного — вернуться домой с супругой и насладиться тем малым покоем, что оставался нам до грядущей бури.

До того, как Самир исполнит свою угрозу и сотрёт нас всех с лица земли.

Вместо этого меня призвали явиться сюда, в обитель владыки Каела, вместе со всеми прочими. И вот я стоял в его чертогах и наблюдал, как пламя пляшет в огромной яме посреди главного зала. Все пребывали на взводе. Даже сам Владыка Огня расхаживал туда-сюда перед вечным пламенем, что озаряло вырезанные драконьи головы и чудовищ, украшавших своды и столпы его жилища.

Угроза Самира выжгла мой разум, словно клеймо раскалённым железом.

— Тысячелетиями я был вынужден слушать, как вы все хнычете и скулите, подобно детям, о том, что я стремлюсь уничтожить этот мир, — прозвучали его слова в моей памяти. — Услышь же меня сейчас, Жрец, и знай — ты ни разу не видел, как я пытался это сделать по-настоящему.

Когда я передал остальным эти слова, они впали в возбуждённый лепет паники и страха. И было за что. Если колдун вознамерился положить конец миру, никто из нас не был уверен, что он не сможет сделать этого с лёгкостью.

Я знал, что его слова были правдой. Самир был прав в своём утверждении: ни разу чернокнижник не желал истинно уничтожить Нижнемирье целиком. Теперь же у него не осталось причин оставлять наш мир в покое. Сто лет, прежде чем пустота поглотит нас всех без остатка.

Гул, что бушевал вокруг меня, делал разговор почти неразличимым. Слишком многие пытались говорить одновременно, и нить беседы едва прослеживалась сквозь этот хаос голосов.

— Он действительно намерен это сделать!

— Разумеется, намерен.

— Но зачем? Из-за какой-то девчонки?

— Ему вообще нужна причина?

— Это абсурд! Она была всего лишь человеком!

— Возможно, ему просто нужен повод.

Я знал правду. Я видел это по тому, как Самир переживал своё горе. Масштаб страдания, что я ощутил, исходящий от колдуна, был осязаем, словно плотная завеса. То, что Самир сам, своими руками похоронил её в Источнике Вечных, означало лишь одно.

Самир любил девушку.

Я был единственным среди присутствующих, кто знал истинную причину Великой Войны Самира. Подлинная причина гибели короля Влада делала трагедию смерти Нины куда более пронзительной. Более того, это заставляло меня задуматься: а не заслуживаем ли мы на самом деле той мести, что Самир собирался обрушить на наши головы?

Быть лишённым любви — одно. Быть ограбленным — совсем другое. А быть ограбленным в отношении любимой женщины владыкой Каелом, величайшим средоточием ненависти Самира в этом мире… Да. Это предвещало наше падение.

Я держал язык за зубами и не делился ни истиной, что хранил, ни своими наблюдениями за поведением колдуна — по двум причинам. Во-первых, я всё ещё испытывал некое желание защитить достоинство Владыки Тьмы в его горе. А во-вторых, говорить об этом было бесполезно.

Никто бы мне не поверил.

Все остальные в зале придерживались мнения, что Самир не способен любить. Что это чувство либо давно выжжено из него безжалостным временем или безумием, либо он вовсе никогда не обладал подобной способностью.

Такое мнение было куда проще придерживаться. Представление о том, что в груди Самира не бьётся сердце, делало его ненависть к нему лёгкой и естественной. Меня бы сочли мягкотелым глупцом, если бы я высказал свои мысли вслух.

— Это ты говорила, что она должна умереть, чтобы спасти этот мир! — прорычала Элисара, обращаясь к Лириене.

Прорицательница осталась невозмутимой. Сквозь весь гам в зале она стояла молча, с закрытыми глазами. Она была бесстрастна, словно замёрзшее озеро, которое напоминал её облик.

— И она должна была умереть. И она умерла, — спокойно произнесла Лириена.

— Этот мир будет сожжён дотла колдуном! У нас мало надежды остановить его, если даже все шестеро королей и королев древности не смогли противостоять ему! Ты…

Крик Элисары оборвался, когда некий звук прервал её. Этот шум разом заглушил весь гвалт собравшихся.

Гром.

Раскатистый, громыхающий и отдающийся эхом вдали. Сперва я подумал, что, возможно, ошибся, но следом прокатился второй низкий раскат.

Это мог бы быть сам колдун, возвещающий о своём приближении, если бы не другой странный звук. Этот новый звук заставил остановиться даже владыку Каела в его хождении взад-вперёд.

— Что это? — настороженно спросил Торнеус, поднимаясь со своего кресла.

Что бы это ни было, оно было тихим и настойчивым. Это был звук, которого я не слышал очень, очень давно.

Я отошёл от колонны, у которой стоял, и быстро направился к двери, ведущей наружу. По торопливым шагам позади я понял, что был не одинок в своём порыве.

Я распахнул дверь перед собой и услышал, как она с грохотом ударилась о стену прихожей — мне было всё равно, насколько поспешно я двигался. Когда мои ноги коснулись площадки перед входом в обитель владыки Каела, что-то ударило меня по лицу. Холодное и странное. Знакомое, но такое же чужое, как сон.

И влажное.

Раскаты грома были не делом рук Самира.

Я поднял взгляд и увидел облака, что покрывали небеса над головой, застилая бездну ночного неба тёмно-серым покровом, лишь подсвеченным слабым сиянием лун за их пеленой. Элисара подошла и встала рядом со мной, протягивая ладони перед собой и глядя на них в замешательстве. Остальные замедлили шаг и остановились на площадке, каждый по-своему переживая эту новую истину.

В Нижнемирье шёл дождь.

Глава 3

Нина

Я кричала до тех пор, пока голос не охрип и не превратился в жалкие всхлипывания. Я опустилась на колени, согнулась пополам, вжавшись руками в каменную платформу, что возвышалась над озером крови. Но даже рыдания не могли длиться вечно — слёзы иссякли, как и крик. Приступ отчаяния может продолжаться лишь считанные минуты, прежде чем приходится собрать себя с пола и двигаться дальше.

Но куда? Зачем? Я же умерла. Что вообще произошло?

Будь они прокляты. Будь прокляты все до единого за то, что они со мной сотворили. Я не заслуживала ничего из этого кошмара. Не заслуживала быть втянутой в этот мир ужаса. Меня преследовали, едва не утопили, отвергли как изгоя, гнали и мучили, а потом убили.

И что теперь? Меня воскресили из мёртвых? Ради чего? Ради новых страданий? Ради продолжения всей этой чертовщины?

— Ты уже закончила? Мне скучно. Тебе пора вставать.

Голос прозвучал откуда-то изнутри, и я невольно вздрогнула.

Может, если я проигнорирую этот голос, он оставит меня в покое?

Он хихикнул. Вряд ли.

Голос звучал смутно по-мужски. Это был «он», кем бы он ни был.

Я села на пятки и провела обеими руками по волосам. Насквозь промокшие. Снова. От того, что меня чуть не утопили. Снова.

Технически, ты уже была мертва, когда попала туда в этот раз.

Я вздохнула и огляделась вокруг. Вот она — платформа на берегу Источника Вечных, окружённая жутковатыми статуями с пустыми глазницами, грудами черепов с искажёнными чертами, зловещим красным свечением, исходящим от кровавого озера. Но вокруг — ни души. Никого, кроме меня.

— Кто ты вообще такой? — спросила я вслух. Голос звучал странно, словно не исходил ниоткуда конкретно, а просто парил в воздухе.

Ты.

— Прошу прощения?

Я — это ты.

— Нет, ты не я. Попробуй снова, — сказала я, стараясь сохранить терпение.

Да, я — это ты. Думаю, мне лучше знать.

Я зажмурилась и попыталась не сорваться. Отлично, ещё один придурок, говорящий загадками. Это всё, что мне сейчас нужно. Я с трудом поднялась на ноги, ноги подкашивались, словно превратились в желе или будто меня только что пропустили через мясорубку. Подошла к алтарю в центре платформы между статуями и оперлась на него обеими руками. Это всё ещё были мои руки. Я всё ещё была собой. Наверное. В основном.

У меня появилось несколько воспоминаний о смерти, которых, я была уверена, раньше не было. Обрывки этих воспоминаний — сны о гибели в окопах, в ледяной воде, в огне — нахлынули на меня, и я съёжилась, опустив голову. Даже без подробностей это всё вызывало раскалывающую головную боль.

Древние хотели показать тебе, что значит страдать. Они хотели убедиться, что ты действительно хочешь этого.

— Хочу, чего именно? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Жить. Ты могла отказаться.

— Мне не дали времени подумать.

Но они всё равно предоставили тебе выбор, даже если ты была недостаточно умна, чтобы понять это в тот момент.

— Послушай, придурок, — огрызнулась я. Вот только этого мне не хватало — насмешек от бесплотного голоса. — Ты же сам сказал, что ты — это я. А теперь называешь меня глупой? Так что из этого правда?

Полегче с темпераментом.

— Думаю, у меня есть полное право злиться. Я только что умерла!

Вчера. Смирись уже.

— Я.… что? Я была мертва целый день?

У тебя были дела поважнее?

Я стиснула зубы, пытаясь взять себя в руки. Не получилось.

— Не знаю, кто ты такой, но пошёл ты.

Говорят, мастурбация — это грех, знаешь ли. В голосе послышалось странное шипение, словно он растягивал звук «с».

Я рассмеялась — слабо, устало, на грани срыва.

— Ладно, придурок. Тогда объясни мне, как именно ты — это «я»? — Я прислонилась головой к холодной каменной поверхности алтаря. Приятная прохлада. Закашлялась — влажно и болезненно, ощущение воды всё ещё не покидало лёгкие.

Я — вся сила, дарованная тебе Вечными. Я — всё то, чем ты должна стать. Но впихнуть столько мощи в душу мёртвой девушки означало свести тебя с ума. Поэтому у тебя был выбор. Умереть, сойти с ума или… разделиться.

— Слушай, приятель, я… — Я подняла голову, чтобы наорать на этот бестелесный голос. И столкнулась лицом к лицу с существом, свернувшимся на вершине алтаря, на который я опиралась. Вид его заставил меня вскрикнуть и отшатнуться — я упала назад, приземлившись на попу с болезненным «уф».

Это была змея. Или призрак. Или странная змея, сотканная из дыма. Нет, это был призрак-змея, решила я. Он мерцал, появляясь и исчезая волнами, словно языки пламени. Существо занимало весь алтарь и было приподнято, как кобра, примерно трёх метров в длину. У него были огромные крылья, но в отличие от чёрного дыма тела, крылья светились всеми оттенками бирюзы и изумруда.

Голова его напоминала череп змеи без нижней челюсти, но карикатурный и преувеличенный. Остались лишь зазубренные клыки и заострённая верхняя пасть. Вместо глаз зияли чёрные дыры. На кончике хвоста и затылке торчали пучки светящихся бирюзовых перьев.

Вершины его крыльев были похожи на драконьи когти, и он сложил их перед собой на камне, коготь на коготь, словно кошка, глядя на меня сверху вниз с тем, что ощущалось как… веселье? Я, конечно, не могла прочесть никакого выражения на его жутких чертах, но как ни странно, я могла… чувствовать это.

— Чёрт возьми, — выдохнула я. На мгновение мне показалось, что эта тварь собирается убить меня второй раз.

Убить тебя? Зачем мне это? Я же — это ты, помнишь?

И он читает мои мысли.

Я в твоей голове. Я и есть твоя голова. Давай, Пирожочек, соображай быстрее.

Я долго смотрела на существо. Его раздвоенный язык вылетел изо рта — бирюзовый и светящийся. Но каким бы жутким и странным он ни был, он казался… знакомым. Словно что-то, что я могла бы нарисовать в тетради в университете.

Как ни безумно это звучало, я знала, что он не лжёт. Глядя на это создание, я просто… доверяла ему. Он казался другом, даже если вёл себя как умник. Это жуткое и странное существо было связано со мной. Словно узнавание чего-то из сна.

— Ты моя галлюцинация? — спросила я. Это было бы идеальным продолжением моей жизни — переход от одного безумия к другому, а теперь ещё и воображаемая змея-призрак.

Он, казалось, задумался на полсекунды. Нет.

То, как он замешкался, вызвало подозрения.

— Переформулирую. Другие люди могли бы тебя видеть?

Ну да, конечно. Я совершенно реален. Если только ты не захочешь, чтобы люди меня видели, тогда я спрячусь.

Как он мог быть одновременно реальным и существовать в моей голове — не укладывалось в сознании. Но ничто в Нижнемирье не имело смысла, и мне пора было учиться принимать невозможное. У меня раскалывалась голова. Я была измотана. По крайней мере, теперь, когда я увидела эту призрачную змею-монстра, я поняла причину его шепелявости.

Это не шепелявость! Я змея. Это разные вещи.

— Ага, конечно.

Разные вещи!

— Продолжай себе это говорить, — подразнила я его в ответ и поднялась, морщась и отряхиваясь. Моя рубашка промокла насквозь и обгорела лоскутами, а на груди виднелось обугленное пятно. Нет, не одно пятно — пять обугленных отметин в форме пальцев. Страх пронзил меня, когда воспоминание о том, как владыка Каел убил меня, вспыхнуло в памяти.

Он старался.

— В чём именно? — Я коснулась одной из отметин и обнаружила, что она стирается, как сажа. Я быстро вытерла остальные следы, отчаянно желая избавиться от доказательств того, что произошло. Под ними не осталось ран, никаких следов от того, что он сделал.

Чтобы это было быстро. Это не его сильная сторона. Владыка Каел правда не хотел, чтобы ты страдала, знаешь ли.

— Рада за него. Но я всё равно чертовски зла, — проговорила я, проведя руками по лицу и выдохнув долго и потрясённо. — Я умерла. Я действительно умерла.

Да. Прости, Пирожочек. Это так.

Я снова провела руками по волосам и дёрнула за пряди, пытаясь заставить себя думать.

— Не понимаю, что происходит. Зачем Древние вернули меня? Я была мертва. Я должна была остаться мертвой. Зачем они вернули меня и надели эту штуку мне на лицо… — Я оборвалась, внезапно вспомнив. Всё было слишком одновременно, и вдруг я вспомнила то, что было у меня на лице, когда я выползла из озера крови.

Змея на алтаре обвила себя хвостом, словно кошка, взмахнув им. Вот, теперь ты вспоминаешь важное.

Маска. Я вышла из озера в маске. Маске из бирюзы. Я сорвала её с лица и швырнула обратно в светящееся озеро. Это была полная маска. Точно такая же, как у Самира или владыки Каела.

Я могла не понимать многого в этом мире, но я не была настолько глупа. Только короли и королевы носили полные маски, закрывающие всё лицо. А дом, который носил бирюзу, был мёртв. Самир рассказывал мне, что это был Дом Глубин, и что он убил его Короля Грёз в приступе ярости после попытки управлять им.

Ужас накрыл меня волной осознания. Я прикрыла рот рукой, сердце бешено заколотилось. Нет. Нет, пожалуйста. Всё что угодно, только не это.

Ты опять собираешься кричать?

— Заткнись, придурок.

О, садись, пока не упала.

Я действительно чувствовала головокружение — это была правда. Сердце колотилось, нужно было успокоиться. Я подошла к алтарю, на котором восседала змея, села на землю и прислонилась спиной к камню. Я не боялась змеи. Подтянула колени к груди и уткнулась в них головой. Почувствовала, как хвост мягко коснулся моего плеча — змея тянулась вниз, пытаясь утешить меня.

— Я — сновидица, — прошептала я.

Ага.

— Но они все мертвы.

Больше нет. Теперь есть одна. Ты.

— Ты Влад? — Я подняла взгляд на змею. Он смотрел на меня сверху, свесившись с края алтаря.

Не-а. Но ты однажды видела его изображение, и пуф — вот я. Я — то, что ты сделала из меня. Ты не хотела быть Королевой Грёз. Не по-настоящему. Ещё нет. Поэтому ты создала меня, чтобы смягчить удар. Иначе ты, вероятно, свихнулась бы похлеще мешка кошек. Или Самира.

Он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня вверх ногами. Он был жутким, странным, ужасающим и.… ладно, отчасти милым.

Спасибо, Пирожочек. Ты тоже ничего.

— Прекрати.

Прекратить что?

— Читать мои чёртовы… — мысли, — закончила я про себя, понимая, что это бессмысленно. Эта тварь была в моей голове. Он уже знал, о чём я думаю. Я вздохнула. — Неважно.

По крайней мере, ты быстро учишься.

— Что мне теперь делать? — спросила я, чувствуя, как усталость оседает в костях.

Змея обвила хвостом мою руку, и я почувствовала, что он пытается утешить, подбодрить меня. Пытается быть другом.

Если останешься здесь, они придут за тобой. Они уже знают, что что-то произошло.

— Кто придёт за мной? — Меня уже один раз убили на этой неделе. Не хотелось бы повторения.

Он наклонил голову в сторону — ровно на девяносто градусов. Светящиеся бирюзовые пучки перьев свисали набок.

Да все они, конечно!

Глава 4

Самир

Я вернулся в свой дом, чтобы уединиться в библиотеке и попытаться привести мысли в порядок. Судя по часам, здесь я провёл уже целые сутки. Время для меня всегда было хрупкой, ломаной вещью — оно спотыкалось, рвалось на куски, текло неровно. А сейчас, после потери Нины, мой разум и вовсе шёл вразнос. Моя несчастная смертная… Она задавала мне чёткий ритм, держала в определённом темпе, а теперь, без неё, я снова оказался пойман в ловушку разбитых зеркал собственного сознания.

Эта комната теперь хранила столько горько-сладких воспоминаний. Мысли о том, как она стояла у моего стола — с широко распахнутыми глазами, прекрасная, с любопытством и страхом, что сражались за главенство в её душе, — эти мысли будут преследовать меня вечно.

Её смех. Её улыбка. Прикосновение её руки. Я не сомневался — эта боль в моём сердце была результатом утраченной любви. Воспоминания жгли меня изнутри, словно настоящие ножи вонзались в плоть.

Но жечь они будут недолго.

В отличие от всех прочих моих воспоминаний, что со временем блекнут и стираются, этим не суждено было потускнеть. Я уничтожу этот мир прежде, чем они успеют утратить свою свежую боль.

Возможно, после того как я наконец убью владыку Каела, я позволю остальным покончить со мной. Возможно, дам Сайласу эту честь.

Однако стоило мне подумать об этом, как я тут же передумал. Нет. Если этому миру суждено погибнуть, то только от моей руки. Пусть я встречу пустоту в одиночестве.

Я вытащил из-под рубашки стеклянный кокон с маленьким мигающим шариком магии внутри. Его создали так, чтобы он напоминал насекомое, но это было всего лишь искусное магическое изделие. Подделка под существо, давным-давно исчезнувшее из этого мира. Ни одного настоящего светлячка в Нижнемирье не существовало с тех пор, как я в своём гневе раздавил жизнь Влада. Это была всего лишь ложь надежды.

Совсем как Нина.

Я провёл пальцами по поверхности стекла, и внезапно мною овладело желание раздавить эту штуку в ладони. Разбить вдребезги. Почувствовать, как стекло впивается в кожу, а магия внутри рассыпается. Торговец, который подарил это Нине, настаивал, что у маленького шарика энергии есть «настроение». Что у него есть разум. Какая нелепость.

Ложь надежды.

В нём не было ни жизни, ни души, ни сердца. Он мигал и вспыхивал, безразличный ко мне, в своей маленькой стеклянной клетке. Мне следовало бы уничтожить его. Я творил в свои дни куда более страшные вещи. Куда более безрассудные акты насилия я совершал, не думая о том, какую цену придётся за них заплатить.

Почему же сейчас я медлю, не желая стереть эту маленькую ложь в небытие?

Ради неё?

Ведь это её память я держу в руке. Это всё, что у меня осталось от её краткого пребывания здесь. Нина была иллюзией, вспышкой уже мёртвого насекомого во тьме. И как быстро она пришла, так же быстро и исчезла.

Я сжал кокон в ладони и прислонил кулак к подбородку. Но пальцы мои не сомкнулись окончательно — я не стал разбивать стекло. Вместо этого я закрыл глаза за маской.

О, Нина…

Грохот вдалеке вырвал меня из задумчивости. Огонь в камине почти догорел. Я, должно быть, просидел здесь много часов, не замечая ничего. Мой проклятый ускользающий разум!

Что за звук меня разбудил? Я поднялся, сунув стеклянный кулон обратно под рубашку. Возможно, эти глупцы наконец стали достаточно умны, чтобы нанести удар первыми. Наконец-то они пытаются превзойти меня.

Вспышка на горизонте привлекла моё внимание. Ещё один грохот раздался спустя мгновение. Гром? Стук по стёклам библиотеки заставил меня подойти к окну. Я отщёлкнул защёлку и распахнул широкие створки.

Ветер ворвался в дом, вздувая длинные занавески и вбрасывая их внутрь комнаты. Они хлестали на ветру, пока порыв не утих.

Дождь. Гроза. Тучи низко висели в воздухе. Был ветер.

Как? Как это возможно? Неужели…?

Ещё одна ложная надежда. Ещё одна иллюзия, брошенная в мой слабеющий разум несовершенствами внутри него. Я со всей силы ударил кулаком по перилам окна, пока костяшки не начали кровоточить. Остановился я, лишь когда заметил, как капли дождя смешиваются со следами моей крови на деревянной поверхности. Я замер и провёл пальцами по каплям воды, размазывая их в ленивом, бессмысленном узоре. Влага ощущалась на коже.

Это могло означать лишь одно.

Но как?

Я должен был узнать правду. И я знал, куда для этого идти.

Прорвавшись сквозь ткань пространства, я согнул мир по нужной оси — привычным усилием власти, таким же естественным, как движение мышцы. Я шагнул между своим домом и Святилищем Вечных. Никогда ещё у меня не было столько причин посещать его так часто, как в последнее время.

Там никого не было. Всё оставалось так, как я оставил.

За исключением одной вещи — она лежала на краю круглой каменной платформы. Маска покоилась там, тускло освещённая факелами багрового озера. Красный свет окрашивал её в странный фиолетовый оттенок.

Она оказалась в моей руке прежде, чем я осознал, что двигаюсь. Это была маска, которую я когда-то хорошо знал. Лицо человека, которого я убил много сотен лет назад. Она рассыпалась в прах, как и сам этот человек.

И вот она здесь.

Всё доказательство, что мне было нужно для подтверждения: дождь шёл на самом деле.

Бирюзовые камни были выложены мозаикой в форме зверя. Человек, называвший себя Владом, был куда счастливее в своём змеином обличье, чем в человеческом. Но когда он в редких случаях соглашался принять облик человека, он носил эту маску.

— Что вы задумали, тираны древности? — Я не ожидал ответа от Вечных, которых так презирал. Я отправил маску обратно в свой дом, пропустив её сквозь ткань мира в безопасное место.

— Здравствуй, Самир.

Я обернулся на холодный голос, вырвавший меня из мыслей, и с удивлением увидел саму Оракула, стоящую на противоположной стороне платформы. Она была одна.

— Где твои товарищи-предатели, Лириена? Или ты пришла умереть первой? Ты одна, а я полон гнева.

— Интересно, не изменила ли твоё решение гроза?

— Любопытная иллюзия. Дело рук Торнеуса, полагаю. — Это не была иллюзия, я знал. Но пока что я хотел играть в эту игру. Я медленно двинулся к Лириене, но моё угрожающее присутствие не возымело эффекта на Оракула. — Зачем ты здесь?

— Пророчество.

— Да. Я предполагаю, что Древние дали тебе какое-то ложное видение, которое побудило этих глупцов убить Нину. Тебя обманули. Она…

— Хоть раз в жизни замолчи и слушай, колдун!

Я не привык, чтобы меня перебивали, и это оборвало мои слова, повергнув в ошеломлённое молчание. Мало кто осмеливался говорить со мной подобным образом, а уж тем более стоическая и ледяная Оракул.

— Зачем?

Лириена тяжело вздохнула и покачала головой, явно раздражённая моим упрямством.

— Я пришла передать пророчество, Самир. Но на этот раз — оно для тебя.

Глава 5

Нина

— Где мы? — спросила я вслух, хотя знала, что он и без слов услышит меня.

Дома.

Я огляделась вокруг, пытаясь понять, куда именно перенёс меня этот странный призрачный змей. Телепортация из Святилища Вечных в это неизвестное место оказалась куда менее мучительной, чем, когда меня таскал за собой Самир. Или, быть может, что-то изменилось во мне самой, и теперь я просто лучше справлялась с подобными перемещениями.

Что до самого змея — похоже, он мог менять размеры по собственному желанию. Когда он забрал меня от Святилища Вечных, он был размером с кошку и сидел у меня на плече. Теперь же его длина достигала, наверное, пятнадцати метров, и он дважды обвил своим телом каменное строение, в котором мы находились. Я стояла в колоссальном дверном проёме, сложенном из огромных каменных блоков, и смотрела на ливень снаружи. Дождь был поистине ливнем — вода низвергалась сплошными стенами, и в этой тьме было почти ничего не разглядеть.

Разве в Нижнемирье вообще бывают дожди? Это из-за меня?

Не было пятнадцать веков. И да, из-за тебя.

Я постаралась не вздрогнуть от того, что змей снова ответил на мои мысли. Кричать на него было совершенно бесполезно — я это уже поняла.

Здание напоминало каменные руины, возвышающиеся над бескрайними джунглями. В темноте и под этим потоком воды было трудно что-либо разглядеть. Всё вокруг скрывал ливень. Только когда вспыхивали молнии, я могла увидеть лианы, оплётшие строение, и намёки на джунгли и другие здания внизу.

Массивные и совершенно непрактичные каменные ступени вели наверх к меньшему строению, где мы сейчас и находились. Это была ступенчатая пирамида. Гигантская, древняя ступенчатая пирамида. Камни крошились и лежали неровно. Они были покрыты резьбой, но какой-то асимметричной и странной. По стенам были вырезаны изображения змей, ягуаров, кричащих и чудовищных голов.

Нижнемирье черпало вдохновение с Земли. А Земля — из Нижнемирья.

— Вопрос, — произнесла я вслух.

Давай.

— Откуда ты знаешь, что дождь идёт из-за меня? Как ты вообще узнал, где это место? Если ты в моей голове, как ты можешь знать то, чего не знаю я сама? — Я скрестила ноги в щиколотках и повернулась, чтобы посмотреть на гигантского призрачного змея. Его крылья и перьевые хохолки на голове и хвосте светились, создавая хоть какое-то освещение в пустой каменной комнате, отбрасывая на стены жутковатое сине-зелёное сияние.

Когда люди выходят из Святилища Вечных, они просто Знают Всё. Как работает Нижнемирье. Базовые факты. Ты должна была стать как все остальные и служить Вечным, но…

— Я бы сошла с ума. Да, я поняла. — Я на мгновение закрыла глаза, прежде чем снова посмотреть на змея. — Значит, я создала тебя вместо этого. Могу ли я тебя… расcоздать?

Неа! Ты застряла со мной, Пирожочек. И это не моя вина, что ты такая упрямая. Я не понимаю, что Самир в тебе нашёл.

Судя по его тону и тому, как он наклонил голову набок, он говорил не всерьёз. Он двигал головой, как сова, словно она была совершенно не связана с остальным телом.

— Теперь я сама над собой издеваюсь, только наоборот, — проворчала я. Я повернулась, чтобы смотреть на бурю, на вспышки молний, прорезающих облака. Самир. Мысли о колдуне накрыли меня, как чёрные тучи над головой.

Теперь между нами всё будет по-другому. Я не знала, как именно. Я едва могла осмыслить хоть что-то из происходящего. Чёрт возьми, я даже не понимала, что у нас с Самиром вообще было до того, как Владыка Каел убил меня и я превратилась в.… кем бы я теперь ни была. Я всё ещё не могла принять эту реальность.

Самир пытался защитить меня. Это не его вина, что у него не получилось. Я помнила, как эти стрелы пронзили его грудь, когда Элисара, выдававшая себя за Владыку Каела, сразилась с колдуном.

Элисара участвовала в этом. А значит, и Сайлас тоже знал.

Боль и предательство пронзили меня, как физический удар, и я почувствовала, как что-то сжалось у меня внутри. Я пыталась не плакать. Пыталась. Не получилось. Я вытерла лицо, стараясь не дать слезам покатиться дальше.

Что случилось, Пирожочек?

— Ты знаешь, что. Ты же в моей голове.

Но я пытаюсь заставить тебя проговорить это. Говорят, людям это помогает.

Я закатила глаза.

— Они все были в этом замешаны. Если Элисара была там, значит, Сайлас знал. А если знал Сайлас, то… все знали. Все согласились позволить Владыке Каелу убить меня.

Эта мысль всё ещё причиняла мне внутреннюю боль, и это было удивительно. Я считала Сайласа другом. Может быть, даже Торнеуса.

Они сделали лишь то, что считали правильным. Они ненавидят колдуна. Хуже того — они до смерти боятся его. Они думали, что ты какая-то страшная тайна, способная разрушить мир.

— Но я не была ею!

Они этого не знали. Они думали, что Самир собирается сделать что-то ужасное с той тайной, которой, как они полагали, ты являешься.

— Это глупо. И кроме того, даже если бы я была такой тайной, Самир бы не стал… — Я осеклась.

Не стал бы?

Я замолчала, честно признавшись себе, что не могу с уверенностью утверждать, будто Самир не стал бы манипулировать мной ради собственной выгоды, если бы это соответствовало его целям. Если бы я была какой-то важной, могущественной тайной… могу ли я честно сказать, что он не использовал бы это в своих интересах? Он ведь убил Влада по какой-то неизвестной причине.

А что теперь, когда я стала сновидицей?

Я доверяла Самиру. Но теперь я больше не была беспомощной смертной. Осознание этого факта всё ещё приходило ко мне и казалось невозможным. Я умерла. Я была мертва. Я должна была оставаться мертвой.

Но я не осталась. Я стояла здесь, в разрушенном каменном храме, похожем на кошмар, и наблюдала за грозой в мире, который не знал дождя пятнадцать столетий.

— Древние… или Вечные сделали это со мной, чтобы спасти свой мир?

В основном. Я уверен, у них есть и другие мотивы. У них всегда есть другие мотивы.

— Прекрасно. — Я посмотрела на гигантского мультяшного персонажа из преисподней, свернувшегося кольцами и положившего голову на своё же тело, наблюдающего за мной. — Что мне делать с Самиром?

Что ты имеешь в виду?

— Теперь я глупая сновидица, верно?

Сновидица. Единственная. Королева Грёз. Так что да, — произнёс он с шипящим смешком, наслаждаясь тем, как мало значения я этому придавала, — ты глупая сновидица.

— А Самир убил Влада, прежнего Короля Грёз и Кошмаров. Потому что… по каким-то причинам, видимо. — Самир рассказал мне какую-то чушь про то, что хотел власти. Я уличила его во лжи, и он признался, что солгал. Но так и не рассказал настоящую причину, по которой убил Влада. — Ты знаешь, почему он это сделал?

Неа. Прости, Пирожочек. Тебе придётся спросить самого мужика.

Я мрачно вздохнула и закрыла лицо руками.

— Я умираю, меня возвращают к жизни. Просыпаюсь с твоей глупой задницей рядом, которая меня достаёт, и теперь должна выяснить, стоит ли мне бояться мужчину, которого я… — Я осеклась, удивлённая словам, которые чуть не вырвались у меня. Но я не стала их произносить. Ни про себя, и уж точно не вслух.

Мужчину, которого ты что?

— Не знаю.

Врунья.

— Мужчину, к которому я неравнодушна. — Это я могла признать.

Ага. И это всё? Мужчина, к которому ты всего лишь неравнодушна?

— Не меняй тему.

Не спорь сама с собой.

Я зарычала и сердито посмотрела на светящееся создание. Я действительно спорила сама с собой. Причём во многих смыслах.

— Мужчина, к которому я «неравнодушна», — я язвительно выплюнула это слово в направлении змея, — это тот же самый мужчина, который убил предыдущего сновидца или что-то в этом роде. И я думаю, не должна ли я теперь его по-настоящему — по-настоящему — бояться.

Без понятия. Я не имею ни малейшего представления, как работает голова этого мужика. Не думаю, что он сам понимает, как работает его голова, учитывая, что у него там серьёзно посрывало шестерёнки.

Создание снова растянулось и положило голову набок. Оно издало довольный вздох.

Я обожаю звук грома. Этому миру он был так нужен. Я устал. А ты?

Боже мой, да, я была измотана. Всё во мне кричало, чтобы я закрыла глаза и отдохнула. Я хотела надеяться, что, когда я открою глаза, всё снова станет правильным. Что я буду в своей постели дома, на Земле, где мне и место. А не здесь, в Нижнемирье, где всё с каждым днём становится только хуже.

Иди сюда, дурёха.

— Не называй меня дурёхой, — проворчала я змею, хотя уже шла к нему. Он сдвинул кольцо своего хвоста, чтобы я могла сесть рядом с ним, и я прислонилась к странной дымчатой природе его тела. Он был… удобным. Уютным, как плотный диван. Совсем не то, что я ожидала, учитывая, что половину времени я могла видеть его насквозь. Я положила голову на призрачного змея и почувствовала, как усталость просачивается в меня, словно туман.

Из всех вещей, которые теперь стояли под вопросом — кто я, что я, что, чёрт возьми, будет между мной и Самиром теперь — я не сомневалась в том, что этот змей был частью меня. Это ощущалось правильным. Это существо было одновременно частью меня и чем-то большим. И с ним я чувствовала себя в безопасности. А безопасность была тем, что мне сейчас требовалось больше всего на свете.

Змей нежно прижался своей призрачно-бледной головой, размером больше лошадиной, к моей. Он накрыл меня крылом, и оно было тёплым. Звук дождя и раскаты грома убаюкивали меня, и мои глаза медленно закрылись.

Глава 6

Самир

Я слышал, как хрустели мелкие камешки под подошвами моих ботинок, когда медленно пересекал каменный зал. Здание лежало в руинах. Некогда яркая, живая роспись выцвела и осыпалась. Конечно же, всё было именно так. Храм сновидцев не имел хозяина уже полторы тысячи лет. Никто не приходил сюда, в это пустое напоминание об их обречённом существовании.

Более того, последние семьсот лет его вообще не существовало — храм был поглощён надвигающейся пустотой, которая с каждым днём сжимала наш мир всё сильнее и сильнее. Эти джунгли целиком были проглочены ползучим забвением, угрожавшим всем нашим жизням.

И всё же вот он здесь, возникший из небытия. Сама земля восстала из могилы. Этот храм в густых зарослях джунглей был не единственным, что вернулось из-за грани мира.