Глава первая, в которой я обретаю имя, сапоги, и новых друзей
Я рано был отнят от своего многочисленного семейства и милой, пушистой, тёплой матушки, и отдан на мельницу в качестве будущей грозы мышей и крыс. Мельник оказался человеком добродушным, и вместе с тем практичным и рачительным хозяином. Досыта он меня не кормил не из скаредности, а с той целью, чтобы приучить меня добывать пищу самому, в чём я, спустя непродолжительное время, изрядно преуспел. У мельника была жена и три сына. Старший Пьер, средний Жак, и младший Жан. Старшие были людьми деятельными, и с утра до ночи занимались своими прямыми обязанностями по хозяйству. Младший же, в силу своего возраста, обладал характером беспечным, и проводил много времени в играх и забавах со мною. Мы сдружились и отлично ладили между собой.
Однако время шло. В отличие от Жана я быстро повзрослел, и пора было подумывать о будущем. Перспектива жизни на мельнице в качестве истребителя мышей мало меня устраивала. Я чувствовал, что предназначение моё в этой жизни гораздо выше, чем то, что приуготовлено было для меня людьми. Я решил прервать эту цепь неизбежности судьбы.
В один прекрасный день я явился к мельнику и объявил о своём намерении покинуть благополучное семейство. Я обещал старине, что если преуспею в своих намерениях, то отплачу за милостивое ко мне отношение с лихвой.
Мельник повздыхал, однако понял, что насильно удержать меня не сможет, и благословил в путь.
Так я стал свободным странником и с головой окунулся в человеческую жизнь, изучая её, и приспосабливаясь к ней одновременно.
Не стану рассказывать о всех своих злоключениях, поскольку это займёт слишком много времени, и перейду к основополагающему приключению, определившему, сколько можно будет понять из моего рассказа, всю дальнейшую мою судьбу…
На дворе, насколько я помню, стоял 1627 год, когда судьба забросила меня в славный город Париж. После изнурительно жаркого июльского дня, к вечеру, в небе сгустились тучи и разразилась гроза. Ночь опустилась на город. В кромешной темноте, под проливным дождём, промокший насквозь, я брёл по незнакомой извилистой улочке. В какой-то момент, когда молния в очередной раз осветила путь, я успел прочесть табличку с названием. «Улица Могильщиков» значилось там. Я внутренне содрогнулся, и принялся всматриваться в окна домов в надежде увидеть хоть лучик света. На время я потерял бдительность и не разглядел коварного препятствия прямо под ногами. Какой-то осёл выбросил на улицу кучу мусора, и я, поскользнувшись на подвернувшейся под ноги арбузной корке, едва не шлёпнулся на мостовую. С трудом удержав равновесие, я в сердцах воскликнул: «Чёрт побери!». В следующее мгновение дверь дома напротив отворилась, и сноп света ударил по глазам.
В дверном проёме показалась женщина. Всплеснув руками, она воскликнула:
— Чёрт побери?.. Сударь! Чёрт побери!.. Вы не ушиблись? Прошу прощения. Во всём виноваты соседи сверху. Вечно они выбрасывают под мои двери всякую дрянь! Лень им дойти до помойки! Как ваша нога? Давайте, я помогу вам. Обопритесь о мою руку. Пройдёмте в дом…
Выпалив всё это, женщина схватила меня за руку и буквально втащила за собой. Дверь с грохотом захлопнулась.
Ошеломлённый, первое время я не мог вымолвить и слова.
— Ещё раз извините, — продолжала женщина. — Вам необходимо просохнуть. Прошу вас войти. Вы можете самостоятельно передвигаться?
— Вы очень любезны, сударыня, — опомнившись, отозвался я. — Со мной всё в порядке. Единственно, вы правы, мне не мешало бы немного просушить одежду. С удовольствием воспользуюсь вашим предложением.
Мы прошли в помещение.
В просторной комнате царил мягкий полумрак, однако света было достаточно, чтобы разглядеть обстановку и хозяйку жилища.
Мягкие кресла, ковёр на полу, камин с жарко мерцающими углями свидетельствовали о достатке его обитателей.
Хозяйка оказалась весьма молодой, привлекательной особой, женщиной лет 25—26, темноволосой, с голубыми глазами, одетою хотя и скромно, но весьма изыскано. Она не походила на служанку, и даже на хозяйку трактира, из чего я заключил, что попал в частное владение.
— Пожалуйте сюда, сударь, ближе к очагу, — пригласила она.
Я присел в кресло за низенький столик возле огня.
Признаюсь, облик мой, а, точнее, одеяние, изрядно контрастировали на фоне окружающей обстановки. Дабы предупредить могущие возникнуть по сему поводу вопросы, я поспешил, извинившись, на ходу сочинить более или менее правдоподобную историю, приведшую меня в данное состояние. Обедневший дворянский род, скитания вдали от родины, наглые воры, обчистившие по дороге до нитки…
Я заметил, что хозяйка несколько рассеяно внимала моему рассказу, будто ожидая услышать от меня нечто совсем иное.
— Вижу, — произнесла она с участием и, одновременно, ноткой разочарования, — вы пострадали он бесчестных людей, и появление ваше в моём доме чистая случайность… Возможно спасительная для вас… Впрочем, — прибавила она после паузы, в продолжение которой, как мне показалось, она ожидала услышать мою реакцию на её слова, — позвольте предложить вам в качестве компенсации за утрату кое-что из одежды моего мужа.
Увидев на лице моём смущение, она поспешила добавить:
— Муж мой галантерейщик, человек весьма состоятельный, и одежда, которую я вам намереваюсь предложить, ни разу не надёвана.
Для приличия вежливо поотнекивавшись, я принял её предложение с благодарностью.
Она вынесла мне прекрасный прочный камзол, великолепные ботфорты и шляпу с широкими полями. Облачившись в камзол и натянув ботфорты, я почувствовал необычайный подъём духа. Я хотел было в изысканных выражениях поблагодарить свою благодетельницу, как в этот самый миг слух мой уловил подозрительные звуки, которые заставили меня насторожиться. Они доносились со стороны двери, и подозрительны были именно тем, что производились с тщательной предосторожностью, почти бесшумно. Как вы понимаете, слух у меня, в отличии от большинства представителей рода человеческого, развит в совершенной степени и способен различать любые оттенки шумов.
— Прошу прощения, сударыня, — произнёс я вполголоса. — Надеюсь, вы не ожидаете незваных гостей?
— Незваных? — удивилась она. — Что вы имеете ввиду?
— Вашу дверь пытаются вскрыть тайным образом, — пояснил я. — Если вы…
— Ах!
Женщина внезапно побледнела и покачнулась.
— Это за мной, — прошептала она в отчаянии. — Всё пропало…
— У вас есть оружие? — быстро спросил я.
Она молча указала на стену. Там, на великолепном ковре, крест-накрест висели два ружья.
«Ага! — подумал я — Раз эта штука висит на стене, она должна выстрелить».
Я снял ружьё, прицелился в направлении двери, и громко воскликнул:
— Кто бы вы ни были, объявитесь, кто вы, и что вы здесь делаете, или же немедленно убирайтесь!
По ту сторону на мгновение воцарилась тишина, но в следующее мгновение дверь задрожала под ударами нескольких рук.
— Немедленно прекратите! — закричал я. — Иначе я применю огнестрельное оружие! Считаю до трёх!
Стук в дверь усилился.
— Раз!
— Бах-бах-бах!
— Два!
— Ба-бах! Трах! Трах!
— Три!
Я нажал на курок. Ружьё выстрелило.
Женщина упала в обморок.
За дверью в то же самое мгновение раздался необыкновенный гвалт: крики, шум борьбы, звон оружия. Там явно происходила какая-то стычка. По-видимому, между собой столкнулись некие противоборствующие стороны. Первое время схватка шла по нарастающей, но постепенно одна из сторон уступила, звуки сражения удалились, за дверью воцарилась тишина.
Я в растерянности огляделся. Ситуация была неоднозначной. Я находился в чужом доме, в руках моих остатками пороха дымилось ружьё, в кресле в бессознательном состоянии лежала незнакомая женщина. Первым делом нужно привести её в чувство. Я водрузил ружьё на место и бросился на кухню в поисках какого-нибудь снадобья. На полках рядом с крупами и мукой стояли баночки с соусами и пряностями. Я схватил бутылочку с уксусом и поспешил обратно.
В это время раздался стук дверного молотка и голос за дверью:
— Госпожа Бонасье, Констанция! Откройте!
Госпожа Бонасье очнулась.
— Ах, — пролепетала она. — Это д`Артаньян!
По всей видимости, этот д`Артаньян был знаком ей, и пользовался её доверием. И скорее всего, именно он устроил недавнюю заварушку под дверью.
— Откройте, — прошептала госпожа Бонасье. — Это друг. Ключ на каминной полке.
Я схватил ключ, подошёл к двери, открыл.
В комнату ворвался молодой человек с обнажённой шпагой в руке.
— Констанция! — бросился он к ней. — Что случилось? Кто были эти люди? Что они от вас хотели?
Констанция поднялась ему навстречу.
— Не знаю, — произнесла она. — По-видимому, это были люди кардинала.
— Проклятье! — прорычал д`Артаньян. — В темноте я не разглядел их лиц. Но они надолго меня запомнят! …Однако, — продолжал он, оглядываясь, — что здесь произошло? Они не нанесли вам вреда?
— Нет, — отвечала госпожа Бонасье. — Не успели.
И она указала на меня.
— Вот мой спаситель. Молодой человек не растерялся и спугнул их.
Д`Артаньян обернулся, устремив на меня проницательный взгляд умных глаз.
— Сударь! — воскликнул он. — С кем имею честь?
И, протянув руку, представился.
— Д`Артаньян.
Я продолжал держать бутылочку с уксусом, что выглядело несколько комично.
— Дайте сюда, — пришла на помощь госпожа Бонасье, забирая снадобье. — Это больше не понадобится.
Этой нечаянной паузы мне хватило для того, чтобы придумать себе имя.
— Де Ботфорт, — отрекомендовался я, протягивая в ответ молодому человеку руку. — Анри де Ботфорт.
Крепкое рукопожатие д`Артаньяна свидетельствовало о том, что он доверяет мне и можно рассчитывать, что скоро мы станем друзьями.
После вышеописанных событий мы, (я смело теперь мог говорить именно так, «мы»), стали держать совет.
Надлежало обсудить случившееся и выработать план дальнейших действий.
— Кто эти люди и что им было нужно? — повторил д`Артаньян.
— Мне это неизвестно, — отвечала госпожа Бонасье. — Тем более, я не могла видеть их лиц.
— Вы правы, — согласился д`Артаньян. — Тем не менее, у вас есть какие-то предположения, что могло явиться причиной вторжения?
Госпожа Бонасье на мгновение задумалась. По лицу её можно было заметить, что в душе её боролись противоречивые чувства.
— Нет, — ответила она, наконец.
И, покачав головой, прибавила:
— Совершенно не представляю себе…
От меня, однако, не укрылось, что на лице молодой женщины промелькнули чувства, схожие с тем, когда человек борется в сомнениях. По-видимому, от честного ответа её удерживала какая-то тайна.
— Что ж, — в раздумье промолвил д`Артаньян. — Возможно это были обыкновенные грабители. — Однако скажите, Констанция, куда подевался ваш верный супруг? Почему он не охраняет дивное сокровище, доставшееся ему?
Госпожа Бонасье залилась краской смущения и сказала:
— Мужа нет уже второй день… Точнее, вторую ночь.
— Вот как? Где же он проводит свои ночи?
— Мой муж в Бастилии.
— Что!? — вскричал д`Артаньян. — Как так в Бастилии? За что?
— Не знаю. Соседи рассказали, что его арестовали, посадили в карету, и полицейский начальник приказал кучеру направляться в Бастилию.
— Вот это поворот! — воскликнул д`Артаньян. — И вы хотите сказать, что события этой ночи никак не связаны с предыдущими, и что это были простые грабители?
— Ничего я не хочу сказать, — устало проговорила госпожа Бонасье. — Быть может, всё разъяснится, когда мужа выпустят. А я уверена, что его отпустят, поскольку он действительно, ни в чём не замешан.
— Простите, сударыня, — заметил д`Артаньян. — Из этого следует один вывод — замешан в чём-то ваш муж, или нет — тень подозрения неизбежно падает и на вас!
— Сударь! — вспыхнула госпожа Бонасье. — Не вынуждайте меня признаваться в том, в чём я не виновата! Это жестоко!
Я понял, что пришла пора прийти на помощь.
— Прошу прощения, что вынужден вмешаться, — поспешно проговорил я. — Но, как гласит народная мудрость, утро вечера мудренее. Возможно, причины случившегося станут ясны завтра.
— Вы правы, — угрюмо молвил д`Артаньян. — Простите мою несдержанность, госпожа Бонасье… Констанция. Мои слова продиктованы единственно заботой о вашей безопасности…
Госпожа Бонасье взяла молодого человека за руку.
— Понимаю, — сказала она. — И благодарю вас. Господин де Ботфорт прав. Оставим разбирательство до утра.
Поскольку ситуация представляла собой загадку со множеством неизвестных, д`Артаньян согласился сделать паузу, хотя было видно, что он рвётся в бой. Он пообещал привлечь к этому делу своих друзей, и вместе с ними произвести необходимые следственные действия.
— Я познакомлю вас со своими друзьями, — сообщил он мне. — Это исключительно честные и отважные люди. С ними нам не страшны происки любых врагов.
Между тем, время перевалило далеко за полночь, и предпринимать что-либо сегодня было бессмысленно. К тому же, мне нужно было определиться с ночлегом.
Д`Артаньян предложил остроумный план. Сам он взялся охранять молодую женщину ночь напролёт, а мне посоветовал поселиться на время в мансарде, которую занимал сам, тут же, в этом самом доме. Вход в его апартаменты был отдельный, и чтобы попасть туда нужно было выйти на улицу. д`Артаньян вручил мне ключ и проводил до выхода. На улице я внимательнейшим образом огляделся и прислушался. Всё было тихо. Успокоенный, я поднялся наверх, свалился на диван, и в одно мгновение заснул.
