Оглавление

Дуальность времени.

Часть1. Фантомный Палач

События разворачиваются в Сан-Вриго, столице вымышленного островного государства Врига-Вриго, расположенного к северу от Испании и к западу от Франции. После наводнения 1972 года большая часть земли потеряла плодородие из-за попавших в воду отходов химического завода. Только земля в городе Фертилесойлвелли осталась чистой и известна как самая плодородная в стране. Фермеры упорно трудились, чтобы спасти страну от голода, старались вырастить урожай за короткое время и преуспели в этом. Однако в этот период начались голод и беспорядки, и в стране постепенно воцарился хаос. Со временем появились банды и уличные драки, люди пытались выжить, грабя дома друг друга. Сильные подчиняли себе слабых. Банды поделили улицы, начались территориальные войны. В девяностые годы уровень преступности в стране достиг пика. Тюрьмы были переполнены. Даже полиция не могла справиться с ситуацией. Однако после заключения сделки с бандами Альянса в 1998 году в стране стало спокойнее и безопаснее. До серийных убийств, которые начались в 2015 году.

В течение трех лет начальник отдела убийств Детектив-Лейтенант Жак Бенколин выслеживает коварного и безжалостного серийного убийцу. На этот раз ему помогает ученый Дэниел Льюис и его команда. Новое изобретение приводит их к неожиданным событиям, и Жак Бенколин понимает, что поимка серийного убийцы — это не конец, а начало. Команда путешественников во времени вынуждена бороться со временем.

P.S. Названия городов, используемые в книге, вымышлены. Персонажи и события не имеют ничего общего с реальными людьми и учреждениями. Это полностью выдуманная история. Содержит насилие, страх, поведение, которое может послужить негативным примером.

От автора.

Приветствую вас, дорогие читатели.

С самого детства я жила с одним постоянным спутником — воображением. Оно шептало мне истории в темноте, рисовало образы в утреннем свете, приходило в снах и не отпускало. Одна из этих историй особенно глубоко пустила корни. Годами она жила во мне, менялась, обрастала деталями, пока, наконец, не потребовала выхода наружу — стать книгой. И вот, я делюсь ею с вами.

Перед вами — мир, полный тайн и неожиданных поворотов. Мир, где ничего не даётся просто так. Здесь нет случайных встреч, а прошлое, порой, опаснее будущего. В этой истории много героев. Они не всегда поступают правильно, не всегда добрые и светлые. Но каждый из них мне дорог, как старая рана, которая болит — и потому жива.

Я верю, что кто-то из них останется и в вашем сердце. Может быть, вы будете за них переживать. Злиться на них. Смеяться, тревожиться, грустить вместе с ними.

Я просто прошу: доверьтесь этой истории. Позвольте ей увлечь вас. Остальное — она сделает сама.

Приятного чтения.

Глава1. Место преступления

23.09.2018

Четверг.

Было 4:16 утра, когда Детектив-Лейтенант Жак Бенколин — вот уже три года возглавлявший бюро по расследованию убийств в Сан-Вриго — появился у ленты, ограждающей место преступления. Сорокалетний офицер был высок, крепко сбит, с густыми бровями, крючковатым носом и тёмно-синими глазами. Его чёрные, зачёсанные назад волосы намокли от влажного утреннего воздуха. На нём было длинное чёрное кашемировое пальто.

Когда ему позвонили, он не спал — хроническая бессонница давно сделала ночи мучительными. Несмотря на спешку, команда судмедэкспертов и оперативников, включая его напарника, уже работала на месте.

Он огляделся. После ночного ливня воздух был насыщен влагой, асфальт блестел. Лица у всех были мрачными. Бенколин прошёл под лентой и подошёл к полицейской машине, возле которой столпились сотрудники. Его напарник — детектив Йен Ли, худощавый, жилистый, невысокий мужчина корейского происхождения — сразу заметил его и кивнул.

«Что у нас?» — коротко спросил Бенколин, глядя на Ли.

«Девушка, пропавшая 13 дней назад, Кэндис Маккензи, — Ли вытер нос тыльной стороной ладони, — судя по всему, она бежала сюда через лес. Бедная девушка пробежала неизвестно сколько километров босиком, в темноте и под дождем».

Бенколин подошёл ближе. Девушка лежала на земле, словно выжатая тряпичная кукла. Криминалисты щёлкали затворами камер, а судебный эксперт, доктор Джессика Адамс, брала образцы из-под ногтей, осматривала тело.

Указав на след от шприца на руке, она сказала:

«Лейтенант, судя по всему, ей вкололи что-то. Полагаю, наркотики».

Бенколин выругался про себя. Его взгляд задержался на ране, прикрытой тканью. Когда фотографы закончили, доктор Адамс аккуратно разрезала запачканную рубашку и упаковала её в пакет для улик. Под ней оказались свежие следы от укуса.

«Похоже на укус собаки, — сказала подошедшая криминальный психолог Гвендолин Майерс. — Домашней. Хищник разорвал бы плоть»

Бенколин поднял взгляд на Гвендолин — 36—летнюю женщину среднего роста, с округлым лицом, зелёными глазами и волнистыми каштановыми волосами. Он знал эту милую, но упрямую женщину хорошо: работали вместе уже три месяца. Почти на каждое преступление она приезжала вместе с командой, чтобы составить психологический профиль преступника. Гражданская, но с острым умом, она нередко подмечала то, мимо чего проходили мужчины с пистолетами.

Бенколин, хоть и не был в восторге от присутствия женщины в таких делах, не мог отрицать её пользу. Но при этом — опасность. Она не умела защищать себя, а значит, в случае чего — ответственность за неё ложилась на него.

Гвендолин убрала в бок, непослушную челку и грустно улыбнулась, на обеих щеках появились ямочки.

«Я вижу, вы успели приехать раньше нас и осмотреть тело, мисс Майерс», — сухо заметил Бенколин, почесав бороду на подбородке.

«Просто я была ближе к месту происшествия, чем вы, мистер Бенколин, — ответила она, чуть смягчив тон. Потом посмотрела на рану. — Судя по характеру пулевого повреждения, доктор Адамс полагает, что в нее стреляли из дробовика. Одна пуля пробила внутренние органы, вероятно, она умерла в течение двух минут, но, конечно, точные данные мы узнаем после вскрытия».

«Понял, — сказал Бенколин, повернувшись и посмотрев на своего напарника спросил: «Ли, — а что здесь делал полицейская машина? Совпадение?»

Йен Ли, невысокий детектив с постоянной болью в шее из-за межпозвоночной грыжи, неловко стоял, глядя прямо перед собой. Поворачивать голову ему было тяжело, а потому, разговаривая с более высоким другом, он лишь иногда бросал короткий взгляд наверх.

«Нет, это не совпадение, — сказал он негромко. — Водитель грузовика, проезжавший ночью мимо, услышал выстрелы и вызвал полицию. Патруль Дональда Стивена был поблизости. По его словам, всё произошло очень быстро: первый выстрел, второй… а потом перед машиной выскочила девушка — вся в крови».

Жак Бенколин, чьи тёмно-синие глаза буквально светились от возбуждения, сжал кулаки.

«Я же говорил, что он однажды оступится», — сказал он с горечью, словно все эти три года охоты стоили ему части души.

Йен скосил взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

«Дружище, ты рано радуешься, — предостерёг он. — Мы ещё не знаем, Фантомный Палач это или кто-то другой».

Навязчивая одержимость Жака этим делом давно вызывала в Йене тревогу — и всё сильнее с каждым днём.

«О чем это ты? Это же очевидно! — Бенколин вспыхнул, указывая на девушку, лежащую на земле. — Кэндис Маккензи исчезла в свой восемнадцатый день рождения. Она борец и сумела вырваться! Благодаря ей у нас впервые есть тело. Есть улики!»

Йен сдержанно кивнул.

«Тогда Фантомный Палач, должно быть, в панике, — рассудил он. — Понимает, чем ему это грозит. Паника может заставить его ошибиться. Или затаиться».

Жак смотрел на девушку с мрачным уважением. Его лицо напряглось.

«Посмотри на неё, Йен… Один Бог знает, через что ей пришлось пройти за эти тринадцать дней. Босиком, в тонкой ночной рубашке, вся в грязи, в крови — бежала через тёмный лес под дождём. Этот ублюдок украл у неё жизнь. Я скоро поймаю его, и он заплатит за все. Клянусь вам… клянусь своей душой».

Йен молча сжал губы, но подумал, что Жак только что поставил свою душу под серьезную угрозу.

Гвендолин Майерс присела на корточки у тела и протянула руку, осторожно тронув окровавленную ткань.

«Посмотрите, что на ней, — тихо сказала она. — Длинная белая ночная рубашка. Она не откровенная, не вызывающая. Напротив — символ невинности. Возможно, он пытался сделать из неё чей-то образ».

Гвендолин склонилась ниже.

«И волосы… — добавила она. — Когда Кэндис исчезла, у неё были длинные волосы. Теперь — короткие. Он сам их обрезал».

Йен кивнул.

«Все жертвы Фантомного Палача обычно выглядят одинаково» — пробормотал он, сжав руки в карманы плаща.

«Доброе утро», — сказал человек, медленно приближаясь. Голос был хриплый, натянутый, как струна. Карие глаза цепко скользнули по земле и остановились на теле девушки. Не отвращение, не страх — сосредоточенность. Он изучал, как хирург изучает рану.

Гермес Гарсиа. Тридцать семь лет. Сотрудник Управление по борьбе с организованной преступностью. Высокий, гибкий, с длинными ногами, в чёрных джинсах и кожаной куртке, как из самой темной страницы жизни. Лицо — смуглое, с острыми, будто вырезанными ножом чертами. Он походил на волка, который в одиночку пересекает границу закона.

Жак Бенколин знал его — не близко, но достаточно, чтобы понимать: этот человек — беда. Проказник, нарушитель инструкций, импульсивный. Но, чёрт побери, честный до костей.

«Гермес, — кивнул Жак, нахмурившись. — Что ты здесь делаешь?»

«Когда я услышал об этом, — сказал тот, опускаясь на одно колено, — мне захотелось взглянуть на кое-что».

Он осторожно взял руку мёртвой девушки, отогнул рукав.

«Вот оно. Следы от шприца. Зеленоватый оттенок. Похоже, это то же самое вещество.»

Гвендолин Майерс наблюдала за ним внимательно. Испанская внешность, угловатая челюсть, губы — натянутые, будто он забыл, как это — просто так улыбаться. Волосы коротко стрижены, зачёсаны назад. Всё в нём говорило о привычке жить в боевом режиме.

«Какое вещество?» — спросил Жак, хмурясь.

Гермес поднялся, медленно стряхнул с рук листву.

«Новый наркотик. Ужасно мощный. Вызывает галлюцинации, эйфорию, агрессию. И смерть. Зеленый пигмент — его фирменный знак.»

Йен подошёл ближе, нахмурился:

«Ты знаешь, кто это распространяет?»

Челюсть Гермеса дёрнулась. Он сжал губы, будто внутри сдерживал гнев.

«Нет доказательств. Но я знаю. Только один человек в этой стране контролирует наркотики. И это он. Гаспар Ривера. Он за этим стоит. Я клянусь.»

На лице Бенколина вспыхнула тень надежды — и тут же угасла. Он усмехнулся. Мрачно. Безрадостно.

«Хм»,

Гермес приподнял брови.

«Это что сейчас было?»

«Ты слишком зациклился на Ривере», — бросил Жак с холодком.

Глаз Гермеса блеснул. Голос его стал стальным:

«Как ты зациклился на Фантомном Палаце?»

Бенколин будто окаменел. Брови сошлись, словно тучи перед бурей. Он знал — Гермес гонится за Риверой восемь лет. И каждый раз — в пустоту. Как за тенью.

Гарсиа шагнул к телу, указал на руку:

«Ривера построил систему. Всё через одного человека — доктора Марио. Он не человек — алгоритм. Ты не найдёшь цепочку. Всё — через сообщения, пакеты, закладки. Продавец даже имени клиента не знает.»

«А IP-адрес?» — подала голос Гвендолин.

Гермес впервые посмотрел на неё. Глаза его дрогнули. Он запнулся, потом выдал:

«У них есть хакер. Всё исчезает. Следов нет. Платят криптой. Ноль шансов.»

Жак медленно провёл рукой по лицу. Ему казалось, наскучил этот разговор, отрывисто бросил:

«Наша команда уже сканирует лес. Пойдём, Йен».

«Я с вами», — поспешно сказала Гвендолин, вскинув голову.

Жак повернулся к ней с вымученной улыбкой, в голосе звучала подчёркнутая вежливость.

«Не стоит, мисс Майерс. Лес большой и коварный. Мы дадим знать, если найдём что-то важное».

Гвендолин поймала его взгляд, полный скрытого раздражения, и вежливо, но твёрдо ответила:

«Благодарю за заботу, мистер Бенколин. Но я не собираюсь оставаться в стороне. Это моя работа. Или вы боитесь, что я буду вам мешать?»

Бенколин нахмурил густые брови и процедил сквозь зубы:

«Конечно нет. Вы уполномочены».

Йен едва сдержал смешок, прикрыв рот. Гермес усмехнулся про себя — упрямая, избалованная, но чертовски смелая.

«Я тоже с вами, — коротко бросил он. — Чем больше людей, тем лучше.»

Они двинулись в лес.

Гвендолин Майерс большую часть своей жизни посвятила заботе о матери. Лора Майерс страдала от тяжёлой сердечной недостаточности — и когда четыре года назад её прооперировали, пересадив сердце, казалось, что худшее осталось позади. Но год назад Лора впала в кому.

Теперь Гвендолин приходила к ней трижды в неделю, садилась у постели, держала её холодную руку и, несмотря на мрачные прогнозы врачей, упрямо верила: однажды мать откроет глаза.

Отец, Айзек Майерс работал страховым агентом в Голденхорнберге и это отнимала всё его время. Они виделись редко, и, возможно, потому Гвендолин бросила всю свою жизнь на алтарь чужой боли.

Она стала экспертом в криминальном профилировании — преподавала в университете, сотрудничала с полицией, составляла психологические портреты преступников. И делала это лучше многих.

Последние три месяца она официально работала под началом дяди — шефа полиции Рейнольда Уильямсона. Именно он настоял, чтобы Гвендолин присоединилась к их команде, хоть Жак Бенколин, детектив с тяжёлым характером и упрямством дикого быка, смотрел на неё как на лишний багаж.

Для Бенколина она оставалась гражданским лицом, несмотря на полицейские курсы и сертификаты. Он недоверчиво прищуривался, как будто ожидал, что она в любой момент оступится и создаст им лишние проблемы. И всё же он молчал — из уважения к Уильямсону, человеку, которого почитал почти как отца.

Сам Бенколин был сыном покойного Бернарда Бенколина, детектива-лейтенанта, трагически погибшего в 2000 году при исполнении. Рейнольд Уильямсон, его давний друг, был тогда рядом — и с тех пор оберегал Жака так, словно тот был ему родным.

Жак нахмурил свои густые брови и, отрывисто, будто наставник нерадивого ученика, сказал:

«Я прошу вас только об одном, мисс Майерс. Оставайтесь рядом. Не хотелось еще и искать вас в лесу вдобавок ко всем этим».

Лес встретил их глухим шёпотом дождя и туманом дыма, расползавшимся по земле.

Ветки хлестали по лицу. Гвендолин осторожно раздвигала их ладонями, шагала за Жаком.

«Не волнуйтесь, начальник, — сказала она спокойно, — я с детства привыкла к лесу. С дедом, дядей и отцом мы часто уходили в походы и охотились. Я знаю, куда ставить ногу».

Бенколин хмыкнул.

«А в тех лесах тоже разгуливал убийца?» — съязвил он, поддразнивая.

Гермес шагал рядом с Гвендолин. Раздвигал ветки, придерживал колючие заросли. Он молчал, но краем глаза наблюдал за ней. Она двигалась уверенно, сдержанно, без лишних слов. Не девочка из офиса.

Внезапно она заметила царапину на тыльной стороне его руки.

«У вас рука, — тихо сказала она. — Кровоточит»

Он глянул на руку, пожал плечами:

«Пустяки. Просто царапина.»

Она достала из рюкзака пластырь с милым смайликом. «Можете подхватить инфекцию». Остановила его. Наклеила пластырь на рану, аккуратно. Её пальцы были тёплые. Пластырь выглядел нелепо — и трогательно. Впервые за долгое время о Гермесе кто-то заботился. Он даже не знал, что делать в такой ситуации.

Он усмехнулся, впервые по-настоящему:

«Серьёзно? Это ваш боевой арсенал? — он вдруг стал серьёзен. — Спасибо»

Она улыбнулась уголком губ. Он ей нравился. Но не настолько, чтобы это мешало делу.

Впереди Йен склонился над кустами:

«Здесь сломанные ветки. И кровь. Она шла здесь.»

Гвендолин хотела сказать что-то — как вдруг Жак резко схватил её за руку. Она вздрогнула от неожиданности и хотела уже вырваться, но заметила, что и Жак, и Йен смотрят вниз, затаив дыхание.

Гвендолин медленно перевела взгляд.

На грязной земле, среди мокрых листьев, лежала собака. Тело было искалечено, лапы раскинуты в стороны.

Она непроизвольно ахнула.

«Кажется, мы нашли того, кто оставил следы зубов на её руке», — хрипло сказал Бенколин, глядя на труп животного.

Гвендолин тут почувствовала, что он всё ещё держит её за руку — его пальцы были холодными и крепкими. В ту же секунду они встретились глазами. Жак отпустил её руку, словно спохватившись, и резко отвернулся. Он хмыкнул, чтобы скрыть неловкость, и наклонился к мёртвой собаке. Гермес тоже подошел и внимательно взглянул на труп собаки.

Из глубины леса медленно поднимался дым — густой, сизый, с горьким привкусом горящих брёвен.

Йен прищурился, вглядываясь в даль.

«Жак… это то, о чём я думаю?» — спросил он хриплым голосом.

Бенколин встал скривив губы, пнул валявшийся рядом камень и резко выдохнул, будто пытаясь подавить надвигающуюся панику.

Рация на его поясе ожила резким треском.

Глухой голос полицейского, кашляющего от дыма, донёсся сквозь шипение:

«Начальник… Мы у охотничьей хижины… Она горит… Вся хижина в огне!»

Именно этого и боялся Бенколин, и он сердито выдохнул сквозь стиснутые зубы, пытаясь подавить поднимающийся внутри него вихрь паники.

Глава 2. Отчет о вскрытии

Комната для вскрытия, как всегда, пропахла формалином и чем-то ещё — сладковато-гнилым, въевшимся в стены и кафель. Холодный свет медицинских ламп свисал с потолка на длинных шнурах, разливая на полу бледные пятна света.

Доктор Норма Андерсон, высокая, крепкая женщина лет сорока пяти, с рыжими волосами, собранными под прозрачную одноразовую шапочку, стояла у металлической раковины. Она бесстрастно откинула пустую упаковку антисептика в мусорное ведро у стены.

Жак Бенколин стоял напротив стола для вскрытий, чуть сгорбившись, в тусклом свете казавшийся старше своих лет. Его пальцы лениво листали страницы отчёта, но глаза оставались внимательными, цепкими, не пропускающими ни одной строчки.

«Жак, — заговорила Норма, не оборачиваясь, — то, что меня беспокоит, — это вещество в её крови. Не кокаин. Не героин. Что-то новое. Что-то… странное».

Она вытерла руки бумажным полотенцем, скомкала его в ладони и швырнула в мусорное ведро. Затем привычно втерла в ладони дезинфицирующее средство.

«Я уже сталкивалась с ним раньше, — продолжила она, и её голос дрогнул. — Управление по борьбе с наркотиками сообщило, что на рынке появился новый наркотик».

Жак перевернул страницу, лицо его потемнело.

«Надо будет поискать. Возможно, если я выясню, где он брал наркотики, это приведет нас к Палачу».

Он поднял брови, прочёл дальше и медленно выдохнул.

«Здесь сказано, что девушка подверглась сексуальному насилию. — Он посмотрел на Норму, в глазах его читался гнев. — А ты не нашла образец спермы?»

Доктор тяжело оперлась на край стола, её круглое лицо побледнело.

«К сожалению, нет Жак. Убийца, использовал презерватив. Ни одной клетки. Ни под ногтями, ни на коже. Ни следов побоев. Он… — она сглотнула. — Он связал ей руки и ноги. Всё спланировал. Всё предусмотрел».

«Как, чёрт возьми, можно иметь труп — и не иметь ни капли зацепки?!» — взорвался Бенколин, и его голос эхом прокатился по пустому помещению.

Норма печально покачала головой, взглянула на тело на металлическом столе — юная девушка, бледная, как фарфор, с рассечённой губой и пустыми глазами.

«Я больше не отпускаю своих девочек гулять одних. Они злятся, но… — она сжала губы. — Я не могу рисковать. Эта бедная девочка… Ей было всего восемнадцать. И она не заслужила этого. Ни одна из них не заслуживала».

Жак облокотился на подоконник, вглядываясь в дождь за стеклом. Его лицо было каменным, но в уголках глаз блестело что-то неумолимо человеческое.

«Я сообщил её родителям, — наконец сказал он. — Мать поблагодарила. Представляешь? Поблагодарила за то, что теперь сможет похоронить её тело целиком. До этого… они жили в страхе. Ждали, какую часть тела этот ублюдок пришлёт по почте. Он три года отправлял родным части тел. Девяносто четыре семей. Девяносто четыре кошмара. И у нас до сих пор — ничего».

Норма, не говоря ни слова, подошла и положила руку ему на плечо. Тепло, по-дружески. Он не ответил, только глубже втянул воздух сквозь нос.

Серый, стерильный коридор больницы поглощал шаги. Гвендолин остановилась у служебной двери. Женщина в белом халате мелькнула в тени. Их взгляды не встретились. Гвендолин молча протянула конверт. Бумага хрустнула в её пальцах — он был набит деньгами. Медсестра быстро сунула карту доступа в её пальто, словно передавала яд, и скрылась, не произнеся ни слова. Всё было оговорено заранее.

Гвендолин глубоко вдохнула и шагнула внутрь морга. Холод ударил в лицо, как пощёчина. Металлический запах смерти повис в воздухе.

Дверь захлопнулась за её спиной. Она подошла к нужному шкафу, открыла. Гвендолин достала чёрный мешок для мусора из сумки. Зашуршал полиэтилен. Ей пришлось наклониться, кряхтя от усилия, приподнять собачий труп, словно он весил не пятнадцать кило, а все сорок. Упрямо всунула его в мешок, затянула горловину, задыхаясь от вони и паники. Движения были резкие, неуклюжие.

Она выпрямилась и закрыла шкаф. Прислушалась — тишина. Только сердце стучало в ушах. Сжав мешок, она двинулась назад — коротким путём, к задней двери.

Снаружи, в узкой подворотне между бетонной стеной и мусорным баком, Жак Бенколин зажигал сигарету. Огонёк дрожал на ветру. Он сделал затяжку, выпуская дым в сторону. Когда задняя дверь больницы открылась, он затаился. В свете показалась Гвендолин Майерс которая казалась растерянной и напряженной, нервно оглядываясь по сторонам. Бенколин быстро выбросил сигарету на землю и раздавил её, затаив дыхание, прячась за мусорными баками, чтобы не попасть в её поле зрения.

Гвендолин, заметив, что всё спокойно, поспешно направилась к своей машине. Чёрный пакет для мусора в её руках был таким тяжёлым, как будто он скрывал нечто гораздо более важное. Интерес Бенколина разгорался. Он последовал за ней, не спеша, чтобы не привлекать внимания.

Когда она припарковала машину возле паба под названием «Океания», его подозрения усилились.

Она вышла из машины, взяла с заднего сиденья черный мешок для мусора и вошла в паб. Бенколину было очень любопытно, что находится в мешке и почему она пришла в этот паб средь бела дня. Поэтому он тихо прошёл следом.

В пабе её встретил парень, вялый и с усталым взглядом, вытирающий пол. Она не улыбнулась, а просто кивнула. «Все на месте, Натан?»

«Да, они ждут тебя, — ответил очень дружелюбный и веселый молодой человек, глядя на мешок с мусором в руках Гвендолин, — Тебе помочь?»

Гвендолин покачала головой. «Справлюсь сама. Ты лучше оставайся здесь»

Через кухню она прошла к скрытой двери, ведущей в подвал. Там располагалась современная лаборатория с экранами, машинами и резервуарами.

Глава 3. Погружение

На стенах старого подвала вибрировал свет неоновых ламп. Пахло металлом, изоляцией и чем-то сладковатым — как в операционной.

Это было большое помещение, заполненное различным лабораторным оборудованием, компьютерами и машинами. Множество экранов, зондов и фиброволоконных проводов. Над одной из капсул мерцал трёхмерный силуэт собаки — полупрозрачный, как призрак.

Внутри находилось несколько человек: профессор Дэниел Льюис — белокожий мужчина в белом халате, с тёмно-синими глазами и чёрными волосами, его помощники — Логан, крепкий электрик с военной выправкой и сосредоточенным взглядом; Рут, молодая программистка с яркими голубыми глазами за толстыми очками и быстрыми пальцами; и Мэтью, нейрохирург средних лет с рыжими вьющимися волосами и усталым, внимательным лицом и две женщины в гидрокостюмах — Ирен и Николь.

Обеим было около тридцати, но их образы были совершенно разными. Одна из них — темнокожая красавица, с атлетичным телосложением, стройная, черные дреды, собранные в хвост. Другая — латиноамериканка, с мягкими чертами лица. У неё были светло-каштановые волосы, падающие лёгкими волнами на плечи, ореховые глаза, крючковатый нос и полные губы, придающие её облику привлекательную округлость.

Они готовились к погружению в капсулу с жидкостью.

Дэниел обернулся к Ирен, и, спросил:

«И долго ты собираешься дуться на меня?»

Та взглянула на него с явным недовольством на лице.

«Мы просто собирались посидеть с моими друзьями, выпить пива и повеселиться»

«Не я начал ссору, — сказал Дэниел очень спокойным тоном, — и мне очень жаль, но твои друзья очень невежественны. Они не могут поддержать дискуссию о книгах, политике или даже о простых текущих событиях. Я до сих пор не понимаю, почему ты с ними дружишь. Они только понижают уровень твоего достоинства».

Николь слегка фыркнула. Ирен восприняла это как насмешку и бросила быстрый пронзительный взгляд на нее. Та притворилась, будто рассматривает какое-то несуществующее пятно на своих ногтях. Эти двое никогда не нравились друг другу. Им просто нужно было работать вместе, вот и все.

«Разве нельзя принимать людей такими, какие они есть?» — спросила она тихо, почти шёпотом, и сразу пожалела. Ответ ей был известен.

Дэниел был ее первой любовью, и они были вместе уже долгое время. Он был старше на пять лет, умнее, образованнее. Он был как путеводная звезда, когда они только начали встречаться. Он подсовывал ей книги, обсуждал статьи, вместе они разгадывали кроссворды — почти как интеллектуальная игра в сближение.

Она любила это. Любила его. Его уверенность, вкус, логичность. Она принимала его решения и с радостью следовала за ним — поначалу.

Но в какой-то момент внимание стало чувствоваться как давление. Он комментировал, что она ест. Советовал, что надеть. Критику стал называть заботой. Слово «любовь» постепенно стало звучать как «улучшайся».

Он никогда не принимал людей такими, какие они есть. Даже её он пытался перекроить. Сделать лучше. Сделать удобнее.

«Давай не будем ссориться из-за других людей — сказал он, поглаживая Ирен по щеке». Это прозвучало как требование, а не как просьба.

К ним подошел доктор Мэтью. Очки с прозрачными стеклянными линзами сидели на его носу. Он аккуратно начал надевать на головы девушек устройство, напоминающее шлем с множеством мигающих лампочек. Ирен не ответила на вопрос Дэниела, лишь мельком улыбнувшись уголками губ. Она и сама, не была настроена на дальнейшие споры.

Логан подошёл к аппарату, ворча что-то себе под нос. Его длинный нос и резкие черты лица говорили о человеке, привыкшем к точности и порядку. Он пытался соединить кабели от шлема с гигантским аппаратом, стоящим рядом с аквариумом, размером с фортепьяно. Мужчина снял с запястья зажим, аккуратно собрал свои волосы длиной до плеч в пучок и достал из кармана чёрных брюк с множеством карманов набор инструментов.

Ирен первой заметила, что Гвендолин пришла.

Та, немного устала, но с улыбкой приветствовала всех.

Она слегка приподняла мешок и, поглядывая на всех присутствующих, сказала:

«Мне потребовалось время, чтобы достать его. Прошу прощения за задержку»

Гвендолин преподавала в том же университете, где и Дэниел. Они были хорошими друзьями, хотя познакомились четыре года назад, когда она была назначена сюда.

доктор Мэтью подошел к ней, забрал из рук мешок: «Ты как раз вовремя. Я подготовлю собаку к погружению, будем готовы через пять минут».

Он открыл мешок и, будто с лёгкостью, вытащил безжизненное тело собаки, аккуратно положив его во вторую стеклянную ванну рядом с девушками. Тот же процесс, что был применён к ним, теперь был повторён и для животного. Все стояли в ожидании, пока всё не будет готово. Дэниел аккуратно нажал несколько кнопок на панели управления.

Неожиданно, обратив внимание на своего друга, он спросил с лёгким укором:

«Логан, а ты почему все еще дуешься?»

Тот, стоявший в другом конце машины и проверявший соединения, лишь коротко взглянул на него, не переставая своей работы.

«Я с самого начала был против этого. Нельзя помещать их в мертвый мозг, мистер Франкенштейн».

«Клетки мозга собаки еще не совсем мертвы, так что риск минимален».

Гвендолин, подслушав их разговор, подошла, положила руку на плечо Дэниела: «Эй, Дэниел! Я знаю, что твое изобретение еще не испытывалось на людях, но я подумала, что мы могли бы попробовать хотя бы таким образом».

Дэниел уже собирался открыть рот, чтобы возразить, как вдруг сзади раздался глухой удар и щелчок — будто кто-то с силой закрыл массивную дверь. Все вздрогнули и синхронно обернулись.

В проёме стоял Детектив-Лейтенант Бенколин. Слегка нахмуренный, он держал пистолет, опущенный к бедру, но палец на спусковом крючке. Рядом парень вытиравший пол у входа.

«Простите, ребята… — пробормотал тот, избегая взгляда Дэниела. — Он наставил пистолет и показал значок. Я… не знал, что делать».

Гвендолин взвизгнула:

«Начальник?! Вы следили за мной?!»

Щёки залила краска, в глазах — гнев и удивление.

Бенколин шагнул вперёд, внимательно осматривая помещение.

«Что здесь происходит? — голос его был глухим, но цепким. — Что вы имели в виду, когда говорили о «проникновении в подсознание собаки?»

Смущённая, Гвендолин покосилась на Дэниела.

«Прости, Дэн… Я не знала, что он следит за мной…»

«Всё в порядке», — ответил тот удивительно спокойно. Он вышел вперёд, приглушённым, но уверенным голосом сказал:

«Раз уж вы здесь, думаю, будет лучше объяснить всё как есть».

Он протянул руку.

«Профессор Дэниел Льюис. Это моя лаборатория».

Бенколин пожал ему руку с некоторой неохотой, оценивая взглядом с головы до ног. Его глаза задержались на каждом человеке в комнате.

«Все, кто здесь, — лучшие в своих областях», — сказал Дэниел, и представил ему свою команду. Бенколин перевёл взгляд.

Рут поправила очки, сползшие на нос, ярко голубые глаза, сильно увеличенные из-за корректирующих линз, моргнули.

Наконец Дэниел шагнул к двум девушкам за прозрачной перегородкой:

«Николь Эванс и Ирен Кальдерон. Обе — носители редкого нейрогенетического паттерна. Их мозг активнее, чем у большинства. Это делает их идеальными проводниками для моего изобретения».

Бенколин хмыкнул:

«Обычно я не придаю значения сверхъестественным вещам. Не моя компетенция. Но, — он прищурился, — вы правда собираетесь… войти в подсознание собаки?»

Дэниел объяснил, что они собираются подключиться к умирающему мозгу собаки, чтобы через него увидеть воспоминания — возможно, лицо убийцы. Аппарат позволяет соединить два сознания: животного и человека. Ирен и Николь — проводники. Через нейроинтерфейс они видят мир глазами животного.

Бенколин внимательно изучал его лицо.

«И вы утверждаете, что это работает?»

«Да. Наш первый эксперимент был проведен с обезьяной по имени Рори», — с гордостью объяснил Дэниел.

Гвендолин вмешалась:

«Привести сюда Кэндис не представляется возможным, поэтому мне пришлось взять с собой собаку. По крайней мере, с ее помощью мы можем увидеть убийцу и составить его портрет или хотя бы получить о нем какую-то информацию».

Дэниел резко повернулся к аквариуму.

«Нам нужно погрузиться в подсознание, потому что с каждой секундой клетки мозга собаки полностью разрушаются. Это означает, что воспоминания, к которым мы можем получить доступ, будут необратимо уничтожены».

Он обернулся к Бенколину:

«Раз уж вы здесь, — его голос звучал уверенно, — можете наблюдать мистер Бенколин».

«Хорошо, — пробормотал он. — Покажите, на что вы способны».

Они заняли места у пульта и стали внимательно наблюдать. Комната наполнилась низким гулом приборов, запахом раскалённой электроники и озона. Всё вокруг вибрировало ожиданием.

Дэниел обернулся к команде, резко хлопнул в ладони — звук отразился от голых стен:

«Вперёд, друзья, мы должны поторопиться».

«Образцы ДНК готовы», — отозвался доктор Мэтью Рэмсей, не поднимая глаз от прибора.

«Машина готова к работе», — сказал Дэниел из-за главного экрана.

«Трехмерное изображение готово», — сказала Рут, высунув голову из-за компьютера и показав большой палец вверх.

«Все эти устройства стоят кучу денег. — произнес Жак негромко, чтобы слышала только Гвендолин. — Мистер Льюис из богатой семьи?»

Гвендолин слегка улыбнулась, но в её глазах скользнула тень грусти. Она покачала головой:

«Нет. — Её голос дрогнул. — Отец ушёл ещё до его рождения и исчез без следа. А мать погибла, когда он был совсем младенцем. Его усыновила няня-арабка, воспитала вместе со своим мужем… Но когда Дэниелу исполнилось шесть, она умерла от болезни».

Она замолчала на секунду, опустив глаза. В помещении послышался тонкий, еле уловимый скрип.

«С тех пор он живёт только наукой, — продолжила Гвендолин. — Всё, что он делает — попытка найти лекарства. Спасти других… когда уже не смог спасти своих».

Бенколин сжал губы. Что-то болезненное и личное отразилось на его лице.

«А как же эта лаборатория?» — спросил он, в голосе звучало явное удивление.

Гвендолин выпрямилась, будто собираясь с силами:

«Его поддерживает „Фонд молодых умов“. Благотворительная инициатива Леофрика Паскаля. — Она тяжело вздохнула. — Четыре года назад Дэниел провёл презентацию своих исследований. Паскаль увидел её, впечатлился… и начал вливать деньги».

«Электрический поток стабилен, — мрачно отозвался Логан Скотт, выглядывая из-за панели. — Амперметр на минимуме».

«Мозговая активность в пределах нормы, — не отрываясь от экрана электроэнцефалографа, проговорил профессор Рэмсей. — У всех троих. Но неокортекс у собаки — почти разрушен. Некоторые воспоминания потеряны. Навсегда. Нам нужно торопиться».

«Тогда я запускаю Сабрину», — сказал профессор Льюис и потянул рычаг. Машина загудела, загорелись зелёные лампочки. Раздался голос — женский, механический, безэмоциональный:

«Сабрина приветствует вас. Отсчёт времени погружения начинается с десяти…»

Аквариум наполнился пузырьками газа. Ирен и Николь глубоко вдохнули, закрыли глаза и медленно погрузились под воду. Когда голос досчитал до нуля, внутри машины грохнуло — будто грянул гром.

«Сабрина — имя матери Дэниела, — прошептала Гвендолин. — она погибла в результате несчастного случая на работе. Она была блестящим физиком».

«Очевидно, у Дэниела генетический интеллект, — отметил Бенколин. Он был встревожен. Все это напоминало ему научно-фантастический фильм.

«Логан, прибавь до 5 ампер», — сказал Дэниел.

Логан высунул голову и, посмотрев на друга с озадаченным выражением лица:

«5 ампер? Что, ты хочешь, чтобы я зажарил им мозги?!» — огрызнулся Логан Скотт.

«Делай, как я сказал, пожалуйста. Собака мертва, и ее мозговые клетки умирают».

«Но девушки живы. Мы потерпели неудачу. Вот и все. Иногда мы должны признать поражение»

Бенколин закрыл лицо руками, сжал виски — его терпение трещало по швам.

«Дэниел, — вмешалась Гвендолин мягко. — я думаю, нам стоит остановиться. Собака мертва уже слишком долго».

«Машине не хватает тока, чтобы объединить три мозга, — не сдавался Дэниел. — Пять ампер — это всего 30 ватт, это не критично».

«Всё! — буркнул Бенколин. — Я ухожу. Хватит этого цирка».

Он уже шёл к двери, когда Дэниел резко дёрнул рычаг. Машина загудела. Все вскрикнули. Бенколин застыл на месте.

«Ты что наделал?!» — Логан уставился на него с округлёнными глазами.

Свет замигал, погас, включился резервный генератор. Напряжённая тишина. Затем — визг машины. Линии на мониторе ожили.

«Сработало!» — воскликнула Рут.

Бенколин вернулся к дисплею. Он не понимал, как именно, но чувствовал: они пробили стену.

Логан смотрел на Дэниела, будто впервые его увидел. Потом — на главный монитор.

Тем временем, где-то там, во внутреннем мире…

Ирен и Николь стояли в темноте, держась за руки.

«Кажется, они справились, — прошептала Николь, указывая на тусклый свет вдали. — Что бы ни случилось, не отпускай мою руку. Если потеряешься… я не найду тебя».

Ирен кивнула, сжимая пальцы подруги. Пепельно-русые волосы прилипли к щекам от влажного ветра.

Вдруг — вспышка.

Они оказались среди деревьев. Они видели мир… глазами собаки. Рыбьим, искривлённым взглядом.

«Мы в лесу. Судя по листьям… почти настоящее время», — сказала Николь.

Речь, которую они хотели передать людям в лаборатории, появилась на экране компьютера в виде текста. Они использовали свой мозг, чтобы решить, что передавать, а что нет. Рут зачитывала вслух.

«Вы двое целы? Все в порядке?» — с беспокойством спросил Логан.

«Мы в порядке», — ответили они оба.

«Мы в лесу, у охотничьего домика, — добавила Ирен. — Холодно. Собака голодна, но привычна к этому. Хозяин не заботится о ней»

«Попробуйте найти хозяина», — неожиданно предложил Бенколин. Атмосфера затягивала и была настолько реалистичной и напряженной, что он увлекся.

«Всё размыта», — сказала Николь.

«Нормально. Нейроны почти мертвы, — объяснил доктор Рэмсей. — У вас три минуты, потом я вытаскиваю вас».

К собаке подошли ноги.

«На нем военное пончо и черные охотничьи ботинки, — сказала Николь и добавила: Он дал собаке еду. Он носит балаклаву. Цвет глаз не ясен, потому что собаки не могут различать цвета. Но это скорее светлый оттенок».

«Осталось две минуты», — напомнил Логан.

Ирен и Николь вдруг оказались в другом воспоминании. Собака была в доме и искала еду.

«На столе лежат бумаги, Ирен, ты можешь их прочитать?» — спросила Николь.

«Они размыты, но я увидела только имя Саманты Мёрфи», — ответила Ирен.

«Кто это? Это одна из его жертв?» — спросила Рут.

«Нет, — ответил Бенколин, — я знаю их всех наизусть. Жертв с таким именем пока нет».

«Осталась одна минута и восемь секунд», — напомнил Логан.

Ирен собрала все свои силы и внимательно посмотрела на бумаги, лежащие на столе. Она увидела фотографию девушки.

«Я вижу фотографию девушки, могу сказать, что она красивая и стройная, — описала ее Ирен. — У нее волнистые волосы, спадающие до плеч, могу сказать только, что они имеют темный цвет».

«Эта девушка может стать следующей жертвой», — взволнованно сказал Бенколин.

«Последние 20 секунд! Готовим извлечение!» — крикнул доктор Рэмсей

«Подождите! Еще немного!» — сказала Ирен.

Вдруг обе женщины побежали через лес. Аппарат запищал. Сердцебиение участилось.

«Что происходит?! — закричал Бенколин».

«Они там слишком долго! Рут, вытаскивай их!» — потребовал Натан.

Ирен и Николь начали биться в воде, будто в припадке.

«Давай!» — крикнул Дэниел.

«Проклятье! Соединение разорвано!» — Рут яростно стучала по клавиатуре.

Сигнал тревоги. Паника. Дэниел и Натан бросились к резервуару, вытащили дрожащие тела.

«О, Боже… — Гвендолин схватилась за рот. — Делай что-нибудь!»

В сознании собаки Ирен и Николь наблюдали, как она вцепляется в руку девушки. В руке Кэндис — нож.

«Это тот момент… — прошептала Николь. — Когда она убила собаку. Почему нас не вытаскивают?!»

«Мы потеряли с ними связь…»

Нож вспорол воздух. Они закричали.

«Осталось три секунды!» — крикнул доктор Рэмсей.

Логан резко потянул рычаг. Машина заглохла. Голос объявил: «Перезагрузка. Подождите 30 секунд».

Все затаили дыхание.

«Это сработает?» — спросил Бенколин.

«Надеюсь. Иначе — повреждение мозга. Вегетативное состояние», — ответила Рут.

Тридцать секунд. Свет мигнул — и стал нормальным. Девушки перестали дрожать.

«Ирен!» — вскрикнул Дэниел.

«Николь!» — позвал Натан.

Обе одновременно вздохнули и открыли глаза. Дэниел обнял Ирен.

«О Боже, как же я испугался!» — сказал Дэниел, крепко обнимая Ирен.

Натан погладил Николь по голове: «У меня чуть не случился сердечный приступ, ты должна мне ужин», — и рассмеялся.

Все вздохнули с облегчением. Лишь Николь не улыбалась. То, как Дэниел прижимал к себе Ирен, как срывался голосом, волнуясь за неё, вызывало в Николь мучительную зависть.

Она влюблена в него — давно и безнадёжно.

Иногда ей казалось, что он всё понимает… но тут же отворачивался, как будто боялся этого чувства.

Четыре года с Ирен. Четыре года, несмотря на то, что её дед, по слухам, убил мать Дэниела.

«Однажды он поймёт, — думала Николь, стискивая зубы. — Однажды он поймёт, кого любит по-настоящему».

«Молодцы, приятели. Мы сделали это!» — сказал Дэниел, и в тот же миг его вывел из равновесия внезапный удар в челюсть, и он чуть не упал бы, если бы Натан не подхватил его.

«Что это было, черт возьми?» — спросил он, схватившись за подбородок и подняв на Логана сердитые и растерянные глаза.

«Ты возомнил себя богом?! — прошипел он. — Девушки могли погибнуть. Всё из-за твоей алчности! Ты ослеп — ты больше не тот человек, которого я знал!»

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что дрогнули стены.

Наступила тяжелая тишина, и только кашель Бенколина нарушил её.

«Саманта Мерфи», — наконец сказал он. Все головы повернулись к нему.

«Я должен найти её, — добавил он и поднял телефон. — Я пробью её по базе данных».

Но прежде чем он успел что-то нажать, его остановила Рут Моррис с прищуром охотницы: «Я могу»

Бенколин уставился на неё, подозрительно прищурив глаза:

«Как?»

«Мистер Бенколин, — усмехнулась она щелкая по клавишам ноутбука, — не хочу показаться самонадеянной, но нет такой информации, которую я не могу найти. Дайте мне минуту».

На экране начали мелькать фотографии. Пальцы Рут танцевали по клавиатуре. Она нахмурилась, заметив одну общую деталь.

«Все жертвы похожи между собой. Итак… Мы ищем Саманту Мерфи. Восемнадцать лет, длинные волнистые каштановые волосы, зелёные глаза. Живёт в Сан-Вриго, верно?»

Бенколин кивнул, подошел ближе, навис над монитором.

«Ага. Убийца всегда похищает девушек в день их восемнадцатилетия».

Рут продолжила, быстро сужая круг поиска. На экране замелькали восемнадцать лиц.

Ирен и Николь, подсушивая волосы полотенцами, тоже подошли поближе.

Когда Рут открыла фотографию седьмой девушки, оба одновременно выдохнули:

«Эта девушка!»

«У неё день рождения 25 сентября 2000 года», — уточнила Рут.

Бенколин хлопнул ладонью по столу.

«Вот оно! — сказал он с неожиданной радостью. — На этот раз я опередил его. Я поймаю его с поличным, когда он попытается похитить Саманту!»

Гвендолин, стоявшая в стороне, слегка кашлянула, привлекая внимание. Бенколин обернулся.

«Мистер Бенколин, хотите что-нибудь сказать?» — спросила она, вглядываясь в него с лёгким ожиданием.

Бенколин ощутил её молчаливую просьбу, но только сухо сказал:

«Да. Я хотел бы поблагодарить профессора Льюиса за помощь».

На лице Гвендолин промелькнула тень разочарования.

Дэниел Льюис вежливо улыбнулся:

«Нет необходимости. Я просто исполнил свой гражданский долг. Я изобрёл „Сабрину“, чтобы спасать людей. Рад, что пригодился».

«Мне пора, — сказала Гвендолин, глядя на часы, — у меня пара через 20 минут. Студенты не будут ждать. Удачи».

Она попрощалась и удалилась со скоростью света.

«Меня насторожила одна деталь, — сказала Николь, задумчиво выжимая дреды полотенцем. — Ни в одном из воспоминаний собаки мы не увидели лица убийцы. Разве это не странно?»

Бенколин погладил свою бороду, погружаясь в размышления.

«Получается, убийца скрывал свое лицо даже от собаки? Какой в этом смысл? Она ведь может узнать человека по запаху»

Николь, чуть наклонив голову, покачала ею.

«От мужчины странно пахло… — она нахмурилась, вспоминая. — Ну… как зелёный чай или какой-то травяной отвар. Приторный запах, как из аптекарского шкафа».

В это время Ирен, обёрнутая в полотенце, шагнула ближе.

«Позвольте спросить, мистер Бенколин, вы нашли нож, которым была убита собака?»

«Нет. Но после такой грязи и ливня вряд ли там остались отпечатки», — устало ответил он.

Ирен нахмурилась.

«Я мельком видела нож. Он казался покрытым золотом. На нём был узор… похожий на дракона. И какие-то буквы. Одна большая — возможно, „Б“ или „Р“.»

Она сжала плечи, будто извиняясь за неполные воспоминания.

Это ценная деталь, — задумчиво сказал Бенколин. — Спасибо. Мы прочесали лес с собаками, но ничего не нашли. Возможно, Кэндис уронила нож, а убийца подобрал его, когда погнался за ней… не знаю. Пока всё это — догадки.

В этот момент в его кармане завибрировал телефон. Он вытащил его, глянул на экран.

«Простите, мне нужно ответить», — пробормотал он.

Ирен кивнула и бесшумно ушла, оставив его с Рут.

«Алло… через час? Чёрт… Ладно, Йен, я сейчас приеду. Буду через час», — сказал Бенколин и сбросил вызов.

Он повернулся к Рут.

«Мне нужно идти. Не могли бы вы прислать мне адрес Саманты?»

Телефон пискнул. Он взглянул на экран — новое сообщение. Лицо его слегка вытянулось.

«Как… как вы узнали мой номер?» — спросил он.

Рут ухмыльнулась и подмигнула.

«Мистер Бенколин, привыкайте. Я же говорила — не существует информации, до которой я не доберусь».

Он склонился чуть ближе, голос понизился:

«Мисс Моррис. Ещё вопрос. Вы сможете найти IP-адрес, который другой хакер спрятал за шифром?»

Рут сняла очки, слегка постучала ими по губам, задумалась.

«Лейтенант, это сложный вопрос. Потому что у каждого хакера свои методы. Умные защищаются хорошо, это сложновато»

Тот уже потерял надежду, когда она добавила: «Но не невозможно. Потому что нет такого замка, который я не смогла бы открыть»

Жак снова ощутил прилив надежды.

«Мне нужен IP одного наркоторговца. Его зовут доктор Марио. Он управляет операцией через компьютер, отдаёт приказы бандитам по сообщениям».

Рут подняла брови, усмехнулась.

«Доктор Марио?»

«Почему вы удивлены?» — насторожился Бенколин.

«Доктор Марио — это знаменитая аркадная игра девяностых, — пояснила Рут и, заметив интерес на лице Жака, продолжила, — там уничтожают вирусы, расставляя цветные лекарства. Почти как „Тетрис“. Вот почему это остроумное прозвище для наркоторговца».

«Аркадная игра… — протянул он, окинув взглядом комнату, будто обдумывая значение этих слов. — И вы сможете его найти?»

Рут кивнула и снова надела очки.

«Если дадите хотя бы одно его сообщение. Ничего не обещаю, но попробую.

Бенколин тепло улыбнулся, в уголках его глаз собрались морщины.

«Спасибо. И ещё кое-что. Вы можете найти мне семь девушек, которым исполнится восемнадцать в ближайшие семь дней, прибавить к ним Саманту, составить список из восьми и распечатать его?»

Рут щёлкнула пальцами:

«Считайте, что уже готово», — и её руки вновь заиграли на клавиатуре.

Глава 4. Гаспар Ривера

На последнем этаже «Вавилона» — стеклянной башни, возвышающейся над городом, словно небесный трон — царила тишина. В огромной, пропитанной ароматом дорогого дерева и кофе гостиной, Гаспар Ривера сидел в кожаном кресле, откинувшись на спинку. Его длинные ноги были вытянуты на лакированный журнальный столик, отражающий огонь из камина, как зеркало. На пальцах вертелся хромированный спиннер — движение медленное, почти ленивое, гипнотизирующее. Из-за правой руки тянулась прозрачная трубка капельницы.

Квартира, превращённая в домашний офис, пахла успехом и деньгами. Стереосистема играла Lacrimosa. Моцарт словно сопровождал конец чего-то важного. В камине потрескивали дрова, огонь бросал пляшущие тени на стены. Рядом, на пушистом ковре, лежала его верная спутница — пятилетняя ротвейлерша. Она зевнула, положив морду на лапы, будто всё это было ей скучно и давно привычно.

«Вавилон» был не просто зданием — это был город в городе: элитные и стандартные квартиры, гостиничные люксы, торговые галереи, офисы с пуленепробиваемыми окнами. Всё это принадлежало ему — Гаспару Ривере. Президент Rivera Holding, второй по влиятельности бизнесмен в стране после Леофрика Паскаля.

Гаспару было тридцать один. Красив, харизматичен, сдержан. Всё в нём было уверенным, но не показным. Он знал себе цену. И знал, чего хочет.

Верности.

Контроля.

Тишины, в которой можно слышать собственные мысли.

Женщины обожали его. Но Гаспар никогда не позволял себе даже флирта, если был в отношениях. Верность была для него не моралью, а инстинктом. Он был слишком занят, чтобы тратить время на драмы и сцены. И именно поэтому Барбара Паскаль была идеальной.

Она не липла к нему, не требовала звонков каждую минуту, не устраивала истерик, когда он уходил на совещания. Она была самостоятельной, умной, целеустремлённой. Молодая, красивая, но без капли глупости.

Барбара была не просто дочерью Леофрика Паскаля. Она была человеком, которого он уважал.

Пять спокойных, зрелых, честных лет. И всё потому, что она знала, когда говорить, а когда молчать. Когда остаться, а когда уйти. А ещё — она не боялась тишины.

Гаспар Ривера был молод, но он уже стоял на вершине мира — богатый, влиятельный, неприкасаемый. В бизнес-кругах о нём говорили с уважением и страхом: холодный ум, железная хватка, интуиция убийцы. Его имя было знаком власти.

Но никто, даже самые приближённые, не знали, что внутри него пряталась бомба замедленного действия. Генетическое заболевание. Наследие, которое тихо, методично разрушало его изнутри. Раз в месяц он впускал в своё тело прозрачную сыворотку с лёгким синим отливом — холодную, как лёд в венах. Сыворотка держала болезнь в узде. Временно.

Он не жаловался. Никогда. Не позволял себе слабости — ни телом, ни духом. Потому что был не просто бизнесменом. Он был хищником. И лидером ALYANS — самой закрытой, самой жестокой мафиозной группировки.

Полиция годами пыталась подкопаться к нему. Вели дела, устраивали прослушки, запускали агентов. Но всё было тщетно. Ривера всегда был на шаг впереди. Он не доверял никому полностью, даже Барбаре.

Он был безжалостен. Но не из злобы. А из принципа. В его мире не выживали добрые.

Гаспар не боялся смерти. Но он боялся слабости. Она могла разрушить всё — бизнес, контроль, ALYANS. Его лицо всегда оставалось каменным. Его улыбка — редкой. Его серые глаза — непроницаемыми.

Капли падали с монотонной точностью, словно отмеряли не только лекарство, но и само время. И именно в этот момент, когда ничто, казалось бы, не могло нарушить утреннюю тишину, в комнату вошла Роуз Ривера.

Высокая, стройная, с ровной осанкой, в элегантном брючном костюме. Черные волосы собраны в аккуратный пучок. Дорогие часы на запястье, лёгкий запах духов и взгляд — такой, что мог бы остановить переговоры на бирже. Председатель совета директоров. Мать.

Она замерла у двери, сжав губы.

«Не мог бы ты убрать ноги с журнального столика? Если тебе неудобно, пусть принесут тебе пуф или стул», — сказала она с укоризной, вытирая ладонью невидимую пылинку с лацкана.

Гаспар не оторвал взгляда от спиннера.

«Мне так удобнее, мама. Не надо указывать мне, как мне сидеть».

Голос был ровный, почти бесстрастный. Но в нём звучала сталь.

Роуз подошла ближе. На мгновение её лицо смягчилось — в глазах вспыхнула тревога. Она увидела тонкие, почти лиловые вены на руке сына, где крепилась капельница.

«Как ты себя чувствуешь?» — спросила тихо, почти шёпотом.

Он чуть склонил голову.

«Устал. Симптомы становятся хуже. Всё, как говорил Линкольн».

Она опустилась на край кресла рядом. Дотронулась до его руки, как будто могла вытянуть из него боль.

«Мы найдём решение, Гаспар. Я не позволю…»

Он отдёрнул руку.

«Не надо!» — в голосе прозвучал резкий укол. Серые глаза впились в лицо матери. — «Ты уже однажды поступила так же. Именно поэтому я живу вот так».

Огонь в камине вспыхнул, словно откликнувшись на его слова.

Роуз резко выпрямилась, скрестила руки на груди, в глазах — гнев.

«Если бы я тогда не приняла решение, ты бы сейчас не сидел передо мной и не хамил. Ты бы умер, Гаспар. Я спасла тебя».

Он отвёл взгляд. Уставился в дальнюю стену, словно хотел оказаться где-то далеко, вне этого города, вне этой жизни.

«Ты не спросила моего мнения», — прошептал он.

Роуз сжала губы в тонкую линию.

«Я бы сделала это снова. Потому что ты — мой сын».

Помолчала, потом добавила, уже уходя:

«И, кстати, Моцарт звучит, как будто мы на похоронах. Включи что-нибудь… живое»

Она скрылась за дверью. Пахнуло её духами. Осталась тишина. И тень.

Час спустя.

Его дыхание было ровным, почти беззвучным. Снотворное делало своё дело, погружая его в забытьё. Его лицо, обычно резкое и сосредоточенное, сейчас казалось спокойным, почти юным. Спящим. Капельница закончила свою работу. Лакримоза стихла.

Тяжёлая дверь отворилась почти беззвучно, и в комнату вошёл Тристан Остин — высокий, широкоплечий, с шагами убийцы, знающего, где скрипит пол. Единственный, кому Ривера действительно доверял.

Тристан был мулатом, сыном белого священника из Врига-Вриго и афроамериканки. Он был красив, по-своему груб, с коротко подстриженными кудрявыми волосами, загорелой кожей и янтарными глазами, полными осторожности. Лицо его было хищным. В нем было что-то дикое, пугающее. Люди отступали, когда он входил в комнату.

Но сейчас — тишина. И грусть в глазах.

Он стоял над Гаспаром, как солдат над раненым командиром.

Он любил этого человека — по-своему. И даже несмотря на это — он всегда знал своё место.

Ривера был тот кто спас его от небытия и превратил в оружие.

Он был киллером. Наёмным убийцей. Но не чудовищем.

И всё же — он знал, что когда настанет момент, Гаспар пошлёт его и на смерть. Без колебаний. Без сожаления. Просто прикажет.

И он пойдёт. Ведь он принял его, когда отвернулась семья. Они выросли вместе. Детство — в одном дворе, в одних драках, в одних кошмарах.

В их мире нельзя было быть слабым. Тристан выучил это на улице. Его научили бить первым. Его научили, что за его цвет, за его взгляды, за его ориентацию — мир будет ломать ему кости, если он даст слабину. Он не давал. Он не раскрывался никому, кроме одного человека. Ривера был единственным, кому Тристан когда-либо позволил подойти ближе. Он был его крестом. И его богом.

Он шагнул ближе к креслу и наклонился. Пальцы его, обычно сжимающие спусковой крючок, теперь мягко приподняли тонкое шерстяное одеяло и укрыли спящего. Он присел на корточки рядом, на уровне лица Риверы. Несколько светло-каштановых прядей упали тому на лоб. Тристан медленно, с почти религиозной осторожностью, убрал их в сторону. Он задержал взгляд — позволил себе это — пока мог.

Ему разрешено было смотреть только, когда тот спал. В другое время — взгляд Риверы прожигал насквозь, вызывал страх, парализовал.

Он хотел остаться так ещё хоть минуту — рядом, в этой тишине, где никто не требовал от него быть жестоким.

Но дыхание Риверы изменилось. Он пошевелился, чуть нахмурился, и открыл глаза.

Он фокусировал взгляд, и, увидев перед собой Тристана, прохрипел:

«Моя мама ушла?»

«Да, сэр, я послал людей проводить её до машины, — ответил Тристан, не поднимая взгляда. Его голос был ровным, почти отрешённым.

«Хорошо, — Ривера чуть кивнул и прищурился. — Ты хотел что-то сказать?»

Тристан сжал губы. Серые глаза Риверы были холодны. Он чувствовал их взгляд, как будто тому было всё видно — даже то, чего он ещё не произнёс.

«Ну… — начал он, глядя в пол. — Сэр, Палач ошибся…»

«Тристан, — перебил Ривера. Его голос был тихим, но твёрдым. — Перестань мямлить и скажи мне правду».

Тристан прочистил горло, собрался:

«Девушка… которую он держал… она сбежала»

Он сразу добавил, быстро, как будто хотел заглушить собственные слова:

«Он застрелил её в последний момент. Она не сможет говорить. Но… тело… у них».

Пауза. Пламя камина отразилось в глазах Риверы, словно вспышка на линзе снайперской винтовки.

Он резко выпрямился, лицо потемнело.

«Он что, с ума сошёл? — прорычал он, и схватил трубку капельницы. — Как он мог это допустить?! Он подвергает опасности и нас!»

Он выдернул иглу из вены. Кровь хлынула тонкой струйкой.

«Чёрт!» — пробормотал Тристан и метнулся к аптечке. Схватил вату, прижал к ране, зажал руку выше локтя. Его пальцы дрожали. Не от страха — от злости на Палача, на ситуацию, на то, что Ривера снова страдает из-за чьей-то глупости.

«Тристан… — сказал Гаспар, глядя не на него, а куда-то в темноту. — Позаботься об этом. Копы не должны разоблачить Палача».

«Да, сэр, — кивнул Тристан. Он выждал пару секунд. — Детектив… Он сегодня побывал в той лаборатории. Они проникли в подсознание собаки. Но, конечно, ничего особенного не узнали».

Ривера глубоко вздохнул. Покачав головой, он промолчал глядя в огонь, как будто искал там ответы.

«Кстати… — сказал Тристан. — Что касается… другого вопроса. Вы хотите, чтобы я сделал это сегодня?»

Молчание. Только треск огня. Пахло кровью, спиртом и железом.

Тристан уже открыл рот, чтобы повторить, когда Ривера заговорил:

«Да. Причём как можно скорее».

Что-то в его голосе заставило Тристана напрячься. Он никогда раньше не слышал в нём такой задумчивости. Как будто внутри него что-то ломалось. Или уже сломалось.

Но Тристан был умён. Он знал, когда лучше не задавать лишних вопросов.

Глава 5. Налет в кафе

Липкое утро повис над улицами, будто город затаил дыхание. Где-то вдали басил автомобильный клаксон, а в кафе на углу, в котором пахло старым кофе и надеждой, молодой человек стоял за стойкой, подсчитывая свои долги.

Матео Кальдерон. Тридцать лет, тело — спортивное, лицо — из тех, что женщины помнят, даже если видели один раз. Короткие русые волосы, едва заметные морщинки от вечного напряжения и… глаза, которые всё время искали выход.

Он шевелил губами, глядя в цифры на листе бумаги, будто те могли ответить, как заплатить за электричество до пятницы. Долги множились, как тараканы в темноте.

Матео устало опёрся на стойку и посмотрел на фотографию — летний отпуск: его жена, сестра, сын, мама, дед. Все улыбаются. Пять лиц, полных счастья, которое теперь кажется недостижимым, как солнце зимой.

После обеда Матео почти засыпал на ногах от безделья. Когда последний клиент расплачивался по счету, в дверь вошла его сестра Ирен. Она сняла с плеча свою тёмно-зелёную сумку и кинула её на стойку:

«Эй! Здесь опять пусто? Сколько человек сегодня?»

Матео прикрыл счета ладонью — поздно. Она всё увидела. У неё был такой взгляд — мягкий, но беспощадный, как у матери.

«Всего двадцать четыре. Большинство из них берут чашку кофе и сидят по 2 часа, пользуясь бесплатным Интернетом. — Он провёл руками по голове, растрепав волосы. — Забудь обо мне. Как у тебя день?»

Она направилась к задней стене, надела фартук.

«У меня был интереснейший…»

ХЛОП!

Выстрел. Стекло взорвалось, как хрустальная люстра под молотом. Кафе задрожало. Летели чашки, кричала посуда, грохотал мир.

Матео и Ирен рухнули на пол, скользнули под стойку. Пахло пылью и жареным кофе. Мир превратился в бойню.

Ирен подняла полные страха глаза на брата и закричала: «Тео, что происходит? Кто они?» — кричала она.

«Я не знаю», — сдавленно ответил он. Хотя знал. Знал слишком хорошо. Ростовщики.

«Давай позвоним в полицию!» — сказала Ирен.

«Мой телефон остался на стойке».

«Мой в сумке! Черт!»

Выстрелы прекратились. Тишина упала, как бетонная плита. Брат и сестра посмотрели друг на друга. Ни у одного из них не хватало смелости высунуть голову. Кто-то вошёл. Нет, несколько.

«Вылезайте из норы, в которой Вы прячетесь», — приказал глубокий голос.

Матео мельком взглянул на сестру, затаившуюся за барной стойкой, и жестом велел ей: не двигайся. Потом выпрямился, поднял руки медленно.

Он вышел вперёд. Перед ним стояли трое: беловолосый ростовщик. Худой и высокий, будто вытянутый на дыбе. На нём — длинный пиджак с узором под змеиную кожу, темнокожий мулат с янтарными глазами и двухметровая громила руками, способными согнуть человека, как спичку.

Тристан поднял пистолет. Дуло смотрело Матео прямо в сердце.

«Пусть выйдет и другая», — сказал он, голос хриплый, спокойный, как гробовая доска.

Матео едва сдержал дрожь, язык прилип к небу, но он собрал остатки голоса и сказал чуть твёрже, чем мог:

«Здесь больше никого нет. Я один».

Тристан скользнул взглядом в сторону Гориллы.

«Осмотрись».

Горилла кивнул. Медленно шагнул вперёд, как гусеничный трактор. Его голова едва не снесла люстру. Пол под ним хрустел — осколки стекла трескались под подошвами, как льдины в оттепель. Он подошёл к стойке.

«Здесь больше никого! — воскликнул Матео. Голос сорвался. — Зачем вы… там никого нет!»

Но Горилла молча оттолкнул его вбок одной рукой. Матео споткнулся, но устоял. Горилла наклонился, заглянул за стойку — и вытащил Ирен. За волосы.

«Отпусти её! — крикнул Матео. — Твое дело со мной! Прошу, отпусти её!»

Тристан подошёл ближе и ударил Матео тыльной стороной ладони. Щелчок — и тело Матео, словно кукла, покатилось на пол, опрокинув стул.

«Тео! — закричала Ирен, извиваясь в руках Гориллы, — что вам от него нужно?! Мы вызвали полицию! Они уже едут! Убирайтесь! Вы обречены!»

Она билась, как дикая кошка, но тот держал её под мышкой, словно игрушку. Он даже не замечал её кулаков, коленей, криков. Лишь моргал лениво, как сытый бык.

«Отпусти, ты, чёртов Шрек! — завизжала она. — Спусти меня, картофельная башка!»

Он всё-таки поставил её перед Тристаном. Ирен упала на колени, вскрикнула от боли, но сразу же вскочила. Взглянула на Матео — кровь на губах, лицо в ссадинах. В груди у неё что-то взорвалось.

«Кто вы такие?! — закричала она. — Что вам нужно от нас? Посмотрите на кафе — разве мы похожи на тех, кто может платить вам дань?!»

Ростовщик по имени Квентин шагнул вперёд. Ирен глянула на него — длинные, как палки, ноги, смешная шея, крошечная голова. Он был похож на злого страуса из ночного кошмара. Его голос был, как железная пилка по стеклу.

«Твой брат, — сказал он, — заключил с нами сделку. Мы вытащили его из задницы. Оплатили его долги. Но теперь он не хочет платить по счетам».

«Это ложь! — прохрипел Матео, — Я взял кредит под условие, что верну его через месяц. Никто не сказал, что проценты подскочат до двадцати, если я не верну часть через неделю!»

Горилла подхватил Матео одной рукой, как мешок с картошкой, поставил его на ноги и схватил за шею.

«Двадцать процентов?! — Ирен ахнула. — Ты с ума сошёл?»

Тристан вытащил из кармана сложенный вексель. Расправил, как палач топор.

«Следовало читать внимательно, — бросил он и ткнул пальцем в мелкий шрифт. — Два процента в месяц, при условии, что двадцать процентов ты возвращаешь за две недели. Всё по закону».

Ирен глянула. С юридической точки зрения все было законно. Она поняла, что Матео подставили. Эти ребята не собирались отпускать его так просто.

«Но… месяц ещё не прошёл! — воскликнула она. — Мы выплатим вам деньги, до срока! Почему вы крушите наш бизнес?! Кто заплатит за окна, которые вы разбили?!»

Тристан вдруг схватил её за волосы и дёрнул. Голова откинулась назад. Матео рванулся, но тут же согнулся от удара в живот. Воздух из лёгких вылетел, как пар из котла.

Ростовщик рассмеялся. Смех был громкий, как выстрел, и липкий, как мокрая тряпка по лицу. Каждое движение этого человека вызывало раздражение.

«Джейсон Дуглас, — сказал Тристан, глядя ей в глаза. — Ваш партнёр. Друг твоего брата. Попытался украсть вексель. Кончил на дне океана. Тело не найдут».

У Ирен волосы встали дыбом. Джей Ди… Они вместе открыли и управляли этим кафе.

Он вчера ушёл, сказал: если не вернусь — ищите меня у дьявола. Матео думал, он шутит.

«Ты… ты убил Джей Ди? — Матео едва стоял на ногах, дрожал. — Это правда?»

Он знал план своего друга и не мог дозвониться до него со вчерашнего вечера.

«Никто не смеет нас перехитрить! Хотите повторить его судьбу? Платите. Сейчас!»

Ирен попыталась вырваться, глаза сверкали от слёз и ярости:

«Это грабёж! Вы мошенники! Никто не предупредил нас о плате через две недели!»

«Ты нас обвиняешь, сучка? — прошипел Тристан, щуря янтарные глаза».

Квентин наклонился к Ирен, которую Тристан схватил за волосы. Улыбнулся — и стало ясно: зубы у него давно не знали щётки. Светло-жёлтые брови, глаза, подведённые чёрным карандашом, козлиная бородка, в которой поблёскивали кольца — всё в нём кричало: не доверяй мне.

«Если к концу месяца не появится двести тысяч баксов… плюс сорок процентов — проценты, детка, — он лениво провёл пальцем унизанной золотым колечком по горлу Ирен, скользнув к её вырезу. — Мы за последствия не отвечаем».

Ирен не могла понять, как Матео и Джейсон могли доверять такому человеку и занимать у него деньги.

«Убери свои грязные руки от моей сестры!» — взорвался Матео.

Ростовщик ухмыльнулся, поднял ладони в воздух, будто в шутливом жесте капитуляции, и отступил. Ирен попыталась отстраниться, но страх склеил ей дыхание. У неё кружилась голова.

«Двести тысяч?! — её голос дрожал. — Когда ты успел задолжать столько?»

Матео ссутулился и не мог поднять глаза.

«Я… мне нужно время…»

«Никаких отсрочек, — рявкнул Тристан. — Завтра. Или начнём с твоей сестрички».

Он отпустил её волосы, но тут же вцепился в руку и дёрнул к себе. Ирен вскрикнула.

«Где я возьму такие деньги?! Прошу вас, дайте ещё немного времени! Я всё верну, клянусь!»

«Клянешься? — переспросил ростовщик, залившись хохотом. — Мы не верим. Твоя сестра пойдёт с нами. Гарантия, так сказать».

«Нет!» — Матео кинулся вперёд, но Тристан легко остановил его ладонью, словно отмахнулся от надоедливой мухи.

«Принеси деньги — и заберёшь её», — сказал он, потащив Ирен к выходу. Его тяжёлые ботинки хрустели по битому стеклу.

Ирен дёргалась, пыталась вырваться. — «Отпусти меня! Ты не имеешь права!»

«Если ещё пикнешь, — прошипел Тристан, — я сломаю тебе челюсть».

Она плюнула ему в лицо.

Он взревел. Удар — резкий, звонкий. Щека вспыхнула, как от ожога. Но Ирен не сдалась. Она боролась, цеплялась за косяки, как зверёныш.

«Не трогай её! — Матео кричал, изрыгал проклятия. — Я всё заплачу! Не трогайте мою сестру!»

Но Тристан уже затолкал её в машину. Дверь с глухим стуком захлопнулась.

Ростовщик ещё раз подмигнул Матео, после чего отвесил ему удар — быстрый, размашистый. Матео упал. Потом второй. И третий. Всё было как в бреду.

Когда машина скрылась за поворотом, Матео остался один, среди битого стекла и равнодушных стен. Люди, услышавшие шум, даже не выглянули. Его губы были разбиты, а душа — расплющена, как банка под грузовиком.

Он встал, шатаясь, и, хрипя от боли, двинулся к монитору — стёр запись с камеры. Он не мог рассказать правду. Он не имел права рисковать Ирен. Надо было играть по их правилам.

Когда пришла полиция, он всё отрицал. Не узнал лиц. Не заметил машины. И ни слова об Ирен.

Позже, в кафе вошёл мужчина весь в чёрном. Сняв очки, он бросил взгляд в сторону стойки.

Матео, который мыл пол, вздрогнул.

«Сержант Гермес Гарсия. УПОБ, — представился тот, показывая жетон. — Вы уже дали показания. Я пришёл услышать правду».

Матео поднял голову. Взгляд у него был затравленный.

«Сержант Гарсия, я всё рассказал… То, что произошло…»

«Мистер Кальдерон, я не хочу слушать сказку, которую вы рассказали другим полицейским, расскажите мне, что произошло на самом деле. Если Вам угрожают, не нужно бояться. Я защищу вас и вашу семью».

Матео почувствовал беспокойство. Он не сомневался, что если он расскажет этому полицейскому правду, то у него будут неприятности. Полиция не могла вечно защищать его и его семью.

Поэтому он сказал: «Нет, мне ничего не угрожает. Просто незнакомые мне люди выстрелили в кафе и ушли. Вот и все».

«А эти ссадины?» — Гермес кивнул на его лицо.

Матео машинально коснулся брови.

«Я неуклюжий. Упал» — сказал он и попытался улыбнуться.

«Это люди Риверы угрожали вам? Вы занимали деньги под проценты?» — спросил полицейский, подходя ближе. Его голос стал тише. Увидев, что Матео молчит, наклонился к нему, положил руку ему на плечо: «Послушайте, я не знаю, сколько вы должны, но поверьте, вы не сможете выплачивать этот долг до конца жизни. Они не позволят вам мой друг. Они воспользуются этим. Подумайте о семье. Завтра они могут даже подставить вас под преступление и обвинить в убийстве. Тогда я точно не смогу помочь вам выкрутиться», — сказал он со всей искренностью.

«Вы и сейчас не сможете мне помочь сэр! — Матео оттолкнул его руку. — У них есть документ, и все законно! Самая большая помощь, которую вы в данный момент можете мне оказать, — это оставить меня в покое. Я не хочу попасть из-за вас в еще большие неприятности».

Гермес начал было открывать рот, но Матео помешал ему.

«Вы сказали, УПОБ? Сколько наркобаронов вы уже поймали? Вы никого не посадили в тюрьму, кроме нескольких мелких дилеров. Так что найдите себе другую наживку. Я ни на кого не жалуюсь! А теперь, с вашего позволения, я хотел бы продолжить свою работу».

Он вернулся к швабре. Руки дрожали. Сердце колотилось.

Гермесу больше нечего было сказать. Он понял, что Матео не будет с ним сотрудничать. Он решил пока просто следить за ним.