Посвящается Джеки и Мэнли

От автора

Эта книга зародилась в 2015-м, когда я купил старенькую лодку — 38-футовую моторку 1996 г. выпуска. На ней по-прежнему стояли родные бензиновые двигатели. Поглядывая на свое приобретение, мирно замершее у пристани, я разговорился с владельцем местной лодочной мастерской. Он распоряжался ею уже несколько десятков лет: когда-то она перешла к нему от отца. Казалось, все здесь застыло в 1950-х. Лицо мужчины было грубым и загорелым от солнца и соленого воздуха, пальцы — как камни. Он курил самокрутки. Я спросил, что мне надо сделать, чтобы привести лодку в порядок.

Хозяин мастерской ответил, что на такой посудине должны стоять дизельные моторы, а не бензиновые. Я-то всегда считал, что все моторы, так сказать, примерно одинаково выполняют одни и те же функции, поэтому осведомился у него, почему он так думает. Хозяин пустился перечислять всевозможные доводы: что с моим 200-галлонным [1] баком я покрою вдвое большее расстояние, если залью в него дизель; что в нерабочем состоянии дизельное топливо, в отличие от бензина, не выделяет вредных паров; что почти все пожары на моторных судах происходят из-за бензиновых двигателей, а не из-за дизельных. Он поднял руку с зажатым в здоровенных пальцах окурком самодельной сигареты, похожим на занозу, и заявил:

— Видите — сигарета горит? Могу ее кинуть в бочку дизеля, и ничего не случится. Бензиновые моторы заводятся от электрической искры, а дизельные нет. Само по себе дизтопливо не горючий материал. Дизельные моторы работают не от искры: сначала надо сжать топливо внутри мотора. Короче говоря, дизель — особый двигатель. Получше бензинового.

Я последовал совету старого морского волка и оснастил свою моторку дизелями вместо бензиновых двигателей.

Год спустя, во время очередного странного затишья между окончанием одного романа и началом работы над следующим, я занимался тем, чем всегда занимаюсь, когда пытаюсь найти новою идею: сидя за компьютером, бегло изучал всевозможные штуки, наудачу выхватывая цепочки всяких открытий, которые уводили меня в разные эпохи и в разные уголки Земли. Двигаясь по этим темам (иногда проходя при этом огромное расстояние, пусть и виртуальное), время от времени перескакивая с одной на другую, я набрел на перечень загадочных исчезновений в море. На одной из первых строчек стояло имя Рудольфа Дизеля. Может быть, этот человек как-то связан с моими судовыми дизелями? Я нажал на ссылку и открыл краткое изложение событий 29 сентября 1913 г.

Так началось необыкновенное путешествие, которое и привело к появлению этой книги.

Пролог

11 октября 1913 г.

Что это там в волнах?

Экипаж голландского парового лоцманского бота Coertzen подвел свое суденышко к странному предмету, который виднелся в бурлящей черной воде близ устья Шельды, у восточного берега Ла-Манша. Моряки не сразу сообразили, что это такое. Это было тело человека.

Хотя труп успел сильно разложиться, моряки, преодолевая омерзение, сумели заметить, что на покойнике дорогая одежда. Они не стали поднимать зловонную находку на палубу. Перевесившись за борт, извлекли из карманов утопленника четыре вещи, прежде чем отпустить гниющий труп дальше плавать по волнам. Предметы оказались простыми: кошелек, перочинный нож, футляр для очков, эмалированная коробочка для таблеток. Затем бот, следуя расписанию, зашел в голландский порт Флиссинген, где команда сообщила о своей находке и передала предметы властям.

Портовые власти тут же задались вопросом: может быть, доклад капитана Coertzen как-то связан с делом о пропаже человека, о котором кричали газеты всех крупных городов Европы и Америки? Чиновники уведомили сына пропавшего, и уже на другой день он прибыл во Флиссинген из Германии. Едва увидев найденные вещи, Ойген Дизель подтвердил, что они принадлежали его отцу Рудольфу.

Рудольф Дизель, изобретатель принципиально нового двигателя, который теперь носит его имя, исчез почти за две недели до описываемых событий — по пути из Бельгии в Лондон: он отплыл вечером и должен был прибыть на место утром. Капитан пассажирского парома, пересекавшего Ла-Манш, сообщил, что герр Дизель пропал где-то в море, в международных водах, вне юрисдикции какой-либо страны. А значит, никакая страна не имела исключительного права вести там расследование. Поскольку тела не нашли, не было и обычного в таких случаях коронерского отчета. Адмиралтейство не устраивало расследования, даже пароходная компания не стала проводить слушаний. Никакого официального следствия по делу не было. Вообще никакого.

***

Рудольф Дизель рос во времена промышленного бума. В Америке этот период прозвали «позолоченным веком» [2], во Франции — Belle Époque [3]. Экономика многих стран процветала; мегаполисы развивались неслыханными темпами. В детские годы Дизель, отпрыск бедных иммигрантов, наблюдал за этим расцветом со стороны. Его семья с трудом добывала пропитание, скитаясь по крупным городам Европы, пока в конце концов один родственник не разглядел в мальчике талант и не предложил ему помочь.

В 12 лет Дизель обеими руками ухватился за скромную возможность получить образование. Он сумел выжать из нее максимум пользы. Благодаря врожденным способностям и особого рода решимости, свойственной многим из тех, кто находится в отчаянном положении, Дизель добился впечатляющих успехов в учебе и уже в 20 с небольшим лет вошел в круг самых уважаемых инженеров Германии. Он взрослел в одной научной среде с Эдисоном, Теслой, Беллом, Маркони, Фордом, Эйнштейном, братьями Райт — их имена впоследствии обретут бессмертие. Эти гении добивались многочисленных успехов в науке, создавали новые отрасли промышленности и разрушали существующие, становились героями книг и фильмов. За ними шло неисчислимое множество последователей. Но Рудольфа Дизеля почему-то нет в этом списке великих.

На протяжении всей своей истории человечество нередко осваивало технологические новшества так, как и не снилось их изобретателям, — зачастую оказывалось, что подобное применение вообще не входило в первоначальный замысел. Достижения Дизеля и его современников кардинально изменили мир: на смену децентрализованной сельскохозяйственной экономике пришло массовое промышленное производство, эпоха пара сменилась эпохой нефти, а сражения, где противники колотят и режут друг друга, сойдясь вплотную, уступили место механизированной войне. Империи (как политические, так и корпоративные) внедряли прорывные технологии для ускорения своего развития, и применение того или иного новшества порой сеяло опустошение и ужас, хотя сам изобретатель этого вовсе не ожидал.

Во времена, когда двигатель Дизеля еще не распространился повсеместно, великие линкоры (такие как британский дредноут) и великие пассажирские суда (например, «Лузитания» или «Титаник») оснащались паровыми машинами. Паровая технология, которую впервые разработал и применил Джеймс Уатт, в конечном счете породила промышленную революцию. Кораблестроители размещали в корпусе своего изделия гигантский котел, наполняемый водой, и топку, куда нужно было постоянно подбрасывать уголь для обращения этой воды в пар, чтобы давление пара проворачивало лопатки турбины; ко всей этой системе присоединяли трубу, выбрасывавшую черные столбы дыма от сгорания угля в этом исполинском камине. Технология, прямо скажем, примитивная. Чтобы как следует развести пары́ на корабле, если вода в котле холодная и турбина не вращается, требовался не один час, при этом тонны угля, необходимые для работы машины, занимали ценное место в трюме. Десятки кочегаров, проживавших на корабле, тоже требовали немало места, и их нужно было кормить. Из-за массивности и неэффективности паровых двигателей кораблям приходилось часто заходить в порты по всему миру, чтобы пополнить запасы угля. Об их приближении за сотню миль извещало закопченное небо.

Для запуска дизельного двигателя не требовалось несколько часов кипятить воду. Он включался сразу же, с холодного старта, и не нуждался в команде кочегаров, неутомимо поддерживающей огонь в топке, по мере необходимости автоматически всасывая топливо из бака. У этого компактного мотора не было ни котла, ни дымовой трубы. Вязкое жидкое топливо не выделяло вредных паров, его было безопасно хранить, притом дизельный двигатель столь эффективно расходовал горючее, что судно могло совершить кругосветное путешествие, ни разу не остановившись для дозаправки. К тому же двигатель не давал выбросов, по которым корабль могли бы заметить еще на линии горизонта. Более того, топливо для двигателя Дизеля можно было получать из таких природных источников, которые в изобилии имеются почти повсюду. Этот двигатель стал своего рода квантовым скачком в том, что касается способности человечества превращать вещество в энергию. Изобретение Дизеля — самая революционная технология в истории.

Дизель рассчитывал, что его компактный, безопасный и эффективный двигатель поможет поднять и сельскую, и городскую экономику, взяв на себя тяжелую работу, которая до этого ложилась на плечи человека, и тем самым улучшив качество жизни всех и каждого. Но его мечтам не суждено было сбыться.

Когда в 1913 г. Рудольф Дизель исчез, о пропаже великого ученого написали на первых полосах главные газеты самых разных стран и городов, от Нью-Йорка до Москвы. Главной версией считалось самоубийство, но пресса также продвигала версию о преступлении — и даже называла в качестве основных подозреваемых двух мужчин, входивших в число самых знаменитых людей планеты.

Авторы одной теории указывали на германского императора Вильгельма II и его агентов, предполагая: кайзера настолько разъярили деловые отношения, существовавшие (по слухам) между Дизелем и британцами, что он распорядился ликвидировать изобретателя. Один заголовок гласил: «Изобретателя бросили в море, чтобы помешать продаже патентов британскому правительству» [1].

Некоторые полагали, что за убийством стоит другая видная фигура — Джон Рокфеллер, самый богатый в то время человек. Рокфеллер и его соратники считали революционную технологию Дизеля (мотор, не требующий бензина и вообще какого-либо продукта, изготавливаемого из сырой нефти) угрозой для самого существования их бизнес-империй. Отсюда заголовок, провозглашавший, что Рудольф Дизель «убит агентами больших нефтяных трестов».

Смерть этого гениального изобретателя словно бы сделала его персонажем запутанной детективной истории. Всего годом ранее, в 1912-м, многие именитые представители мирового сообщества громко приветствовали появление технологии Дизеля, столь сильно меняющей правила игры. Томас Эдисон объявил двигатель Дизеля «одним из великих свершений человечества» [2]. Уинстон Черчилль, с самого начала восхищавшийся дизельными моторами и способствовавший их распространению, провозгласил новый класс дизельных грузовых судов «наиболее совершенным шедевром кораблестроения нашего века» [3]. И вот теперь Рудольф Дизель, человек, которого знаменитый британский журналист Уильям Томас Стед в том же 1912 г. называл «великим волшебником нашего мира» [4], ушел из этого мира.

***

В индустриальную эпоху ничто не движется без двигателя. Мотор словно бьющееся сердце наций. Ни один изобретатель не нанес такой ущерб сложившемуся порядку, как Рудольф Дизель. Страшная ирония заключается в том, что сам он с отвращением относился к тем общественным преобразованиям, которые стимулировало его изобретение. Дизель выступал против экономической централизации, при которой точками притяжения становятся мегаполисы; презирал глобальную зависимость от нефтяных монополий; ненавидел новые орудия войны. Его изначальная цель состояла в том, чтобы изобрести компактный и экономичный источник энергии, который позволил бы освободить заводских рабочих. Ему виделся двигатель, который будет сжигать природные ресурсы, имеющиеся в распоряжении почти у каждой страны, причем станет делать это экологически чисто, избавляя планету от смога и загрязняющих веществ.

История этой попытки Рудольфа Дизеля изменить мир — одна из самых важных в XX в., однако большинство людей почти ничего о ней не знает. Его двигатель работает уже много десятков лет. Причем поразительно: основные компоненты его конструкции сегодня практически такие же, как у мотора, который Дизель впервые показал публике в 1897 г. Но самого изобретателя, казалось, сознательно вычистили из анналов истории. Даже название его двигателя, которое в английском вообще-то принято писать с заглавной буквы — Diesel, часто норовят сделать со строчной. Случалось ли, чтобы с маленькой буквы писали слово Ford, или Chrysler, или Benz?

Сегодня люди по всему миру каждый день по многу раз проходят или проезжают мимо слова «Diesel», написанного на боку пассажирского поезда, корабельного двигателя, заправочной станции или же на одном из 500 миллионов дизельных автомобилей, разъезжающих по дорогам планеты [4]. Но мало кто знает, что Дизель, вообще-то, фамилия человека. Что он начинал свой путь как бедный иммигрант. Что в свое время Дизель уцепился за первую же возможность вырваться из лондонских трущоб. Что изобретатель верил в суровые принципы капитализма, но при этом выступал за мир и равенство, за чистую окружающую среду, за гуманные условия труда — и все это в эпоху усиливавшейся эксплуатации рабочих. Что он полагал: настоящий инженер не только ученый, но и социальный философ.

Гений Дизеля в конечном счете привел его к неизбежному столкновению с двумя могущественными личностями — с императором и магнатом. Результат этого столкновения изменил течение Первой мировой войны и судьбу современного мира, однако авторы исторических исследований и учебников истории до сих пор не признали, что биографии этих людей тесно переплетены. Для понимания первой четверти столетия перед Первой мировой крайне важны четыре ключевые фигуры: Джон Рокфеллер, кайзер Вильгельм II, Уинстон Черчилль и Рудольф Дизель — до последнего времени на него не обращали особого внимания. Если мы проследим путь этих людей на протяжении предвоенных десятилетий и рассмотрим в едином контексте некоторые факты, которые прежде казались не связанными друг с другом, то сумеем снять завесу тайны, окутывающую судьбу Рудольфа Дизеля, и понять, как же все было на самом деле.

***

28 сентября 1913 г., накануне исчезновения, Рудольф Дизель написал своей жене Марте. В последние часы перед тем, как подняться на борт пассажирского парома «Дрезден», отправлявшегося в Лондон, он спрашивал: «Чувствуешь, как я тебя люблю? Мне кажется, даже через огромное расстояние, которое нас разделяет, ты должна это ощущать как легкую дрожь где-то внутри, словно ты приемное устройство беспроводного телеграфа» [5].

На другой день ученый пропал. И хотя факт его исчезновения и последующее обнаружение тела какое-то время продержались на первых полосах газет, в мире уже разворачивались катастрофические события, перед которыми история смерти изобретателя померкнет. Как мы сегодня знаем, наступало время колоссального глобального конфликта, в ходе которого 32 страны объявят о вступлении в войну, а число убитых и раненых составит около 40 миллионов. Вскоре расследователи перестали изучать необычные действия лиц, с которыми связаны последние дни изобретателя; пресса не сумела распутать мешанину противоречивых корреспонденций, поступавших в первые недели после его пропажи. Так мир забыл о Рудольфе Дизеле.

Часть I

Война и нефтяные двигатели

1858–1897 гг.

Глава 1

Злоклю­чения юного космо­полита

Европейские войны обрамляют жизнь Рудольфа Дизеля с обеих сторон.

Мальчику было 12 лет, когда в августе 1870 г. власти Франции постановили: все иммигранты немецкого происхождения обязаны покинуть страну. Враждебность по отношению к немцам, годами тлевшая среди французов, возгорелась вновь, и две державы начали войну. Семье Рудольфа пришлось спешно оставить парижский дом.

Дизели имели баварское происхождение, но семья ощущала родство со своими парижскими соседями, бок о бок с которыми прожила больше 10 лет. Дизели участвовали в бурной культурной жизни города и успели прочно укорениться в нем. Королевство Бавария оказалось одним из 39 слабо связанных между собой германских государств, которые под предводительством Пруссии организовали конфедерацию и начали воевать с Францией. Дизели обнаружили, что на их второй родине, во Франции, немцев теперь считают враждебными элементами.

Улицы Парижа погрузились в хаос. Их запрудили перепуганные беженцы из предместья: семьи из деревень устремились в город в поисках убежища от наступавших прусских войск. Теодор и Элиза Дизель вместе с сыном Рудольфом и его сестрами Луизой и Эммой собрали немногочисленные пожитки, которые могли унести с собой, бросили свое скромное жилище и мастерскую, предвидя их неизбежное разграбление толпами мародеров. Теодор пытался получить кредит, но в сгустившемся враждебном климате у него ничего не вышло. Семья бежала из Парижа практически без гроша.

***

Теодор Дизель, отец Рудольфа, был мастером кожаных дел в третьем поколении. В основном занимался переплетным ремеслом, однако делал также всевозможные кожаные изделия — детские игрушки, дамские сумочки с тонкой шелковой подкладкой, пистолетные кобуры. Он родился в 1830 г. в Аугсбурге, одном из древнейших городов Германии, находившемся в Королевстве Бавария. В 20 лет вместе с братом эмигрировал в Париж в поисках лучшей доли. Это были дисциплинированные и амбициозные ребята, привыкшие к жизни, полной тягот, и к длинному рабочему дню.

В Париже Теодор познакомился с Элизой Штробель, дочерью нюрнбергского купца. Девушка была на четыре года старше нового знакомого. Они поженились в 1855 г. и произвели на свет трех детей: Луизу (1856), Рудольфа (1858) и Эмму (1860).

Элиза отличалась более мягким нравом, чем муж. В юности она жила в Лондоне, где работала гувернанткой, обучавшей подопечных английскому, французскому, немецкому и музыке. Когда отец внезапно скончался, девушка на несколько лет вернулась на родину, чтобы ухаживать за семью младшими братьями и сестрами. Затем обосновалась в Париже, зарабатывая уроками музыки и преподаванием языков. Там-то Элиза и встретила Теодора. Дизели не могли себе позволить роскошеств, но девушка вселила в душу Рудольфа любовь к музыке и изящным искусствам.

В разговорах с друзьями Элиза будет вспоминать: еще в младенческие месяцы Рудольфа она понимала, что он не такой, как другие дети. Например, ей никак не удавалось приучить строптивого младенца к груди, так что вскоре Элиза наняла ему кормилицу, которая заботилась о Рудольфе до девятимесячного возраста.

В первые годы его жизни семья заметила и другие признаки того, что Рудольф отличается от сестер, а также от мальчиков-ровесников. Ребенок чурался всяких энергичных уличных игр, ему претили салки и догонялки — он норовил забиться в уголок где-нибудь дома, разбирая и рассматривая игрушки, сделанные отцом, или рисуя простенькие схемы механических устройств. В весьма юном возрасте Рудольф умел надолго сосредоточиваться, не отвлекаясь ни на что постороннее, и эта способность поражала мать и сестер. Отца же тревожил аналитический склад ума юного сына. Как и Элиза, Теодор понимал, что ненасытное любопытство Рудольфа может увести его далеко за пределы скромной мастерской. Отец же считал, что сын должен унаследовать его дело.

Теодор отвел под свое ремесло весь первый этаж семейного дома (№38 по улице Нотр-Дам-де-Назарет) в III округе Парижа. В первые годы после рождения Рудольфа здесь развернулась оживленная деятельность: заказчиков хватало для того, чтобы обеспечивать работой и Теодора, и двух его подмастерьев. Запахи кожи, масел, смазки долетали по лестничным пролетам наверх, в общие спальни второго и третьего этажей, где Элиза учила детей языкам и музыке.

Однажды утром, когда отец работал [1], семилетний Рудольф не смог совладать с любопытством. Привыкнув забавляться с игрушками, сделанными в доме, он осторожно опустил на пол фамильные часы с кукушкой — одну из тех вещей, которые были очень дороги для их семьи. Полный решимости выяснить тайную механику работы этого устройства, мальчик разобрал его на части.

Поначалу Рудольф был уверен, что сумеет собрать часы обратно, прежде чем отец его застукает, но вскоре осознал, что у него не хватает умения. Он сидел и ждал отцовской ярости, которая вскоре и воспоследовала. После того как Теодор накричал на сына и выпорол его полоской кожи, как хлыстом, вся семья отправилась на прогулку, а семилетнего Рудольфа до вечера оставили дома, привязав к ножке массивного дивана.

***

Париж времен юности Рудольфа Дизеля уже успел заработать имя La Ville Lumière — город света. Еще в 1667 г. Людовик XIV распорядился установить уличные фонари, которые бы разгоняли ночную тьму и способствовали безопасности горожан. Так Париж стал одним из первых городов в мире, где ввели уличное освещение. На заре эпохи Просвещения (считается, что она началась в год смерти вышеупомянутого «короля-солнца» — в 1715-м) Париж стал центром этого интеллектуального и философского движения, так что поэтичное именование города приобрело не только прямое, но и переносное значение.

Первые газовые фонари зажглись вдоль Елисейских Полей в 1828 г. К 1860-м уличное газовое освещение распространилось по всему городу, а к 1900 г. в парижской ночи сияло свыше 50 000 таких светильников.

Новшество прибавило веселости уличной жизни: благодаря фонарям появились формы вечерних развлечений, которые иначе не могли бы существовать. В середине типичного воскресного дня парижане, принадлежавшие к рабочему классу, наряжались и собирались в разного рода уличных пространствах, чтобы потанцевать, выпить и поесть. Под ослепительным новомодным освещением такие увеселения затягивались далеко за полночь. Картина Ренуара «Бал в Мулен де ла Галетт» (1876) дает своего рода импрессионистский моментальный снимок вполне реальных празднеств, которые проходили тогда на Монмартре. Ренуар показывает, как горожане отдыхают в выходной день в ресторанах и кафе, располагавшихся всего в 15 минутах ходьбы от дома Дизелей. В начале 1860-х, когда мастерская Дизеля еще приносила хороший доход и семейство пребывало на грани между рабочим и средним классами, Теодор и Элиза в свободное время частенько захаживали на Монпарнас насладиться музыкой и вином. Но хотя в эти десятилетия Париж мог похвастаться несомненным и неподражаемым обаянием, он был далек от совершенства. В типичном крупном европейском городе XIX в., где проживали полмиллиона человек, могло обитать также около 100 000 лошадей, каждая из которых ежедневно оставляла на городских улицах в среднем 33 фунта навоза и более двух галлонов мочи [5]. Лошадиный навоз привлекал мух, служивших переносчиками тифа. Этот недуг ежегодно уносил тысячи жизней.

В то время Франция по численности населения уступала лишь России и французская столица была населена весьма густо. По данным переписи 1861 г., в одном только районе, где жили Дизели, проживали около 99 000 человек; колоссальная цифра — почти втрое превосходившая населенность этого района в 2017 г. (34 000 человек) [6].

Коляски и омнибусы на конной тяге заполняли улицы. На некоторых перекрестках было настолько оживленное движение, что они казались настоящими чудесами света. Сквозь всю эту суматоху, слякоть и сияние Рудольф прилежно вез свою тачку, доставляя отцовские изделия, сделанные в семейной мастерской, располагавшейся всего в одной миле от собора Парижской Богоматери, заказчикам, иные из которых принадлежали к числу богатейших аристократов столицы.

***

Основную часть города, по которой ходил Рудольф, незадолго до этого преобразил новый глава государства Шарль Луи Наполеон (Наполеон III), племянник Наполеона Бонапарта, избранный в 1848 г. первым президентом Второй Французской республики. Конституция страны запрещала переизбрание на новый срок, поэтому надменный и властолюбивый президент в 1851 г. попросту распустил правительство и провозгласил себя императором.

Ему хотелось, чтобы столица воплощала блеск его правления, поэтому украшение Парижа стало для нового императора одной из приоритетных задач. Он повелел проложить широкие прямые бульвары, разбить обширные парки, возвести величественные монументы и невероятные правительственные здания, от которых будет захватывать дух. Не меньшим шедевром можно считать инженерные работы под поверхностью города. Миллионы труб подавали воду и газ, отводили отходы. Инженеры построили подземную канализационную магистраль, такую широкую, что по ней можно было проплыть на лодке. А высоко в небе летели воздушные шары: забравшись в плетеную корзину, богачи любовались городскими достопримечательностями. Этот транспорт был замечательным увеселением, а в военное время позволял наблюдать за неприятельскими позициями и сбрасывать на врага зажигательные бомбы.

Молодой Дизель и его парижские сверстники были знакомы с фотографическим делом, с применением алюминия в ювелирном ремесле и для изготовления дорогих столовых приборов, с парящими в небе воздушными аппаратами, с двигателями, использующими газообразное топливо, например метан или природный газ. Тогдашний мир переживал невиданный в истории период стремительного появления новых изобретений и технологий. Ошеломляющие технические достижения неуклонно меняли условия жизни, работы, общения. Успехи металлургии позволяли строить машины и здания, которые прежде казались невозможными.

Возбуждение, сопровождавшее этот процесс ускорения, затронувшего и получение новых знаний, и всевозможные технические свершения, отразилось, разумеется, на концепции Всемирной выставки. Первую из таких выставок провели в 1855 г. именно в Париже. Сам факт того, что общество может столь стремительно меняться, уже являлся хорошим поводом это отметить.

Рудольф посетил Всемирную выставку 1867 г., также прошедшую во французской столице. Она проходила с 1 апреля по 3 ноября и привлекла в общей сложности 15 миллионов посетителей, в числе которых были российский царь Александр II, Вильгельм I и Отто фон Бисмарк из Пруссии, император Франц Иосиф из Австрии, султан Абдулазиз из Османской империи.

Правительство поручило Виктору Гюго и Александру Дюма написать для этого мероприятия рекламные тексты. Жюль Верн, тоже заглянувший на выставку, восхищался поразительными экспонатами, демонстрировавшими новейшие области применения электричества, — во многом именно они вдохновили его на написание романа «Двадцать тысяч лье под водой».

Широко раскрыв глаза от изумления [2], девятилетний Рудольф бродил по Марсову полю, где проходила выставка (обычно здесь проводили военные парады). Более 50 000 экспонатов разместились по категориям изобретений, странам и регионам. Мальчик остановился, чтобы послушать торжественные звуки стейнвеевского рояля в американской экспозиции (новинка вскоре породит всемирную моду на рояли). Он как зачарованный замер перед экспонатом с литейного завода Круппа, внимательно изучая устрашающую 50-тонную пушку, сделанную из стали с применением новейших методов металлургии и металлообработки, чтобы потом зарисовать ее.

Рудольфа привлекли необычные японские экспонаты. Японцы по приглашению самого Наполеона III впервые приняли участие во Всемирной выставке. Они привезли картины, изящно разукрашенные раскладные ширмы, мечи, керамику, скульптуры. Все это очень заинтересовало европейцев.

Но самое большое внимание у гостей (и, несомненно, у юного Дизеля) в том году вызвал другой экспонат. В 1867 г. Гран-при Всемирной выставки был присужден мотору на светильном газе [7], созданному Николаусом Отто. Вместе со своим партнером Ойгеном Лангеном он получил награду за разработку двигателя, который оказался более компактным, безопасным и эффективным с точки зрения расхода топлива, чем традиционные паровые. Творение Отто являло собой двигатель внутреннего сгорания, где использовались разные виды газообразного топлива. Этим он принципиально отличался от паровых двигателей внешнего сгорания, работавших на угле и обеспечивавших энергией почти все сферы промышленности с начала индустриальной эпохи, когда Джеймс Уатт впервые разработал практически применимый паровой двигатель (до создания системы внутреннего сгорания оставалась еще сотня лет).

***

Чтобы представить себе традиционный паровой двигатель, вспомните знаменитую сцену из «Титаника», где капитан говорит: «Давайте-ка разомнем ему ноги» и отдает приказ: «Полный вперед!». Затем камера переносит нас в машинное отделение, где десятки кочегаров, обливаясь по́том, загружают лопатами тонны угля в пылающий оранжевый зев топок, прячущихся в брюхе исполинского судна. На борту настоящего «Титаника» находились более 150 кочегаров: они должны были, сменяясь, круглосуточно подкармливать пламя углем. Топками нагревались котлы, полные воды, — для создания пара; тот же принцип вы используете, когда кипятите воду в кастрюле, поставив ее на плиту. Пар улавливался специальными герметичными трубами, не пропускающими воздух. Невероятное давление расширяющегося пара рождало колоссальную силу, которая двигала поршни и маховики двигателя, а эти поршни и маховики, в свою очередь, вращали винт корабля. Пламя угля, сгоравшего в топке, никак не соприкасалось с самим двигателем — огонь и котлы с водой находились вне его. Таким образом, вода служила агентом-посредником между топливом и двигателем. Давление, создаваемое образовавшимся паром, приводило механизм в движение.

Система дымовых труб, соединенная с топкой, предназначалась для улавливания густого и полного сажи дыма от сгорания угля. Эти «выхлопные газы» выбрасывались через большие трубы, установленные в верхней части корабельной палубы. Паровой двигатель требует двух действующих агентов: топлива (обычно уголь или дрова) и воды (для выработки пара). Лишь пар приходит в соприкосновение с двигателем. Примитивные формы паровых машин существовали очень давно: древние египтяне использовали энергию пара, чтобы открывать и закрывать тяжелые каменные двери. Но только пионерские исследования Джеймса Уатта и его коллег в 1770-х гг. позволили применить эту технологию в промышленности.

Двигатель внутреннего сгорания, разработанный Отто, представлял собой принципиально иную систему. Сгорание могло происходить лишь в камере самого двигателя — и оно непосредственно двигало поршни. Отто не использовал внешнюю топку и котел с водой, чтобы получить пар. Он сумел вообще избавиться от необходимости задействовать промежуточный агент — воду.

В двигателях внутреннего сгорания топливо «взрывается» в самом цилиндре двигателя. Вместо распространяющегося давления пара речь идет о распространяющемся давлении сгорающего топлива. Именно оно перемещает части двигателя (поршень и коленчатый вал), производя работу.

Истоки двигателя внутреннего сгорания связаны с изобретением пушки в XII в. После поджигания порохового заряда возникает мощное единичное воздействие на ядро, которое в результате вылетает из ствола. К XVII в. ученые начали экспериментировать с закрытым цилиндром, где поршень присоединяется к коленчатому валу, а не толкает само ядро. Отто сумел сконструировать применимый на практике двигатель, основываясь именно на этой идее.

Топливо, использовавшееся для первых двигателей внутреннего сгорания, было нестабильным и слишком легко воспламенялось. Отто обычно применял газы, такие как пропан, водород, бензол [8], светильный газ. Экспериментировал и с разными видами жидкого топлива, тоже легко воспламеняющимися, например с керосином. Сгорание топлива внутри цилиндра движет поршень взад-вперед, а коленчатый вал вращает колесо, производя работу. Двигатели внутреннего и внешнего сгорания в совокупности относят к общей категории «тепловые машины», превращающие термическую энергию в механическую, тем самым производя работу [9].

Выполняя «стационарные» задачи на суше, массивная паровая машина могла, скажем, откачивать воду из шахт или вертеть колеса, размалывая зерно либо дробя камень. Паровые машины иных конструкций можно было применять и на транспорте, обеспечивая энергией большие корабли или поезда. Однако такие паровые двигатели имели колоссальные размеры, и для их обслуживания требовалась целая команда работников, постоянно швыряющих в топку огромные количества угля. Эту технологию было особенно трудно применять в море и на железной дороге из-за массивности самого двигателя, котла и системы дымовых труб, а также из-за того, что корабль или поезд должен был везти с собой большие запасы топлива. К тому же двигатель нуждался в постоянном ремонте: неизбежно лопались клапаны, трубы. В любом случае паровой двигатель XIX в. был чудовищно неэффективным: лишь 6–7% энергии исходного топлива удавалось превратить в полезную работу.

Поскольку система Отто не требовала внешней топки и котла, она была гораздо компактнее парового двигателя. Правда, у изобретения имелся свой недостаток: оно выдавало ничтожное количество энергии — лишь несколько лошадиных сил. А ведь для того, чтобы двигать корабль по волнам, этих сил требовались многие сотни. Зато двигатель Отто оказался эффективнее по количеству работы в пересчете на заданное количество топлива: в 1867 г. его топливная эффективность составила 12% — вдвое выше, чем у парового двигателя. Индустриальная эпоха была эпохой стремительной экспансии, и члены жюри Парижской выставки быстро поняли, сколь широка возможная область применения нового источника энергии. Потому и дали Отто с Лангеном первый приз.

Отто на несколько десятилетий опередил своего юного почитателя, который тут же помчался домой рисовать чертеж двигателя нового типа.

***

Летом того же года девятилетний Рудольф и его отец как-то в выходной день отправились гулять по Парижу. Результатом стала история, которую пересказывали представители многих поколений Дизелей. Воскресенье у Теодора обычно предназначалось для отдыха и того, чтобы проводить время с семьей; остальные шесть дней недели он от восхода до заката трудился в мастерской и лавке.

Неспешные пешие прогулки по городским улицам, через парки, по цветущим садам (Люксембургскому, Тюильри), по набережной Сены были в ту пору самым распространенным развлечением парижан. Никаких вам местных пассажирских поездов или автомобилей. Парижский метрополитен откроется только в 1900 г.

И вот в солнечный денек, становившийся все теплее, отец с сыном начали прогулку [3]. Вдруг они увидели впереди толпу зевак, обступивших какое-то дерево и о чем-то возбужденно переговаривающихся. Приблизившись, они поняли, что с ветки дерева свисает тело человека. Видимо, он покончил с собой.

Оглядев висящего, Теодор Дизель выступил вперед из бурлящей толпы, вынул нож, которым разделывал кожу у себя в мастерской, и перерезал веревку, чтобы тело свалилось на землю. Истерию собравшихся он счел проявлением неуважения к покойнику и своими решительными действиями положил ей конец.

Затем Теодор жестом показал сыну, что пора продолжать прогулку. Некоторое время отец не говорил ни слова. Через несколько минут на вершине холма, куда вела тропинка и откуда открывался вид на пруд, Теодор деликатно опустил ладонь на плечо мальчика. Изобразив таким образом нежность, он вдруг сделал ему подножку и спихнул вниз, в сторону пруда. Рудольф, растопырив руки и ноги, скатился с холма и очутился среди воды и глины. Потрясенный, в синяках и весь покрытый грязью, сын поднялся. Теперь он сам стал зрелищем для новой толпы зевак. Чувствуя ошеломление и стыд, девятилетний мальчик спросил у отца, зачем он так поступил.

Теодор ответил, что это был урок того, какие тяжелые испытания готовит ему жизнь.

Суровое воспитание — даже для тогдашнего времени, когда детей не особенно баловали. Теодор применял безжалостную педагогическую тактику, которая лишь усугубляла природную застенчивость мальчика.

***

Изобретательский талант был у Дизелей в роду. Теодор проявлял творческое начало — к примеру, пришивая бархатные подкладки к кожаным портмоне или придумывая необычные игры и игрушки для детей. Он придумал «отбрасыватель света» — особый прозрачный корпус, которым накрывали пламя газовой горелки; это изобретение появилось на несколько лет раньше, чем стеклянный цилиндр, позже ставший стандартным осветительным прибором того времени.

Теодор изготавливал весьма качественные товары, но к концу 1860-х гг. его семья едва сводила концы с концами. Хотя Дизели не были причастны к прусской агрессии, клиенты начинали относиться к ним враждебно.

В стране все больше усиливались антигерманские настроения, и многие французские заказчики Теодора либо тянули с оплатой счетов, либо вообще переставали иметь с ним дело. Теодор нередко отправлял Рудольфа взыскивать плату с должников.

Клиенты были самые разные — от людей скромного достатка до вполне обеспеченных парижан. Рудольф передвигался из конца в конец Парижа на своих двоих; он записал в дневнике, что успел отлично изучить городские улицы — «как собственный карман» [4]. Этот опыт позволил мальчику уже в ранние годы увидеть все слои общества.

У Теодора имелись веские причины поручить сыну взаимоотношения с клиентами. В отличие от отца, говорившего по-французски с сильным немецким акцентом, сын владел языком в совершенстве, к тому же, несмотря на застенчивость, обладал природным обаянием. Его часто называли привлекательным, порой даже красивым. Чарльз Уилсон, биограф Дизеля, утверждал, что тот считался, вероятно, «одним из самых красивых юношей Парижа» [5].

Позже Рудольф напишет, что годы, когда он был вынужден служить коллектором для отцовского бизнеса, переживавшего тяжелые времена, сформировали его взгляды на проблему денег и бедности. Рудольф терпеть не мог взыскивать долги и часто пренебрегал исполнением этой обязанности, после чего пытался оправдать свою недобросовестность перед отцом, выдумывая небылицы.

***

Время от времени Рудольфу удавалось вырваться из семейного дома на правом берегу Сены, так стеснявшего свободу юного изобретателя. Выйдя из парадной двери, повернув направо по улице Нотр-Дам-де-Назарет и пройдя всего тысячу футов [10], он оказывался на улице Сен-Мартен, у входа в Национальную консерваторию искусств и ремесел, старейший парижский музей техники. В этом сыром и обшарпанном здании некогда размещалось аббатство Святого Мартина в полях; в годы Великой французской революции здесь находилась тюрьма, а с 1802 г. был музей. Странная подборка экспонатов волновала воображение Рудольфа: тут имелись сельскохозяйственные орудия, модели кораблей, а также некоторые из самых ранних паровых машин.

Самое заметное место среди экспонатов занимала fardier à vapeur — паровая повозка, первый в мире автомобиль, разработанный Никола Жозефом Кюньо в 1770 г. Кюньо разместил в передней части своего трехколесного экипажа огромный котел, по форме напоминавший чайник. Конструкция весила 2,5 т. Она могла передвигаться со скоростью всего две мили в час и отличалась страшной неэффективностью по части расхода топлива, однако считалась чудом своего времени [11].

Музейные смотрители привыкли видеть Дизеля в залах. Он часто сидел в тихих затхлых коридорах, заполняя альбом чертежами, передававшими нюансы устройства той или иной машины. Вернувшись домой, мальчик укрывался на чердаке, где делал наброски полотен, которые рассматривал в музее, или рисовал сценки, увиденные на парижских улицах, или изображал инженерные устройства, намного более причудливые, чем любые экспонаты, хранившиеся в бывшем аббатстве. Уже став взрослым, он часто твердил друзьям: «Для инженера умение рисовать — как правая рука» [6].

***

В один летний день 1869 г. 11-летний Рудольф сидел на прогретых солнцем плоских камнях на берегу Сены. Он вскарабкался сюда, чтобы избежать прибрежной суматохи. Сообщения о неминуемой прусской угрозе учащались, хотя мальчику по-прежнему трудно было вызвать в себе ощущение подлинной опасности. Он вынул из кожаной поясной сумки карандаш и раскрыл на коленях альбом для набросков. На его страницах Рудольф уже успел нарисовать корабли, проходившие перед ним по реке, воздушные шары, которые видел над головой, лошадей, экипажи, и все это — с точностью, необыкновенной для мальчика, еще не достигшего подросткового возраста. У него оставалось несколько драгоценных незаполненных страниц. По дорожке над ним шли две женщины в изысканных платьях, и Рудольф решил зарисовать их.

Погрузившись в работу, он почти не замечал ни группы купальщиков, плескавшихся в реке, ни старика на противоположном берегу, удившего форель и атлантического лосося. В сущности, он жил именно ради этих счастливых моментов творчества.

Утром отец поручил ему посетить несколько клиентов-должников, чтобы взыскать с них плату. Однако Рудольф никак не мог заставить себя отправиться к ним. Ему стыдно было являться к заказчикам в своей потертой одежде со зримыми следами материнской штопки. Всякий раз, подходя к дверям очередного клиента, он чувствовал, как голос изменяет ему, а глаза наполняются слезами; его охватывала тревога. Просьба расплатиться казалась мальчику еще более унизительной из-за того, что по его виду всякий клиент сразу понимал: семья пребывает в большой нужде.

В тот день он не стал посещать никого из клиентов, указанных отцом. Вместо этого взял свою поясную сумку с огрызками карандашей, альбом — и отправился на берег Сены.

Рудольф закончил рисовать, когда солнце уже склонялось к закату. Пора было возвращаться домой — без денег. С упрямством истинного мечтателя он не хотел думать о том, какая буря его ожидает. Рудольф вошел в мастерскую, и Теодор осведомился, где деньги. Мальчик ответил, что пытался их взыскать, но клиенты пообещали расплатиться позже. Впрочем, Рудольф не умел врать, и отец, выяснив правду, прибег к традиционным воспитательным мерам. Он выхватил из рук мальчика альбом и поясную сумку (наблюдатель отметил бы резкую разницу между руками отца и сына: у Рудольфа — мягкие, нежные, почти женственные, у Теодора — твердые как камень, мозолистые, темные от въевшихся масел, которыми он обрабатывал кожу и дерево) и потянулся за кожаным хлыстом.

После мучительной порки отец велел Рудольфу сделать большой плакат со словами «Je suis un menteur» («Я — лжец» [7]) и заставил мальчика носить его на шее весь следующий день.

Жизнь Дизелей в Париже делалась все хуже и хуже. К 1870 г. Теодор уже ничего не мог продать французским клиентам. Он пытался сбывать свои изделия через парижский универмаг «Келлеры из Золингена», которым владели немцы, но это принесло ненамного больше денег, чем прямые продажи. В июле того же года во Францию пришла война.

Многие народы, некрепко связанные немецкой конфедерацией (например, баварцы и саксонцы), вообще-то предпочитали мирное сосуществование и относились к французам дружелюбно. Но другие, особенно жившие в Пруссии, до сих пор с обидой вспоминали поражение от Наполеона Бонапарта. Они горели желанием отомстить — если не тому Наполеону, так пусть хотя бы его несносному подражателю Наполеону III. В конце концов Бавария уступила нажиму Пруссии и вступила с ней в союз против Франции.

4 сентября 1870 г. до Парижа дошли вести о произошедшей несколькими днями ранее битве при Седане. Французская армия потерпела сокрушительное поражение и капитулировала. К тому же Пруссия взяла в плен опозоренного Наполеона III.

В Париже воцарился хаос. По всему городу бесчинствующие толпы уничтожали многочисленные портреты, статуи и другие произведения, изображавшие и прославлявшие императора. Магазины, где в витринах прежде гордо красовался монарший герб, означающий «поставщик Его Величества», теперь подвергались разграблению.

Город стал небезопасным местом, особенно для лиц немецкого происхождения. 5 сентября, когда прусские силы подступали к Парижу с востока, Дизели погрузились на поезд для беженцев, шедший на запад, к побережью. Там они пересели на пароход, чтобы пересечь Ла-Манш и добраться до Лондона.

Вынужденные поспешно эвакуироваться, Дизели бросили дом и мастерскую — и вообще почти все свое имущество. Наличных денег было мало. Из вещей захватили только то, что могли унести с собой. Как позже отмечал Ойген, внук Теодора, тот сумел раздобыть лишь «буханку хлеба и шоколадку» [8], чтобы кормить свою семью из пяти человек на протяжении всего плавания через пролив.

Конечно, среди толп иммигрантов, хлынувших в Великобританию в поисках пристанища и работы, у них не было никакой уверенности в будущем.

***

А позади бушевали сражения. Франция с унизительной легкостью уступала вымуштрованным прусским частям, и вскоре прусские войска окружили Париж, полностью отрезав его от мира. К тому времени Пруссия под руководством канцлера Отто фон Бисмарка уже одержала быстрые победы над Данией и Австрией. Решительная победа над Францией представлялась неизбежным результатом следующей — и последней — военной кампании в рамках его политической стратегии. Основная цель Бисмарка заключалась в том, чтобы объединить германские народы в одно могучее немецкое государство с Пруссией во главе. Стремительный разгром Франции позволил бы добиться этой цели.

Завершение Франко-прусской войны в 1871 г. ознаменовало основание немецкого государства. Германию тут же стали считать грозной соперницей все главные европейские державы: ее сухопутные войска теперь были самыми сильными в мире. Немцы вынудили французов заключить мир на крайне суровых условиях, в частности на проигравшую сторону наложили огромные репарации и отобрали у нее территории — Эльзас и Лотарингию. Этот захват породил между двумя странами политическую вражду, которая не утихнет еще много лет и окажет весьма серьезное влияние на дальнейшую жизнь Рудольфа Дизеля.

Глава 2

Недолгое пребывание в Лондоне

Прусские войска продолжали двигаться к Парижу, и семьи беженцев набивались в переполненные пароходы, отправлявшиеся в Англию. Пятеро Дизелей, сбившись в кучу, страдали от морской болезни, пока корабль шел по бурным водам Ла-Манша. Из-за ветра палуба была мокрой от брызг океанской воды. Теодор изо всех сил старался уберечь жалкие семейные пожитки. Дизели нашли место на палубе, возле бортового ограждения: детей ужасно тошнило от качки. Рудольф был уже достаточно взрослым, чтобы осознать почти животный страх, овладевший им в этих новых обстоятельствах.

После нелегких семи часов, которые занял путь через пролив, семья прибыла в английский Ньюхэйвен. Первую ночь они провели в дешевом однокомнатном номере гостиницы «Лондон и Париж». Через два дня добрались до Лондона на поезде.

Оставив детей на вокзальной скамейке, Теодор с Элизой взялись за труднейшую задачу — попытались как-то наладить жизнь в незнакомом городе. Прежде всего следовало обзавестись крышей над головой. Спустя несколько часов они вернулись на вокзал, так ничего и не найдя.

Семейство в полном составе пустилось в путь по улицам с нехитрым скарбом [1]. Наконец, изнемогая от усталости, они нашли дешевую двухкомнатную квартирку по адресу Херберт-стрит, 20 в районе Хокстон. Трое детей спали на диване, родители — на кровати. Коробки из-под багажа теперь стали использоваться как стулья, стол и умывальный столик.

Хокстон — часть Восточного Лондона, история этого района восходит к XV в. С началом индустриальной эпохи жителей отсюда постепенно вытесняли: шло неуклонное наступление фабрик, заводов, складов. Это Лондон, описанный в «Оливере Твисте», причем в 1870 г. 12-летний Рудольф как раз был ровесником главного героя знаменитого романа Диккенса. Хокстон находится в лондонском боро [12] Хакни — это название у многих ассоциируется с простонародным говором «хакни» («кокни»). По сравнению с отнюдь не роскошной парижской жизнью Дизелей их существование здесь оказалось куда более убогим, почти нищенским.

Вместо того чтобы влиться в какую-нибудь местную компанию малолетних ловкачей, интроверт Рудольф тут же попробовал предаться тем же занятиям, что и в Париже. Он проторил дорожку в Британский музей и в Южнокенсингтонский музей [13], где были выставлены машины и механизмы, которые мальчик мог изучать и зарисовывать. Он осознал, что в случившихся передрягах есть и положительная сторона: ему посчастливилось поочередно оказаться в двух мегаполисах, где инженерную традицию чтили больше, чем в любых других городах мира.

Сталкивался Рудольф и с ужасами лондонской жизни, навсегда врезавшимися ему в память: дешевыми домами, квартиры в которых сдавались внаем лондонским фабричным рабочим; заводами с плохим освещением и без всякой вентиляции; отвратительной вонью, исходившей от немытых тел несчастных и мешавшейся с запахом смога, вечным источником которого служил дым, изрыгаемый машинами, в чьих топках сгорал уголь.

Хуже всего оказалась безнравственная и беззастенчивая эксплуатация детского труда. Рудольфу, как мы помним, было всего 12 лет, и он наблюдал, как его ровесники вынуждены каждый день отправляться на завод, а не в школу. Порка детей считалась обычным делом, и у себя в Хокстоне мальчик не раз видел детей с рубцами от побоев, с мертвенно-бледными лицами, словно это не дети, а арестанты. Рудольфа так поражали эти встречи, что много лет спустя в разговорах с собственными детьми он подробно описывал свои тогдашние переживания. Его сын Ойген включил рассказы Рудольфа о жизни в Лондоне в написанную им семейную биографию, которая вышла в 1937 г.

В один прохладный осенний день Рудольф отправился на прогулку через Лондонский мост, соединяющий берега Темзы. Остановившись посередине, он стал глядеть на горизонт, испачканный бесчисленными черными клубами дымов от сжигания угля в топках кораблей, портовых кранов, копров для забивания свай, заводов и фабрик, рассеянных по всему окрестному ландшафту. Дымящие трубы и столбы пара очень портили вид. К тому времени Рудольф прожил в Лондоне всего месяц, но успел познакомиться с бесчеловечными условиями жизни тех, кто влачил жалкое существование у истоков этих дымных и паровых столбов. Единственное, что отделяло Рудольфа от фабрики и кнута, — это то, сможет ли его отец, немецкий иммигрант-ремесленник, найти работу в этом новом городе среди толпы других беженцев.

Двигавшиеся по мосту прохожие вряд ли обращали внимание на тоненькую фигурку у перил. Мальчик был странноватый, предпочитал одиночество, любил помечтать, обладал неплохим, но неразвитым инженерным талантом, ему нравилось изобразительное искусство (главным образом благодаря деликатному влиянию матери). Не слишком понятно было, откуда он в очередной раз добудет себе еду, но пока ему везло все же больше, чем несчастным детям, обреченным на фабричный труд. Тогда-то наивный юный оптимист, заполнявший свой досуг рисованием устройств, которые видел на выставках и в музеях, а также более фантастических творений собственного воображения, решил, что сделает машину получше. Стоя на мосту, он пообещал посвятить себя этому смутному амбициозному плану: сотворить нечто такое, что могло бы изменить к лучшему условия жизни рабочего класса — и всех людей, подобных ему и его родным [14].

Рудольф оттолкнулся от ограды каменной арки моста, сохраняя прямую осанку, которую будет поддерживать на протяжении всей жизни. Его тощие ручки и ножки прятались в одежонке, еще более ветхой и сидевшей на нем еще хуже, чем в парижские дни. Рудольф мысленно сопоставил окрестный смог, пачкавший лондонское небо, с тем, что наблюдал в парижской мастерской отца. Механизированное общество, которое к тому времени стало развиваться в Англии, успело проложить путь и на континент, так что чаша экономических весов явно склонялась в пользу крупной городской промышленности, а не мелких сельских предприятий.

Появление промышленности нового масштаба казалось какой-то формой закрепощения работников. Новые заводы и фабрики требовали труда целой армии покорных рабочих, а исполинские машины пожирали уголь целыми складами. Эти необозримые энергетические ресурсы индустриальной эпохи угрожали существованию мелких фирм, которые считались нормой в парижские годы юного Дизеля.

Наблюдения и впечатления тех лет позже стали стимулами его изобретений. Тысячу раз он зарисовывал в записных книжках безумно прожорливые машины, поглощавшие несметное количество угля, — они были не по карману независимому кустарю-одиночке, к тому же их применение шло вразрез с традицией ремесленной работы на заказ. Поэтому Рудольф задумался: может быть, возможна машина новой конструкции, которая сумеет снабжать энергией сельские общины? Какой-нибудь двигатель, который поместится в углу, а не такой вот здоровенный агрегат, размером больше всей мастерской? Тремя годами раньше Отто представил публике мотор, ставший шажком в этом направлении.

Рудольф направился на другой конец моста. В голове у него роились идеи. Теперь появилась цель, картина будущего, способная сильно переменить участь таких ремесленников, как его отец.

***

Теодор, иммигрант без собственной лавки или мастерской, не имел никаких перспектив найти работу в Лондоне. Луиза, старшая дочь Дизелей, все-таки сумела отыскать место учительницы языков и музыки в небольшой частной школе. Ее заработки позволяли семье кормиться, но все равно едва удавалось наскрести средства на самую скромную жизнь. Трое детей сблизились как никогда — их объединяли общие тяготы. Несмотря на все бедствия, семья оставалась сплоченной.

Брат Теодора (тоже носивший имя Рудольф) за несколько лет до этого покинул Париж и вернулся в Германию. Теодор написал ему в Аугсбург, интересуясь, как дела с работой, но брат ответил, что в Германии такая же безработица.

А потом нашему Рудольфу выпал шанс. Кузина Теодора Бетти, жившая в Аугсбурге, была замужем за учителем математики по имени Кристоф Барникель. Они предложили поселить Рудольфа у себя: в Аугсбурге он мог бы поступить в Королевское Земское училище. Барникель готов был предоставить ему стол и кров в своем доме — там уже проживали несколько его учеников.

Хотя Теодор с Элизой редко проявляли зримую нежность к сыну, они его все-таки любили, как показывает их переписка с Рудольфом на протяжении нескольких последующих лет. Кроме того, родители признавали в сыне одаренность и надеялись, что жизнь с Барникелями в Аугсбурге откроет для Рудольфа возможности, которых он был бы лишен, оставшись в Лондоне.

Теодору не хотелось унижать себя, принимая такой подарок, но он осознавал, что образование поможет сыну вырваться из круговорота каждодневной борьбы за выживание. Сын получал возможность учиться и к тому же вести стабильную и размеренную домашнюю жизнь [15]. Теодор надеялся, что впоследствии Рудольф, вернувшись, присоединится к нему в мастерской, которую к тому времени удастся воссоздать.

Рудольф провел в Лондоне меньше трех месяцев, но этот краткий период оказал огромное влияние на его жизнь и мировоззрение. В конце ноября 1870 г. под свинцово-серым небом, среди пронизывающего холода он поднялся на корабль с одним-единственным набором сменной одежды, несколькими монетками в кармане и корзинкой с едой, которую собрала мать: этого должно было хватить на всю дорогу.

Путь до Аугсбурга занял в общей сложности восемь дней. С плаванием через Ла-Манш вышла задержка из-за погоды. Оказавшись в Роттердаме, Рудольф отправился дальше, пересаживаясь с одного поезда на другой — в Эммерихе, Кёльне, Франкфурте и Вюрцбурге. Он останавливался на дешевых постоялых дворах, деля комнату с незнакомыми путниками и постоянно опасаясь, как бы его не ограбили, хотя имущества при нем было совсем немного. В один страшно холодный вечер он мелкими глотками выпил предложенный незнакомцем стакан шнапса и позже написал родителям, что напиток ему понравился, но до конца путешествия он страдал от боли в горле, зубах и ушах.

К Барникелям Рудольф прибыл изможденный, больной и тоскующий по родной семье. Он беспокоился о сестрах и о том, нашел ли отец хоть какую-то работу.

Увидев мальчика, Кристоф Барникель про себя отметил, что тот «больше смахивает на зрелого взрослого, чем на 12-летнего мальчугана» [2] и что к этому парню «всякий мгновенно проникся бы симпатией». Он позволил Рудольфу три дня никуда не выходить, чтобы как следует отдохнуть и прийти в себя.

Но пока тело отдыхало, разум активно работал. Рудольф впервые проехал на поезде большое расстояние, и его очаровали железнодорожные составы. Барникель отметил, что во время трехдневного отдыха мальчик «смастерил железную дорогу из сигарных коробок с сортировочной станцией. Стрелки по-настоящему двигались; их соединяла с сигнальной будкой проволока, сделанная из шпилек» [3].

На Барникеля, обучавшего немалое число многообещающих юных подопечных, это произвело большое впечатление. Он преисполнился решимости развить явные таланты Рудольфа. Поселившись у Барникелей, мальчик стал получать систематическое образование, которое определит дело всей его жизни. Именно в Аугсбурге оформятся представления Рудольфа Дизеля о будущем.

Позже Ойген описывал преимущества кочевнической юности отца с инженерной точки зрения: «Париж, овеянный особым французским духом, воспламенил в нем энтузиазм по отношению ко всему техническому и научному. Лондон открыл классические истоки эпохи тепловых машин, а также громадный размах деятельности великой мировой державы… Германия дала твердость и логику швабской [16] школы немецкого ремесленного дела» [4].

Почти всю жизнь Рудольф будет параллельно заниматься двумя видами деятельности, совмещая ипостаси инженера и социолога-теоретика. Юные годы, прошедшие в мрачной тени войны и вынужденного переселения, развили в нем космополитизм. К тому моменту, когда Рудольф в 1870 г. приехал на родину предков, он уже успел пожить в столицах двух величайших соперниц Германии. Рудольф говорил на трех языках и имел дело с культурой, политикой, системами образования англо-французского мира.

Но главным и незабываемым уроком, усвоенным через травматичный личный опыт, стало понимание хрупкости семейного благополучия. Рудольф уже в юные годы осознал: война и индустриальные новшества способны разрушить привычную семейную жизнь.

Глава 3

В Европе появляется новая империя

Когда Рудольф приехал в Аугсбург, это был скромных размеров город, где проживало около 50 000 человек (численность населения Берлина составляла в то время 820 000 человек, Мюнхена — около 180 000 человек). Повсюду были каналы с мельничными колесами, уже несколько столетий питавшими энергией промышленные предприятия. Этот город, один из старейших в Европе, некогда являлся важной частью сети торговых путей Древнего Рима. Изначально он именовался Августа Винделикорум — в честь императора Августа.

К началу XIX в. в Аугсбурге развилось текстильное и табачное производство, в нем проживали самые разные представители торгового сословия — купцы, лавочники и т.п. В 1838 г. под руководством Карла Буца, немецкого железнодорожного инженера, протянули 50-мильную [17] ветку, соединившую Аугсбург и Мюнхен, что вызвало подъем промышленности и торговли.

Завершив строительство железной дороги, Буц решил, что Аугсбург — идеальное место для жизни молодого инженера. Он нашел потенциального делового партнера в лице талантливого и имевшего большие связи Карла Августа Рейхенбаха, чей дядя в 1811 г. изобрел печатный станок планшетного типа.

В 1844 г. партнеры приобрели уже существовавшее в Аугсбурге производственное предприятие, и вскоре Буц основал Maschinenfabrik Augsburg (M.A.) — компанию, главной задачей которой стало изготовление тяжелой техники для промышленности: паровых двигателей, паровых котлов, водяных турбин.

В 1864 г. контроль над компанией перешел к Генриху Буцу, старшему сыну Карла. Его чутье и деловая хватка вскоре выдвинули M.A. в ряды лидеров немецкой промышленности — как раз в те годы, когда Германия начинала становиться одной из ведущих индустриальных держав мира. Когда Рудольф Дизель в ноябре 1870 г. прибыл в Аугсбург, Генрих Буц успел заработать почтительное прозвище «Бисмарк немецкой промышленности». Аугсбург служил прекрасной кузницей инженерных талантов, и, если какой-нибудь инженер хотел воплотить в жизнь свою идею, он понимал, что лучше всего обратиться именно к Генриху Буцу из Maschinenfabrik Augsburg.

На протяжении предшествующих четырех веков важнейшие инженерные достижения приходили из Франции и Англии, но теперь положение явно менялось. Германия переходила к экономической экспансии, и Рудольф обнаружил, что находится в одном из главных центров роста немецкого инженерного могущества.

***

Между войной и промышленностью всегда существовал своеобразный симбиоз. Политический режим, при котором работает ученый, способен оказать решающее воздействие на направление и применение его работы. Промышленный взлет тогдашней Германии во многом объяснялся политическим и военным триумфом Пруссии, стоявшей во главе союза германских стран. После победы над Францией Аугсбург перестал быть одним из городов Королевства Бавария — когда Рудольф приехал сюда, город уже входил в состав Германской империи.

Чтобы понять, в каком политическом климате жил, а позже и работал Дизель, важно вначале разобраться, как создавалась Германская империя и каким образом кайзер Вильгельм I (а впоследствии и его внук Вильгельм II) осуществлял свою власть.

Победив в 1871 г. в Франко-прусской войне, Вильгельм I стал первым германским императором. Отто фон Бисмарк, министр-президент Пруссии, получил пост канцлера Германской империи, а заодно прозвище «железный канцлер». Внук императора, принц Вильгельм II, того же возраста, что и Рудольф Дизель, горячо радовался успехам немецкой армии.

Канцлер Бисмарк стал в Германии главной политической фигурой. Фигура была во всех смыслах впечатляющая: рост более шести футов [18], широкие плечи. Бисмарк сумел подчинить своей воле даже стареющего императора. Короли и министры всего мира благоговели перед Бисмарком и страшились его: ведь он теперь командовал самой мощной армией на континенте. Еще два десятка лет Бисмарк будет руководить международной дипломатией. Со времен Карла Великого в IX в. ни один государственный лидер не осуществлял свою экспансию в Европе столь искусно.

Франция стала третьим, и последним, театром его стратегических войн, призванных выковать Германскую империю. В 1864 г. Бисмарк провел успешную девятимесячную войну против Дании, в 1866 г. разгромил Австрию. Теперь, добившись того, что Франция перестала быть соперницей и угрозой, Бисмарк завоевал политический капитал и общественное расположение для желанного объединения Германии. Он с давних пор полагал, что германские страны «с вожделением взирают не на либерализм Пруссии, а на ее силу… Великие вопросы сегодняшнего дня будут решены не посредством речей или парламентского голосования… а железом и кровью». На пути к объединению он победил двух императоров и создал третьего.

Бисмарк написал новую немецкую конституцию. Хотя формально Германская империя считалась конституционной монархией, как и Великобритания, Бисмарк гораздо более консервативно, чем британцы, относился к распределению властных полномочий и наделил императора (а заодно и себя) властью большей, чем у британского монарха. На фоне общемировой тенденции к подъему демократических режимов и угасанию режимов авторитарных Бисмарк создал систему власти в традициях старого самодержавного мира. Это фундаментальное политическое различие между Германией и Великобританией будет ощущаться на протяжении нескольких последующих поколений.

***

Но даже Бисмарк не мог контролировать или предвидеть причудливые изгибы линий династической власти в монарших семействах. В эпоху быстро менявшихся политических альянсов браки между представителями правящих классов являлись важным стратегическим инструментом. В 1858 г. Фридрих III, сын Вильгельма I, женился на принцессе Виктории (Вики), старшей дочери британской королевы Виктории. Их сын Вильгельм II оказался старшим и самым любимым среди внуков и внучек королевы Виктории. Вследствие сложных переплетений родственных связей королевских домов это означало, что Вильгельм II — двоюродный брат британского короля Георга V, с которым тот впоследствии будет воевать.

Однако в те благословенные последние десятилетия XIX в. Англия и Германия находились еще во вполне дружественных отношениях. Несколько германских стран присоединились к Англии в качестве союзников в борьбе против России в ходе Крымской войны (1853–1856), а до этого воевали вместе с ней против французов во время наполеоновских войн (1803–1815). Королева Виктория имела германское происхождение и избрала в качестве супруга и консорта не кого-нибудь, а принца Альберта Саксен-Кобург-Готского. Позже она с восторгом согласилась на брак своей любимой дочери Вики с немецким кронпринцем Фридрихом.

Первенец Вики и Фридриха по имени Фридрих Вильгельм Виктор Альберт, будущий Вильгельм II, появился на свет 27 января 1859 г. в Берлине, столице Королевства Пруссия. Он занимал вторую (после своего отца) позицию в очереди наследников германского престола и был всего на 10 месяцев младше Рудольфа Дизеля.

Вильгельм родился с небольшим физическим недостатком: его левая рука была на шесть дюймов [19] короче правой. В маскулинной прусской культуре этот недостаток вызывал у него сильное смущение. Счастью мальчика отнюдь не способствовало и то, что его мать также чувствовала немалый стыд из-за сухорукости сына. Она писала своей матери в Англию: «Он был бы очарователен, если бы не эта несчастная увечная рука, влияние которой ощущается все сильнее, она отвлекает внимание от черт его лица, вполне приятных… портит его выправку, походку и фигуру, принуждает его неловко совершать все телодвижения… он не способен ничего сделать для себя… Для меня это остается невыразимым источником скорби» [1].

В юные годы главным мучением для Вильгельма стало обучение верховой езде — мать настаивала, что он, как наследник престола, обязан освоить это важное искусство. Обучавший Вильгельма наставник позже писал: «Рыдавшего принца усаживали на коня, не снабдив даже стременами, и заставляли скакать. Он то и дело падал, однако, несмотря на его мольбы и слезы, мальчика всякий раз поднимали и снова помещали в седло» [2].

Много лет спустя, размышляя об этом, Вильгельм подтверждал: «Сама мысль о том, что я не смогу ездить верхом, казалась невыносимой [для моей матери]. Но мне казалось, что я для этого не гожусь из-за увечья. Я постоянно тревожился и страшился. Когда рядом никого не было, я плакал» [3].

Вики винила во всем себя. Роды проходили с осложнениями (тазовое предлежание, по заключению врачей), и в процессе новорожденному раздавили ручку. Понятно было, что ребенок никогда не станет похожим на своего высокого, бравого, привлекательного отца. Мать была буквально одержима этим дефектом сына, что лишь усугубляло его и без того трудное положение. В мае 1870 г. она писала королеве Виктории, что Вильгельм «начинает ощущать отставание от куда менее крупных мальчиков во всех физических упражнениях: он не способен быстро бегать,

...