Оглавление

2. 1
3. 2
4. 3
5. 4
6. 5
7. 6
8. 7
9. 8
10. 9
11. 10
12. 11
13. 12
14. 13
15. 14
16. 15
17. 16
18. 17
19. 18
20. 19
21. 20
22. 21
23. 22
24. 23
25. 24
26. 25
27. 26
28. 27
29. 28
30. 29
31. 30
32. 31
33. 32
34. 33
35. 34
36. 35
37. 36
38. 37
39. 38
40. 39
41. 40
42. 41
43. 42
44. 43
45. 44
46. 45
47. 46
48. 47
49. 48
50. 49
51. 50
52. 51
53. 52
54. 53
55. 54
56. 55
57. 56
58. 57
59. 58
60. 59
61. 60
62. 61
63. 62
64. 63
65. 64
66. 65
67. 66
68. 67
69. 68
70. 69
71. 70
72. 71

Изъян

1

Красное залитое потом лицо пережевывала мука. Щурясь от света квадратного потолочного светильника и кривясь, Костати стонала и пыталась вытолкнуть из себя шевелящийся комок боли. Родовая кровать трансформировалась в орудие пыток.

— Еще немного, — приободрил Денисов.

— Еще чуть-чуть, — подхватила Пилатова.

Костати обмочилась и выругалась. Врача и акушерку заволокло туманом…

— Ну, вот и все. — Прояснился Денисов.

— Мальчишка хоть куда. — Вышла из тумана Пилатова.

Младенец молчал. В животе у него урчало и булькало.

— Прочь, асфиксия. — Денисов перевернул младенца вниз головой, ущипнул за пятку и шлепнул по ягодицам.

Содрогнувшись, мокрый сморщенный младенец открыл и закрыл рот, и прогремел кишечником, как иерихонской трубой. Оконное стекло звонко осыпалось на пол. У Денисова поседели и вздыбились волосы. Пилатову отшвырнуло от кровати и ударило затылком о стену. Из ушей потекла кровь.

Пилатова выскочила из палаты и побежала по коридору, бормоча и вздрагивая. Ей дорогу преградили старшая медсестра и охранник.

— Что случилось? — Спросила Рогова.

— Теракт? — Впился глазами в Пилатову Ильин. — Бомба?

— Еще немного, еще чуть-чуть! — Пролепетала бледная дрожащая Пилатова и сорвалась с места.

— Заработалась. — Охранник сочувственно покачал головой вслед убегавшей Пилатовой и обернулся к старшей медсестре: — Так что: вызывать полицию?

2

Глубокой ночью потерявшая терпение Елизавета Николаевна сомнамбулой кружилась по комнате и сильно встряхивала и укачивала Сашу, пытаясь то ли успокоить сына, то ли вытряхнуть из него душу. «Спать хочется», — вспомнился Чехов.

Между тем в соседней комнате вопреки грому в памперсе, а так же фиолетовому плачу и истошному крику пытался заснуть Константин Иванович. Завтра его ждал тяжелый процесс.

Мать легонько провела соской бутылочки по верхней губе ребенка. Саша поморщился и, отстранившись от бутылочки, продолжил надрываться и рыдать.

— Да что с тобой такое? — Встряхнула Сашу Елизавета Николаевна.

Саша судорожно передернулся и выпалил из кишечника. Окно задребезжало.

В комнату с перекошенным красным лицом ворвался Константин Иванович:

— Сколько это будет продолжаться? А? — Губы, щеки и подбородок затряслись.

— Тебя тоже убаюкивать? — Огрызнулась Елизавета Николаевна и с вызовом посмотрела на мужа.

— Дай ему корма. Пусть заткнется, в конце концов.

— Он тебе не лошадь.

Из Саши вырвался очередной взрыв. По батарее застучали. Застонав и схватившись за голову, Константин Иванович выскочил за дверь. Он упал на диван и спрятался под одеяло. На него обрушился крик и плач из другой комнаты. Константин Иванович накрыл голову подушкой.

Крики и рыдания оборвались. Наступила подозрительная тишина, похожая на затишье перед бурей или боем…

Константин Иванович оказался в зале суда. Костати поднялся из-за стола, но вместо проникновенных слов в защиту и оправдание домашнего тирана, за пересоленные щи отправившего свою жену в реанимацию, изо рта Константина Ивановича вырвались звуки кишечника, который подражал реву перфоратора.

Содрогнувшись, Константин Иванович вскочил с дивана и испуганно огляделся. Его всего затрясло. Залихорадило.

Хлопнула входная дверь.

Елизавета Николаевна с оглушительно кричащим Сашей на руках остановилась и с тревогой прислушалась.

Она вышла в коридор:

— Костя!

В дверь позвонили.

«Вернулся!» — Подумала Костати.

Елизавета Николаевна положила Сашу в кроватку и поспешила в прихожую. Костати отперла дверь. Но вместо мужа на площадке стоял и хмурился сосед снизу.

Морщинистый смуглый Дорин слегка дрожащей рукой поправил очки-хамелеоны:

— Я понимаю, ребенок плачет. Но я не понимаю ремонта в три часа ночи.

— Какой еще ремонт? — Вытянулось и побледнело лицо Елизаветы Николаевны.

Комната Саши протяжно и раскатисто зарычала и завыла перфоратором.

— Такой вот. — Покачал головой Дорин с кривой дерганой усмешкой.

Сжав губы и поморщившись, Костати захлопнула и заперла дверь и вернулась к вопящему и хрипящему Саше.

Через час он выдохся, притих и отключился. Затаив дыхание, мать осторожно, словно бомбу, положила Сашу в кроватку. Опрометчиво хлопнула входная дверь. Вернулся Константин Иванович.

Саша вздрогнул и словно бы взорвался… Окно зазвенело, зашелестели шторы, и закачалась люстра.

3

Елизавета Николаевна собралась в магазин.

— Поскорее вовзращайся. — Прошептала Малкина Наталья Алексеевна, косясь на Сашу в кроватке. Ее до смерти пугали утробные трели внука.

— Да я мигом. — Сказала дочь. — Он же спит. Видишь, какой он тихий. Ангел.

— Ну да. Ангел. — Вздохнула бабушка Наталья Алексеевна и покачала головой.

Елизавета Николаевна ушла. Заперев дверь, бабушка вернулась в комнату. Саша вздрогнул и, открыв глаза, уставился на бабушку. Наталья Алексеевна оцепенела.

— Мама! — Протрубил кишечник Саши.

— О господи! — Бабушка затрепетала. Волосы зашевелились. Ее дрожащие руки потянулись к Саше, чтобы успокоить или заставить замолчать.

Кишечник Саши угрожающе зарычал, словно собираясь укусить. Окно зазвенело. Батарея залязгала от частых стуков.

Отдернув руки и отшатнувшись, Наталья Алексеевна выскочила из комнаты в коридор.

— Мама! — Прогрохотал вдогонку Сашин кишечник.

Наталья Алексеевна схватилась за смартфон. Дочь была вне зоны доступа.

— Мама! — Оглушал и ужасал сфинктеральный резонанс.

— Замолчи! — Крикнула бабушка и заткнула уши.

— Мама! — Раскатисто трещала комната, и ходил ходуном коридор.

Не помня себя, бабушка оказалась на кухне. Затравленный взгляд остановился на початой бутылке вина Каберне Совиньон, которая стояла на тумбочке между холодильником и газовой плитой. Бабушка схватила бутылку, чтобы допить ее. Но, вынув деревянную корковую пробку из горлышка бутылки, Наталья Алексеевна замерла. Ее словно осенило.

Она вернулась в комнату, где надрывался Саша.

— Только попробуй, — с угрозой пророкотал кишечник. — Тебе это дорого…

Малкина заткнула кишечник Саши пробкой.

Саша вытаращился на бабушку. Его округлившийся живот стал раздуваться. А пупок выпятился третьим глазом. Побагровевший Саша закряхтел, завозился, заерзал.

Бабушка нагнулась к нему:

— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю.

С глухим хлопком и протяжным треском пробка выскочила из Саши и воткнулась в левый глаз бабушки. Наталья Алексеевна вскрикнула, схватилась за кровоточащий глаз, потом за сердце, пошатнулась и рухнула.

— Эту песню не задушишь, не убьешь! — Протяжно протрубил кишечник.

Саша зарыдал и заголосил.

4

Наталью Алексеевну хоронили в закрытом гробу. На кладбище Малкин растерянно озирался и как будто спрашивал: «Неужели это все взаправду?»

Копачи взялись за полотенца, чтобы опустить гроб в могилу.

— Я хочу на нее взглянуть! — Вскинулся Малкин.

Его стали увещевать.

— Наташи там нет! — Ломая руки, уперся Малкин.

— Отец! — Елизавета Николаевна заплакала. Подхватил и разрыдался Саша на ее руках.

Сергей Петрович Водохлебов отвел Малкина в сторону:

— Ты прав, дружище. Ее там нет. Она уже на небесах. — Бывший сослуживец похлопал Малкина по плечу. — Тебе надо выпить.

На поминках Николай Михайлович быстро напился и отяжелел. Его лицо побагровело, а глаза помутнели, окосели и поплыли. Барабаня пальцами по столу и сопя, он мрачно уставился на Сашу, которого дочь прижимала к себе.

Внук весело посмотрел на деда и раскатисто прогромыхал кишечником. Все замерли. Придавила гробовая тишина. Всхлипнув, побледневшая Елизавета Николаевна сорвалась из-за стола и выскочила из гостиной.

Закрывшись в маленькой комнате, она заметалась от окна к двери и обратно, ожесточенно укачивая сына… Вернувшись в гостиную, она тихо села на свое место и, выпив воды из стакана, понурилась.

— Уснул? — Спросил Николай Михайлович.

Дочь кивнула.

Малкин тяжело поднялся и, пошатываясь, вышел в коридор. Вместо уборной его занесло в маленькую комнату. Он склонился над спящим на кровате внуком и уперся в него угрюмым взглядом, дыша на Сашу перегаром.

Саша поморщился, заерзал и открыл глаза. Дед и внук уставились друг на друга.

— С пробкой в глазу она стала похожа на Терминатора. — Насмешливо протрещал кишечник Саши.

Лицо Малкина исказила судорога. Нижняя челюсть отвисла и задрожала. «Омен!» — вспомнилось Николаю Михайловичу. Его трясущиеся руки с широкими растопыренными пальцами машинально потянулись к шее Саши.

— Ты чего? — Остановил встревоженный голос дочери.

Опомнившись, Николай Михайлович резко выпрямился и отшагнул от кровати:

— Надо бы его покрестить. — Брякнул он.

Саша обиженно и горько заплакал. Елизавета Николаевна схватила его и затрясла, успокаивая:

— Ты же коммунист и безбожник.

— А все-таки надо. — Подозрительно и хмуро покосился Николай Михайлович на кричащего Сашу и, покачиваясь, вышел.

5

Константин Иванович пытался заснуть. За стеной бушевал Саша. Константин Иванович стал забываться. За стеной словно заревел перфоратор и вышвырнул Константина Ивановича из сна.

Костати ворвался в комнату. Елизавета Николаевна ходила взад-вперед с оглушительным Сашей на руках.

— Это невыносимо!

— Вот сам его и успокаивай. — В глазах Елизаветы Николаевны стояли слезы.

Константин Иванович схватил сына и стал трясти его. Саша зарыдал и раскатисто протрубил кишечником.

— Прекрати! — Крикнул Константин Иванович.

— Хватит орать.

— Ты родила урода!

Елизавета Николаевна сползла по стене на корточки и уронила лицо на ладони. Плечи ее затряслись. Сашин кишечник возмущенно зарычал.

— Заглохни! — Рявкнул Константин Иванович и встряхнул Сашу.

Сашин кишечник оглушил Константина Ивановича. Константин Иванович замахнулся кулаком на сына.

Елизавета Николаевна вырвала сына из рук мужа и прижала к груди. Опомнившись, Константин Иванович схватился за голову и выбежал из комнаты. Хлопнула входная дверь.

— Чем хуже, тем лучше. — Елизавета Николаевна посмотрела на притихшего Сашу.

Сашин кишечник прокотал тихо и утвердительно.

Вернувшись перед рассветом, Константин Иванович прокрался в дальнюю комнату и нырнул под одеяло. Елизавета Николаевна лежала, отвернувшись к стене.

— Спишь? — Константин Иванович коснулся плеча жены.

— Сплю. — Вздрогнула Елизавета Николаевна и отодвинулась от мужа.

Вздохнув, Константин Иванович лег навзничь и, положив ладонь тыльной стороной на горячий лоб, уставился в потолок. В голове гудел танцпол и рокотал перфоратор. Костати приснился урок истории.