Оглавление

Все права защищены

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме и любыми средствами, включая фотокопирование, запись, сканирование или иные электронные либо механические методы, без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Данная книга является произведением художественной литературы. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, организациями, событиями или местами является случайным и не подразумевается.

Глава 1

Лиза

— Ты что, совсем не нервничаешь? — Алиса, моя соседка, наклоняется ближе, крепко сжимая в руках кружку чая. Её голос дрожит от удивления, словно она сама стоит на грани паники. — Я бы на твоём месте уже с ума сошла!

Я молчу, сосредоточенно засовывая синюю ручку в узкий карман потрёпанной кожаной сумки. Старая привычка — выстраивать ручки, как солдатиков перед парадом: синяя, чёрная, красная, каждая на своём месте, как когда-то в школьном пенале. Поворачиваю синюю ручку, стараясь, чтобы её серебристый колпачок встал ровно, выровнялся с остальными, и только после этого поднимаю взгляд на подругу. Улыбаюсь, натягивая на лицо маску спокойной уверенности, хотя внутри всё холодеет и сжимается.

— Да ладно тебе, просто ещё одна доставка, — говорю я, изо всех сил стараясь звучать легко и беззаботно.

Алиса фыркает, чуть не расплескав горячий чай на свой белоснежный свитер.

— Ага, доставка! Это, знаешь ли, не пакет с какого-нибудь маркетплейса, а самое настоящее дело жизни и смерти! — Её тёмные глаза блестят, как мокрый асфальт после дождя, в них смесь восхищения и тревоги, которую невозможно скрыть.

Я пожимаю плечами, возвращаясь к своей сумке. Проверяю её содержимое — это мой привычный ритуал, который успокаивает предательскую дрожь в руках: кошелёк с потёртым уголком, телефон, планшет, два зарядника — один наполовину обмотан скотчем, карта «Тройка» с облупившимся краем и перцовый баллончик. Этот баллончик — мой верный талисман за все шесть лет работы почтальоном. Без него я чувствую себя беззащитной и уязвимой. Захлопываю сумку с глухим, успокаивающим щелчком и ловлю взгляд Алисы. Она смотрит на меня и улыбается, будто я героиня приключенческого фильма — смелая, решительная, непобедимая. Это немного подбадривает меня. Но всего лишь на секунду.

Героиня? Нет, что ты. Я напугана до чёртиков. У моих подруг были бы шансы получше, если бы не я оказалась их последней надеждой. Но выбора просто нет — только я могу это сделать. Может быть, Прохор Агатов, этот бизнес-магнат с ледяным сердцем, всё-таки выслушает меня. Может быть, передумает сносить наш дом. Шесть лет я разношу письма по адресам, и за это время я поняла одно: люди иногда удивляют тебя. Обычно в хорошем смысле. Но это же Прохор Агатов — настоящий злодей с обложки Forbes, без единой улыбки, с волчьими глазами и каменным выражением лица.

Вздохнув глубоко, я в последний раз расстёгиваю сумку для финальной проверки. Всё на месте, всё в порядке. В маленькой прихожей поправляю свои непослушные кудри, которые вечно лезут в лицо, и прикалываю к блузке любимую брошь — изящный чёрный бархатный галстук-бабочку в винтажном стиле. Потёртая немного, но всё ещё красивая, с мягким благородным отливом, как крылья ночной бабочки. Алиса подходит сзади, её длинные чёрные волосы собраны в тугой аккуратный пучок, как у профессиональной балерины. Она смотрит на моё отражение в зеркале и протяжно стонет.

— Только не начинай, — сразу обрываю я её, прекрасно зная, что сейчас последует.

Два года я здесь живу, и все эти два года подруги — Алиса, Настя, Катя — постоянно подшучивают над моим галстуком. «Библиотекарь из прошлого века!» — смеётся Настя, закатывая глаза. «В Москве так вообще не ходят», — вторит ей Алиса с видом знатока моды. Им кажется, что он нелепый и старомодный, но мне искренне нравится его практичность — это не платок, который постоянно съезжает, не галстук, который душит, а что-то своё, особенное. И сегодня он мне особенно нужен, чтобы не потерять себя в этой ситуации.

Я действительно боюсь. Без привычной почтовой формы — синей куртки, удобных брюк и фирменной кепки с логотипом — я чувствую себя совершенно уязвимой, словно без защитной брони. Форма всегда придавала мне уверенности в себе, даже под проливным дождём или в спорах с недовольными клиентами. Но я придумала себе замену: элегантный брючный костюм, хорошо подчёркивающий фигуру, и вот этот галстук-бабочка для изящества и индивидуальности. У меня целая коллекция таких галстуков — синий, глубокий, как ночное небо, серый, мягкий, как утренний туман, бордовый, насыщенный, как хорошее вино, горчичный, яркий, как осенние листья. Сегодня надела синий — самый серьёзный и строгий из всех. Есть ещё юбка с изысканной блузкой, подсмотренная когда-то у Насти, специально для особых выходов. А дома я обычно хожу в удобных йога-штанах и старых выцветших футболках.

— Тебя надо срочно отправить в какой-нибудь лагерь моды, чтобы там выбили эту непонятную любовь к галстукам! — смеётся Алиса, решительно скрестив руки на груди.

— Посмотрим ещё, — отвечаю я, изо всех сил стараясь казаться беспечной. — Может быть, когда всё это наконец закончится…

Её лицо вдруг мрачнеет. Я тут же жалею о своих словах. Наше будущее сейчас насквозь пропитано тоской и тревогой из-за этого Агатова. На прошлой неделе нам всем пришли официальные уведомления о выселении — холодные, бездушные, на казённой гербовой бумаге. Наш дом — старый, с облупившейся краской на стенах, скрипучими половицами и наспех заклеенными окнами — совсем скоро превратится в кучу щебня. Мы отчаянно боролись: ходили к юристам за советами, писали бесконечные письма в разные инстанции, звонили в его офис, рассылали петиции. Всё напрасно. Агатов стоит перед нами, как неприступная крепостная стена.

Но я всё равно попробую достучаться до него.

— Забудь об этом, ты мило выглядишь, правда, — тепло говорит Алиса, крепко обнимая меня. Её волосы приятно пахнут свежей лавандой. — Удачи тебе. Ты справишься, я знаю.

Двенадцать станций метро проносятся в сплошном гуле поездов, бесконечных толпах и характерном запахе резины — и ещё двадцать долгих минут пешком по улицам, где холодный ветер пробирает до самых костей. И вот я стою перед зданием Агатова. Шесть высоких этажей из чёрного полированного мрамора блестят на солнце, а каменные горгульи наверху скалятся вниз на прохожих. У массивных стеклянных дверей я крепко сжимаю свою сумку, пальцы белеют от напряжения.

— Я здесь не чужая, — шепчу я сама себе, хотя без привычной формы чувствую себя полной самозванкой. Выпрямляюсь, откидываю плечи назад и решительно шагаю внутрь.

Просторный вестибюль напоминает величественный собор: повсюду чёрный мрамор, дорогие золотые бра на стенах, в центре — большой фонтан с огромным зазубренным валуном, словно принесённым прямо из далёких гор. Вода искрится и сверкает, как жидкое серебро. Как они вообще затащили сюда эту массивную глыбу? Голоса людей и гулкие шаги отдаются эхом, смешиваясь с мелодичным плеском воды. Я иду по идеально гладкому полу, аккуратно обходя деловых людей в строгих костюмах. Сумка слегка бьётся о бедро, я сжимаю её покрепче и целенаправленно пробираюсь к лифтам.

На полпути останавливаюсь около большой таблички-справочника. Делаю вид, что внимательно изучаю информацию, хотя прекрасно знаю: в здании шесть этажей, АО «Агат» занимает абсолютно все, а офис для приёма доставки находится на первом. Это, конечно, не мой обычный почтовый маршрут, но я всегда запоминаю важные детали. Мне нужно хоть немного собраться с мыслями.

Гул многочисленных голосов внезапно стихает. Я напрягаюсь — может, это стрелок? Или пожар? Быстро оборачиваюсь, сердце тревожно колотится в груди.

И вижу его.

Прохор Агатов. Я узнала бы его даже без всех этих фотографий в интернете — просто по тому, как его люди почтительно идут позади, словно верные тени могущественного короля. Но никакие фото не смогли подготовить меня к встрече с ним в реальности.

Он невероятно красив. Ужасно, пугающе красив. Тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад, блестят, как мокрый асфальт под яркими уличными фонарями. Кожа на резком волевом лице словно светится изнутри — то ли от отменного здоровья, то ли от скрытой внутренней злости. Серые глаза, похожие на грозовые тучи перед бурей, горят каким-то внутренним огнём, они устремлены прямо на лифт, будто он может подчинить его одним только взглядом. Безупречный чёрный костюм облегает его фигуру, как вторая кожа. Я понимаю, что должна немедленно отвернуться, но просто не могу оторвать взгляд.

Его уверенность в себе ощущается физически — как резкий порыв ветра прямо в грудь. Это человек, который словно владеет самим воздухом вокруг.

Я крепко сжимаю сумку, ногти больно впиваются в ладони. Как вообще к нему подойти и заговорить? Как убедить его выслушать меня? Как показать ему видео на планшете? А может быть, Алиса была права, и этот галстук просто душит мне не только шею, но и здравый разум?

Мне отчаянно хочется сбежать отсюда. Вернуться на работу, в свой привычный упорядоченный мир посылок и писем, где я точно знаю, что и как нужно делать. Но я продолжаю стоять здесь, не отрывая взгляда от него.

Я искренне люблю свою работу. Эту размеренную, предсказуемую рутину — забирать почту из отделения, тщательно прокладывать оптимальный маршрут на карте, аккуратно раскладывать письма и посылки, специально наклоняя конверты под удобным углом для жильцов. Это настоящий ритуал, который дарит мне внутренний покой и уверенность. Моя начальница до сих пор не может поверить, что я взяла отгул. Я вообще никогда их не беру, никогда. Работа — это моя настоящая стихия, моё надёжное место в этом бесконечном хаосе.

К Агатову неожиданно подходит деловая женщина — строгая, собранная, с кожаным портфелем в руках. Он останавливает её одним властным жестом руки, как настоящий повелитель. Она показывает ему экран телефона, яркий отблеск света выхватывает из полумрака её сосредоточенное лицо. Они быстро обмениваются короткими фразами, которые полностью заглушаются шумом фонтана, и так же быстро расходятся в разные стороны. Агатов идёт дальше — неумолимый, как древнегреческий бог среди послушно расступающихся масс простых смертных.

Он уже совсем близко от меня. Его длинная тень падает на холодный мрамор пола, воздух вокруг словно тяжелеет от его присутствия. Мой шанс — единственный, неповторимый шанс. Я должна подойти, попросить хотя бы минуту его драгоценного времени, вымолить его внимание. Я крепко сжимаю сумку обеими руками, как защитный щит перед собой. Но мои ноги словно намертво вросли в холодный пол, как глубокие корни старого дерева.

Вестибюль гудит вокруг меня, липкий пот неприятно прилипает к спине под рубашкой. «Мы же просто два обычных человека», — отчаянно твержу я про себя, но эти слова мгновенно тонут в оглушительном шуме собственного учащённого дыхания. Вся эта затея изначально обречена на провал. Я сама её придумала, я сама во всём виновата. «Ты правда серьёзно думала, что сможешь это сделать?» — язвительно насмехается мой внутренний критичный голос.

Но я отчаянно цепляюсь за свою старую уловку: закрываю глаза на мгновение и отчётливо вижу перед собой лица. Сначала это были незнакомые люди, терпеливо ждущие своих писем, их благодарные улыбки, которые я специально рисовала в воображении, чтобы не так сильно бояться. А теперь это мои настоящие подруги, ставшие мне родными. Катя, сидящая на широком подоконнике с горячим чаем в руках, задумчивый Миша, постоянно теребящий свои очки. Они все искренне рассчитывают на меня, ждут результата, затаив дыхание от волнения.

Я — их последняя настоящая надежда на спасение. Если я сейчас с треском провалюсь, наш дом окончательно рухнет — и это будут не только физические стены и потолки, но и вся наша общая налаженная жизнь. Мы все разъедемся в разные концы города, как осенние пожелтевшие листья, разносимые холодным ветром. Будем иногда созваниваться по телефону, с энтузиазмом придумывать совместные посиделки и встречи, но это уже будет совсем не то. Не будет больше Насти, громко кричащей с порога: «Вы не поверите, что сегодня было!» Не будет этих тихих уютных минут, когда мы просто молча сидим вместе, и этого вполне достаточно для счастья.

Это не просто обычный дом с четырьмя стенами. Это настоящая семья, которую я обрела здесь. Добрая Людмила Васильевна с её вечно пахнущими лимоном руками и бесконечными увлекательными рассказами из прошлого. Дядя Валера с выцветшей матросской фуражкой на голове, постоянно ворчащий на всех, но неизменно дарящий детям конфеты. Молодая Елена с маленьким шустрым Димкой на руках. Кто вообще поможет ей, если нас всех выселят?

Я чувствую себя такой маленькой и незначительной в этом огромном роскошном вестибюле с резким запахом дорогого одеколона, но в груди всё равно горит упрямое пламя. Я просто не могу, не имею права сдаться вот так просто. Ради них всех. Они — мой настоящий якорь в этой жизни, моя опора. Если я прямо сейчас не остановлю Агатова, не покажу ему наглядно, что он безжалостно рушит человеческие судьбы, то кто вообще это сделает?

Наш старый дом на 2-й Строительной улице — это не просто очередное ветхое здание под снос. Это целая настоящая жизнь. Инна специально сняла трогательное видео-сувенир: наши шумные вечеринки, тёплые дружеские встречи, старые пожелтевшие кадры из прошлого. Мы все по очереди рассказываем в камеру, что именно любим в нашем доме, как сильно любим друг друга. Абсолютно все плакали, когда впервые смотрели его все вместе, — правда, может быть, это отчасти было из-за игристого вина. Но в любом случае это было невероятно эмоционально и пронзительно. Я живу там всего лишь два года, но уже совершенно не представляю, как можно пережить эту потерю.

В ту памятную ночь, среди горячих споров и бесконечных чаепитий, я неожиданно вскочила со своего места. Тусклый свет старой люстры слегка дрожал над головами, холодный ветер протяжно выл за окном. Я резко выпалила, что, если Агатов увидит наше видео, его стальные нервы обязательно дрогнут. Что он просто не посмеет снести наш дом после этого.

— Ты такая наивная, милашка, — протянула Вика, медленно крутя в руках свою кружку. Настя громко фыркнула и сказала, что мне надо пожить подольше в настоящем большом городе, чтобы окончательно забыть все эти деревенские наивные фантазии. Кира и Алиса дружно хором назвали мою идею одновременно милой и грустной.

Но я была на взводе, вся как натянутая струна. Серьёзность и решимость буквально прожигали меня изнутри.

— Когда люди слышат настоящие живые истории из первых уст, их чёрствые сердца начинают меняться, — сказала я, почти задыхаясь от волнения. — Агатов — совсем не исключение из этого правила. Если он внимательно посмотрит наше видео, его обязательно проберёт до глубины души!

Все дружно улыбнулись моим словам, кто-то тихо хихикнул, но я стояла на своём, совершенно непоколебимая. Ну кто вообще не дрогнет перед искренними слезами и настоящими живыми голосами людей?

— Олег недавно говорил, что у Агатова точно есть другие варианты для застройки, — почти крикнула я. — Ему совсем не обязательно сносить наш дом! Если он по-настоящему поймёт, что этот дом значит для всех нас, он обязательно найдёт другой путь решения. Я искренне верю в это!

— Хорошо, хорошо, профессор, — устало бросила Алиса, игриво швырнув в меня горсть попкорна.

— Он просто должен увидеть это видео, — упрямо повторила я. — И я его заставлю посмотреть.

Лида весело хихикнула:

— Только если ты сначала крепко привяжешь его к стулу и подопрёшь его веки зубочистками или спичками.

Комната моментально взорвалась дружным громким смехом. Я только закатила глаза в ответ.

— Я пока не знаю точно, как именно это сделать, — сказала я, устало потирая виски, — но я точно не буду просто стоять в стороне и равнодушно смотреть, как огромный экскаватор безжалостно рушит наш дом, даже не попытавшись что-то сделать. Самое худшее, что может случиться — он просто скажет мне твёрдое «нет». Или вышвырнет меня вон. Но я готова рискнуть.

Я резко повернулась к Инне:

— Скинь мне, пожалуйста, это видео прямо сейчас. Я загружу его на свой планшет.

Она молча кивнула, и очень скоро мой планшет тихо мигнул новым уведомлением о полученном файле.

В глубине сумки лежит маленькая карточка с тщательно написанной речью, но все эти заученные слова кажутся совершенно чужими и неправильными, когда Агатов находится так близко от меня.

— Могу я чем-то помочь вам? — раздаётся низкий мужской голос прямо за моей спиной.

Я резко вздрагиваю и быстро оборачиваюсь. Передо мной стоит охранник — огромный, мускулистый, с густой тёмной бородой, его глаза цепкие и внимательные. Он уже понял, что я здесь чужая?

— Нет, спасибо большое, — с трудом выдавливаю я из себя, изо всех сил стараясь звучать уверенно и спокойно.

— У вас есть какие-то дела в этом здании? — Он неторопливо скрещивает мощные руки на груди, форменная куртка туго натягивается на плечах.

— Да, у меня… встреча с кем-то, — неуверенно бормочу я в ответ.

Он многозначительно машет рукой в сторону лифтов.

— Стойка приёма посетителей находится на втором этаже. Там зарегистрируетесь как положено и получите временный пропуск.

— Спасибо вам, — я крепко сжимаю широкий ремень сумки, костяшки пальцев белеют от напряжения.

— Девушка! Смотрите внимательнее, куда вы…

Я не слышу конца его фразы. Резко разворачиваюсь и с размаху врезаюсь в кого-то. Сумка с грохотом падает на пол, всё её содержимое разлетается в разные стороны: тяжёлый планшет, карточка с речью, пачка салфеток, связка ключей с брелоком-енотом.

— О боже, мне так жаль, я… — Начатое извинение внезапно замирает на губах. Прямо передо мной серые глаза Агатова, холодные и пронзительные, как зимнее небо перед метелью. — Простите меня, пожалуйста. Я не видела, куда иду…

— Это вполне ожидаемо, когда идёшь практически задом наперёд, — тихо, почти мягко говорит он. Его низкий голос заставляет моё сердце биться ещё быстрее.

Вблизи он просто невероятен: какое-то мрачное притягательное обаяние, резкий орлиный нос, эти грозовые глаза. Я поспешно приседаю на корточки, торопливо собирая свои разбросанные вещи. Он, к моему огромному удивлению, тоже наклоняется и начинает мне помогать. Я почти задыхаюсь от ощущения его физической мощи — упругие мускулы туго обтянуты дорогой тканью костюма.

Это мой шанс, прямо сейчас. Но в голове абсолютная пустота, ни одной связной мысли. Я машинально раскладываю вещи по привычным местам — только этот знакомый порядок может меня сейчас спасти.

Медленно поднимаю взгляд — его серые глаза буквально пронзают меня насквозь. Они вдруг скользят ниже, к моей шее. К злополучному галстуку. Почему, ну почему я не послушала тогда мудрую Алису?

Он аккуратно поднимает мой телефон с пола и кладёт его точно в боковой карман сумки — именно туда, где ему и положено находиться по моей системе. Я с трудом перевожу дыхание, почти задыхаюсь. Откуда он вообще может это знать?

— Эврика, — горячо шепчу я, сама не понимая почему. И тут же ужасаюсь своим словам. Я только что сказала вслух «эврика»? Серьёзно? Но это же было так неожиданно мило с его стороны — он просто угадал нужное место. Я крепче сжимаю сумку в руках.

— Спасибо вам большое, вы очень добры, — торопливо выпаливаю я, чувствуя, как жар заливает щёки.

Он внимательно смотрит на меня — его взгляд яростный, хмурый, непроницаемый. Где-то совсем рядом кто-то недовольно фыркает, и он резко поднимается и уходит прочь, не сказав больше ни слова.

Слишком поздно я понимаю: мой единственный шанс безвозвратно упущен. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к лифту почти бегом, но тяжёлые металлические двери уже плавно закрываются перед самым моим носом.

— Это не общественный лифт, девушка, — устало бормочет охранник за моей спиной, вежливо кивая в сторону других кабин. — Вон те, для посетителей.

— Спасибо, — едва слышно шепчу я, чувствуя, как щёки горят от стыда и досады.

— Второй этаж, стойка регистрации, — терпеливо напоминает он.

Я молча киваю в ответ, всё ещё не в силах поверить в то, что только что произошло.

Глава 2

Прохор

«Не зная броду, не суйся в воду» — старая мудрость, проверенная временем и кровью. В древней Руси головы насаживали на пики вдоль дорог — зрелище не для слабонервных. Кровь стекала по дереву, мухи гудели роем, вонь стояла такая, что даже вороны морщились и отворачивались. Приветственный знак для путников: подумай дважды, а то и трижды, прежде чем лезть туда, куда не звали. Смотри под ноги, принюхайся к ветру, выясни правила игры и играй строго по ним, если не хочешь стать украшением придорожного пейзажа.

Иногда эти головы принадлежали отморозкам — ворам, убийцам, людям, переступившим черту дозволенного. А иногда — простым бедолагам, которым не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Система работала просто: не увернулся — проиграл. Жестоко? Да, безусловно. Эффективно? Ещё как. Идеальный способ донести мысль: «Держитесь подальше, здесь не курорт и не гостеприимный трактир».

Это и моё правило жизни. Держитесь от людей подальше. Под словом «люди» я, прежде всего, подразумеваю себя самого.

— Вы очень добры, — сухо повторяет Максим, мой помощник и правая рука, когда двери лифта плавно закрываются перед нами.

— Просто невероятно добры, — подхватывает Лиля, мой адвокат с языком острым, как хорошо наточенное лезвие бритвы. — Не то здание выбрала, Красная Шапочка, совсем не тот лес для прогулок.

Я смотрю в телефон, неспешно листая утренние сообщения, но чувствую себя не совсем в своей тарелке. Каганов заходит на четвёртом этаже, и лифт продолжает движение дальше вверх.

— Очень, очень добры, — нарочито тянет Лиля, растягивая слова, словно жевательную резинку. Она лучшая в своём деле, лучший корпоративный адвокат в Москве, но её едкий сарказм порой хочется засунуть обратно в её же папку с делами и захлопнуть поплотнее. Я кидаю на неё взгляд — тяжёлый, как бетонная плита. Ухмылка мгновенно слетает с её накрашенного лица.

— Что происходит? — Каганов вскидывает бровь, оглядывая нас троих, как опытный детектив на месте свежего преступления.

— Прохору Алексеевичу пришлось спасать девицу в беде, — невозмутимо говорит Максим. — Маленькая серая птичка врезалась прямо в него и растеряла все свои пёрышки по вестибюлю.

— А Прохор Алексеевич, как истинный джентльмен, помог их собрать, и она такая: «Вы очень добры», — добавляет Лиля с плохо скрываемой усмешкой. — Наверное, даже не узнала его. Представляете?

— Очень добры, — хмыкает Каганов, явно находя всё это весьма забавным. — Прямо волк из сказки, только с толстым бумажником вместо острых клыков.

— Скорее уж скорпион на спине черепахи, — Лиля выразительно выгибает бровь, и её голос становится масляно-сладким, а знакомая басня звучит в её устах, как пошлый анекдот из тёмной подворотни.

— Я что, не плачу целое состояние охране, чтобы они пускали всех подряд в вестибюль? — рычу я, чувствуя, как раздражение медленно закипает где-то в горле. — Может, кто-нибудь всё-таки проверит их работу? Или они теперь раздают пропуска каждому встречному-поперечному с улицы?

— Обязательно займусь этим, — спокойно кивает Максим, делая пометку в своём планшете.

Я снова опускаю взгляд в телефон, но перед глазами стоит та самая девушка. Раздражающая особа, которая совершенно не смотрела, куда идёт. Максим глубоко ошибается, думая, что она не знала, кто я такой. Она прекрасно знала.

Я намеренно избегаю лишнего внимания публики, стараюсь держаться в тени, но люди всё равно узнают. Это видно по мелочам — их лица невольно напрягаются, плечи замирают в неестественной позе, подбородок слегка приподнимается, иногда они делают полшага назад, даже сами того не замечая. Чистый инстинкт самосохранения. Я давно научился ловить этот едва заметный щелчок на циферблате их эмоций. Видел его слишком много раз, чтобы теперь ошибиться.

Большинство людей слепы к окружающему миру. Плывут по жизни, словно рыбы в мутной аквариумной воде, бессмысленно тычась в прозрачное стекло. Именно поэтому я богат, а они остаются жалкими и серыми.

Но эта девушка… Её взгляд — открытый, совершенно прямой — ясно выдал, что она мгновенно узнала меня. И при этом не шелохнулась, не отступила ни на сантиметр. Смотрела без малейшего страха, будто молча бросала вызов, даже когда я присел перед ней на корточки.

Вы так добры.

Её голос звучал совсем не робко, не заискивающе, а твёрдо и уверенно, с какой-то едва уловимой насмешкой в интонации. Она явно не из тех, кто привык кланяться и расшаркиваться. Это меня зацепило. Я давно привык к двум типам людей: тем, кто боится меня до дрожи в коленках, и тем, кто подобострастно лебезит. Она не была ни тем, ни другим.

В её глазах на мгновение мелькнуло что-то необычное… любопытство? Упрямство? Какой-то внутренний огонёк? Она не просто врезалась в меня, как обычная растяпа. Нет, она была там с какой-то конкретной целью. И этот дурацкий галстук-бабочка — синий, бархатный, словно из старого советского фильма. Кто вообще так одевается в современной Москве? Это точно не случайность. Она определённо хотела, чтобы её заметили. Или чтобы все запомнили, кто она такая.

Я успел разглядеть её сумку — потёртую, видавшую виды, но при этом очень организованную внутри. Телефон лежал в боковом кармане, именно туда я его и положил обратно. Она ни капли не удивилась, не дёрнулась, только тихо прошептала это своё «эврика», будто я каким-то образом разгадал её маленький секрет. Странная девушка. И слишком уж смелая для той, кто столкнулся лицом к лицу с человеком, которого побаивается добрая половина города.

— Прохор Алексеевич, — настойчивый голос Лили резко вырывает меня из размышлений. — Вы вообще слышали, что я говорю? Совет директоров снова хочет получить подробный отчёт по новому проекту к понедельнику. В который раз уже.

— Пусть спокойно ждут, — резко отрезаю я. — У них на руках есть все цифры за прошедший квартал. Этого им более чем достаточно.

— Но они настаивают, — Лиля прищуривается, как кошка перед решающим прыжком на добычу. — Говорят, что без подробного отчёта категорически не подпишут новое финансирование проекта.

— Тогда любезно напомни им, кто именно платит за их утренний кофе и дорогие кожаные кресла, — бросаю я, так и не отрываясь от экрана телефона. — Они подпишут всё, что нужно. Всегда подписывают в итоге.

Каганов тихо хмыкает, Максим молчит, как обычно. Лифт плавно останавливается на шестом этаже. Мой личный этаж. Двери бесшумно открываются, и я уверенно шагаю в просторный коридор, где мягкий свет щедро льётся из огромных панорамных окон, а итальянский мрамор под ногами блестит и сверкает, словно лёд на зимнем катке. Мой мир — холодный, идеально чистый, полностью под моим контролем.

Но эта загадочная девушка… Она совершенно не вписывается в мою картину мира. Её лицо — непослушные кудри, выбившиеся из-под заколки, большие выразительные глаза, горящие какой-то решимостью, — намертво застряло в голове и не отпускает. И этот нелепый галстук-бабочка. Чёрт возьми, он действительно нелепый и старомодный, но на ней он выглядел… странно уместно. Как естественная часть её самой. Она определённо не из тех, кто легко растворяется в безликой толпе. Это одновременно и раздражает меня, и по-настоящему интригует.

— Максим, — говорю негромко, даже не оборачиваясь в его сторону. — Срочно узнай, кто она такая. И главное — зачем была в нашем вестибюле.

— Уже выяснил, — спокойно отвечает он, быстро листая свой планшет. — Охрана говорит, что какая-то Лиза, пришла без пропуска. Сказала охранникам, что идёт на важную встречу, но нигде не зарегистрировалась заранее. Они отправили её разбираться на второй этаж.

— Лиза, — медленно повторяю я, словно пробую это имя на вкус. Оно простое и обычное, как чёрный хлеб, но в нём чувствуется что-то твёрдое и несгибаемое, крепкое, как кость. — Найди абсолютно всё о ней. Кто, откуда родом, зачем пришла.

— Может быть, она просто обычный курьер? — осторожно предполагает Каганов.

— Нет, не курьер, — уверенно отрезаю я. — Курьеры совсем по-другому смотрят на людей. И уж точно не носят такие странные галстуки-бабочки.

Лиля негромко фыркает, но я полностью игнорирую её реакцию. Вхожу в свой просторный кабинет — прозрачные стеклянные стены, массивный чёрный стол, захватывающий вид на огромный город внизу, где практически всё моё. Устраиваюсь в кресле, открываю ноутбук, но назойливые мысли упрямо возвращаются к ней. Она точно знала, кто я такой, и при этом совершенно не дрогнула. Это никак не может быть простой случайностью. Она явно пришла сюда за чем-то конкретным. И я непременно хочу узнать, за чем именно.

Весь мир вокруг — это огромная шахматная доска, а я всегда играю на три хода вперёд соперника. Люди для меня — пешки, ферзи, иногда хитрые кони, но всегда предсказуемые в своих действиях. Они хотят получить деньги, власть, безопасность для себя. Их мотивы легко читаются, словно открытая нараспашку книга. Но эта самая Лиза… Она пока что — непонятная фигура, которой просто нет на привычной доске. Пока что.

Я медленно откидываюсь в удобном кресле, задумчиво глядя на шумный город внизу. Москва гудит и кипит — нескончаемый поток машин, толпы людей, вечная суета. Все они мои, стоит мне только захотеть. Но её взгляд — такой прямой, почти дерзкий — никак не даёт мне покоя. Она не боится меня. Или всё-таки боится, но умело не показывает. Это большая редкость в наши дни. И определённая опасность для меня.

— Максим, — зову я снова, чуть громче. — Если она всё ещё где-то в здании, немедленно приведи её ко мне. Прямо сейчас.

— Понял вас, — коротко кивает он и быстро выходит из кабинета.

Лиля внимательно смотрит на меня, слегка прищурившись.

— Что такое? — недовольно рычу я в её сторону.

— Да ничего особенного, — небрежно пожимает она плечами, но её умные глаза откровенно смеются. — Просто мне искренне интересно, что же это за редкая птичка сумела заставить холодного скорпиона всерьёз задуматься о ней.

Я намеренно не отвечаю на провокацию. Открываю очередной финансовый отчёт на экране, но надоедливые буквы предательски расплываются перед глазами. В голове стоит только её лицо, эти непослушные кудри, нелепый галстук. И это тихое «эврика», произнесённое так, будто она вдруг нашла что-то по-настоящему важное для себя. Может быть, она действительно нашла. Меня самого.

Я органически не люблю всякие загадки и головоломки. Но вот эту конкретную загадку я обязательно разгадаю до конца. Лиза, кто бы ты ни была на самом деле, ты уже прочно попала на мой личный радар. А я никогда не отпускаю свою добычу просто так.

Вы так добры.

Это едва ли вообще можно было назвать настоящей добротой с моей стороны. Просто она была такой… зажатой и скованной, словно старательно застёгнутой на все пуговицы до самого верха, прямо до того самого бантика у горла, который будто громко кричал всем вокруг о её упрямом стремлении к идеальному порядку во всём. Она судорожно собирала свои разбросанные по полу вещи, раскладывая их обратно с какой-то маниакальной точностью и педантичностью. Я просто стоял рядом, смотрел на неё и вдруг почувствовал… что-то совершенно необъяснимое, какую-то странную искру внутри, которая неожиданно заставила меня инстинктивно схватить её выпавший телефон. Я сразу же понял, я просто знал наверняка, что она непременно хотела бы, чтобы он аккуратно оказался именно в боковом кармане — там, где ей было бы максимально удобно его достать. И, разумеется, я оказался совершенно прав в своих догадках.

Мне всегда нравилось быть на целый шаг впереди остальных. Умение безошибочно читать людей, понимать их желания — мой главный козырь в жизни. Именно это и есть то самое, как именно я побеждаю всех и всегда.

Это был всего лишь небольшой эксперимент, простая проверка рабочей гипотезы, ничего более серьёзного. А она… она оказалась как открытая настежь книга, едва ли вообще пытавшаяся хоть как-то защититься от таких опытных людей, как я.

Вы так добры.

Явный недостаток здорового инстинкта самосохранения. Совсем не самый лучший жизненный образ для молодой женщины в большом городе.

С этими циничными мыслями я мысленно отмахнулся от неё и пошёл дальше.

И всё же мои коллеги серьёзно ошиблись, легкомысленно называя её «серой птичкой». Как же поверхностно и неправильно они её оценили! Серая птичка — это обычно что-то совершенно обыденное, абсолютно неприметное в толпе, а она была совсем-совсем не такой. Она скорее напоминала мне благородный песчаник — бледный, тёплый, с мягким золотистым отливом на свету. Её волосы были чуть темнее той россыпи мелких веснушек, густо усеявших всё лицо, словно яркие звёзды в сумеречном вечернем небе. Нос с лёгким, едва заметным изгибом, будто намёк на плавный лыжный склон. А как ловко и уверенно двигались её тонкие, но сильные пальцы, когда она собирала вещи — вот этого мои коллеги точно не заметили и не оценили. И её приятный аромат витал в воздухе — что-то вроде спелой малины с лёгкой кокосовой ноткой, наверное, это был её шампунь или кондиционер.

И этот старомодный чопорный бантик у воротника блузки. На один долгий, странный момент я неожиданно для себя живо представил, как медленно развязываю его своими руками.

Развязать аккуратный бант. Разгадать её саму, как сложную загадку. Словно неспешно распаковываешь невинный подарок, завёрнутый в красивую бумагу. Медленно снять шёлковую ткань с её бледной тонкой шеи, полностью обнажить нежную кожу под ней. Расстегнуть первую пуговицу на блузке. Затем ещё одну, потом следующую. Россыпь веснушек на груди, пылающая разгорячённая кожа, мои пальцы, медленно скользящие по ней, методично вытаскивающие все её маленькие тайные секреты из всех её потайных кармашков.

Вы так добры.

Интересно, что именно нужно сделать, чтобы полностью её раскрыть? Как бы выглядел её открытый, прямой взгляд, если бы он вдруг по-настоящему загорелся настоящей страстью?

И, самое главное, почему я всё ещё продолжаю думать о ней? У меня сейчас миллион важных дел, и она уж точно не входит в их число. Мне срочно нужно сосредоточиться на предстоящем слиянии двух крупных компаний — я даже специально выделил время в дороге, чтобы спокойно обдумать все детали этой сделки.

Я демонстративно подношу телефон ближе к лицу. Когда передо мной светится экран, для всех это чёткий сигнал: не трогайте меня сейчас, я занят. Моя личная версия отрубленной головы на высокой пике. Потому что второй важный секрет моего стабильного успеха — это железный, жёсткий тайм-менеджмент.

Но через минуту я снова опускаю телефон и невольно касаюсь своей шеи рукой.

— И что это вообще было такое? То странное, что на ней было? На шее у неё?

— Это называется бабочка, — спокойно отвечает Лиля. — Женский галстук-бант, если точнее.

Я молча жду логичного продолжения объяснения. Не дождавшись, терпеливо повторяю:

— Женский галстук-бант.

Простой секрет, чтобы заставить людей говорить больше, — просто повторить их последние произнесённые слова. Нет ничего более вдохновляющего для любого человека, чем приятный звук его собственной речи, отражённой эхом.

Лиля, хоть и прекрасно видела, как я мастерски использую этот психологический приём сотни раз на переговорах, всё равно послушно поддаётся на уловку.

— Да, именно женский галстук-бант, что-то в дешёвом стиле из распродажи далёкого 1989 года. Немного корейская прилежная школьница, немного провинциальная деревенская мышка, собирающаяся на воскресную церковную службу. Сегодня никто нормальный такое бы просто не надел на себя.

— Так женщины теперь тоже носят галстуки? — с притворным возмущением вмешивается Каганов. — Да оставьте хоть что-то нам, несчастным мужчинам!

— Нет, это совсем не мужской классический галстук, — терпеливо объясняет Лиля. — Бабочка — это широкий шёлковый бант с длинными концами, свободно свисающими вниз. Представь себе тонкий изящный шарфик, аккуратно завязанный красивым бантом прямо у шеи. Хотя я готова держать пари, что у неё он точно был на простой клипсе. Это так в её стиле — типичная серая птичка.

Я хмурюсь, чувствуя разочарование. Клипса определённо безжалостно рушит мою красивую фантазию — такой бант на клипсе невозможно медленно и томно развязать, осторожно потянув за самый кончик, не получится дразняще и игриво вытащить его из-под накрахмаленного воротника блузки.

Если бы она вдруг была моей женщиной, я бы обязательно настоял на настоящем длинном куске шёлковой ткани, правильно завязанном вокруг воротника, который можно неспешно развязать, словно распаковывая драгоценный подарок — символ её полной и абсолютной капитуляции передо мной. Я бы очень медленно вытащил его из-под воротника блузки. Убрал бы аккуратно в сторону. А затем принялся бы за пуговицы — одна, вторая, третья. Обязательно появился бы кусочек простого белого бюстгальтера, без всяких лишних изысков и кружев.

Клипса или по-настоящему завязанный бант? Завязанный, конечно, был бы намного лучше — развяжешь не спеша, и длинная ткань останется в руках. Всегда весьма полезная вещь для… разных игривых затей и экспериментов. Я бы медленно поднял его, наглядно показывая ей. Изменился бы тогда её открытый взгляд? Почувствовала бы она наконец настоящую тревогу и волнение?

Хотя, если честно подумать, в банте на обычной клипсе тоже есть своя особая прелесть. Умная женщина, которую я мог бы воспринимать действительно всерьёз, обязательно выбрала бы именно клипсу. Мода — пустая трата драгоценного времени. Женщина, которую я искренне уважаю, непременно ценит практичную эффективность и строгий порядок, а вовсе не бесполезную возню с долгим завязыванием красивого банта перед зеркалом.

И вот у меня в голове уже целых две совершенно лишние фантазии о какой-то провинциальной деревенской мышке, которую я, скорее всего, больше никогда в жизни не увижу.

Или всё-таки увижу?

Кто она такая на самом деле? Что конкретно она здесь делала сегодня утром? Мой бизнес — это огромное множество самых разных направлений и отделов. Может быть, она просто шла в наш отдел кадров на собеседование?

Я беру со стола толстую стопку бумаг. Это важные документы, которые срочно нужно подписать сегодня. Все необходимые изменения в контракте уже отмечены цветными закладками для удобства.

Я машинально хватаю дорогую ручку, но в голове вдруг возникает яркий образ: я медленно провожу языком по изящному изгибу её тонкого носа. Неожиданно представляю её, распростёртую подо мной на широкой постели, с волосами цвета песчаника, красиво рассыпанными, словно золотистое сияние вокруг головы, полностью распущенную, тяжело задыхающуюся, совершенно обнажённую в моей собственной постели. Или обнажённую, но всё ещё с этим загадочным бантом-бабочкой на шее.

Я с трудом сглатываю, пытаясь унять неприятную сухость во рту.

В кабинет негромко заходит один из младших помощников.

— Ой, простите, Прохор Алексеевич, — виноватым голосом говорит он, заметив моё хмурое лицо.

Он пришёл именно за этим контрактом, который лежит передо мной.

— Нет, подожди минуту, — останавливаю я его.

Я быстро просматриваю все внесённые изменения в документе, ставлю размашистую подпись в нужных местах и молча передаю ему готовые бумаги.

— Скажи мне, в отделе кадров сегодня проводят какие-нибудь собеседования?

— Собеседования на какую конкретно должность? — уточняет он, немного растерянно.

— На работу, — отвечаю я коротко. — Просто узнай и доложи мне.

Он кивает и быстро выходит из кабинета, прижимая папку к груди.

Я откидываюсь в кресле и снова смотрю в огромное панорамное окно. Москва расстилается внизу, как на ладони — бесконечные ряды зданий, извилистые улицы, крошечные фигурки людей. Мой город. Моя территория. Моя шахматная доска.

Но почему-то мысли всё равно возвращаются к ней. К этой Лизе с нелепым бантом и бесстрашным взглядом.

Что она искала в моём здании? Зачем пришла без пропуска? И главное — почему совершенно не испугалась меня?

Я привык получать ответы на все свои вопросы. Быстро и точно. И этот случай не станет исключением.

Максим появляется в дверях через несколько минут.

— Просмотри все записи. Узнай, с кем эта Лиза встречалась, в какие кабинеты заходила, сколько времени там провела.

— Уже поставил задачу службе безопасности, — кивает Максим. — К вечеру будет полный отчёт на вашем столе.

— К обеду, — поправляю я жёстко. — Мне нужно знать всё уже к обеду, Максим.

— Понял, — он снова кивает и исчезает за дверью.

Лиля всё ещё сидит в кресле напротив, внимательно наблюдая за мной с плохо скрытым любопытством.

— Что? — раздражённо спрашиваю я, чувствуя её пристальный взгляд.

— Ничего особенного, — она медленно качает головой, но в уголках её губ играет едва заметная улыбка. — Просто я работаю с вами уже восемь лет, Прохор Алексеевич. И никогда, слышите, никогда ещё не видела, чтобы какая-то случайная девушка так сильно вас заинтересовала. Это… необычно.

— Меня интересует безопасность моей компании, — холодно отвечаю я. — Посторонний человек без пропуска проник в здание. Это нарушение протокола, которое требует расследования. Вот и всё.

— Конечно, конечно, — соглашается Лиля, но её глаза продолжают смеяться. — Только безопасность. Ничего личного.

Я не отвечаю, снова уткнувшись в экран ноутбука. Но буквы в отчётах расплываются перед глазами. Вместо цифр и графиков я вижу россыпь веснушек на бледном лице. Вместо финансовых показателей — чёрный бархатный бант у тонкой шеи.

Вы так добры.

Нет, милая Лиза. Я совсем не добрый. И очень скоро ты это поймёшь. Потому что я не из тех, кто просто отпускает загадки. Я их разгадываю. Всегда. До самого конца.

И ты, моя загадочная деревенская мышка с бесстрашными глазами, станешь моей следующей разгаданной тайной.

Хочешь ты того или нет.

Глава 3

Лиза

Лифт, в который мне разрешено войти, медленно поднимается только до второго этажа. Двери открываются с тихим шипением, и я шагаю к стойке ресепшен, стараясь выглядеть уверенно. Женщина за стойкой, прижимая телефон к уху, поднимает указательный палец, жестом прося меня немного подождать. Её светлые волосы туго закручены в высокий пучок на макушке, с тоненькой косичкой, искусно вплетённой в причёску, словно нитка жемчуга в дорогое ожерелье. На небольшой табличке перед ней выгравировано имя — Екатерина.

— Чем могу помочь? — спрашивает Екатерина, наконец оторвавшись от телефона и посмотрев на меня.

— Мне нужно встретиться с Прохором Алексеевичем, — говорю я, стараясь звучать максимально уверенно и твёрдо.

— У вас назначена встреча с ним? — её тон становится более официальным.

— У меня есть кое-что очень важное, что я должна ему показать, — отвечаю я, непроизвольно сжимая свою сумку покрепче. — Это касается недвижимости.

— Назначена ли у вас конкретная встреча? — повторяет она более настойчиво, прищурившись и оценивающе глядя на меня.

— Нет, к сожалению, — вынуждена признать я.

— Без предварительной записи вы не сможете его увидеть, — отрезает она. — Звоните по главному номеру компании и записывайтесь через секретаря.

Я ещё крепче прижимаю сумку к груди, чувствуя под пальцами твёрдый знакомый контур планшета, на котором уже давно загружено и готово к просмотру наше видео.

— Я уверена, что он захочет это увидеть, — настойчиво повторяю я, не отступая. — Это действительно важно.

— Вам нужно говорить с его помощниками, — Екатерина качает головой. — Контактный номер есть на официальном сайте компании.

— Но это срочно, — не сдаюсь я. — Речь идёт о здании на 2-й Строительной улице, которое он недавно приобрёл.

— В чём именно заключается срочность вашего вопроса? — Екатерина смотрит на меня теперь уже с нескрываемым лёгким раздражением.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Это связано непосредственно с самим зданием, — осторожно начинаю я. — Ему действительно нужно это увидеть собственными глазами.

— Вам придётся объяснить гораздо подробнее, — холодно говорит она, демонстративно скрестив руки на груди.

— Эта информация только для его глаз, — максимально твёрдо заявляю я. — Это крайне важно и конфиденциально.

Екатерина оценивающе смотрит на меня долгим изучающим взглядом, словно пытается разгадать непростую загадку или определить, насколько я серьёзна. Наконец, она со вздохом берёт телефонную трубку.

— У меня тут одна женщина с какой-то информацией по поводу здания на 2-й Строительной, — говорит она в трубку, не сводя с меня внимательных глаз. — Не хочет конкретно говорить, что именно за информация. С её слов, всё это только для Прохора Алексеевича лично. Не знаю, насколько это серьёзно. Она утверждает, что это срочно, но категорически отказывается уточнять детали.

Она кладёт трубку на место.

— Идёмте за мной, — коротко командует она и решительно ведёт меня по длинному коридору мимо целого ряда одинаковых офисных кабинок. Мы проходим мимо ещё одного современного лифта, у которого тоже установлена чёрная сенсорная панель. Неужели все эти таинственные лифты с чёрными панелями ведут напрямую в роскошные кабинеты наверху, к самому руководству? Наконец, мы останавливаемся у двери с небольшой табличкой «Маркина Ольга Викторовна». Екатерина деловито стучит в дверь.

— Подождите минутку, — быстро вмешиваюсь я. — Мне нужен именно Прохор Алексеевич. Только он лично, никто другой.

Из-за двери сразу доносится уверенный женский голос:

— Да, входите.

Екатерина приглашающим жестом показывает мне войти.

Ольга Маркина — статная представительная женщина примерно лет сорока с изящной длинной шеей, ухоженными каштановыми волосами и ярко-алыми губами, которые кажутся будто нарисованными профессиональной кистью настоящего художника.

— Что именно вы хотите показать Прохору Алексеевичу? — спрашивает она официальным тоном, окидывая меня оценивающим холодным взглядом.

— Это исключительно для него, для его глаз, — упрямо повторяю я.

— У нас так не работают дела, — сухо отрезает Ольга. — Я сама посмотрю, что у вас там такого срочного и важного, и уже сама решу, стоит ли это вообще передавать наверх.

— Но это предназначено только для него…

— Мой ответ категорически отрицательный, — она нетерпеливо машет рукой, словно отгоняя назойливую надоедливую муху. — Можете идти, не тратьте моё время.

— Пойдёмте отсюда, — подхватывает стоящая рядом Екатерина.

— Нет, подождите! Пожалуйста! — я невольно повышаю голос. — Это обращение от жильцов дома. Важная информация о здании, которую он должен обязательно знать.

— Ему совершенно не нужно ничего знать о том здании, — Ольга говорит с ледяной непоколебимой уверенностью. — Он сносит его в ближайшее время, и это, знаете ли, автоматически решает абсолютно все существующие проблемы.

— Нет, он должен знать правду… послушайте, пожалуйста, мы теряем свои родные дома! Я просто хочу показать ему одно короткое видео. Всего несколько минут. Оно о том, что это особенное место значит для всех нас…

— Это категорическое твёрдое нет, — резко обрывает меня Ольга. — Самое твёрдое категоричное нет, какое только можно себе представить.

— Пойдёмте уже, — повторяет Екатерина, явно начиная терять остатки терпения.

— Но ведь мы теряем свои единственные дома! — пытаюсь достучаться я.

— Никто абсолютно ничего не может с этим поделать, — холодно отрезает Ольга окончательно.

Я не понимаю до конца, почему именно её равнодушные слова так невыносимо сильно меня злят и задевают, но внутри закипает настоящий гнев.

— Прохор Алексеевич может что-то сделать! — почти выпаливаю я. — Он вполне может изменить своё решение, пересмотреть его. Я слышала от людей, что есть другие возможные способы реализовать этот строительный проект. Если бы он только посмотрел наше видео хотя бы раз… Это просто мы, обычные люди, рассказывающие свои истории… — я быстро открываю портфель дрожащими руками, включаю планшет и решительно нажимаю кнопку «плей», наклоняя экран так, чтобы обе женщины могли хорошо видеть изображение. Видео начинается с Людмилы Васильевны — она у нас самая убедительная и искренняя. Она спокойно и проникновенно говорит о том, что значит для неё родной дом на 2-й Строительной улице.

— Господи Боже мой, — стонет Ольга, театрально закатывая глаза к потолку.

— Пойдёмте уже отсюда, — снова настойчиво тянет меня Екатерина за рукав.

— Дайте мне всего одну минуту его драгоценного времени! Всего минуту! — я торопливо закрываю портфель, невольно обрывая трогательный рассказ Алины на полуслове.

— Вот что вам нужно хорошенько понять, — Ольга наклоняется ближе ко мне, и её голос звучит теперь твёрдо, как холодная сталь. — Даже если бы сама принцесса-лебедь из сказки и Великая княгиня Елизавета Фёдоровна собственноручно приковали себя тяжёлыми цепями к этому старому зданию, Прохор Алексеевич ни за что не остановил бы запланированный снос. Более того, скажу вам честно, если бы они действительно там стояли, он с особым садистским удовольствием сам лично запустил бы в них тяжёлый кран с огромным металлическим шаром.

Я ещё крепче сжимаю планшет в руках. Какой же человек мог бы получать удовольствие от разрушения здания, если бы там реально стояли принцесса-лебедь и Великая княгиня Елизавета Фёдоровна? И именно этот безжалостный человек сейчас держит в своих могущественных руках нашу общую судьбу?

— Я не верю в это, — упрямо говорю я, невольно вспоминая, как совсем недавно Прохор Агатов очень аккуратно убрал мой выпавший телефон в маленький кармашек моей сумки — такой маленький, но невероятно тёплый человеческий жест, когда я сидела на холодном полу на корточках, буквально умирая от дикого страха. У меня мелькает какая-то безумная смутная мысль: может быть, эти холодные женщины просто совершенно не понимают его настоящего?

— Он получил бы особое садистское удовольствие именно от этого, — настойчиво повторяет Ольга с какой-то пугающей уверенностью. — Нравится вам это или категорически нет, поверьте, я делаю вам настоящее огромное одолжение прямо сейчас. Потому что, если бы я действительно отправила вас наверх к нему, и — поверьте моему опыту, это было бы настоящим чудом, — вас бы каким-то образом пропустили туда, и вы успели бы показать ему эти жалкие несколько секунд вашего трогательного видео? Он незамедлительно ускорил бы снос здания назло. Если есть что-то, что Прохор Алексеевич ненавидит всей душой, так это когда его драгоценное время бессовестно тратят на подобные сентиментальные глупости.

— Уходите добровольно прямо сейчас, или вас принудительно выведет наша охрана, — жёстко добавляет Екатерина.

Окончательно побеждённая, я молча следую за Екатериной и её ярким аккуратным светлым пучком обратно к лифту. Она методично провожает меня до самых выходных дверей и решительно нажимает единственную кнопку — вниз.

Лифт плавно высаживает меня обратно в роскошный просторный вестибюль.

Нет, это просто не может быть окончательным концом. Это не должно закончиться именно вот так, ничем.

Я нерешительно медлю в сторонке, притворяясь, что терпеливо жду свой лифт. Я категорически не могу просто так вернуться домой с поджатым хвостом, ни с чем.

Я внимательно наблюдаю, как какая-то деловая женщина уверенно проводит свою пластиковую карту по чёрной сенсорной панели, ведущей к верхним закрытым этажам. Карта-пропуск висит у неё на шее на специальном шнурке. Что, если я просто подойду поближе и встану рядом с ней? Может, просто войду в лифт вместе с ней, как ни в чём не бывало? Двери лифта бесшумно открываются. Она краем глаза замечает мой пристальный взгляд и недовольно хмурится. Я мгновенно теряю всю решимость, и двери закрываются прямо перед моим носом.

Ладно, попробую тогда с кем-нибудь следующим. Какой-то мужчина в строгом костюме проводит своей картой по панели. Я решительно подхожу поближе, встаю рядом с ним, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто мне здесь самое место.

Он мельком бросает на меня быстрый взгляд, затем снова смотрит строго вперёд. Потом опять поворачивается и смотрит на меня более внимательно.

— Могу чем-нибудь помочь? — вежливо спрашивает он.

Я улыбаюсь как можно ярче и дружелюбнее.

— Еду на шестой этаж, — беззаботно отвечаю я.

— А где ваш служебный пропуск? — он многозначительно кивает на пустое место на моей груди, где должен висеть бейдж.

Я машинально прижимаю руку к груди.

— Ой… у меня его сегодня почему-то нет с собой.

— Вы работаете на шестом этаже? — уточняет он с подозрением.

— Э… нет, если честно, — вынуждена признать я.

Он отрицательно качает головой.

— Тогда вам на второй этаж, — он указывает рукой на другой лифт в стороне.

— Спасибо большое, — смущённо бормочу я.

Я краем глаза замечаю бдительного охранника, который пристально наблюдает за мной уже некоторое время. Он говорит что-то настороженно в свой чёрный телефон, совершенно не сводя с меня внимательных подозрительных глаз.

Я быстро обхожу красивый фонтан с огромным декоративным валуном посередине и направляюсь к выходу, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Именно в этот самый момент в просторный вестибюль заходит обычный почтальон с тяжёлой металлической тележкой. Что-то внутри меня неожиданно успокаивается. Я предупредительно придерживаю для неё тяжёлую стеклянную дверь, она благодарно кивает и проходит дальше внутрь. Я незаметно слежу, как она методично пересекает весь вестибюль. Охранник встречает её у лифтов, быстро проводит своей картой по чёрной панели, двери послушно открываются. Она спокойно заходит внутрь с тележкой и приветливо улыбается охраннику.

Двери плавно закрываются.

Охранник снова поворачивается и смотрит прямо на меня.

Теперь он наверняка точно меня отсюда выгонит. Я быстро разворачиваюсь и выхожу на яркий солнечный московский тротуар… с совершенно новой, просто ошеломляющей идеей, постепенно зарождающейся в моей взволнованной голове.

***

Я взяла ещё один выходной день за свой счёт, но на мне сейчас официальная рабочая форма, а через плечо привычно перекинута моя верная синяя почтовая сумка.

Я снова вхожу в огромное офисное здание Агатова с высоко и гордо поднятой головой. Понимаю, что это вполне может навлечь на меня серьёзные неприятности, но я настойчиво напоминаю себе, что жизнь действительно слишком коротка, чтобы не делать по-настоящему важные вещи, даже если они очень сильно пугают и, возможно, выглядят немного безумными со стороны.

А нет ничего важнее для меня, чем мои настоящие друзья. Они давно стали моей настоящей семьёй.

Алиса и Инна были в полнейшем восторге, когда я подробно рассказала им о своём новом смелом плане вчера вечером. Они искренне считают меня невероятно смелой.

Скорее, просто отчаянной до безрассудства.

Я уверенно обхожу знакомый фонтан и целенаправленно направляюсь прямиком к стойке охраны. Охранник с густой тёмной бородой выходит навстречу ко мне. Он пока ещё не узнал меня со вчерашнего дня — люди действительно очень редко запоминают поч